И страх приходит

Глава 1

Нет, не может быть, чтобы это было правдой. Это всё ей только показалось. Мало ли, какие страхи придут на самой границе сна.

Вчера вечером, когда город опустился в темноту и звезды загорелись ярко и близко, когда даже её коты уснули, закончив свой ежевечерний забег, падая в уютную теплую мягкость сна, Аня ощутила, как жёсткий острый коготь прикоснулся к её щеке и провел по ней, оставляя холодный след. Аня зажмурилась и задержала дыхание. Не могли коты подкрасться так тихо и не сопеть. Замерев, Аня не открывала глаза и слушала своё дыхание. В спальне было тепло и сонно. Просыпаться и пугаться совершенно не хотелось – сказывалась накопившаяся усталость. Под успокоительные мысли, что это был начинающийся, пусть и не совсем приятный, но сон, Аня действительно заснула.

Сегодня, свежим весенним утром, вспоминать о ночном страхе не хотелось совершенно. Аня уверенно вела машину по помытой дождем улице.

Город её, хоть большой и многолюдный, затерявшись в бескрайних просторах Сибири, был неизлечимо провинциальным. Это проявлялось во всём: в побелённых бордюрах и стволах деревьев, в подпирающих небо блестящих высотках на фоне кривых и пыльных улиц с деревянными, почерневшими от времени домами, жилой вид которым придавали только резные, в облупившейся краске наличники, в облике и образе мыслей самих его жителей. Да что там говорить, город был настолько провинциальным, что его мужчины до сих пор одевали под летние укороченные брюки с туфлями плотные трикотажные не весёлых расцветок носки. Конечно, городу постоянно пытались придать современный и стильный вид, но весело пробившаяся из-под тротуарных плит трава-мурава, вездесущая пыль, и неровные кусты быстро приводили его в первоначальное состояние. Можно сказать, город не особо следил за модой и жил в своём, отведенном только ему времени. Но Аня любила его –он дал ей всё, и вся её жизнь прошла в нем. Впрочем, не совсем, конечно, прошла ­ Аня была молода, до её двацатипятилетия оставалось немногим больше двух недель, но всё в её судьбе уже было устроено самым благополучным образом и менять ничего она не собиралась.

Внешность у Ани была совершенно обычная, ни с длинными ногами, ни с выразительными чертами лица ей не повезло, зато повезло с родителями. Удачно вложив в 1990-е годы накопления деда, отец Ани открыл свою строительную фирму, и с тех пор их семья не знала материальных забот. Все финансовые нестабильности обходили их стороной, деловое чутьё и хватка отца вели их только вперед и вверх, сделав самыми влиятельными в сфере строительства людьми в городе. Все трое детей, а помимо Ани в семье были ещё младшие (недавно женившийся брат Олег и окончившая год назад университет и весь год усиленно это событие праздновавшая сестра Катя) росли, не зная себе отказа ни в чем. У них были лучшие игрушки, еда, одежда и кружки на все имеющиеся и мнимые таланты.

Когда Аня родилась, матери приходилось много помогать отцу, поэтому дочь рано отдали в ясли, и она привыкла видеть родителей редко и вечерами, проводя выходные у бабушки с дедушкой. Родившихся с разницей в два года сестру и брата мать воспитывала сама – дело отца быстро набирала обороты. Всецело поглощённая малышами, привыкшая к ранней самостоятельности Ани, мать мало уделяла ей времени и внимания. Видимо, вследствие этих обстоятельств теплых отношений с родителями не сложилось. Никогда не было у них теплых душевных разговоров, совместных внезапных поездок на природу и даже одежду Аня с ранних пор выбирала себе сама.

Впрочем, материально Аня ничем обделена не была. Отец отдал ей просторную светлую квартиру едва ли не на первом курсе университета, и, хотя их родительского дома её никто не гнал, Аня сразу переехала. По окончании учебы для нее купили действующее вполне успешное дизайнерское бюро, укреплением и развитием которого она и занималась по сей день. Олег после университета, как мужчина и наследник, начал работать с отцом. Это немного задевало Аню и подстёгивало зарекомендовать себя в деловом мире самостоятельно.

День прошел напряженно и строго по расписанию, и вчерашнее вечернее видение оказалось далеким и забытым. Оно напомнило о себе внезапно и резко ­ едва Аня вошла в квартиру.

У Ани жило два кота. Два прекрасных высокопродных мейн-куна–Гедеон и Ацтек, которые каждый день неизменно встречали хозяйку с работы у самого порога. Сегодня, включив свет, Аня увидела трех убегающих вглубь квартиры котов. Третий был такой же рослый полосатый с длинной блестящей шерстью и бежал по квартире так, как будто был здесь всегда –мощные лапы, громко падая, уверенно уносили сильное тело на кухню вслед за сородичами. Топот стих в темноте, а Аня продолжала стоять, не разуваясь, зацепив пальцы за пуговицу плаща. Хотелось зажмуриться, развернуться и выйти подальше за дверь, но куда уйдешь в ночь из собственного дома. Аня вытянула в напряжении спину и стояла не зная, несколько пошло времени ­ несколько секунд или уже часов. В конце концов, не стоять на пороге до конца жизни – она наклонилась, сняла туфли и на цыпочках пошла сквозь длинный коридор на кухню.

