Игра в кошмары

Глава 1

Богатое воображение — это проклятье. После каждого готического романа, каждого фильма ужасов мне снились кошмары. И всё равно, тяге к пугающим вещам я противостоять не мог.

Поэтому я оказался на том дневном сеансе «Психо». Фильм не пользовался особой популярностью: несколько подростков на последнем ряду, парочка в уголке зала. Посередине устроился только я и девушка в чёрной футболке. Очки сдвинуты наверх, на манер ободка, рыжие волосы рассыпаны по плечам.

Где-то я её видел.

На экране злодей размахивал ножом. Я знал, что будет дальше, поэтому больше смотрел по сторонам. Вот девушка в чёрном встала со своего места, игнорируя происходящее на экране. Образы из фильма и реальности наложились друг на друга. Она потянулась к карману джинсов, собираясь достать нож и устроить нам всем…

Я не успел додумать. Она вытащила из кармана бейджик, нацепила на футболку — и выскользнула через пожарный выход. Я успел заметить серебряный логотип на спине: большую, красивую пентаграмму. Теперь я вспомнил, где её видел.

В этом торговом центре был магазин со свечами, книгами и разной оккультной атрибутикой. Я заглянул туда пару дней назад, и рыжая девушка как раз стояла на кассе. Но мозг не мог перестать думать, будто не мог решить загадку.

Будто я видел её где-то ещё.

Фильм закончился. Я купил себе кофе и по дороге домой гадал, где мы могли встречаться раньше. Я прожил в этом городе восемь лет, прежде чем родители развелись. Мы с мамой переехали, но здесь осталось немало знакомых.

Неделю назад я вернулся. Начали возвращаться и воспоминания.

Ботинки шлёпали по лужам: август выдался тёплым, но дождливым. По этой дороге я раньше ходил в школу. Свернул за угол — ноги сами ускорили шаг. Здесь я всегда, всегда торопился, пусть даже прошло пятнадцать лет.

Вдоль дороги тянулся забор из железных листов, заклеенный объявлениями, разрисованный граффити. За забором — пустырь. На его месте раньше стояла пятиэтажка, такая же, как наша.

Летом, когда я ещё был ребёнком, там взорвался газ.

Я шёл, сжимая стаканчик, и представлял, как один стальной лист вот-вот упадёт и наружу выйдет что-то чёрное, пахнущее гарью. Только вкус сладкого кофе, а ещё дверь подъезда, закрывшаяся за спиной, помогли успокоиться.

Отец умер месяц назад. До этого мы виделись, наверное, пару раз в год, не больше. Он так и не женился, не завёл других детей. Поэтому мне и досталась его квартира.

Возможно, стоя посреди его комнаты, оглядывая старые штуки вроде коллекции печатных машинок на полках, мне стоило грустить. Но я чувствовал желание скорее продать эту квартиру и вернуться домой: к маме, друзьям, работе, в конце концов.

Но раз уж мне предстояло некоторое время пожить здесь…

Я устроил рабочее место за старым отцовским столом. Здесь он часами проверял работы студентов. Я же рисовал: зверей, волшебные растения, добрых героев. На работе — в издательстве — мне как раз дали задание проиллюстрировать сборник рассказов для детей.

Мне стоило допить кофе, взять планшет и закончить пару иллюстраций. Но воображение, взбудораженное воспоминаниями и фильмом не могло успокоиться. Руки тянулись к чему-то другому, совсем не к планшету и сказкам.

Я открыл ящик стола. Среди высохших чернильных ручек и сломанных карандашей нашёл один целый. Быстро наточив кончик канцелярским ножом, я взял чистый лист из стопки бумаги и позволил руке двигаться самой.

Набросок человеческой фигуры. Длинной, тонкой, с большими ладонями. Чёрные пальцы без когтей, но этому существу они были не нужны. Я начал закрашивать голову чёрным, зная, что на ней есть красные глаза. И если оно поднимет веки и взглянет на меня…

Грифель треснул. Чёрная крошка рассыпалась по бумаге.

Я выдохнул и посмотрел на силуэт чёрного человечка с длинными пальцами. Нет, это точно не для работы. Слишком страшный, такой даже на роль злодея бы не подошёл.

Я спрятал бумагу в ящик вместе со сломанным карандашом и наконец-то взялся за дело. Только включив компьютер, я вспомнил.

Этот человечек, у него было имя.

Человек-из-Сажи.

Я не хотел ночевать в спальне отца, поэтому устроил кровать на диване. Подушки, два одеяла, и наглухо закрытые окна: как я любил с детства. Всегда просил маму не оставлять даже форточку открытой, чтобы в неё ночью не залез он.

Эта мысль, скользнувшая на границе сознания, заставила меня проснуться.

А ещё стук.

Я сел на диване, одеяла упали на пол. Кто-то барабанил в дверь так, словно дом горел. Босиком, в одних трусах, я побежал в прихожую. Но когда ладонь легла на ручку двери, стук оборвался.

Щёлкнув замком, я увидел спину женщины — тёмный байковый халат, седые, растрёпанные волосы. Она пыталась удержать кого-то в белом, а та вырывалась из рук. Я замер на пороге, не зная, что делать — помочь, но тогда кому? Но фигура в белом ещё раз дёрнулась в руках женщины и обвисла, будто провалившись в сон.

Я открыл рот, а женщина обернулась ко мне. Её синякам под глазами позавидовал бы любой студент перед сессией.

— Простите, — проговорила она, медленно отступая к лестнице. — Простите, обычно она не буйная, но сегодня вырвалась. Простите… — она пятилась, не переставая бормотать.

Я чувствовал себя глупо, стоя на пороге почти голым. Голова снова беспорядочно подкидывала воспоминания. Мы раньше виделись. Точно виделись. Белые волосы, забранные в два хвостика, форменное платье в клетку…

— Яна?! — вырвалось у меня.

Но за ними уже захлопнулась дверь.

Глава 2

Утром всё казалось сном: и чёрный человек, и девушка в белой ночной рубашке. Я проснулся, заправил кровать и обнаружил, что кофеварка отца отказывается работать.

О том, чтобы начать день без кофе, и речи не было. Пришлось одеваться и идти на улицу. Я знал, в пяти минутах ходьбы есть булочная, а на следующей остановке целая кофейня. Но к булочной дорога лежала мимо того самого пустыря, и я решил прогуляться.

«Что за предрассудки», — думал я, пока кофемашина варила мне порцию утренней радости. Я уже давно не был ребёнком, чтобы бояться пустырей.

Заказы выдавались невыносимо медленно. В кармане куртки нашлась ручка, я взял со стойки салфетку и начал делать наброски. Последняя книга, которую я иллюстрировал, была о мальчике и его дружбе с инопланетянами. Я набросал летающую тарелку, планету, с которой прилетели инопланетяне — с кольцами, как у Сатурна — и дом мальчика. Обычную панельную пятиэтажку, каких множество.

Бариста выкрикнула моё имя. Я забрал кофе, взглянул на рисунок и понял, что нарисовал тот самый дом. Так он выглядел до того дня, когда взрывом у нас выбило стёкла.

Рука, которая сделала это, теперь скомкала салфетку и бросила в мусорку. Я заторопился домой… То есть, в квартиру отца.

Около подъезда соседка с первого этажа выгуливала собаку. Мы много лет не виделись, но она сразу окликнула меня, засыпала вопросами:

— Надо же, так вырос, а совсем не изменился. Так жаль твоего отца! Вы давно не виделись?

— Да, спасибо, здрасьте, — я никак не мог вспомнить её имя, хотя отлично помнил голос.

Такса обнюхивала мои ноги, соседка продолжала задавать вопросы. Я поднял глаза, чтобы взглянуть на окна отцовской квартиры, но этажом выше заметил за шторой белый силуэт.

Она наблюдала за мной?

— А Яна, — я надеялся, что вспомнил верно. — Что с ней?

Соседка всплеснула руками.

— Ой, это давно началось. Она сначала кричала по ночам, потом кидалась на всех. Представляешь, — она наклонилась ко мне, понизила голос. — Три года в психушке пролежала. Но потом вернулась. Бедная девочка, и мать её так жалко!

Пока она причитала, белый силуэт скрылся в квартире. С трудом попрощавшись с соседкой, я пошёл к себе.

Оценщик из агентства недвижимости должен был приехать завтра. Я порисовал — почти не чувствуя вдохновения — потом долго сидел на кухне с чашкой чая, не зная, куда себя деть. Нужно было разобрать вещи отца, ещё поработать, приготовить обед. Но я не мог заставить себя перестать прокручивать в голове одно и то же.

Девочка в белом, Яна, мы же не только в подъезде виделись. Вот она оборачивается и корчит мне рожу. Вот я пытаюсь дёрнуть её за хвостик, учительница окликает нас. Точно, учительница.

Понадобилось время, чтобы найти среди вещей отца фотоальбом — его засунули на верхнюю полку в шкафу. Когда мы переезжали, мама взяла самое необходимое. Отец мог бы выкинуть мои фотографии, но — не стал.

Я листал страницы. Вот я в яслях, вот детский сад, и наконец первый класс. Общая фотография: я стою во втором ряду, рядом с учительницей. Мой сосед — хмурый мальчик с ярко-красным родимым пятном на щеке. Он ходил в кружок шахмат, а мы шутили, что пятно похоже на пешку… Взгляд скользнул выше и я увидел Яну.

