Хтоньтобер 2026

Страх, который живёт в тебе

— Сергей, мы получили результаты биопсии, которую делали несколько дней назад. Вынуждены сообщить вам, что опасения подтвердились: в опухоли обнаружены злокачественные клетки. Это рак…

Последние слова Сергей пропустил мимо ушей. Узнать об онкологии в своём организме — страх, который преследовал его на протяжении более десяти лет. Увы, небезосновательно. Конечно, большую часть времени этот страх дремал где-то на задворках сознания, но иногда… иногда вырывался наружу и рисовал в воображении самые мрачные сценарии.

— Рак чего? — переспросил Сергей.

— Щитовидной железы.

Прекрасно. Теперь ему известна причина хронического недомогания. Когда он вернётся домой, он её вырежет — эту причину, эту железу. Выбросит её. И тогда ему точно полегчает.

Твой любимый монстр

В тот день, когда мы познакомились, я понятия не имел, какая она на самом деле. С виду — обыкновенный человек. Разве что иногда в её организме раздавались какие-то странные чавкающе-хрустящие звуки, которые можно было услышать при плотном контакте. Я неделями пребывал в неведении, хоть и подозревал, что с ней что-то не так: она ни разу не оставалась на ночь в моём доме, ни разу не приглашала к себе домой. Собственно, я даже не знал, где она живёт. И я ни разу не видел, как она ест.

А потом, когда мы занялись любовью, она показала свой истинный облик.

Она протянула мне пилюлю и наказала проглотить её. Сказала, что делает это только потому, что теперь доверяет мне. Я не стал возражать, потому что тоже доверял ей. И тогда узрел истину.

Моя девушка — биомасса, не имеющая ничего общего с человеческим. Похожая на цветок из вывернутой наизнанку пульсирующей плоти, она виделась окружающим таким же человеком. Но она питалась нами, и только так могла существовать. Сказала, что подобных ей среди людей немало. Что мы нужны им для какой-то высшей цели, но не сейчас.

Теперь я знаю: когда кто-то пропадает без вести, с большой долей вероятности он оказывается съеден такими, как она.

Должно быть, мне стоило бы бояться её. Но отчего-то я не боюсь. Дело не в проглоченной пилюле — нет. Возможно, тогда, в постели, она что-то сделала со мной. Потому что с тех пор я вижу мир немного по-другому. Не могу даже описать, как именно. Как будто мне стало доступно чужеродное «хомо сапиенсу» видение мира: вроде всё оставалось таким же, но при этом открывалось сквозь иную призму.

Как бы там ни было, мы с ней счастливы. Она — мой любимый монстр.

Но, возможно, теперь и я такой же?..

Человек, который не такой, как все

Я родился и вырос в небольшом городке, который, как это обычно бывает, не мог похвастаться ни развитой инфраструктурой, ни густонаселённостью. Не сказать, конечно, что там все знали друг друга в лицо, но если кто-то заметно выделялся, то о нём говорили, наверное, на каждой улице.

Так вот, помню, когда мне было четырнадцать или пятнадцать лет, я стал замечать на улице, как правило, в центре города, странного человека. Мужчина — он был высоким, очень высоким, около двух с четвертью метров, наверное. Всегда, где бы я его ни встречал — по дороге в школу или домой, в магазин или просто гуляя с друзьями, — он шагал неторопливо, монотонно и смотрел строго прямо перед собой. Никогда ни с кем не здоровался, не улыбался. И каждый раз был одет по-разному — то вполне нормально, то как-то несуразно, в одежду разных цветов, иногда даже женскую. И куда он каждый раз шёл? Чёрт его знает. Но ни разу ни в зданиях, ни в помещениях, включая магазины, я его не встречал — исключительно на улице. И в его руках — этих непропорционально длинных прутьях, свисавших почти до середины бёдер, — никогда не было никаких предметов.

Но рост, причудливая одежда, взгляд и общие очертания фигуры — это единственное, что я отчётливо помню о его внешности. А вот лицо… оно будто стёрлось из моих воспоминаний. И неудивительно. Ведь каждый раз, когда я встречал этого человека, физиономия его отличалась теми или иными деталями. И дело вовсе не в реконсолидации памяти. Все мои товарищи и знакомые, которые видели того мужчину, подтвердят это.