Две миски, два кота. Два голодных, нетерпеливых, привыкших к сытой жизни кота. Всё, как и всегда, всё, как и должно было быть. Тогда что она увидела, зайдя домой? Аня потерла лоб и машинально начала мыть и наполнять глубокую кошачью посуду. Коты ели громко, меняясь мисочками, толкаясь и отслеживая количество съеденного друг другом корма. Эти привычные и уютные звуки успокоили нервы. Аня присела на стул и опустила руки в глубокие карманы. Видимо, не нужно было делать столько мелких деталей в интерьере – тени от бокового приглушенного света неровно падают, рисуя по причудливого узора обоям и коврикам на полу, эхо ходит между многочисленными нишами и статуэтками в них. К тому же, топают откормленные питомцы как целое стадо, а не два или даже три кота. Решив остановится на этой версии, Аня уже спокойна вернулась в коридор и аккуратно повесила новый бледно-розовый плащ в просторный шкаф.

Завершив нехитрые холостяцкие дела, со скрученным в причудливую розочку полотенцем на голове Аня вошла в спальню. Остаток дня она собиралась провести в тишине, закопавшись в одеяло с новой книгой. Привыкшая с детства много читать, Аня впитывала одну книгу за другой, не делая особого различия между жанрами. Коты громко сопели, намывая уставшие бегать лапки, страницы тихо переворачивались и привычно пахли типографской краской пока город погружался в оранжевый, горьковатый от смога закат. Увлеченная чтением, Аня не сразу поняла, что отвлекло её от расследования загадочного убийства в английском поместье. Странное чувство, что на неё кто-то смотрит возникло внезапно и становилось всё явнее. Подняв голову от книги, она вопросительно уставилась на котов. Коты, бросив умывальные процедуры, уставились в ответ. Но не на хозяйку, а куда-то выше за её плечо в сторону задернутого модной, хотя и немного мятой после стирки шторой, окна.

Несмотря на плотно закрытое во избежание сквозняка окно, бежевая в тон обоям штора причудливо выгибалась и колыхалась. Взгляд, уловленный Аниной спиной и чутким кошачьим зрением, был направлен оттуда. Сжавшись в комок, ни бежать, ни кричать Аня не могла – в горле пересохло, ноги запутались в одеяле и ослабели. Понимая, что единственное её спасение – связь с внешним миром, замерзающими пальцами она подтянула с тумбочки телефон. Последний вызов был от подруги и, слабо нажимая на экран Аня надеялась, что Света оторвется от бесчисленных домашних забот и примет звонок. Как только в трубке послышались гудки наваждение оказалось разбито – пелена страха спала, сердце перестало колотиться в горле, Аня отдышалась, осмелела, вышла из-под одеяла и резко одернула штору. Человек, которого она увидела за ней, был ей давно и прекрасно знаком – в оконном стекле отражалась она сама. Со спавшим с волос полотенцем, телефоном в руках и круглыми от нахлынувших эмоций глазами она являла из себя вид настолько странный и нелепый, что страху уступило чувство стыда. Однако, не успела Аня окунутся в глубины самокопания и самооправдания, как Света наконец взяла трубку и окончательно вернула растерянную подругу к реальности.

Со Светой они дружили с детских лет и, не смотря на разницу в судьбах, оставались близкими людьми по сей день. Как всегда, быстро поинтересовавшись Аниными делами, подруга сразу перешла к своим.

Света к своим 27 годам была давно и прочно замужем, воспитывала двоих детей и настойчиво, но не слишком результативно боролась с лишним весом. Некогда в юности болтливая и весёлая, она оставалась столь же болтливой, хотя тон её сменился на озабоченный, не злой, а скорее усталый и измотанный. Основное отличие между подругами заключалось не в семейном, как могло показаться на первый взгляд, положении, а в материальном. Ни богатых родителей, ни богатого мужа в Светиной жизни не случилось, поэтому все радости воспитания двоих детей в ипотечной квартире подруга испытывала сполна и щедро делилась ими с Аней. Обе девушки весьма успешно не замечали этого различия и поддерживали отношения хотя бы потому, что Анины студенческие подруги растерялись как-то сами собой, а новые не завелись, а Светин круг общения после двух декретов сузился до размеров детской площадки во дворе разноцветной, но все равно холодной новостройки.

Под градом Светиных бытовых неприятностей и происшествий говорить о своих стало не ловко. Как можно воспринимать всерьез видения в темноте, когда человеку уже третью неделю некогда помыть окна, не на что купить куртку старшей дочери, а у младшей сыпь неизвестного происхождения. Да и скажи об этом – ответ известен и слышан много раз – съезди отдохни, деньги ведь есть. Да и в правду, на что было жаловаться, если даже колготки Аней никогда не одевались по второму разу – в ящике комода всегда в изобилии лежали новые всех цветов и на любую погоду. Несмотря на то, что страхи не были высказаны вслух, они исчезли, растворившись в озабоченном Светином голосе. Тепло пожелав подруге спокойной ночи Аня отметила в памяти куртку и положила трубку. Помогать подруге деньгами для Ани давно уже было чем-то естественным и регулярным. Несмотря на то, что Света никогда не просила и даже искренне отказывалась, Аня была рада избавить её хоть от части материальных проблем. К тому же она любила хрупкую старшую дочь Мариночку и, по возможности, опекала её и баловала. Выключив свет, Аня скинула полотенце и, не суша волосы, легла.