Из всех девочек она единственная распустила длинные волосы. Рядом с ней — ещё одно знакомое лицо. Тогда она носила очки в роговой оправе. И веснушек было намного меньше.

Магазин оккультных вещичек работал без выходных. Я боялся не застать её, но она сидела за кассой и читала книгу в чёрной обложке. Имя вспоминать не пришлось, оно было написано на бейджике.

— Жанна? Привет.

Она оторвалась от книги. Улыбнулась — слишком вымученно.

— Вам что-то подсказать? — а потом сощурилась. — Я вас в кино, кажется, видела.

— Да, и не только, — я облокотился на стойку кассы. — Не помнишь меня? Мы вместе ходили в первый класс.

И она улыбнулась, уже совсем по-другому.

— Всё, теперь помню! Мне казалось, крыша едет — ведь видела тебя где-то, но не могла вспомнить! Ты же Влад, да? Я ни с кем не путаю?

— Да, это я!

— Ты же не за книгой со скидкой пришёл, нет? — взгляд стал наигранно подозрительным.

Я вскинул руки.

— И не подумал! Просто хотел спросить, как у тебя дела.

Мы обменялись историями: я рассказал про переезд, художку и работу. Жанна пожаловалась, что все друзья разъехались, а она осталась в той же школе. Закончила с медалью, поступила на филфак…

— И вот я здесь, — она обвела руками магазин. — Мама говорит, странная работа, но мне нравится. И, прости, не могу вспомнить, почему ты после первого ушёл. Родители переехали?

— Развелись. Переехали только мы с мамой, — я не мог не спросить. — А ты помнишь Яну? С ней что-то случилось, она заболела вроде бы?

Улыбка исчезла с её лица.

— Врагу такого не пожелаешь. Хоть я с ней больше не училась, мама дома всё рассказывала. Город маленький, ничего скрыть нельзя. Но у Яны крыша давно поехала. Хотя бы ту книгу вспомнить…

Последняя фраза задела что-то в памяти. Я будто стоял перед закрытой дверью, за которой было множество информации, а Жанна протягивала мне ключ.

— Какую книгу?

— Та книга страшилок, помнишь? Ты брал её в библиотеке. Когда ты уехал, Яна начала говорить, что все страшилки — правда. И про руки, и про того человека…

— Человека-из-Сажи, — закончил я.

Ключ повернулся в замке. Дверь начала открываться.

— Слушай, мне нужно работать. Заходи ещё, может, в кино вместе или кофе выпьем, — Жанна поспешила к покупательнице.

Я решил, что кофе — это разумная идея, и купил себе капучино в кофейне по соседству. Напротив был магазин для художников и я не стал противостоять. Но среди ярких красок и карандашей продолжал думать о нём.

С помощью Жанны память прояснилась. Однажды я взял в библиотеке сборник страшилок с историями про кричащую девочку, запертую в белой комнате; руку, прячущуюся под кроватью; Человека-из-Сажи с длинными пальцами, который охотился за детьми. Может, и другие, я уже не помнил.

Я купил небольшой скетчбук, несколько карандашей — угольный, сепию… По пути домой на телефон пришло письмо от оценщика с извинениями. Он задерживался до завтра.

Ещё одна ночь в старой квартире отца.

Я поработал, приготовил себе ужин. Когда стемнело, взялся за карандаши. Сначала за угольный, рука легко повторила силуэт Человека-из-Сажи. Забавно, что я помнил саму книгу — тонкие страницы, рисунки — но не мог вспомнить автора или название. Странные штуки иногда выкидывает память.

Перед сном я снова закрыл окна. Той ночью никто меня не побеспокоил.

Она подождала до утра.

Как раз собирался готовить завтрак, когда раздался стук в дверь. Я ждал оценщика, поэтому открыл, даже не взглянув в глазок.

На пороге стояла Яна.

Она оказалась совсем не похожа на своё фото. Волосы отросли до талии, под глазами темнели круги. Какой-то старушечий халат в цветочек и домашние тапочки. Но всё равно, мысленно перенёсся в школу: где Яна кидалась в меня шариками жёваной бумаги и смеялась. А потом она ткнула пальцем мне в грудь.

— Ты вернулся. Яков тоже вернулся. Теперь, когда все здесь, вернётся и он.

Её тонкие пальцы неожиданно сильно сжали мои плечи. Мы были так близко, что я почувствовал, как пахнет у неё изо рта.

— Он придёт за нами, — прошептала она.

А потом на лестнице появился ещё один фантом из прошлого.

Он сильно вытянулся — стал на голову выше меня. Если бы не родимое пятно, я бы мог не узнать его. А ещё в классе зря дразнили его хлюпиком, потому что он без труда оторвал от меня руки Яны.

— Всё, пора пить таблетки и спать, — услышал я.

Голос, последняя деталь, которая помогла вспомнить:

— Пешка!

Ещё одна дверь в прошлое открылась. А он, держа Яну за запястья, проговорил:

— Сколько раз напоминать, меня зовут Пётр. Петя, Пётр Викторович, но не Пешка!

— Прости… Ты, это, заходи ко мне на кофе. Давно не виделись.

— А еда у тебя есть?

— Конечно!

— Жди через десять минут, — он потащил Яну к лестнице.

Я метнулся на кухню; быстро разогрел вчерашнюю запеканку. Кофеварка снова не захотела работать, пришлось вместо кофе заваривать крепкий чай. К счастью, Пешка, не привередничал. Он постучался в дверь ровно через десять минут, пожал мне руку уверенно прошёл на кухню и набросился на еду.

— Дал Яне успокоительное, теперь она уснёт, — последние слова утонули в жевании. — Прости, что напросился, но я не успел позавтракать, а Елена Петровна ужасно готовит.

— Это мама Яны?

Я и сам вспомнил пересоленные супы и подгоревшую, даже сожжённую картошку. Кажется, когда мама задерживалась на работе, я сидел у Елены Петровны, тёти Лены, и ужинал с Яной. Тогда она ещё была… нормальной.

— Что с ней случилось? — спросил я.

— Я не психиатр. Я на стоматолога учусь, чтобы ты знал. Но по-хорошему, Яне нужно клиническое лечение, — он потянулся за вторым куском хлеба.

— В смысле, в психушке?

— Да, если тебе так угодно. В психиатрической клинике, — Пешка оглянулся, будто кто-то мог подслушивать. — При Елене Петровне об этом не говори.

— А почему?

— Она не хочет, чтобы Яна снова лежала в клинике. Я давно пытаюсь её переубедить, — он отставил чашку. — Как у тебя дела? Надолго вернулся?

Я рассказал про смерть отца от инфаркта, про продажу квартиры. Вспомнил встречу с Жанной, и Пешка кивнул:

— Да, я видел её в кино. А ещё в том странном магазине, ну и работа, да? — он встал из-за стола, одёрнул рубашку. — Кстати, Яков тоже в городе. И тоже ненадолго.

Память начала подсовывать картинки. Взъерошенные волосы, вечная улыбка на загорелом лице.

— А он уезжал?

— Да, родители увезли его в Европу. Кстати, он теперь тревел-блогер. Я на него даже подписан. Не очень интересно, но иногда есть, что посмотреть.

Я не смог сдержать улыбку. Я стал художником, как все и ждали. А вот Жанна работала в оккультном магазине. Яков завёл блог, Пешка будет стоматологом, а Яна… от этого улыбаться совсем не хотелось.

Пешка уже обувался в прихожей, когда я заговорил ещё об одной вещи из прошлого:

— Ты помнишь ту книгу со страшилками про Человека-из-Сажи?

Он замер, не завязав шнурок.

— Да, недавно о ней думал. Яна начала много говорить про него. Человека-из-Сажи, да.

Я подался вперёд.

— Так ты помнишь?

— Мельком. Помню этот человек залезал в форточки и ползал по стенам. Это тебе нравилась та книга, ты везде с ней носился, — он выпрямился и протянул мне руку. — Приятно было увидеться.

Я пожал его ладонь. Дверь захлопнулась.

Стоило бы испытать радость от встречи со старым другом, но в голове вертелись другие мысли. Книга из библиотеки, человек, который пролезает в форточки. Я попытался работать, даже закончил несколько изображений, но потом не удержался и начал искать блог Якова.

Страница оказалась яркой, наполненной фотографиями. Вот Яков, загорелый и улыбающийся во все зубы, купается в океане. Он же с доской для сёрфинга; в пещере рядом с огромным сталактитом... Я пролистал десяток постов. Последние фото сделаны в сквере неподалёку — мы с отцом ходили туда гулять до развода родителей. Ещё в блоге нашлись контакты: почта, номер телефона. Не знаю, что это было — скука? ностальгия? — но я взял мобильник и набрал сообщение: «Привет! Давно не виделись».

Конечно, он предложил встретиться. И даже пообещал послезавтра собрать всю нашу компанию в своей квартире.

Кто бы устоял?

Вечером я долго не мог уснуть, вспоминая школу и одноклассников. Яна с огромными бантами на первом звонке, беззаботный смех Якова и Жанны, ярко-красное родимое пятно Пешки, когда он смущался. Форточка билась о стену, мешала. Я приоткрыл один глаз, чтобы увидеть шкафы, рабочий стол, прямоугольник окна. И непривычное, темное пятно на стене.

Я замер, не спуская с него взгляда. Что это, причудливая тень от уличного фонаря или..? Оно изогнулось, поползло наверх. Я смог различить руки и длинные пальцы. Но не лицо. Лица не было. Только чёрное-чёрное пятно.

