Художники

Глава 1

Не люблю примитивного ожидания, в такие моменты хочется чем-то себя занять. Придирчиво осмотрев дворик, в который меня занесло, достал неразлучный блокнот, облокотился на стену и стал набрасывать зарисовку. Как обычно, набросанный вариант разительно отличался от оригинала. Моя фантазия довлела больше к фантастике, поэтому даже самый унылый пейзаж в моем исполнении превращался во что-то доселе новое и однозначно необычное. Минут пять, внимательно изучал получившийся результат, но, увы, чуда не произошло, рисунок остался статичным.

Стоял я естественно не просто так, а можно сказать, ждал условного сигнала хозяина одной мастерской. Конечно, можно было прийти в точно назначенное время, и не трепать себе нервы, но меня снедало смутное беспокойство, поэтому прийти пришлось пораньше, чтобы присмотреться.

За прошедшее время, интересующее меня подвальное помещение, посещало слишком много народа, как для обычной мастерской. Этот факт меня настораживал и нервировал, ко всем своим недостаткам, толпу я тоже не любил. Но больше придраться было не к чему, поэтому, спрятав блокнот и карандаш, всё же пошел на условленную встречу.

Из подвала поднялся человек в заляпанном красками фартуке, увидев моё приближение, он расплылся в приветственной улыбке.

– Арсений Михайлович, если я не ошибаюсь, – он энергично пожал мою ладонь обеими руками.

Ну вот, придётся проявить ответную любезность и тоже называть его по имени отчеству.

– А вы Маевский…

– Конечно, это я, – не стал дослушивать хозяин мастерской. – И мне очень приятно, что вы пришли.

– Обычно моему появлению не очень-то рады, – счёл, нужным уточнить.

– Бросьте, в вашем возрасте птицы такого полета редко встречаются.

Я напрягся, а мастер продолжал развивать свою мысль:

– Давайте будем объективны, даже самая разгромная критика мне уже не навредит.

Пришлось сдержано кивнуть, признавая его правоту. Ладно, пусть тоже считает меня мерзавцем, что решил попинать ещё одного гения в искусстве.

Мастер тем временем обменялся приветствиями с очередными посетителями, заверил их, что сейчас спустится, а пока они могут подобрать фон.

– Надеюсь, моё присутствие вам не помешает? У вас я вижу посетители…

– Что вы Арсений Михайлович, – мастер продолжал подчеркнуто вежливо, держать меня на расстоянии, как бы намекая, каким бы ни был мой вердикт, друзьями нам не стать. Хотя обычно всё бывает с точностью наоборот. А жаль, он мне начал нравиться. – Всё сложилось, как нельзя лучше.

Судя по тону, случайностью всё сложившееся отнюдь не было.

– У меня сегодня день открытых дверей, все желающие могут прийти посмотреть на мои работы, могут сделать заказ, получить квалифицированную консультацию, приобщиться, так сказать к искусству.

Я представил, как по моей мастерской снуют толпы незнакомых людей, всюду сующих свой нос, и содрогнулся. А уважение, к этому, несомненно, терпеливому человеку, только возросло.

Мы спустились в мастерскую. Всё помещение было в хаотичном порядке разделено стеллажами, на которых собственно и опирались картины, багеты, даже треножники. На самих стеллажах лежали картины поменьше или просто рисунки и наброски, а так же кисти, краски, карандаши, растворители или наоборот, закрепители, и прочие прелести художественного безобразия. Будто хозяин всего этого добра не мог определиться, в каком стиле и какими красками ему рисовать, поэтому перепробовал всё, а что не понравилось, бросил пылиться на полках на радость посетителям.

– Вот, прошу, смотрите, – он обвел мастерскую рукой, – если найдёте что-то интересное или у вас возникнут вопросы, я буду там.

Продолжил он движение рукой в дальний конец мастерской и ушёл в том же направлении.

Я только вздохнул, испытывая противоречивые чувства. С одной стороны, мне претила сама мысль присутствия посторонних в мастерской, но с другой, я сам бы не отказался побывать на рабочем месте великих мастеров. С благоговением посмотреть на первые наброски шедевров, что в будущем будут украшать ведущие музеи мира. А вот подмастерьем я никогда быть не стремился, пусть им и позволено больше заказчиков.