Весь следующий день прошел стремительно и без происшествий. Точнее происшествия были, но они были нормальные, рабочие и поэтому желанные. Дома было спокойно, уютно и привычно, как сутра, как вчера и как много дней назад. Так закончился бы день вполне обычно, и стёрлись эти вполне безобидные случайности оставшись в памяти необъяснимыми играми разума, если бы стоя на кухне после ужина Аня не провалилась во внезапно ставший мягким пол по колено. С чайным пакетиком в руках она пыталась осознать происходящее и понимала ноги. Тело послушное мозгу, сгибало колени, но выйти из наваждения не удавалось. С онемевшими губами в полной бессвязности и тишине сознания она шагала по вязкой топи своей родной кухни. Зажмурившись, Аня изо всех сил пыталась обрести контроль над собой и ситуацией. Наклонившись, она уперлась рукой в привычно твёрдый холодный пол и повалилась на него боком. Ноги, взлетев, опустились на дорогой, слишком яркий для кухни итальянский кафель. Аня ползком добралась до телефона.

­– У тебя всё в порядке? – так мать не начинала с ней разговор никогда. У Ани всё всегда было в порядке, она никогда не доставляла беспокойств, да и пристально интересоваться делами дочери у родителей было не принято. Но сейчас Ане было всё равно. Ей нужна была любая поддержка.

­– Нет, мам. Не в порядке.

­– Что ты говоришь? Говори громко. Плохо слышно. Отец, да сделай уже потише.

Уйти в другую комнату их обширного многоэтажного дома чтобы пообщаться с дочерью мать не догадалась. Очевидно, происходящее на экране телевизора было куда важнее.

­– Мам, я кажется заболела.

­– Заболела? – в голосе сквозило скорее недоумение, чем беспокойство. – Чем? Что там с тобой приключилось? Катюнь, не ешь так много на ночь.

Заботу о здоровье дочерей мать все же проявляла.

­– Мам, можно я приеду?

­– Сейчас? Так поздно? И потом – у нас же Ксюшечка с Олежиком.

Беременность снохи отодвинула в голове у матери весь остальной мир на второй и даже третий план. Часами они с Ксюшей обсуждали варианты убранства детской комнаты, одежду от носочков до зимних комбинезончиков и расписывали жизнь ребенка вплоть до школы. Они шли бы и дальше до института, но их со смехом останавливали счастливые будущие отец и дед, и разговор вновь возвращался к цвету полога над детской кроваткой. Аня не любила эти разговоры. Они неизбежно выводили собеседников на вопрос: «а ты уже когда?» и поскольку Аня сама не знала «когда», а варианты смешных и саркастичных ответов были исчерпаны, она в последнее время старалась видеться с родственниками как можно реже. Теперешнее её состояние не оставляла возможности для выбора. Она готова была слушать любые разговоры и любые шутки в свой адрес, только бы вернуться в нормальность, в которой находилась мать и семья и от которой так далеко была она сама. Настолько далеко, что еле различала голос матери, заглушаемый возней домашних.

­– Если у тебя простуда, тебе к нам нельзя, –довод казался логичным и не обидным, если бы не сквозившее сквозь лёгкое беспокойство облегчение.–­Непременно завтра сходи к доктору.

Ничего более банального мать не смогла предложить.

­– Да, да, мам, схожу.–В ответ проследовало что-то про чеснок и тёплые одеяла. Аня отвечала машинально и со всем соглашалась.

Наконец все формальности были сказаны, и Аня осталась одна в зловеще притихшей квартире. С кухни раздавалось чавканье котов, за окнами жил город. Аня сидела на мягком ковролине и не представляла, что с ней происходит и как ей поступить дальше. Одиночество никогда не казалось ей столь близким и полным.

В голове гудело и звенело. Впрочем, слегка отдышавшись, Аня поняла, что не в голове. Сквозь шум забот большого города прорывался мелодичный колокольный перезвон небольшой церкви в двух переулках от её дома. Первая мысль была проста и ясна – что делают люди чтобы во внезапно нахлынувших неурядицах обрести покой? Ищут опоры в вере. Аня была крещена еще ребенком, знала самые распространенные церковные праздники и отмечала их, как и многие, не слишком вдаваясь в суть действа. Накрывшая потерянность и смятение представились ей шансом понять христианское учение во всей его глубине и чистоте.

Аня собрала себя с пола и прохромала в прихожую. Сейчас, сейчас она обретет спокойствие и утешение. По мере приближения к входной двери решимость таяла и просыпались привычные уже сомнения. Аня редко ходила в церковь не потому, что отвергала или не принимала её. ­ Она, не приученная с детства к публичному выражению своей веры, чувствовала себя там неуютно и не могла сосредоточиться на своих мыслях. Окружающие люди, пусть даже и глубоко верующие, но чужие и посторонние превращали очень личный акт общения с богом в нечто публичное. Аня путалась, терялась и боялась сделать что-либо неправильно настолько сильно, что вместо облегчения и просветления испытывала неловкость и недовольство собой. Да и куда, в самом деле, она ломанулась на ночь глядя? Растрепанная и испуганная девушка, бегущая по улице. Так она скорее попадет в полицию, чем в дом божий, чего Ане, в довершение всех бед, не хотелось совсем.