Форточка снова ударилась о стену. Рука рванулась к лампе на тумбочке, щёлкнула выключателем, и наваждение исчезло.

Остался только я, вспотевший, тяжело дышащий. Приснится же такое... Я закрыл форточку, снова упал на диван и на этот раз быстро отправился в сон без сновидений.

Утро встретило меня сообщением от оценщика — он обещал приехать сегодня. Я откинул одеяло, взглянул на стену. Стена как стена. Наверное, воспоминания снова бередили воображение.

Собираясь на утреннюю чашечку кофе, продолжал думать о нашей компании. Жанна в её огромных очках и старательный Пешка сидели на первой парте. Мы с Яковом — за ними. А Яна сзади, и она вечно тыкала меня в спину ручкой и смеялась.

Вот, что свело нас вместе — один ряд в школьном классе.

Распахнув дверь подъезда, я увидел Яну, сидящую на лавочке. Утро выдалось тёплым и солнечным, но она куталась в шерстяную шаль. Соседка с таксой на поводке тихо приблизилась и прошептала:

— Не бойся, она не буйная. Вчера Петя приезжал, а с ним она всегда пьёт таблетки. Вредно, конечно, но зато такая спокойная.

Я кивнул и медленно подошёл к лавочке. Чего я боялся? Яна хватала меня за плечи, колотила в дверь и ничего больше.

Чем ближе, тем больше деталей я замечал. Её светлые волосы собраны в неаккуратный хвост, ногти — обгрызены. Всё тот же выцветший халат в цветочек. Яна совсем не была такой, но когда я поздоровался, услышал знакомый до боли голос:

— Посиди со мной.

Я опустился на лавочку. Кажется, мы уже тут сидели, много лет назад.

— Помнишь, как мы ждали, когда родители придут с работы? Ты покупал булочки с маком и делился со мной, — она улыбнулась, будто прочитав мои мысли.

Я кивнул. Воспоминания были где-то глубоко, но я не потерял их.

— Помнишь ту девочку из книги? Её заперли в белой комнате, потому что она кричала. Не могла остановиться, только кричала весь день. — Яна повернула голову, взглянув мне в глаза. — Я стала той девочкой.

Я почувствовал, как мурашки бегут по коже.

— Из-за той книги?

— Да, — а потом она положила ладонь поверх моей. — Не волнуйся, я тебя не виню.

— Я не…

— Бабочки пропадают. Скоро совсем не останется насекомых, — она закрыла глаза и больше ничего не сказала.

Всю дорогу до кофейни я не мог перестать думать о Яне. Она любила читать стихи у доски –перед всем классом. И всегда так звонко смеялась. Что же могло сделать её такой?

В кофейне я достал скетчбук, взял белый карандаш. История про девочку в белом давно забылась, но было так легко это представить. Рука сама вела линии, штриховала; большой палец слегка размазывал пигмент. Вот Яна в белой ночной рубашке с распущенными волосами, запертая в комнате. Её руки подняты к лицу, как на той картине Мунка. Она набрала в лёгкие воздуха, чтобы закричать от невыносимого ужаса, потому что он уже стоит за окном, он пришёл за нами.

От рисования меня отвлёк только звонок оценщика.

Уже через час я пил травяной отцовский чай и ждал, пока мама возьмёт трубку. В её привычках было бросить телефон где-то в другой комнате и ничего не слышать. Поэтому я терпеливо звонил, и звонил. Кружка почти опустела, когда я услышал её голос:

— Как дела?

Ещё мама любила, когда я сразу переходил к сути:

— Не так плохо. Ремонт необходим, но не капитальный. Хранилище в подвале нужно разобрать. А ещё некоторые вещи можно продать, — я прошёлся по комнате, постучал по клавишам одной из печатных машинок. — Мы созвонились с риэлтором, она уверена, за две-три недели покупатель найдётся.

— И ты готов прожить там почти месяц?

— Тут не так уж и плохо, — я решил не расстраивать маму рассказом о безумной Яне. — Я работаю. Вот, в кино недавно ходил. А ещё завтра иду на встречу с Яковом, Жанной и Пешкой, помнишь их?

— Конечно! Они у нас постоянно сидели! Я даже думала, вы друзья на всю жизнь, а потом, знаешь, все разъехались. — Мама вспомнила про свою любимую тему. — Ты себе хоть готовишь? Или опять живёшь на одном кофе?

Отшучиваясь от её вопросов, я прошёлся по комнате, выглянул в окно. Яны на улице уже не было.

Глава 3

Перед встречей я взял в супермаркете торт. Потом решил, что это как-то по-детски, и добавил к нему бутылку белого. Думал, что забыл путь к Якову, но ноги сами повели в нужную сторону. Мимо пустыря — по рукам побежали мурашки — через дорогу, к нескольким двадцатиэтажным домам, раскрашенным в яркие цвета.

Я позвонил в домофон — раньше, чтобы дотянуться, приходилось вставать на цыпочки. И уже взялся за ручку, когда меня окликнули сзади:

— Привет! Подожди меня!

Сегодня Жанна выпрямила волосы, рыжей копной они падали на плечи. В руках у неё была коробка с шоколадным тортом.

— Мы будто на день рождения идём, — сказал я, пока мы ждали лифт.

Девятнадцатый этаж, Яков жил выше нас всех. В детстве я этому завидовал. А Жанна улыбнулась:

— Помнишь, как раньше мы бегали вниз по лестнице наперегонки?

— Кажется, нет.

— Зато я помню, — подмигнула она.

Дверь распахнулась в незнакомое место — родители Якова, кажется, сделали капитальный ремонт. Я не узнавал ничего, кроме…

— А ты совсем не изменился! — и я попал в крепкие объятья.

Фото из блога не лгали: загорелый, счастливый. Руки в татуировках, волосы коротко подстрижены. На шее клык на цепочке: волчий или, может, медвежий?

Яков и в детстве любил такие штуки.

Пока Жанна обнималась с ним, я осматривался. Мягкие бежевые диваны, светлый паркет. Рыжая кошка, дремавшая на подоконнике. Коробка с пиццей на столе. Раньше нас бы ждали салат и горячее, а родители Якова расставляли тарелки и говорили не стесняться.

— А где родители? — спросил я.

— Мама сейчас в Москве, они там открывают новый филиал. А отец на даче за городом. Звал и меня, но, эй, мы лет пятнадцать не виделись, как я мог уехать? — он забрал у меня бутылку. — Отлично, обожаю белое. Сейчас принесу штопор.

Раздался стук в дверь. Жанна впустила Пешку, тоже с тортом. Он рассеянно пожал мне руку, погладил кошку.

— Что-то случилось? — шепнул я, пока Жанна и Яков возились на кухне.

— Яне хуже, — он покачал головой. — Сегодня пришлось дозу успокоительных увеличить. Елена Петровна волнуется. Я бы остался, но она сказала мне идти.

Я не успел ничего ответить, в комнате появился Яков с бокалами для вина и Жанна с тарелками.

— О, сразу три торта! Кстати, как-то в Баварии меня угостили тортом с беконом. Это было жутко, сейчас расскажу!

Я боялся, что мы весь вечер будем неловко переглядываться и молчать, но Яков добровольно и с радостью взял на себя роль ведущего. Нам осталось устроиться на мягких диванах, взять по тарелке с тортом и слушать.

Кошка слезла с подоконника и теперь спала на коленях Жанны. Она улыбалась, слушая Якова. Пешка ел быстрее всех и постоянно оглядывался на дверь. Для него Яков сделал перерыв в рассказах и начал нарезать второй торт.

Потом они с Жанной пошли курить на балкон. Пешка положил себе новый кусок, а я спросил:

— Ты не лопнешь?

— Мне уже не семь лет, знаешь.

— Волнуешься за Яну?

— Конечно. Как я могу не волноваться?

— Это потому, что ты был в неё влюблён!

Улыбающееся лицо Якова выглядывало из-за приоткрытой балконной двери. Пешка отпил половину бокала сразу.

— Ничего я не был.

— Был-был, — крикнула Жанна. — Я помню, ты принёс ей сразу три валентинки на 14 февраля.

— Ну такого точно не было…

— Ещё как было!

Я попытался воскресить в памяти день святого Валентина в первом классе, но все двери в голове оставались закрыты.

— Ты что, я точно помню! А ещё ты очень мило краснел, — Жанна бросила окурок в пепельницу и вернулась к нам, от неё веяло ночной прохладой. — Я уверена, что помню.

— Тогда это ложное воспоминание. Может, ты видела, как другой мальчик дарил кому-то целых три валентинки. Или слышала об этом, или читала в книге. Но факт в том, что этого не было, мозг склеил две картинки в одну и убедил тебя, что это правда.

— Ну надо же, какие познания, — сказал Яков, с набитым пиццей ртом.

— Нам в меде рассказывали!

Пешка, победно усмехаясь, пригубил вино. Жанна тряхнула кудряшками

— Ладно. Но есть одна вещь, которую я точно помню. И у меня есть доказательства! — она потянулась за своей сумкой, достала из неё белый конверт, отдала его мне. — Узнаёшь?

Внутри лежала одна страница пожелтевшей бумаги с неровными краями, будто кто-то…

— Я вырвала её из твоей книги со страшилками, — Жанна пожала плечами. — Прости, я даже не помню, зачем. Но она долго лежала у меня дома, а когда мы встретились, я решила её найти.