К примеру, совершенно точно помню, как на его левой щеке было большое родимое пятно. А при следующей встрече, недели через две, его уже не стало. Зато изменилась форма носа: был греческим, стал вздёрнутым. Потом поменялись глаза, их цвет и форма: были зелёными и круглыми, стали карими и раскосыми, азиатского типа. И то губы изменятся, то добавится или исчезнет какой-нибудь приметный шрам. То же касалось цвета волос.

Да, всё это было до странности необычно. Но в конечном счёте я бы не придал этому большого значения, если б не одно но. Дело в том, что тогда же на улицах стали развешивать объявления о пропаже того или иного человека. В описаниях, разумеется, указывали цвет волос, глаз, рост, те или иные отличительные приметы. И через несколько месяцев, наткнувшись на четвёртое по счёту объявление, я вдруг понял: в каждом из пропавших было что-то, что я замечал на лице того молчаливого великана.

Кто-то из друзей рассказал, будто, со слов взрослых, однажды этот молчун остановил женщину и что-то сказал ей. Тем же вечером её не стало. В итоге мы с друзьями придумали страшную байку: тот, с кем этот великан заговорит, пропадёт, а вдобавок он украдёт что-то из его внешности. Так мы старались бороться со страхом вдруг однажды исчезнуть. И каждый раз, когда видели впереди молчуна, обходили его за сотни метров.

А потом, спустя примерно год, он сам пропал. Больше его никто и нигде ни разу не встречал. Казалось бы, можно было выдохнуть. Но… настоящий ужас начался после.

Те люди с плакатов об их пропаже вдруг вернулись, о чём трубили все, кому не лень. Только у каждого из них чего-то да не хватало: у одного — носа, у другого — рта, у третьего — глаз, у четвёртого — куска мягких тканей на щеке, где ранее красовалось родимое пятно. Я даже видел фотографии одного из них. Кошмарное зрелище, уж поверьте.

Я уехал из того городка почти десять лет назад. Но до сих пор порой просыпаюсь по ночам от липкого ужаса, когда вижу во сне его — того, кто был не таким, как все. И каждый раз при этом невольно задаюсь вопросом: а что, если однажды вновь его встречу и он заговорит со мной?..

Старый дом

— Говорят, в самой дальней комнате этого дома что-то спрятано. Найдёшь — разбогатеешь так, что никогда не придётся работать. Если только сможешь выйти обратно…

Так мой школьный друг однажды отозвался о старом заброшенном доме на одной из улиц нашего города. А ему об этом рассказал кто-то другой. Он был полон решимости проверить, правда ли это. И на следующий день его не стало.

Набравшись смелости, через несколько дней я тоже ступил за порог того дома. Он был совсем небольшим, до дальней комнаты я дошёл за считанные секунды. Приоткрыв последнюю дверь, я увидел, как этот мир рассыпается. Ужаснувшись, развернулся и бросился прочь.

Лучше умереть.

Зеркало, в котором кто-то есть

Как только мы с женой переехали в новый дом, она мониторила всевозможные торговые площадки на наличие интересной — прежде всего на её взгляд — мебели. Интересной не функционалом, а дизайном. Сами-то предметы мебели были обычными: диван и журнальный столик в гостиную, двухместная кровать и книжный шкаф в спальню, обувница и комод в прихожую. Но они должны были соответствовать её эстетическим потребностям. Разумеется, мои вкусы тоже учитывались. Благо они у нас во многом совпадают.

Однажды, сидя за компьютером, она подозвала меня.

— Смотри, — сказала она с горящими глазами, пальцем тыча в монитор.

На вкладке браузера отображался лот с высоким приставным зеркалом в деревянной раме с ажурным резным орнаментом. Оно выглядело новым и недешёвым, но продавец отдавал его задаром.

— И в чём подвох? — спросил я.

— Не знаю, — ответила жена. — Но оно должно быть нашим.

И, пожав плечами, откликнулась на объявление.

Через двое суток оно стояло в нашей комнате, прислоненное к стене. А ещё через девять дней впервые проявило аномальную активность.