Пора было проявить решимость и взять, наконец, себя в руки. Самой, без всякой посторонней помощи найти в себе силы и остановить столь явно надвигающееся безумие. В конце концов, всю жизнь до этого она именно так и поступала.

Аня заказала на ближайшие выходные почти все процедуры своем любимом СПА-салоне и пошла спать. Погладила котов, аккуратно расстелила кровать, даже нагрела пижаму на батарее отопления. Она сделала всё не торопясь и правильно. Сегодня она выспится, продуктивно проведет остаток рабочей недели, затем как следует расслабиться и все у нее наладиться и будет как прежде. Это просто стресс, который надо снять хорошим отдыхом в проверенном месте.

Проснувшись, Аня изо всех сил сохраняла в себе ощущение правильности и спокойствия. Уверенность, что ничего плохого не происходит, она собиралась пронести через весь день. Этому немало помогала привычная и спокойная обстановка офиса. Её личный секретарь – Розамунда Павловна была в своей любимой кремовой блузке с обширным бантом на шее что можно было понимать, как знак стабильности и даже некой обыденности. Аня необычайно её ценила. Отвергнув всех длинноногих красавиц, присланных отцом из недр его обширного офиса, она занялась побором сама, тем более, что остальные сотрудники перешли вместе с бюро от предыдущего владельца и найти требовалось только секретаря. Подтянутая, энергичная, обладательница завидной осанки со стажем работы с конца хрущевских времен и чистой грамотной речью Розамунда Павловна, ввиду глубоко пенсионного возраста, обошла немало порогов, прежде чем оказалась перед Аней. Работать на пенсии её побуждал не трудоголизм, а музыкальный талант внука, который требовал немалых затрат на педагогов и поездки на фестивали, но был признан подающим большие надежды и бабушка, не жалея сил, эти надежды оплачивала. Аня наняла её, больше из чувств противоречия, но вскоре поняла, что не ошиблась в выборе. Никогда ничего не забывающая, всегда спокойная и вежливая, она держалась с необычайным достоинством, чем придавала офису респектабельность и так нравилась клиентам, что отец Ани, оценив умелого сотрудника, даже предпринял попытку увести у дочери её кадры. Гордая своим удачным самостоятельным выбором, Аня повысила секретарю оклад, и они остались работать дальше весьма довольные друг другом.

Розамунда Павловна коротко и строго озвучила расписание на сегодня и удалилась заваривать чай, оставив внушительную горку разноцветных папок, подготовленных для важной встречи, намеченной на вторую половину дня. Аня разложила их по столу, готовясь изучить всё и подробно, но, когда протянула руку к пачке с уставными документами предполагаемых клиентов, взять её не решилась. Из-под края бумаги высовывались черные длинные блестящие усы неведомого насекомого, которые, перебирая воздух, искали выход для всего тельца. Через секунду оно вынырнуло полностью и замерло, изучая обстановку. Мохнатая, пушистая спинка казалась даже милой и уютной, если бы не шевелящиеся в разные стороны многочисленные тонкие лапки-ниточки и две объемные клешни, устремленные вперед – на Аню. В тишине бумага слабо шуршала под его лапками. У Ани мгновенно потемнело в глазах. Это близился услужливо подготовленный утомленной психикой обморок. Одновременно зародился страх остаться с этой жутью наедине абсолютно беспомощной. Он, ширясь и растекаясь по телу легким покалыванием, поборол плотный туман в голове и вернул самообладание. Аня оттолкнулась руками от стола и, спотыкаясь на высоких каблуках, побежала из кабинета.

Она остановилась только налетев на капот своей машины в подземном гараже их модного, но уже слегка потертого многочисленными посетителями и постоянно переезжающими арендаторами офисного центра. Сесть и немедленно уехать на солнце и свежий воздух из тёмного пахнущего бензином грота не удалось – ни ключей, ни сумочки Аня у себя не обнаружила. Необходимо было вернуться. Просторный зеркальной лифт с поднимался слишком быстро, чтобы она успела выровнять дыхание и уговорить себя войти в кабинет.

«Не страшно, – решила она, – заходить не буду. Главное, чтобы он не выполз и не сожрал всех сотрудников». Лицо в отражении подсвеченных тусклым светом зеркал почти не передавало застилавшего изнутри волнения.

­– Соринка в глаз попала, – ответила она на вопросительный взгляд Розамунды Павловны. – Принесите мне мою сумочку, пожалуйста.

Взгляд секретаря стал ещё более вопросительным, но придумать причину, почему она не может сделать этого сама, Аня не успела. И не захотела.

­– Пожалуйста, –­ повторила она с нажимом и села в кресло для посетителей, давая понять, что как бы сотрудник не относился к причудам своего начальника, их придется выполнять. В конце концов Аня владелица, дисциплинированный и организованный человек и самодурств себе до этого не позволяла.