Я пробежался глазами по странице. Ровные напечатанные буквы рассказывали историю о монстре, который прятался под кроватью. Ночью он хватал девочек за волосы, утаскивал к себе и ел.

— Жуть! Но мне такое нравится!

— Да ты обожал страшилки, — Яков слизал крем с ножа. — Постоянно про них говорил.

— Я почему-то боялась этого монстра, — Жанна отпила немного вина. — Меня мама заставляла на ночь заплетать косички. А когда я прочитала эту страшилку, сама заплетаться начала. Казалось, если лягу спать с распущенными, он точно схватит меня за волосы и сожрёт.

— Что за бред? — фыркнул Пешка.

— Я ещё помню историю про девочку в белом, которая кричала.

— А ещё был чёрный человек! — подхватил Яков. — Как его там, Человек-из-Сажи?

Я взял протянутую тарелку с тортом.

Свет мигнул и в следующую секунду — одна из лампочка взорвалась. Кто-то вскрикнул, кошка пробежала по моим коленям, кажется, разодрав кожу.

— Спокойно, сейчас я включу проб… — Яков не договорил.

На этот раз я услышал не удивлённый возглас, а вопль.

Кричала Жанна. Глаза немного привыкли к темноте, и я понял, что она показывает на стену. На чёрное пятно.

Пятно в форме человека.

Она продолжила кричать, а он пополз вверх по дизайнерским обоям, перебирая длинными тонкими руками, как паук. Зазвенело стекло. Сзади раздались шаги, кажется, это убежал Пешка. А я, я не мог сдвинуться с места.

Я смотрел, как он ползёт по стене, потолку… Жанна перестала кричать, задыхаясь, а он подбирался к нам, оставляя на стенах чёрные следы сажи.

— Тихо, — Яков поднял нож для торта. — Не паникуем.

Я не паниковал.

Я вообще ни о чём не думал.

Пока Человек-из-Сажи не запрокинул голову и на его чёрном-черном лице не загорелись алые глаза. Жанна снова завопила, где-то хлопнула дверь. Яков взмахнул рукой с ножом, и у меня появилась первая мысль: не надо! Не надо его злить!

Но Человек-из-Сажи уже схватил Якова за запястье. Длинные, чёрные пальцы впились в его руку. Я слышал, как Жанна снова задыхается, видел, как Яков хрипит, как нож выпадает из его пальцев.

А потом Человек-из-Сажи заглянул ему в глаза.

И снова загорелся свет.

Я наконец-то мог двигаться. Разбитый бокал и лужа вина на паркете. Кошка, сверкающая глазами из-под стола. Жанна, упавшая на диван, хватающая ртом воздух.

И Яков на полу.

Я бросился к нему, начал бить по щекам, трясти, но он не открывал глаза. Что нужно делать в таких случаях? Звонить в скорую?!

— Пешка! — закричал я. — Помоги! Ему плохо!

— Нет, — раздался вопль из-за закрытой двери туалета. — Я туда не пойду!

— Он ушёл! Он! — Человек-из-Сажи, он правда был здесь? — Его уже нет! Якову нужна помощь!

— Вызывайте скорую, я туда не пойду!

— Я… — раздался хриплый голос Жанны. — Я вызову.

Но пусть даже скорая приехала через несколько минут, помочь Якову никто не мог.

— Похоже на инфаркт, — сказал мне усталый фельдшер с седыми висками. — Сердце остановилось. Вы выпивали?

— Мы… немного.

— Он курил?

— Да, — выдохнул я. — Но ему и двадцати пяти нет, почему?

Фельдшер пожал плечами.

— Такое случается. Мне жаль. Вы родственники?

Я отвечал, не думая. Перед глазами стоял он. Человек-из-Сажи хватает Якова за руку, смотрит на него алыми глазами, и сердце останавливается. Почему, какого чёрта?!

Дверь за медиками, забравшими тело Якова, закрылась. Я осмотрелся: недоеденные торты, пустая коробка от пиццы, упавшая под стол бутылка. Мы ничего такого не делали. Что, мать вашу, произошло?

Хлопнула дверь ванной: Пешка схватил куртку и теперь возился с замком. Я позвал, а он даже не обернулся.

— Я иду к Яне!

— Подожди, ты же видел…

— Нет! — он резко обернулся, куртка застёгнута не на те пуговицы, губы дрожат. — Я ничего не видел. Я не собираюсь в это ввязываться. Пойду посмотрю, как там Яна, а вы разбирайтесь, как хотите.

Я не успел ответить, Пешка вылетел за дверь. Когда я повернулся к Жанне, та только пожала плечами.

— Не знаю, что и сказать. Подожди меня.

— Что? Ты куда?

Она ничего не ответила, только исчезла в комнате. Там, где умер Яков. Где появился этот монстр. Я не хотел думать о его красных глазах, от взгляда в которые останавливается сердце, но не мог перестать.

Жанна вернулась с кошкой на руках. Та поставила передние лапы ей на плечо и выглядела так спокойно, будто ничего не произошло.

Хотел бы я сейчас стать кошкой.

— Нельзя её тут одну оставлять, — сказала Жанна. — Поживёт у меня. Мои вряд ли будут против.

— У тебя тоже есть?

— Да, кот и кошка, брат и сестра.

Дверь за нами оглушительно захлопнулась. На улице я посмотрел в сторону своего дома. Дорога шла мимо того пустыря, откуда вылез Человек-из-Сажи. Жанна проследила направление моего взгляда, и сказала:

— Можешь переночевать у меня, если что. Я тебе постелю на полу.

У меня вырвался облегчённый вздох.

— Спасибо!

— Всё нормально, — она пошла вперёд, поглаживая кошку по загривку. — Мне тоже не по себе, если честно.

Сначала мы шли молча, а потом я всё же позволил любопытству взять вверх

— Что произошло? Как думаешь, откуда он взялся?

— Потом, — отрезала она. — Не ночью.

Я посмотрел на её лицо с напряжённо поджатыми губами и решил не спорить.

Глава 4

Спать на полу в кухне Жанны было намного лучше, если бы её кошки не использовали меня как кровать. Я пару раз просыпался, когда одна из них пыталась устроиться прямо у меня на лице. Наконец, уже под утро, я не выдержал и сел на полу, прислонившись спиной к холодильнику. Кошки устроились в ногах: две серых, с полосатыми хвостами, те самые брат и сестра. И рыжая кошка Якова.

Глядя в её зеленые глаза с тёмной прорезью зрачка, я пытался уложить всё у себя в голове. Яков, сердечный приступ, Человек-из-Сажи. Как это произошло? Мысли проносились в голове, не давали усидеть на месте, и я встал, размял затекшие конечности. Кошки тоже вскочили, двое серых подвели меня к мискам у окна.

Корм нашёлся в шкафу. Я наполнил обе миски, а для рыжей, подумав, насыпал корма на салфетку. Оставив их завтракать, отправился исследовать квартиру.

Умывание холодной водой не слишком помогло. Кроме кухоньки и ванны была ещё одна комната — Жанна вчера удалилась туда спать. Заглянул в приоткрытую дверь: разложенный диван, рыжая голова Жанны на подушке, её тихое дыхание. Но не это привлекло меня.

А кое-что в углу.

Покосившись на спящую Жанну, я шагнул внутрь, приблизился к странной, непривычной вещи. Это была этажерка из Икеи, заполненная всякими… штуками. Свечи. Кристаллы. Засушенные цветы. Серебряные статуэтки женщин без лиц. Посередине — букет трав в стеклянной вазе.

Вокруг, на стенах, висели картинки — кривоватые пентаграммы, распечатанные фотографии…

— Это домашний алтарь.

Я дернулся, чуть не сбил вазу на пол. Жанна сидела на диване, кутаясь в одеяло, и смотрела прямо на меня. Кудряшки смяты со сна, под глазами — синяки.

— Не думай, что я приношу тут жертвы.

— Я и не думал, — это была правда, я вообще не успел ни о чём подумать.

— Предлагаю обсудить всё за завтраком.

Увы, Жанна предпочитала травяной чай кофе. Мне выдали чашечку с чем-то ароматным, но совсем не бодрящим, а ещё омлет и несколько кусочков поджаренного хлеба. Я порывался помочь, но она велела мне сесть и не мешать.

Кошки устроились на подоконнике. Жанна, в домашней футболке и шортах, была совсем не похожа на ведьму, о чём я и сказал.

— Ведьмы не обязательно носят чёрные балахоны, — она сделала глоток чая. — Просто, чтобы ты знал, алтарь, свечи, всё это напускное. Мы делаем это для красоты, как хобби.

— Так вас много?

— Больше, чем ты думаешь. Знаешь, что значит слово «ведьма»? — я покачал головой. — Та, кто ведает. Знает. Разбирается в устройстве этого мира чуть лучше, чем другие.

— То есть, ты знаешь, что произошло?

Она распахнула форточку и взяла с холодильника пачку сигарет:

— Яков, ты, мы все... Мы неосознанно призвали что-то. Что-то злое.

— Человека-из-Сажи, — повторил я.

Жанна дёрнулась.

— Да. Я помню, это имя было в той книжке. Кажется, в ней всё дело. То, что там написано, проявляется в реальности.

— Но почему сейчас?