Воспользовавшись столь любезным приглашением, я стал прохаживаться вдоль стеллажей с видом любопытствующего гостя. А смотреть действительно было на что. Мастер не скрывал свои даже самые неудачные картины, демонстрируя этим, что пределу совершенства нет. Но с тем же успехом можно было сказать, что он так и не определился с направлением. В мастерской было всё, и пейзажи, и портреты, и натюрморты. Присутствовал даже кубизм, возле которого я надолго завис, но так не смог понять, какое отношение к синим кубикам и треугольникам, имеет девушка с розами, как было заявлено в названии. Не мастерская, а галерея какая-то.

По мере прогулки у меня действительно возникло несколько вопросов, но так, как мастер был занят, рисовал парный портрет молодых людей, я решил дождаться его в одном из кресел для посетителей. Взял полистать тетрадь с набросками и последний лист надолго привлёк моё внимание. Не в пример кубизму, там была изображена балерина, одевающая последний штрих своего туалета – пуанты. У меня ёкнуло в груди, когда после смещения фокуса зрения, доселе бледные штрихи стали четче, а тёмные расплылись, превращаясь в фон. Рисунок стал иным, балерина уже танцевала в свете софитов. Боясь нарушить концентрацию и более не обращая внимания на окружающую меня действительность, я продолжил всматриваться «глубже». Глаза заслезились от напряжения, но я сумел-таки рассмотреть третий слой, из темного фона проявились контуры зрителей, а мимика балерины вместо сосредоточенной, стала расслабленной и проявилась улыбка. Дальнейший просмотр прервало моргание. Мне пришлось моргнуть, чтобы избавиться от напряжения и картинка вновь стала прежней. Между тем меня переполняло сдержанное ликование. Вот оно, то, что я долгое время пытался найти у других мастеров.

Оторвавшись от рисунка, я заметил, что хозяин мастерской внимательно на меня смотрит. По его лицу стало понятно, он чего-то ждет. Может моей реакции? Я закрыл тетрадь и сдержано ему кивнул. Мастер повторил мой жест, прикрыв глаза, его лицо при этом выражало свершившееся удовлетворение. Интересно, неужели никто до сих пор был не в силах рассмотреть, столь необычный рисунок?

В любом случаем, мне тут как бы и делать нечего. Удовлетворив свое любопытство, я, наконец, получил подтверждение, что не являюсь единственным. Правда, признаваться в том, что умею рисовать так же, не собирался. Да, именно рисовать, пишут картины, а у меня просто рисунки, не более. Я бываю до жути самокритичен.

За пределами мастерской уловил неуловимые изменения. Мое внимание вначале привлек клочок бумаги, подгоняемой ветром, листья, бегущие мне навстречу, незнакомец, что случайно зацепил меня плечом. Обернулся, чтобы посмотреть, куда он так спешит и заметил ещё двоих, целенаправленно двигающихся к мастерской художника. Где-то глубоко внутри заныло от осознания, именно я стал невольным инициатором этих изменений. Правда, я отошел не настолько далеко, и могу быстро вернуться, чтобы предупредить мастера. Вот только мне не дали этого сделать. Ощутил, как поперек груди меня перехватили, а к лицу поднесли тряпку с характерным острым запахом. И как предсказуемый результат, я провалился в тёмноту вынужденного сна.

Проснулся среди ночи на какой-то лавке. В прорехи дырявой деревянной крыши виднелись звезды. Незнакомые созвездия, хоть я и не астроном, но помню, как выглядят звёзды над моим городом. И очень жаль, что не астроном, сейчас мигом бы выяснил, в какое полушарие меня занесло. О чём только думаю, меня ведь похитили. Для начала стоит выяснить, где я оказался. Поднявшись с лавки, замечаю, что нахожусь не в сарае, а скорее всего под навесом. Хотя совершенно не представляю, для чего может служить столь хлипкая конструкция, ни от дождя, ни от ветра она не защитит. Где-то сбоку висит фонарь, судя по мерцанию, не электрический. Отсутствие электричества пугает до дрожи, разум не в силах поверить, что где-то его не существует. Невдалеке заметил бродящего человека, в типичном сельском тулупе и ушанке. И мне очень захотелось узнать, где я оказался. Спрашивать название данного места не стал, никакой Мухосранск мне не поможет сориентироваться.