Розамунда Павловна поднялось и размеренным шагом удалилась в кабинет. Аня зажмурилась и приготовилась услышать визг – тогда бы все разъяснилось. У какого-то арендатора из коробки с бананами выполз неведомый жук, отъелся до неприличных размеров и бродит по офисам в поисках лучей жизни. Аня размышляла в тишине и темноте до звездочек в глазах, пока не поняла, что тишина затянулась и открыла глаза. Секретарь стояла прямо перед ней, держа в одной реке сумочку, в другой телефон и выжидательно смотрела поверх очков.

­– Вы ничего не заметили? – с надеждой спросила Аня.

­– Чего я не заметила? – переспросила Розамунда Павловна. Её тон подсказывал, что заметила, не то, на что рассчитывала Аня, но заметила и удивилась настолько сильно, что не знает, как вежливо сказать начальнице о не типичности её поведения.

­– Там бумаги мои… – Аня всё быстрее теряла равновесие и, вместе с ним, надежду.

­– Которые вы должны были просмотреть, – не спросила, а твердо намекнула на сроки Розамунда Павловна. – Они по-прежнему ждут вас на столе. Нетронутые – подчеркнула секретарь.

«И конечно его там не было, когда бумаги клали на стол, и заползти в них он не мог – появление такого крупного насекомого я заметила бы сразу еще на полу или стене, или откуда он ещё мог прийти» ­– это мысль разрушила последнюю здоровую версию и Ане стало невыносимо под изучающе-недоумённым взором секретаря.

Звонок телефона позвал Розамунду Павловну вернуться к столу, и она оставила Аню сидеть в кресле, натирая одной рукой лоб, а другой сжимая лаковые лямки сумочки и телефон.

– Да, конечно, она здесь. Сейчас соединю.

«Нет. Ни за что. Я не могу. Просто нет сил», ­– неожиданные слёзы захлебнулись в горле, и Аня второй раз за день побежала из своего офиса к машине.

Дождь стучался по лобовому стеклу скромно и просяще, как уличный котёнок в подъездную дверь. Аня опустила стекло и огляделась. Высокие деревья старого парка широко махали под порывами ветра тяжёлому низкому небу. Аня хорошо знала этот парк и часто приезжала сюда на обеденный перерыв покормить птиц и погулять по его длинным запутанным аллеям. В последнее время, под предлогом санитарных вырубок, он неотвратимо редел. ­ Аллеи становились все прозрачнее, место деревьев занимала трава выше человеческого роста, потерявшие дом птицы исчезли. Тишина и запустение завладели парком, но Аня продолжала приходить по привычке и оттого, что больше в центре города глотнуть свежего воздуха было негде.

Ветер закидывал капли холодного дождя и оставлял на Аниной щеке, пока она пыталась вспомнить, как сюда добралась. Видимо, инстинкты оказались сильнее сознания, и она остановилась у ближайшего, показавшегося безопасным места.

«Это невозможно. Мне нужна помощь», –­ не поняв, сказала она это про себя или вслух, Аня подняла стекло и принялась искать телефон. Он нашелся в боковом кармане сумочки и напомнил хозяйке об оставленных в офисе делах. Что бы с ней не происходило, ухудшать положение денежными потерями было недопустимо. Секретарь больше не скрывала эмоций и требовала объяснений и, самое главное, распоряжений.

­– Пообещайте скидку. Все в порядке. Завтра я приду, ­ – Ане очень хотелось в это верить, поэтому голос звучал спокойно и местами даже убедительно. Розамунда Павловна сплетницей не была и разносить по офису новость о начальнице она не станет, а вот родителям позвонить может вполне, поэтому Аня решила быть откровенной:

­– Не звоните папе, – не вдаваясь в разъяснения, попросила она.

­– Конечно, конечно, – Розамунда Павловна ответила так поспешно, что Аня поняла, уже позвонила. Осуждать пожилую женщину, которая дорожила своим денежным местом и, как следствие, хорошим расположением отца, она не могла. Только приняла к сведению, что­ отец знает о её трудностях и скоро примчится спасать свои капиталы и, заодно, дочь. Возможно, это к лучшему. Если решила признать, что нужна помощь, то лучше это сделать перед всеми и сразу. Значит, нужно показать отцу, что она не забилась в угол и боится, а действует и борется ­– вот доктор, вот справка, вот диагноз и назначения. Невзирая на обстоятельства, у неё все под контролем. Если это болезнь, то под контролем и она.

Безусловно, доктора нужно найти самого лучшего, а лучшего означает дорогого. Над выбором Аня раздумывала не долго. Наличие ученых степеней и собственного сайта с фотографиями клиники и доктора в халате и шапочке казались одинаково внушительными, а высокие цены окончательно убедили в его компетентности. Принимал доктор в той же больнице, где работал над своими учеными трудами, что тоже показалось Ане хорошим знаком. ­ Поскольку он постоянно практикует с настоящими больными, с её случаем разберется быстро и даже ни в одну его научную статью она не попадёт.