— Ты будто совсем не соображаешь. Эта страница лежала у меня много лет, от неё не исходило никакой отрицательной энергии. Но тут мы снова собрались вместе. Я, ты, Петя, Яков и даже Яна.

— Так может, мне уехать?

Она вздохнула:

— Не думаю, что это поможет. Оно уже выбралось наружу. Нужно решить проблему, а не бежать от неё.

Тихий голос Жанны, пронзительно зелёные глаза кошек. И всё же, был ещё один голос, голос разума внутри:

— Но как какая-то книжка со страшилками может всё это заварить? Это же…

— Просто книга? Просто страшилки, да? — Жанна раздавила окурок в пепельнице. — Знаешь ли ты, какую власть имеет страх? Хочешь сказать, ты не боишься некоторых вещей, несмотря на то что они безобидны?

— Нет, я… — я осекся, вспомнив забор из металлических листов.

— Хочешь сказать, ты не пытаешься быстрее добраться до кровати после выключения света? Не смотришь в темноту, будто в ней кто-то спрятался? Мы сколько угодно можем говорить себе, что это выдумки, что в тёмном углу или под кроватью никого нет. И всё равно, мы боимся. И этот страх, — она погладила серую кошку. — Он реален. К тому же, ты сам видел это существо, Человека-из-Сажи.

Это мне крыть было нечем.

— Что будем делать?

— Я поговорю кое-с-кем.

— С другими ведьмами?

— Да, если тебе так угодно. А потом решим. Страх можно победить.

Хотел бы я в это верить.

И прежде, чем я успел спросить ещё что-то, зазвонил телефон: мы с Жанной и кошками почти синхронно дёрнулись. Я думал, это риэлтор, но стоило взять трубку, узнал голос Пешки.

— Вы в порядке?

Я включил звонок на громкую связь.

— Да, всё хорошо.

— Ладно, — я даже не уверен, что он рад такому ответу. — Езжай домой. Яна хочет с вами поговорить.

Пока мы с Жанной спешили ко мне, я сбивчиво рассказывал:

— Яна пыталась меня предупредить. Говорила, он идёт за нами, он рядом и всё такое.

— Но ты решил, это просто бред сумасшедшей, да?

— Ну… Да.

— Сложно тебя винить. И не беги ты так.

Я снова поймал себя на том, что ускорил шаг около пустыря.

— Это место, оно меня пугает.

— Да?

Жанна будто специально остановилась, встала на цыпочки, пытаясь заглянуть за забор. Я был готов схватить её за руку и утащить, когда из-за угла появилась соседка со своей собакой. Такса тщательно обнюхала Жанну, а соседка не менее тщательно её осмотрела.

— Я тебя помню. Твоя мама раньше в третьей поликлинике работала медсестрой. А сейчас она где?

— Да в центре, в частной лаборатории, — Жанна присела на корточки, погладила таксу. — Скажите, а что здесь раньше было? За забором?

— Так жилой дом. Уже лет десять хотят отстроить, но всё пустырь стоит, — соседка махнула на забор рукой. И как она могла его не бояться?

— А что с домом случилось? — не унималась Жанна.

— Газ взорвался. Ночью. Столько народу погибло, — она притянула таксу к себе за поводок. — Храни их души. А ты, неужели ничего не помнишь? — неожиданно она показала на меня.

— Нет, — хрипло ответил я.

Я не хотел этого помнить.

В ту ночь у нас выбило все стёкла. А родители как-то шептались на кухне, что много людей просто сгорели заживо. Они думали, я не слышу.

Но я слышал всё.

— Пошли, — Жанна сама потянула меня за локоть. — Ты такой бледный. Хорошо погулять вам, — пожелала она соседке.

Дома я бросил пиджак мимо вешалки и споткнулся о порог. Этот дом, взрыв газа, зачем мы о них заговорили? Жанна сама сбегала наверх, привела Пешку и Яну. Он явно был не рад нас видеть, а она пришла как к себе домой, села около отцовского шкафа, пощёлкала клавишами печатной машинки.

— Он нашёл нас, так?

— Ты знаешь, кто он? — Жанна пододвинула стул, села напротив.

Две такие непохожие девушки: длинноволосая, тощая Яна в сером домашнем халате и Жанна в чёрной водолазке и джинсах. Но сейчас они были настроены на одну волну.

— Человек-из-Сажи, он здесь. А ещё руки под кроватью, и монстр в зеркале, и кричащая девочка, — Яна повернулась ко мне. — Не волнуйся. Девочка в белой комнате это я. Меня вам не стоит бояться.

— Ты сказала про руки под кроватью, — Жанна потянулась к своей сумке и достала ту роковую страницу. — Ты про эти руки?

Яна дёрнулась, как от удара током. Закрыла глаза руками, откинулась назад, передние ножки стула на секунду оторвались от пола.

— Убери её! Плохая книга, тёмная книга! Убери, убери, убери!

— Тихо! — Пешка, до этого с хмурым видом слушавший разговор, метнулся к Яне. Обнял её за плечи, загородил от Жанны. — Убери эту штуку, ну же!

Жанна с невозмутимым лицом спрятала страницу. А Пешка вперил яростный взгляд в меня:

— Это всё ты виноват! Ты приехал и всё началось! Почему бы тебе не убраться отсюда к себе домой, а?

Я не знал, куда деть глаза.

— Нет! — крикнула Яна. — Они уже здесь, и они придут за нами!

— Но что с ними делать? Ты знаешь? — Жанна подалась вперёд, я поймал себя на том, что тоже тянусь к Яне, прежде чем она прорыдала:

— Неееет! Я не знаю! Плохая книга, очень плохая!

— С нас хватит, — Пешка потянул Яну к двери. Пятно на его щеке алело, как ожог. — Пойдём, тебе нужно успокоительное. Держитесь от нас подальше! — это он крикнул нам, совсем другим тоном.

Хлопнула дверь. Я посмотрел на Жанну.

— И что ты ведаешь по этому поводу?

— Ха-ха, очень смешно, — она сдвинула очки на лоб и рассматривала страницу. — Всё дело в ней. Ты помнишь, чем заканчивались страшилки?

Я открыл рот, но тут же его захлопнул. Воспоминания о книге хранились где-то рядом с памятью о взрыве и тех, кто сгорел заживо. И я не был уверен, что хочу их достать.

— Ладно, — Жанна, очевидно, поняла моё молчание как отказ. — У меня на работе есть контакты нескольких букинистов. Напишу им, скину фотографию этого, — она помахала страницей. — Может, они подскажут, где искать.

— Ты уверена, что дело в книге?

— У тебя есть ещё варианты? — Жанна решительно поднялась на ноги. — Будь осторожен. Я позвоню, когда что-то узнаю.

Так я остался один.

Ну не совсем один. Со мной были наброски кричащей девочки и Человека-из-Сажи. И смутные воспоминания о пожаре. Кажется, это случилось летом перед первым классом… Я мотнул головой, и решил, что самое время сходить за кофе. Конечно, в сторону противоположную пустырю.

В кафе я долго рассматривал витрину с пирожными. Клубничные там тоже были. Однажды мама перед моим днём рождения купила на рынке клубнику и испекла торт. Пешке он невероятно понравился, он один съел почти половину. Я взял несколько пирожных, потом зашёл в магазин за продуктами. Никогда не любил тратить время на готовку. Но сейчас мне как раз нужно было занять себя и не думать.

О пустыре.

О пожаре.

О Якове.

Я сварил суп, помыл посуду. Позвонил риэлтору. Поработал и написал сообщение Жанне; она ответила, что зайдёт вечером.

Хотел бы я оставаться таким же спокойным, знать, что делать дальше. Я мог только сидеть над планшетом и рисовать. Пару раз ловил себя на том, что изображаю персонажа детской книжки с ярко-красными глазами.

Сохранив очередной набросок, я взял коробку с пирожными и ключи. Поднялся на один этаж, постучал в знакомую дверь — она не изменилась, лишь дермантин казался потрёпанным, а номер не таким блестящим.

За створкой раздались шаги. Я поднял пирожные, чтобы их было видно в глазок. Долгое молчание и — Пешка распахнул дверь.

— Заходи.

Внутри квартира тоже не изменилась: протертый диван, цветастые шторы, стенка с хрусталём. Только на полках прибавилось книг в ярких, современных обложках, и советский телевизор заменили нормальным.

Яна сидела на диване с чашкой чая в руках. Она улыбнулась, смотря куда-то мимо меня.

— Я дал ей пару таблеток, — крикнул Пешка с кухни. — Тебе чай или кофе?

— Кофе, пожалуйста!

Не успел он расставить на столе чашки и блюдца с пирожными, в дверь постучалась Жанна. Я успел выпить почти всю чашку, пока она пыталась разговорить Пешку, а тот сопротивлялся. Она даже вытащила страницу, но Пешка скривился и сказал убрать эту гадость.

Я забрал её у Жанны — рассмотреть бумагу, шрифт… Ничего необычного. Они продолжали спорить, а я взглянул на Яну. Та засыпала — голова медленно клонилась набок. Распущенные волосы свесились почти до пола. Когда-то я видел такую сцену. То есть, нет, не видел, я её рисовал. Длинные пряди на полу, рука, которая высовывается из темноты, хватается за них.

— Осторожно! — вскрикнул я.

Но не успел.

Черная рука вырвалась из-под дивана, вцепившись в Янины волосы. Я вскочил на ноги, но не смог помочь, резкий рывок стащил её на пол.