Супруга тогда на недельку уехала к родителям. Очередной ночью, засидевшись с книгой в руках, как обычно, допоздна, я погасил в спальне свет и отправился было на боковую, но мой взгляд привлекло зеркало. Там, в его глубинах, где-то за моей спиной виднелись два глаза. Просто два глаза, словно повисшие в воздухе, — и больше ничего. Резко обернувшись, я не увидел ни их, ни силуэта, которому бы они принадлежали. А когда включил свет, в зеркале уже не было ничего, кроме присутствующего в комнате. Нажал на выключатель — и снова они, эти же глаза: не моргают и в отражении пялятся на меня.

Уснул я только с включенным светом. А утром позвонила жена и в слезах сообщила, что её мама скончалась от сердечного приступа.

На следующую ночь в зеркале появилась вторая пара глаз. Не на шутку перепугавшись, я набрал свою супругу. С ней было всё в порядке, не считая горя от утраты.

Днём же ко мне в гости заехала сестра и поделилась печальной вестью: умер наш отец.

Вечером жена вернулась. Обернув зеркало плотным покрывалом, мы отвезли его на ближайшую свалку и там оставили. Надеюсь, его разбили прежде, чем кто-нибудь ещё взял к себе домой.

Ужас в чёрно-белом

Когда вчерашним утром я открыл глаза, всё вокруг меня было чёрно-белым: комната, предметы, вообще вся квартира и даже пейзаж за окнами. Никаких других цветов, словно я оказался внутри старинного фильма. Или кто-то, для кого моя жизнь была изображением на кинескопном телевизоре, перепутал штекеры. Первая мысль, что прокралась ко мне в голову: «У меня ахроматопсия». Мой мозг моментально отреагировал выбросом в кровь катехоламинов, и моё тело сковалось в приступе панической атаки. Потому что я вспомнил давно забытое: со мной это уже случалось. И это было самым страшным, с чем мне довелось столкнуться.

Мне тогда было семь лет. Осенние каникулы, в будние дни родителей не было дома, поэтому можно было спать сколько душа пожелает, а потом до самого вечера заниматься чем угодно. И вот в один из таких дней я проснулся — а вокруг всё монохромное, как в стареньком сериале «Сумеречная зона», который мы с отцом смотрели незадолго до этого. Я так перепугался, что сначала носился по всей квартире, не зная, что же делать, а затем начал молиться перед иконой на стене, думая, что умираю.

Раздался звонок в дверь. Я ещё не мог дотянуться до дверного глазка, поэтому как обычно выглянул в подъезд через замочную скважину. Никого. Через минуту, открыв дверь, я увидел лежащую у порога видеокассету в безымянном кипкейсе. У нас тогда дома был видеомагнитофон, и я подумал, что кто-то из соседей передал какой-нибудь фильм, который, возможно, попросили папа или мама.

Конечно же, мне было любопытно посмотреть, что такого записано на кассете. Включив телевизор и проигрыватель, я поставил её на воспроизведение.

Запись длилась не более пятнадцати минут, но это самое отвратительное и страшное, что мне довелось увидеть.

Статичное изображение показывало часть комнаты — тёмной, чёрно-белой, освещаемой только аурой слабого свечения неизвестного источника. Мне удалось различить разве что широкую кровать, на которой, по плечи укрывшись одеялами, спали двое, и дверь. Вскоре, ступая почти бесшумно, появилась ещё одна тёмная фигура. Скорее всего, мужчина, лица которого я не мог разобрать. Какое-то время стоя у изголовья кровати, он тяжело дышал, держа в руке молоток. А потом начал забивать им спящих, нанося сокрушительные удары по головам. Жертвы ворочались, стонали, хрипели, а он всё бил и бил их. Остановившись наконец, отлучился на несколько мгновений и вернулся уже с ножом, которым также принялся истязать бедолаг. Помню, как мне стало физически дурно от этих влажных хлопков, с которыми лезвие проникало в плоть.

Далее мужчина откуда-то достал то ли верёвку, то ли толстый шнур, один конец перебросил через дверь и зажал между ней и дверным косяком, а второй конец затянул вокруг шеи. Ударив в шею же ножом, осел на пол. И, захлёбываясь кровью и задыхаясь, хрипя и содрогаясь в конвульсиях, он лишился сознания.

На этом запись закончилась.

Мне кажется, я тогда тоже потерял сознание. Потому что помню, как через секунду лежал на полу, хотя должен был сидеть на краю кресла. И мир перестал быть чёрно-белым.