Регистратор клиники была с Аней одновременно вежлива и несговорчива. Запись на прием велась на месяц вперёд и по предварительному обследованию. После непродолжительной беседы навыки ведения тяжёлых переговоров и твердое желание Ани решить свою проблему сегодня убедили регистратуру отыскать в прейскуранте строчку доплаты за срочность и её записали на самое ближайшее время.

Дождь, обозлившись напоследок, отхлестал деревья и одиноко стоявшую на парковке машину тугими струями и выдохшись, наконец, затих, уступив место рассеянным, еще прохладным и слабым лучам пробиравшегося сквозь сырые тени солнца. Не замечая угомонившегося, поспешно сбежавшего после содеянного за горизонт дождя, Аня впечатала адрес клиники в навигатор и поехала, стараясь не анализировать, что она делает и куда направляется, а просто внимательно следить за движение и не сбиваться с маршрута. Несмотря на то, что ехала долго и по неизвестным ей ранее местам, она прибыла на место раньше назначенного срока. Регистратор, теперь только вежливая до навязчивости, быстро подготовила договор и приняла оплату. До начала приема оставалось время и прозвучало предложение присесть выпить травяного чаю. Аня спрятала в сумочку договор с кошельком и огляделась. Приемная, оформленная в белых тонах с яркими крапинками искусственных цветов напомнила ей операционную, от чего она опять почувствовала себя глубоко больной и усталой.

­– Я на улице подожду, – бросила она через плечо.

­– Только далеко не уходите. Возле крылечка стойте, доктор скоро придет, – но Аня уже была в своих мыслях и, спустившись со ступенек, она пошла вдоль кирпичного выкрашенного белой известкой фасада больницы, обдумывая как понятнее всё рассказать и с чего начать.

Внезапный толчок откуда-то сбоку сбил Аню с ног и усадил в мокрую, в цепких песчинках, низко подстриженную, траву. Оторопелая, она даже не попыталась встать. Вокруг неё, булькая холодной грязью, прыгала и пела всклокоченная неопрятная женщина в халате и тапочках на босу ногу. Судя по тому, что свежая упругая кожа не ломалась от гримас, женщина была молода, однако большие глубокие глаза её говорили скорее об обратном. Продолжая громко петь, она прыгала вокруг, роняя голову то на одно, то на другое плечо.

­ – Доооченька моя, – взвыла больная и вскинула широкие застиранные рукава. Не успела Аня подскочить от этой новости, как обе руки были перехвачены двумя высокими крепкими мужчинами в слегка помятых белых халатах.

­– Опять удрала, что ты с ней будешь делать, –санитары кружили женщину, поднимая брызги и вминая слетевший тапочек в густую жижу газона.

­– Что с ней?– спросила Аня снизу.

­ – Да то же, что и со всеми, ­ – санитары справились со своей работой и больная, со сложенными за спиной руками, негромко пела теперь для них.

«Залечат. Точно залечат, – страх уже привычно зашевелил скрипучими лапками, ­– Почему эта несчастная здесь оказалась? Может быть, однажды, она сильно устала и просто прилегла посреди улицы поспать? Безобидное переутомление под влиянием врачей и лекарств развилось в настоящую болезнь?»– ­ не замечая промокающей одежды, рассуждала Аня.

­– Не сиди на траве, – обернулся санитар, – Пришла к врачу, вот и иди. Здесь нечего ходить. Сюда попасть всегда успеешь.

­Расхохотались оба громко и беззлобно, подхватив настроение, засмеялась и больная. Её неровный, натуженный смех выдернул Аню из лужи, и она побежала к машине третий раз за день.

­– Быстро ты её вылечил, – донеслось сзади.

­– Ага, наш то полгода с неё деньги тянул. Не быть мне богатым, –­ слова растворялись в их веселье и подгоняли Аню, остро толкая в спину. Она всё быстрее бежала от них, не замечая сломанного каблука, пока хлопнувшая дверца не оборвала звуки и не закрыла её от мира.

Густое вымершее небо укрывало на ночь промытый дождем город. Аня легла на руль и тихо заплакала. Холод от мокрых туфель шёл по телу, Аня скинула их и завела машину. Всю дорогу телефон звонил, Аня не брала трубку. Даже не доставая его из сумочки, по мелодии она понимала – звонит отец. Сказать ему было нечего и, подъехав к дому, Аня сбросила телефон.

Консьержка, конечно, уставилась на неё как будто ничего интереснее в жизни не видела, но Аня прошлёпала мимо, не поздоровавшись. Ей не хотелось ничего, кроме как добраться до дома, закрыть дверь и зарыться под одеялом. Убежать от проблем невозможно, но Аня собиралась попробовать.

На кухне горел свет, коты не выбежали её встречать. Более того, Аня отчетливо слышала их сочное чавканье. Кто-то дома? Отец? Так обеспокоился, что, не дозвонившись, приехал? Но котов он не любил, и кормить бы их не стал. Значит мама? Поняв, что неприятного разговора не избежать, Аня вошла на кухню.

– Иди, переоденься. Ты мокрая и грязная, – помешивая чай, на стуле расположилась незнакомая импозантная дама. Значит, отец кого-то прислал. То ли няньку, то ли врача. Смирившись, Аня ушла переодеваться, а вернувшись на кухню, налила себе чаю и рассмотрела даму внимательнее.