Яна вскрикнула, схватилась за голову. Пешка отшвырнул блюдце.

Звон битого стекла.

Всё повторялось.

Оно пыталось затянуть её под диван — будто там открылось четвёртое измерение. Голова Яны исчезла в темноте, мы слышали её приглушённые крики. Рука всё тянула: исчезли плечи и грудь… Пешка схватил Яну за запястье.

— Не стойте столбом! Помогите!

Жанна упала на колени, тоже вцепилась Яне в ладонь, откинулась назад, спасая её. Но их сил не хватало, Яна исчезала в темноте, и мы ничего не могли сделать.

Я понял, что до сих пор сжимаю в руках страничку из книги с рассказом про эту руку.

Эту чёртову руку!

Крики Яны оборвались, будто что-то зажало ей рот. Я взял страничку за край

И разорвал.

Сначала Яна перестала дёргаться, как в припадке. Потом из-под дивана появились её плечи. Я рвал и рвал, пока от страницы не остались мелкие клочки, которые больше нельзя было собрать в слова.

Пешка и Жанна вытянули Яну наружу; её голова безвольно болталась на плечах. И пока Пешка звонил в скорую, Жанна посмотрела на обрывки.

— Вот как, — проговорила она. — Значит, всё так просто.

Второй раз за два дня я общался с работниками скорой. Но сегодня, слава богам, Яна была жива.

— Отвезём её в стационар, — сказал фельдшер; другой, но с таким же усталым видом.

— Я поеду с ней, — бросил Пешка.

Мы и слова вставить не успели, он забрался в машину, сел рядом с носилками, склонился над Яной. Последнее, что я увидел перед тем, как закрылись двери: его сгорбленный силуэт и рука, сжимающая её белую ладонь.

Мы с Жанной заперли квартиру, спустились ко мне. Жанна подошла к окну, а я упал на диван, посмотрел на стул, на котором ещё днём сидела Яна.

Неужели это произошло снова? Но в этот раз мы справились с монстром. Так может…

— Может, всё закончилось? Я порвал страницу и?.. — сказал я вслух.

— Иди сюда, — подозвала Жанна.

Я приблизился к окну и вздрогнул. Там, у забора, стоял Человек-из-Сажи. Глаза закрыты, но я хорошо различал его тёмный силуэт.

Стоило несколько раз моргнуть, и он исчез.

— Они не оставят нас в покое, — голос Жанны звучал так глухо. — Но теперь я знаю, что сделать. Нужно найти и уничтожить всю книгу. Тогда они исчезнут.

Это хотя бы звучало как план.

Глава 5

Я снова напросился ночевать к Жанне — чтобы не спать рядом с пустырём и Человеком-из-Сажи. Жанна смерила меня взглядом и спросила:

— Ты же понимаешь, что он найдёт нас в любом месте?

— А у тебя нет на примете магических штучек? — я бы не отказался спать в круге из соли, если бы это сработало.

— Возможно…

Весь вечер она просидела за ноутбуком, оказываясь разговаривать. Хорошо, что я захватил с собой скетчбук. Руки не давали покоя. Я снова и снова рисовал тёмные силуэты, алые глаза без зрачков. А потом нарисовал Яну, лежащую на кровати в долгом-долгом сне. И, чтобы хоть как-то поднять себе настроение, Пешку в образе Принца с массивной короной, сидящей набок на слишком большой голове.

Это сработало. Я смог захлопнуть скетчбук и уснуть на кухонном полу.

Утром я снова проснулся, окружённый кошками Жанны. В кухне пахло сигаретами, на холодильнике записка: «Будешь уходить, захлопни дверь, замок сам запирается».

Наверное, Жанна кормила кошек, но они так упрашивали, я не мог не насыпать немного корма. Сделал себе бутерброд и даже нашёл в глубине шкафа башку растворимого кофе. Как раз пробовал его, когда завибрировал телефон. Писал Пешка:

«Яна без изменений».

Значок непрочитанных сообщений всё ещё горел. Я нажал на него и увидел не меньше десятка. Все от Пешки. Он писал, что Яна в порядке, но не приходит в сознание. Что она мечется и плачет во сне. Не реагирует на раздражители.

Поглаживая рыжую кошку, я позвонил ему. Трубку взяли сразу, пришлось долго извиняться за молчание — и в конце концов он сказал, в какую больницу надо ехать.

Я даже думал захватить с собой букет цветов, но решил, человеку без сознания они не нужны.

Коридоры больницы вызывали смутные воспоминания. Кажется, я раньше ходил сюда — с мамой. Длинная очередь у кабинета детского врача, резиновые перчатки медсестры, сжимающей мой палец. Дёрнув плечами, я поспешил в стационар для взрослых.

Яна действительно была похожа на Спящую Красавицу. Она лежала на кровати; грудь едва-едва поднималась при дыхании; к венам тянулись трубки капельниц. На соседней койке, сильно сгорбившись, сидел Пешка.

Я опустился рядом. Несколько долгих секунд мы молчали, глядя на Яну.

— Тебе что, разрешили на всю ночь остаться? — спросил я.

— Я учусь с несколькими ребятами, которые тут на практике, — он потёр родимое пятно. — Почему она не просыпается? Что произошло?

Хотел бы я знать.

— Жанна сказала, что…

— Жанна всегда что-то говорит! А потом, когда начинаются проблемы, может только орать, — он коснулся руки Яны. — Как мне ей помочь?

Это я тоже хотел бы знать.

Пришлось оставить Пешку одного: медсестра пришла менять Яне капельницы и выгнала меня из палаты. У меня был выбор: пройти мимо пустыря, где мог поджидать Человек-из-Сажи, или посидеть в какой-нибудь кофейне.

Очевидный выбор.

Я нашёл тихое место, устроился за столиком в углу, раскрыл скетчбук и попытался поработать, но что бы я не пытался нарисовать, получался или Человек-из-Сажи, или Яна в белом… Испортив три страницы, я сдался.

Телефон завибрировал в кармане; на этот раз со мной хотела поговорить Жанна:

— Я связалась со знакомыми и знакомыми знакомых. Показала им фото страницы. В общем, никто ничего не знает. Один подсказал мне типографию детского издательства, он подумал, что они когда-то напечатали небольшой тираж страшилок.

— И как?

— Я смогла туда дозвониться, но никто не помог. Лет пять назад у них сгорело всё здание, и архив тоже. Но они посоветовали поспрашивать на местах, то есть в библиотеках, — она вздохнула. — Ты был записан в библиотеку?

— Только в школьную, — я попытался добраться до нужных воспоминаний и не захватить пугающие. — Да, я всё брал в школьной. И учебники, и разные книги, и, наверное, те страшилки.

— Значит, копаем в этом направлении, — ответила Жанна. — Залезем в школу и обыщем библиотеку.

Это звучало скорее как сцена из фильма про шпионов, чем то, что может произойти в моей жизни. Чтобы не обижать Жанну отказом, я пробормотал оправдание:

— Я не уверен, что Пешка хочет этим заниматься.

Кажется, он собирался вечно сидеть у Яниной койки и держать её за руку.

— Мы с ним поговорим. Приходи в больницу к семи, — и она отключилась.

Вечером Пешка снова нашёлся на страже у кровати Яны. Выглядел он хуже: волосы встрёпаны, даже родимое пятно будто выцвело. Но плану Жанны он воспротивился со всей решительностью.

— Нам нужно с этим покончить, — в пятый раз повторила она.

Пешка оставался непреклонен:

— Я не буду в это ввязываться.

— Ты не понимаешь, монстры могут добраться и до тебя тоже.

— Нет, — он отвернулся. — Уходите. Когда вы рядом вечно происходит что-то плохое.

Жанна кинула взгляд на меня. Хотел бы я помочь, но… взлом школьной библиотеки не казался чем-то привлекательным или безопасным. Не зная, куда деть глаза, я повернулся к окну.

Чтобы заметить там чёрную руку.

Он снова полз как паук — в этот раз по стеклу. Чёрные ладони, чёрная голова… Остановившись на середине окна, он больше ничего не пытался сделать, только смотрел.

Он не может проникнуть через дверь или разбить стекло — всплыло у меня в голове — нужно открыть окно, тогда Человек-из-Сажи проберётся в комнату и схватит тебя.

Я слышал, как мерно дышит Яна, как пытается заговорить Жанна. И лишь Пешка, наш рыцарь, решился на что-то. Скрипнули пружины кровати; он встал между Яной и окном.

— Уходи! — прошипел он, родимое пятно покраснело. — Убирайся!

Больше всего я боялся, что монстр откроет глаза. Распахнутся алые пропасти, и Пешка обрушится на пол с разорвавшимся сердцем.

Но я моргнул — и Человек-из-Сажи исчез. Жанна резко выдохнула.

Тогда я сказал то, о чём подумали все:

— Давайте залезем в эту чёртову библиотеку.

Пешка всё равно отказался идти с нами. Сказал, будет охранять Яну от Человека-из-Сажи и других монстров. Но хотя бы признал, что проблема существует — уже прогресс.

— Завтра воскресенье. В школе никого не будет, — уверенно сказала Жанна, когда мы вышли из больницы. — Я заканчиваю в семь и сразу после этого выдвигаемся.

— Мы полезем туда днём? Когда ещё светло?

— Конечно! А ты думал, ночью? Чтобы все увидели свет в окнах? К тому же, я мельком знаю школьного сторожа.