– Эй, уважаемый, как называется ближайший город.

– Так, Екатеринославль, ведь, – ответил тот со странным наречием.

Или я ошибаюсь, и забросило однозначно меня далеко. Я даже никогда не слышал о таком городе, но определёно это находится где-то в России, в самой так сказать её глубинке. Хотя тоже могу ошибаться. Как сам город, так и наречие, звучат, будто из середины прошлого века.

О чём я думаю, надо понять, как меня, вообще через границу перетащили, без паспорта? И, главное, зачем? И чувство почему-то возникло такое странное, будто меня сослали.

Еще человек этот сильно на мужичка похожий, точь-в-точь житель настолько глубокой глубинки, что даже приезд обычного автомобиля сродни прилету НЛО.

Выйдя из укрытия, увидел грубо сколоченный стол с лавками вместо стульев. Там уже сидел мой знакомый мастер, и в неярком свете фонаря рассматривал разложенные перед ним листы. Значит, его тоже похитили за компанию, хотя кого на самом деле собирались похищать, а кого за компанию, надо ещё выяснить. Сажусь рядом, он, молча, передвигает листы мне. Там карандашные рисунки и наброски. Хоть и нарисовано по всем правилам, но мне сразу становится понятно, рисовал не профессиональный художник, а самоучка (сам такой, поэтому и определил). Но больше меня удивил один из нарисованных портретов, он «плыл», размывался, пытаясь перетечь в более сложный рисунок.

– Кто это рисовал? – насторожено спросил я мужичка.

Тот расплылся в щербатой улыбке, явно польщенный нашим вниманием.

– Так, внучка моя. Она давече в городе обучается. На маляра.

А может, я опять ошибаюсь, и сюда-таки что-то да ездит, значит, у нас есть возможность покинуть это место? Но обрадовался рано, оказалось на летние каникулы внучку привозили сами родители. Ага, раз в год. После ряда вопросов выяснилось, что уехать у нас никак не получится. Транспорт отсутствовал, как класс. Мужичок и в географии был не силен, даже указать направление не смог, и других городов, кроме Екатеринославля не знал. А Россия она огромна, без точных координат нам не выжить. Если без денег и документов еще можно потрепыхаться, то без элементарных знаний по выживанию, шансов нет. Стоит признать, мы обычные тепличные ростки городского общества, не пригодные не то что к длительному путешествию, но и к сельским «радостям» жизни. Нас просто выбросили сюда, как окурок на обочину, а угаснет он или причинит пожар, зависит только от нас.

***

Жизнь в глубинке казалась невыносимой. Отсутствие привычных вещей, телевизора, мобильной связи, того же интернета, меркла перед невозможностью заниматься любимым делом. В этом проклятом доме, да что там доме, в хижине, не было ни единого клочка бумаги, кроме тех исписанных детских рисунков. Через два дня мучений я понял, что будь у нас туалетная бумага, я бы использовал её не по назначению. Ещё через время, понял, рисовать можно на чём угодно и чем угодно. Тем более что я так и не признался мастеру, что тоже являюсь художником. Приходилось скрываться.

Воплощать пейзажи на земле было невероятно сложно и досадно, что результат не сохранится, зато позволял развивать навыки. Делая их скупыми и экономными, в результате чего, более точными. В эти моменты, я чувствовал, что проходит раздражение и можно спокойно заниматься непривычными делами, терзая мышцы излишними для творческого человека нагрузками.