Худая, даже иссушенная, с высокой причёской на седых волосах, в атласном платье по фигуре, увешанная витиеватыми браслетами и кольцами, она дырявила кафель острейшими шпильками.

– Удивлена, что я здесь?

– Нет. Вас отец прислал.

– Прислал. Отец, но не так как ты думаешь. И не затем. Сядь уже, разговор предстоит долгий, – дама выдвинула стул. Аня, отодвинув от неё подальше, присела.

– Ну, вот и молодец. Здравствуй, Анечка. Я столько лет тебя знаю, и вот наконец мы встретились.

– Вы родственница?

Дама рассмеялась жемчужным смехом.

– Родственница? Да почти. Даже лучше. Не перебивай меня, я тебе всё расскажу.

Аня не перебивала, хотя услышанная история казалась невероятной и мало правдоподобной, дослушала до конца.

Началось всё в 1990-е годы. Её родители, совсем молодые, бездетные и безобразно нищие. В один из безнадёжно-безденежных воскресений мать и отец прочёсывали барахолку в поисках дешёвой, но благонадёжной сковородки. На старом пледе, у рыхлой бабка без зубов мать случайно увидела жёлтую брошюрку с ерями и ятями и скромным названием: «Как вызвать богатство». Стоила книжица копейки и мать купила её ради смеха.

Вечером они с отцом забавлялись, читая друг другу способы и заклинания по ролям и с выражениями.

– А ночью пришла я. Иногда мы, тоже ради забавы, приходим на ваши вопли. Хотя, не только ради забавы. Нам требуется пополнение. Итак, Анечка, я – ведьма. Точнее, скоро ею станешь.

– Чего?– у Ани, наконец, прорезался голос. – Чего вы городите? Взяли у консьержки запасной ключ и разыгрываете меня?А ну, вон из моего дома!

– До конца дослушай, – дама даже не привстала со стула. – Не было никаких дедовых накоплений. Не было никакой небывалой удачи у твоего отца и деловых талантов особых никаких у него не было. Всё ваше несметное богатство – наш дар вам.Дар за первого ребёнка. Ты – обещанный ребёнок. Всё, что происходило с тобой в последнее время – предвещало мой приход и готовило тебя. В двадцать пять лет ты должна стать нашей, принять ведьминский обет.

– А если я не хочу? – Аня не понимала и не хотела понимать.

– У тебя выбора нет. Ты проживешь свою жизнь до конца и, как можешь и хочешь. Мы не вмешиваемся. После смерти ты обратишься и станешь ведьмой. Вообще то, мы не злые, – дама опять показала жемчуга зубов. – Но при обращении тебе придётся устроить небольшую мясорубку.

– Что устроить, – уж не пельмени ли лепить зовет её ведьма.

– Мясорубку. Массовое убийство. Взрыв, поезд под откос – на твоё усмотрение. Но это будешь уже не ты, и будет это не скоро. Впереди у тебя длинная, счастливая, богатая жизнь. Потом твое сознание угаснет, жалость стихнет, ты переродишься и возродишься. С нами, к вечной жизнь.

– Да что это вы такое вообще?.. Что вы говорите то?.. – Аня не могла сформулировать что терзало её больше. Новость о ведьминсве, или вынужденном массовом убийстве.

– Да ты не торопись! Я понимаю, навалилось. Обдумай. Я оставляю тебе амулет, – ведьма положила на стол золотую заколку с шипами на лепестках. – У тебя три дня. Уколешь палец, капнешь кровью в середину, в самый бутон. Это станет твой ведьминский амулет. Но помни! Если ты откажешься, всё рухнет. Все несчастья, сдерживаемые за годы нашей магией, рухнут на вашу семью в одночасье! Все болезни, все потрясения, все от чего мы вас оберегали, обрушаться на вас одним днём.

– И бедность? – Аня не могла представить мать в китайском пуховике, ковыряющую гнилую картошку на рынке.

– И бедность. Куда без неё. – Дама поднялась со стула. – Мы всегда берём обещанное. Нет новой ведьмы, подойдут ваши страдания. Уколи палец и живи свою счастливую человеческую жизнь. Все умрут, а ты станешь бессмертной ведьмой. Это царский подарок, а ты думаешь.

– Но люди! Мне придётся кого-то убить! И не одного! – Аня даже задохнулась от такой мысли.

– Ой, брось! Люди все равно всегда умирают. И без твоей помощи, – ведьма уже натягивала плащ. Не чёрный, бесформенный, а вполне элегантный и, если верить, Аниному чутью, весьма недешевый. – Пока, дорогая! И до встречи! Нескорой-нескорой, через много-много лет, но встрече!

– А родители в курсе? – выкрикнула Аня в коридор последний мучавший вопрос.

– Ну конечно, моя дорогая! – раздался голос и дверь хлопнула. Вот и нашлось объяснение холодности, отстранённости матери, строгости отца. Обещанный ребёнок, они никогда не воспринимали её как свою. Не сближались, не откровенничали с будущей бессмертной ведьмой.