— И?

— И сейчас у него длительный летний запой.

Мне не нравилась эта идея. Но ещё меньше нравились воспоминания о фигуре Человека-из-Сажи за окном.

Вечер оказался невыносимо долгим. Не хотелось снова беспокоить Жанну, и я решил ночевать дома. Запер окна, наглухо задёрнул шторы, но потом решил, что за ними может кто-то прятаться, поэтому раскрыл назад. Провёл рукой по волосам: хотя бы о том, что за них кто-то схватит, можно было не беспокоиться.

И всё равно, я долго ворочался на диване, а когда провалился в сон, увидел тот самый дом, ещё не уничтоженный. Но я знал, взрыв уже близко, совсем близко!

Нужно было предупредить всех, спасти! Я бросился вперёд, но тяжёлый-тяжёлый школьный ранец не дал сдвинуться с метра. Я попытался сбросить лямку, но она будто приросла к плечу. Дёрнул молнию — внутри не лежало ничего, кроме тонкой книжечки. Бумажная обложка, сшитый нитками переплёт. Я хотел посмотреть на неё, узнать имя автора, но прежде чем успел — проснулся.

С Жанной мы договорились о встрече у дыры в школьной ограде. Она уверенно провела меня через сад, толкнула дверь пожарного выхода.

— Открыто. Сторож ходит сюда курить. А ещё учителя и старшеклассники.

— Откуда ты знаешь?

— Вы все разъехались, а я здесь училась, забыл?

Нет, я не забыл, просто положил воспоминания куда-то в дальний угол. Но они начали просыпаться — и школа помогала этому.

Коридорам не хватало света, шума шагов и разговоров. И всё равно, это была наша школа. Я будто снова шёл в столовую после третьего урока… Даже свернул не туда, хорошо хоть Жанна потянула к лестнице. Ступая на цыпочках, мы поднялись на второй этаж.

— Видишь, никто нас не поймал, — прошептала Жанна, поворачивая ручку библиотечной двери. — Всё по плану.

Я мысленно торопил её. Что ждёт за незаконное проникновение на территорию школы — штраф? Заключение в холодную камеру? Но полумрак библиотеки придал мыслям иное направление.

Я думал о Человеке-из-Сажи.

— Разделимся? Так мы справимся быстрее, — предложила Жанна.

— Давай попробуем.

— Ты помнишь, как выглядит книга?

Я не помнил. Не собирался вспоминать. Что-то таилось рядом с этими воспоминаниями, что-то мрачное.

Жанна, наверное, решила, что молчание означает отказ. Она пожала плечами и сказала:

— Ты ищи в зале, а я обшарю хранилище.

Куда в школьной библиотеке могли поставить сборник холодящих кровь страшилок? Я честно обшарил шкаф с остросюжетной прозой, потом полки с приключениями, потом всё остальное. Даже перерыл коробки со старыми учебниками, которые стояли в углу. Кожа на руках сохла и чесалась от пыли — и почему я не взял перчатки?

Солнце за окном начало клониться к закату. Приближалось время Человека-из-Сажи и других чудовищ.

На пороге хранилища Жанна встретила меня словами:

— Я обыскала всё от «А» до «Т». Начинай с «Я» и иди навстречу.

Комната, заполненная книгами, тоже вызывала воспоминания. Я нравился Даме Библиотекарше; она разрешала мне одному выбирать книжки в хранилище. Я попытался представить, как открываю дверь. Полки тогда казались великанами, коридоры между ними невероятно длинными. Вот я захожу и тянусь за страшилками — куда?

— Ты что, уснул? — шёпот Жанны вырвал из воспоминаний.

Она отстранила меня от стеллажа, осмотрела последние книги авторов на «Ф».

— Ничего.

— У меня тоже.

— Да, я догадалась.

Солнце уже касалось краем горизонта, когда мы закрыли дверь хранилища.

— Может, ещё раз всё проверим?

Я не мог поверить, что мы нарушили закон, пару часов копались в пыльной библиотеке, чтобы найти — ничего. Но Жанна покачала головой:

— На ночь сторож не остаётся, он включает сигнализацию и уходит. Может, завтра.

В молчании мы прокрались к выходу. Только когда и дверь пожарного выхода, и дыра в заборе остались за нашими спинами, Жанна продолжила:

— Может, это изначально был тупик? Может, ты взял книгу у знакомого или мама водила тебя в детскую библиотеку? Нужно рассмотреть все варианты, — она остановилась у лавочки. — Давай передохнём, а? Я жутко хочу курить.

А я хотел кофе, но решил не возражать. Жанна зажгла сигарету, выпустила дым и достала из кармана телефон.

— Опять мне Петя написывал. А тебе?

Я тоже потянулся за телефоном. Да, десяток сообщений от Пешки, а ещё пропущенный от мамы. Стоило ей перезвонить и как можно быстрее.

Пока Жанна курила, мы успели обсудить все обычные темы. Мама спросила, не скучно ли мне, я ответил, что не успеваю скучать. Кажется, она решила, что я пошутил — рассмеялась, а потом задала свой любимый вопрос:

— Ты там хорошо питаешься?

— Да, конечно, — не зная, куда перевести тему, я вспомнил слова Жанны. — Мам, а ты меня водила в библиотеку? Здесь, в первом классе?

— Только в школьную, а что?

— Да так, я ищу одну книжку. Сборник страшилок, такой маленький.

— А, твою книгу?

Жанна снова выпустила дым. Я поспешил спросить:

— Ты её помнишь?

— Конечно! У тебя всё так здорово получилось! Сам всё придумал, сам рисунки сделал, даже на машинке отцовской сам набрал.

Стук клавиш печатной машинки.

Моя рука с карандашом, рисующая девочку в белом, руки под кроватью и Человека-из-Сажи.

— Я сам её сделал? — переспросил я.

— Да! Я думала, именно тогда ты захотел стать художником. А ты что, совсем не помнишь?

Я и не помнил. Раньше.

Теперь все двери открылись.

— Где… Где эта книга?! — в первый раз в жизни я кричал на мать.

— Она осталась у отца, когда мы переезжали. А что, что-то случилось?

— Я перезвоню.

Я отключился. Жанна потушила окурок о край мусорки и посмотрела на меня.

— Вы говорили о книге?

— Да, — я не знал, с чего начать. — О моей книге.

Теперь я мог заглянуть за дверь. Теперь мне пришлось вспомнить.

Это я боялся рук, которые могут вылезти из-под кровати и схватить тебя. Я однажды увидел Яну в белом платье и нарисовал образ девочки в белом. А после взрыва в соседнем доме я придумал Человека-из-Сажи и начал просить маму закрывать окна на ночь.

Я сделал рисунки. Отец научил меня печатать на одной из его машинок, потом собрал все листочки и сшил их. Получилась маленькая книжка, почти как настоящая.

Почти…

Об этом всём я прямо на лавочке попытался шумно рассказать Жанне. Она зажгла вторую сигарету и, выпустив дым мне в лицо, спросила:

— Значит, ты его придумал? Человека-из-Cажи.

— Да! Я так боялся этих сгоревших людей, мне казалось, они ещё живые и злобные, — я запахнул пиджак, пытаясь избавиться от неожиданного озноба. — Так получается, я виноват в том, что Яна и Яков…

Я подавился воздухом. А Жанна, отбросив сигарету, сжала мою ладонь.

— Не выдумывай. В этом нет ни капли твоей вины. Это всё зло, которое витает вокруг. Ты дал ему форму, случайно, а наше воображение наполнило монстров энергией, — пальцы сжались сильнее. — Всё это ужасная случайность.

Я кивнул, чтобы не тратить время на возражения.

— Так твоя мама сказала, книга осталась в квартире?

— Да…

— Тогда, — Жанна резко поднялась с лавочки. — Чего мы ждём?

Я мог только поспешить за ней.

— Как ты остаёшься такой спокойной?

— Спокойной! — она обернулась, кудряшки взметнулись в воздух. — Я рада! Мы локализовали проблему. Не надо искать книгу по всему городу и ещё непонятно где.

Надо признать, такой подход внушал оптимизм.

— Мы найдём книгу, сожжём её и покончим со всем этим. Всё будет хорошо. Я обещаю!

Глава 6

На лавочке у подъезда нас ждала знакомая, сгорбленная фигура. Я не успел его окликнуть, Пешка сам поднял голову и возмущённо спросил:

— Вы почему не отвечаете? Я сто раз вам писал!

— Как Яна? — перебил я.

На самом деле я хотел сказать: «Она жива? Не привели ли мои детские кошмары к ещё одной смерти?»

— Стабильна, — Пешка опустил глаза. — Меня всё же отправили домой. А послезавтра уже на практику. Вы нашли книгу?

— Почти. Она у Влада дома, — Жанна первой распахнула дверь подъезда. — Будешь искать с нами?

И снова мы разделились: я осматривал отцовские стеллажи, Пешка — антресоли, а Жанна рылась в ящиках стола. Жутко хотелось кофе. Голова клонилась вниз, но я открывал один ящик за другим и перебирал, перебирал… Старые чертежи, записные книжки, фотографии: я выбрасывал всё прямо на пол, не заботясь о ценности. И боялся поднять глаза.

Человек-из-Сажи мог уже стоять за окном.

— Ничего! — крикнула Жанна из кухни.

— И у меня тоже, — неутешительный ответ Пешки.

Я закрыл дверцу последнего шкафчика, потёр уставшие глаза.