Чтобы не сидеть без дела (творческим людям это вообще не свойственно, если нет депрессии) мы в меру своих сил помогали по хозяйству. А то стыд бы вконец замучил, два здоровых лба, слабее какого-то необразованного старичка. Тот смотрел на нас, как на убогих, ничего не умеющих оболтусов, но наши старания ценил и подсказывал. Вначале знакомства еду готовил сам хозяин хором, потом мы опомнились и подключились. Мне пришлось вспомнить студенческую жизнь в кулинарных ухищрениях, чтобы одинаковый набор продуктов казался разным. Мастер вспоминал рецепты жены. Угадывал не всегда.

***

Наступил благодатный дождливый день. На улице делать нечего и я скрылся в подсобном помещении, то бишь сарае, дабы тайно предаться искусству. Стилус нужной длины вырезал из ольхи. Для полотна припрятал кусок отбытого зеркала, присыпаемого сверху тонким слоем пепла от костра. Устремил взгляд на стену, прислушиваясь к шороху дождя. Сюжет возник сам собой, лег на «полотно» тонкими росчерками, приобретая глубину. Зеркальный эффект только усиливал это впечатление. Сосредоточившись, не сразу заметил, что накладываю уже второй слой, потом третий. На четвертом слое я понял, как специально достичь такого состояния, что рисовать в…

– Арсений, кажется, я понял, – ворвался в тишину голос мастера. От неожиданности я резко обернулся, зацепил край стеллажа с инструментами. Не закреплённое орудие сельского труда с дребезгом, посыпалось на землю. Стеллаж тоже упал, зацепив проволочный моток, тот потянул за собой косу. А та прицельно устремилась мне в живот.

– Ого! – восхитился мастер, подбежав ближе. – Как это ты её поймал? Я уже успел испугаться, что тебя располовинит.

– А я даже испугаться не успел, – я осторожно разжал пальцы, сам удивляясь своей реакции. С ходу поймать косу за лезвие, нужно ещё не только суметь, но и подумать о том, что это возможно. Никогда мне холодное оружие не нравились. Теперь знаю почему.

– Ты посмотри, даже, без последствий, – продолжал восхищаться мастер, невесть чему радуясь.

– С последствиями, – я мрачно посмотрел на тонкий порез на ладони. – Зачем нужно было так орать, будто пожар опять случился?

– Точно, я же хотел сказать, что понял, почему нас сюда запрятали.

– Нас? – ухватился я за слово.

– Конечно, неужели ты решил, что таким примитивным способом можешь скрыться от мастера? Я давно тебя вычислил, но не мешал.

Из его недомолвок, я догадался, что наверняка он тоже проделал нечто подобное. Интересно, где? На чердаке? Странное дело, я не ощутил ни досаду, ни разочарование.

– И почему же?

Мастер загадочно улыбнулся, посмотрел на мою руку и ответил.

– А ты еще не догадался? Сколько раз тебе уже удалось создать глубинную картину?

– Шесть, – лицо мастера вытянулось от удивления, и я решил его добить. – Тут, и восемь дома.

– А-а-а сколько слоев?

– Пока только четыре.

– Уже четыре? И ты никаких изменений в себе не замечал?

– Не понимаю, о чём речь.

– Как можно такое не понять? – разгорячился мастер, будто я вступил с ним в спор. – Мы новая ветвь эволюции. Первое зернышко, отборное и уникальное. Мы своими знаниями и умениями можем изменить мир, но мир к этому еще не готов. Поэтому нас и изолировали.

– Странно, что не убили, – саркастично ответил ему.

– Не в коем разе. Наше устранение было бы преступлением против природы.

– С чего такое мнение?

– Я увидел все это в своей картине. Не смотри так на меня, я видел не само будущее, а просто пытался найти ответ. А ты что видел?

Я, уже не заслоняя, посмотрел на свой кусок зеркала. Мне показалось, что над ним едва заметно подрагивает воздух, не как во время зноя, а как будто от нетерпения, от ожидания.

– Я познавал природу вещей, – ответил я, задумчиво растирая между пальцами каплю крови.

Кто бы нас сюда не забросил и какие бы цели не преследовал, он, вряд ли ожидает неожиданностей от двух художников. Но именно такая изоляция позволила мне понять простую истину, рисовать можно чем угодно и на чём угодно. Даже по воздуху.

Новая ветвь эволюции, которую рано показывать миру, значит?