«Что ж, я не подведу вас, – Аня встала, отряхивая футболку, – можете быть спокойны за свои деньги. Я, в конце концов, тоже при деньгах выросла и к ним привыкла».

Спала Аня на редкость спокойно. Пережитое за день осталось за дверями спальни. Как будто вернулась домой после долгого путешествия и тихо, и светло в её доме.

Утром Аня позвонила отцу и сказала, что заболела и переутомилась.

– Конечно, доча, – Аня присела от удивления, – Отдохни, я всё устрою.

Из нелюбимой дочери Аня превратилась в курицу-несушку, гарант их сытой богатой жизни. И хотя ни отец, ни дочь не произнесли этого вслух, стало ясно – отец знает о визите ведьмы и не сомневается в выборе дочери. Аня расслабилась, больше в её жизни от неё ничего не зависело.

Через час подъехала отцовская машина с водителем и, завернув амулет в полотенце, с небольшим чемоданом в руках Аня отбыла в закрытый загородный санаторий «Ветерок». Оплаченный отцом, разумеется. Решение принято, но Аня, по неведомым ей причинам не спешила колоть палец. Три дня впереди, не к чему торопиться.

Санаторий поражал даже привыкшую ко многому Аню. Броская роскошь, еда на фарфоре и персонал, который неизменно опускал глаза при появлении посетителей. Аня заказала всё, сразу, и повторила. Вечером, после массажа обычного, гидро и камнями заказала в номер шампанское. Нет, она решительно не собирается отказываться от такой жизни. В самом деле, человеку ни разу в жизни не искавшему работу сложно представить себя на собеседовании. И потом, какая зарплата, допустим, у горничных? На корм для котов, наверное, не хватит.

– И много ли вам тут платят? – Аня разглядывала свой пушистый халат в зеркале и, не оборачиваясь, спросила несущую шампанское девушку в чёрном форменном платье.

– Не… много, – девушка всхлипнула, и Аня обернулась.

–А можно не рыдать у меня в номере? – красные глаза и нос горничной выдали её. – Поставьте и идите.

– Да новости такие… Вы только не жалуйтесь на меня…

– Уйдешь, не буду! – девушка торопливо скрылась за дверью.

Что за новости она там придумала себе в оправданье. Скорее всего, разбила что-нибудь, получила нагоняй и оправдывается. Аня махнула пультом в сторону гигантской глянцевой панели.

Электричка сошла с рельсов. Недалеко от санатория. Значит, на ней ехали жители посёлка рядом с санаторием, и, значит, девчонка могла знать кого-то из погибших. А погибших было много. Состав слетел на полной скорости и рухнул с насыпи в придорожный лесочек. Людей доставали, опознавали, увозили. Плачущие лица освещали синие огни сирен. Оказывается, ещё утром и Аня провела счастливый день в неведении.

Спазм сдавил горло. Нет, она не сможет. Ни за какие деньги, ни за какое бессмертие она не сможет причинить столько боли посторонним людям. Живут же как-то остальные и без таких денег, скромно, но живут. У неё есть образование, навыки, не пропадёт. Да и родители, Аня была уверена, её поддержат. Они, наверняка, не знают о той высокой цене, что с них спросили. Они думают только об Ане, и не догадываются о других невинных будущих жертвах. Раздался телефонный звонок.

– Хорошо отдыхаешь? – елей полился из трубки. – Мы специально тебе не звонили, не хотели мешать отдыхать.

Незнакомые, паточного оттенка нотки насторожили Аню. Она заверила мать, что все хорошо и положила трубку. Холодок пробежал по ладоням. Аня кинулась к шкафу. Паспорт, деньги, одежда какая попалась в руки – она сбросала всё в сумку, сменила халат на джинсы и футболку и побежала в ванну сушить волосы.

Сквозь шум фена прорвался грохот из комнаты.

– Да сюрприз, сюрприз, не волнуйтесь, идите уже, – распоряжался в комнате отец. Они здесь. Бежать и прятаться в ванной некуда. Аня распахнула дверь. Прибыла вся семья, включая беременную сноху и до этого вечно пропадающую невесть где младшую сестру.

– Вы чего здесь? – Аня криво улыбнулась и боком попятилась к двери.

– Дуру не включай, – от доброты и услужливости отца не осталось и следа.

– Денег нас лишить вздумала! О семье вообще не думаешь, – завизжала мать и бросилась на дочь. Как по команде, остальные ринулись за ней. Больше всех, несмотря на внушительный живот, старалась беременная жена брата.

– Катька, ищи амулет! Быстрее давай, она лягается, – навалившись всем телом, мать скручивала руки Ане.

– Что вы… делаете что? Я же ваша дочь, – Аня хрипела и задыхалась под тяжестью навалившейся родни.

– Дочь?! Да моя бы дочь сразу сделала, что требуется! – отец поймал одну ногу и навалился толстым брюхом на вторую.

– Нашла! – ликующий крик Кати перекрыл шум возни.

– Давай, давай сюда руку! – Аня больше не различала голосов.

В глазах потемнело, руки, устав биться, ослабли. Ноги, неестественно вывернутые, не чувствовали боли. Сердце загрохотало в груди, застряло в горле, затрудняя дыхание, и с резким криком остановилось.