— Может, твой отец её порвал? — позвал Пешка. — Или в макулатуру унёс?

— Нет, тогда монстры исчезли бы. Книга — это носитель.

Жанна говорила ещё что-то, а моя рука потянулась к одной из машинок. Кажется, именно на ней я набирал текст. Жёсткие клавиши, слегка западающая «С», столько проблем с ней было.

Я вспомнил, как летом, перед первым классом, отцу дали несколько недель отпуска. Он много времени проводил дома — и учил меня печатать. Нажимать тяжёлые клавиши машинки, сначала медленно, потом быстрее. Они издавали такое приятное клацанье, будто дождь стучал по подоконнику.

А потом случился взрыв газа, и я начал искать успокоение в этом звуке. Родители ругались на кухне, а я сидел в комнате и печатал. Всё, чего я боялся, выливалось на бумагу.

И почему-то становилось менее страшно.

Я сделал рисунки, отец сшил книжечку. Кажется, ему это показалось забавным. Знал бы он…

— Ты что завис? — в этот раз из омута памяти меня выдернул Пешка.

— Слегка. Это та самая машинка, — я дважды ударил по западающей «С». — На ней я напечатал книгу. Теперь я помню.

— Подожди, что?

— Мы тебе не сказали? — Жанна тоже заглянула в комнату. — Тут мама Влада звонила. В общем, все страшилки придумал он. И книжку он напечатал сам.

На несколько секунд повисла тишина. А потом я увидел, как родимое пятно Пешки наливается красным. Будто…

…перед взрывом.

— Это всё ты виноват! — он кричал так, что дрожали стены. — Из-за тебя Яна сошла с ума! Она всю жизнь в больнице может провести, её чуть не убили! И это сделал ты, ты убил её!

Я не хотел отвечать. Не мог.

Я знал, что он прав.

— А ну замолчите! — Жанна встала между нами. — Ваши ссоры делу не помогут! Ты иди ещё раз осмотри всё в прихожей!

— Но он…

— А ну быстро!

Пешка снова сгорбился и, бормоча, ушёл. Жанна обернулась ко мне, откинула со лба волосы:

— А ты успокойся. Не вздумай его слушать, у нас нет на это времени, — она хлопнула меня по плечу. — Ищи дальше. Если книга маленькая, она могла просто где-то затеряться.

Я вернулся к бумагам, лежащим на полу. Папки с текстами лекций и образцами студенческих работ... Открыл одну из них, посмотреть, не лежит ли книга внутри, когда что-то врезалось в плечо.

Я даже не обернулся — скорее упал назад, чтобы увидеть над собой Пешку с занесённым молотком для мяса. Рука болела, нет, БОЛЕЛА.

— Какого?.. — я не договорил. Не успел.

Я всё понял.

— Ты это придумал! — Пешка качнул молотком. — Ты виноват.

В комнату снова вбежала Яна. Всё повторялось.

— Что вы…

— Это всё он! Яна сошла с ума из-за него. Она в больнице из-за него!

Я не верил, что этот человек с молотком — Пешка. Пешка, который сидел за соседней партой, который приходил поиграть с отцом в шахматы, пил чай на нашей кухне. Его родимое пятно было ярко-алым, волосы прилипли к мокрому лбу.

— Нужно убить его! Убить его и всё закончится… Закончится!

Я даже руку не мог поднять, чтобы защититься. Жанна стояла в дверях, открыв рот. Головка молотка ходила влево-вправо. Пешка тяжело дышал, не сводя с меня глаз.

— Петя… — Жанна боролась с собой за контроль над дыханием. — Прекрати.

— Нет, я убью его! — молоток снова взлетел вверх. Я вжал голову в плечи.

— Но это не поможет. — голос Жанны постепенно набирал силу. — Зло уже сосредоточилось в книге. Не в нём, в книге. Смерть Якова, моя, его — ничего не поменяет.

— Но ведь он это придумал, — Пешка не сводил взгляда с моего лица, будто примерялся для удара.

— Это ничего не значит. И как ты себе это представляешь? Ты убьёшь его, а потом спрячешь тело в подвале? Что дальше — тебя арестуют, посадят, Яна останется одна…

— Стойте! — вырвалось у меня.

Во мраке забрезжил свет.

— Подвал, — сказал я. — Я понял. Я знаю, где книга.

Молоток полетел на пол.

Пешка вздрогнул и опустил глаза.

Кто-то успел выкинуть ключ от подвала из ящика стола и нам пришлось долго искать его на полу. Он обнаружился под кипой бумаг, вместе с биркой с номером ячейки.

Мы хранили в подвале тёплую одежду, лыжи, коробки с вещами, которые не поместились на полки или антресоли. Что если отец отнёс туда и мои вещи — вместе с книгой?

Пешка больше не размахивал молотком, и всё равно я знал — он прав. Это моя вина, мне же нужно было всё исправить. Поэтому, схватив ключ, я первым пошёл к двери.

На лестнице было холодно. Где-то наверху хлопала оконная рама, наверное, кто-то курил и забыл закрыть. Свет в подвале, к счастью, включился сразу, нам не пришлось блуждать в темноте. Кажется, с последнего раза коробок и чемоданов в ячейке заметно прибавилось. А может, память снова меня обманывала.

Поиски начались в третий раз.

Пока Яна и Пешка осматривали всё подряд, я встал посреди тесной ячейки. Меня задевали то локтем, то углом коробки, рука болела, но я пытался открыть очередную дверь в памяти, вспомнить, чего в комнате быть не должно.

Те коробки, верхнюю из которых пытался снять Пешка — старые мамины журналы о рукоделии. Сумки в углу — верхняя одежда. Нет, всё не то.

А вот чемоданчика в углу раньше не было.

Я присел на корточки, вытащил его в центр комнаты. Мама подарила этот чемоданчик отцу, на его первый день работы в университете, задолго до того, как они начали ссориться. Иногда он позволял мне играть с ним, и я ходил по комнате, держась за кожаную ручку, представляя себя министром…

Руки сами расстегнули застёжки. Я узнал свой школьный дневник, первые прописи. Все мои вещи!

Лампочка на потолке моргнула.

Я вспомнил про открытое окно наверху, в подъезде. Человек-из-Сажи не может пройти через стекло, он ждёт, когда кто-то его впустит…

А потом Жанна закричала.

Он стоял у лестницы — закрывая нам путь наверх. Длинные руки опущены, глаза — пока — закрыты. Но я знал, сейчас это случится.

Он здесь. Он пришёл за нами.

Я забыл, как дышать, как моргать. Стоял над чемоданчиком, а Человек-из-Сажи сделал шаг вперёд. Спокойно. Неотвратимо.

Пока подвал не прорезал ещё один крик.

Это не была паника, скорее боевой вопль. Пешка бросился на Человека-из-Сажи, как раньше атаковал меня. Я хотел его остановить, предупредить об опасности. Нельзя, чтобы порождение моего разума убило ещё кого-то.

Но Жанна перестала кричать. Она повернулась ко мне: глаза широко распахнуты, губы дрожат.

И сказала:

— Ищи!

Мне пришлось опустить голову. Плечо отдалось болью, но я продолжал перебирать бумаги. Дневник, школьные тетради, старые альбомы с рисунками… На дне — она. Книжка.

Отец даже положил её в мультифору. Я бы хотел почитать её. Вспомнить то лето, когда они с мамой ещё не разошлись. Когда он учил меня печатать, а она помогала точить карандаши канцелярским ножом.

Но Человек-из-Сажи отшвырнул Пешку к стене. Его красные глаза загорелись в полумраке подвала.

Я его придумал. Мне нужно было с ним покончить.

Пальцы скользнули по целлофану. Я достал книгу и разорвал её пополам. И снова. Страницы падали на пол, я давил их подошвами, продолжал рвать. И ещё. И ещё.

Красные огоньки погасли.

А потом Человек-из-Сажи рассыпался тонкой угольной пылью.

Пешка — живой Пешка! — держался за грудь и тяжело дышал. Жанна сползла вдоль стены и начала хрипло кашлять.

У моих ног лежали остатки книги.

Через неделю я собрал вещи. Бардак дома не был разобран до конца, но теперь это стало проблемой новых владельцев.

Меня ждала привычная жизнь — далеко отсюда.

На лавочке у подъезда сидела Яна. Я её сразу и не узнал: не в халате и с распущенными волосами, а в джинсах, ветровке и с аккуратной косой. И пусть автобус отходил через полчаса, я сел рядом и спросил:

— Ты в порядке?

— Теперь да, — кивнула она. — Пешка мне очень помогает.

— А меня он старается избегать, — я пошевелил плечом, которое всё ещё болело.

— Ещё Жанна заходила, — Яна безмятежно улыбнулась. — Задала просто сотню вопросов.

— С ней мы тоже почти не виделись, кстати. Она постоянно со своей компанией ведьм, рассказывает им об этом всём, — я набрал в грудь воздуха и наконец сказал то, о чём думал ночами. — Прости.

А Яна, как ни в чём не бывало, ответила:

— Да ладно, ты ни в чём не виноват.

Я попрощался с ней, подхватил рюкзак. Путь к вокзалу лежал мимо пустыря, и в этот раз я не стал ускорять шаг.

Наверное, Яна была права: когда говорила, что я ни в чём не виноват.

Я надеялся, что однажды тоже смогу в это поверить.

КОНЕЦ