И в огонь и в воду

Глава 1

И в огонь и в воду

В деревне Бухалово, где самогон не гонят только из навоза, во сне помер дед Макар, прижав к груди бутыль мутного самогона. Так и нашла его соседка Марфа.

На улице чавкала грязь, текли ручьи. Чирикали птахи, радуясь первому теплу.

Сын, Матвей, приехал на похороны весь из себя - с ног до головы в чёрном, словно ворон, ещё и на чёрном мерсе.

Похоронили деда как положено. Памятник Матвей из гранитной крошки прикупил и ограду заказал.

Погоревал сын несколько дней, выпил с друзьями детства и соседями море самогона и решил, что завтра пора собираться домой.

Уже под утро, когда Матвей почти уснул на скрипучей кровати, в комнате резко запахло самогоном. Матвей потянулся, открыл глаза и увидел отца… Живого.

- Матвей-ка, сынок, это я, - загробным голосом прошептал отец. - Где самогоночка?

Матвея на минуту парализовало от страха. Сердце гулко забилось. Он пытался закричать, но рот выпускал только воздух. Через минуту силы вернулись к нему, и из груди вырвался крик, такой страшный, что курицы во дворе подавились зерном.

Макар огорчённо вздохнул и расплылся по комнате, как утренний туман, оставив лишь запах перегара.

Марфа, прибежавшая на крик, вызвала Матвею скорую. Ему поставили несколько уколов, сказали, что состояние предынфарктное.

- Отлежитесь, Матвей Макарович. Постельный режим вам нужен, - сообщил фельдшер.

Ночью отец пришёл опять.

- Что ж ты так вчера кричал, сынок? Я такой страшный?

- Нет, батя, - с трудом выдавил из себя Матвей. – Но ты же мёртвый. Позавчера девять дней в аккурат справили. Всей деревней тебя поминали.

- Справили они! А в стакан мне налили?

- Батя, наливал! Вот те крест! - дрожа, как осиновый лист и одновременно крестясь, вымолвил сын. – Наверное, Толян, выпил.

- Да не трясись ты! Наливай! Давай выпьем. Ты ведь ко мне года три не приезжал, – сказал призрак, присаживаясь на облезлый табурет.

- Каюсь, батя! Занят был, - наливая трясущимися руками самогон, ответил он.

- Чем занят-то? Делами своими бандитскими? Дон Корлеоне хренов, - сердито добавил отец. – Даже за жисть с тобой так и не поговорили. Непутёвый ты сын, Матвейка.

- Какой есть, батя. Ты ж меня как щенка несмышлёного из дому в шестнадцать лет выкинул. Сказал: «Всё. Иди. Уже взрослый. Вот тебе бог, а вот порог». Я как мог, так и крутился.

- Да, сын. Жисть как медяк. С одной стороны орёл, с другой решка. Смотри, какой ты стал. Богач. Крёстный отец прям. И всё – благодаря мне. А сидел бы у мамкиной юбки, что бы с тобой было? Спился бы, как все твои дружки-оглоеды. А ты у меня – орёл! Потому что всего сам добился, не за наш счёт!

- Батя, так нет у меня претензий!

- Ещё бы были! Ну, вздрогнем! – сказал дед и опрокинул в себя стакан мутного самогона. - Ты не мандражируй, сынок. Пей самогон. Когда ещё свидимся. Годков через тридцать!

- Ты больше не придёшь?

- Вот как был олухом, так и остался!

- Может, и приду, но ты к нам с мамкой попадёшь годков через тридцать.

- Ух, ты! – ответил Матвей, вытирая пот со лба. – Значит, столько лет мне отмеряно?

- Да, сынок, живи. Ничего не бойся, кроме огня! Вот от огня и помрёшь. Так мне архангел Михаил сказал.

- Ох, батя! За это надо выпить!

- А я разве ж против? Наливай! Вот плохо, что внуков ты нам с мамкой не подарил.

- Да нет у меня такой бабы на примете, чтобы и в огонь и в воду за мной! Всем только деньги подавай!

- В огонь и в воду… - задумчиво прошептал отец.

Так они и пили до первых петухов. Макар растворился с первым солнечным лучом.

Матвей подкинул в печку дров и лёг спать. Проснулся от того, что жутко пахло гарью и его, обхватив за подмышки, вытаскивала из избы какая-то симпатичная женщина.

- Надо же было так напиться! Дом спалил, - прошептала она, вытирая его лицо краем юбки.

- Как тебя зовут, ангел?

- Не узнал? Алина я. Младшая сестра Толика.

- Спасла ты меня, красавица.

Толик в это время вылил на них ведро воды. Они рассмеялись.

- И в огонь и в воду… Спасибо, батя… Понял, - тихо прошептал мужчина.

- Плохо, Матвей? Где болит? Скорая! - кричала Алина.

- Заботливая, - прошептал Матвей.