Первым с работы вернулся папа. По моей просьбе он отмотал видеокассету на начало и поставил на воспроизведение. Боясь повторно увидеть и услышать содержание плёнки, я закрыл уши и ушёл на кухню. Однако через несколько минут папа подошёл ко мне и доложил, что кассета пуста. Совсем.

И вот вчера, стоило проснуться, снова всё вокруг стало чёрно-белым. Только я уже давно живу отдельно от родителей, в другом доме, другой квартире, хоть и в том же городе. И в дверь никто не звонил. Зато мобильный разрывался от входящих вызовов — он меня, стало быть, и разбудил.

Арина, сестра моего старого приятеля. В слезах и истерике сообщила, что ночью её брат забил молотком и прирезал их родителей, а сам повесился, каким-то образом умудрившись ударить ножом себя в шею. И ведь знал, что через несколько часов она приедет к ним. Наверное, не хотел, чтобы тела долго разлагались прямо в квартире.

Пока Арина всё это проговаривала в трубку, я вспоминал запись на той видеокассете, оставленной под дверью. И с ужасом осознал, что на самом деле увидел на ней.

Кто мне её передал? Сам дьявол? Или друг, для которого время и пространство больше не имеют значения?

Я не знаю. Да и не это напугало меня больше всего.

Страшнее то, что с тем другом я познакомился отнюдь не в детстве, а только спустя долгие годы, в институте.

Должно быть, после услышанного и осознанного я снова отключился. И так же, как много лет назад, по пробуждении все цвета вокруг вернулись на свои места.

Надеюсь, на этом всё закончилось.

Или это только начало?..

Письмо (от того, кого уже нет)

Ровно год назад моя подруга, Маргарита, умерла. Ей было всего двадцать, как и мне. Её обнажённое тело нашли в заброшенной постройке близ окраины города, в двух километрах от родного дома. Её обезглавили. Как определили судмедэксперты, ещё при жизни. Но голову так и не обнаружили.

Убили Риту, предположительно, в другом месте, потому что рядом с телом не было следов борьбы, как почти не было и следов крови, не считая остаточной, вытекающей из шеи. На руках — бороздки от верёвки. Вероятнее всего, и от неё, и от головы убийца избавился: сжёг либо где-нибудь закопал. Или, что хуже, оставил себе в качестве трофеев.

Преступника так и не нашли, хотя по сей день продолжают расследование. Родные Риты негодуют: мол, при желании давно уже раскрыли бы преступление.

— Конечно, мы же не богаты, — жаловалась её мать соседям и нашей семье. — Кому какое до нас дело?

Или же правоохранители кого-то покрывали…

Как бы то ни было, миновал год со дня смерти подруги. Мы с ней были в хороших отношениях на протяжении многих лет, поэтому я регулярно навещал её могилу на кладбище, присутствовал на всех поминовениях — и через три дня, и через девять, и через сорок. И вот теперь сегодня.

Родители безутешны. Ещё бы: трудно поверить, что её не стало столь рано, да при таких чудовищных обстоятельствах. И мне самому грустно и беспокойно. Я и все остальные обложили могилу дурацкими цветами, как будто они способны вдохнуть в тело новую жизнь. А погода словно насмехалась над нами: безоблачное небо, беззаботно улыбающееся далёким детством солнце, укрывающее надгробие и кучкующихся вокруг него людей своими холодными октябрьскими лучами.

Новая жизнь… В тревожных снах я часто вижу, как безголовая Рита, обнажённая и прекрасная, бледнее обычного, танцует в стенах и густых тенях того заброшенного здания. Её движения, то плавные, то прерывистые, походят на язык тела балерины и одержимой ведьмы. Она танцует часами без устали, будто отныне возвышается над всеми нами и самой жизнью.

А в других снах она, всё такая же безголовая и голая, посреди ночи подходит к моей кровати, вытягивает меня из постели и тянет прочь из комнаты, из дома, куда-то в темноту и бесконечность…

Разбитый и усталый, я возвращался домой. Проходя мимо почтовых ящиков, обратил внимание на торчащий из принадлежащей нам ячейки край конверта. Белый, безымянный, без штампов и единой подписи, я забрал его с собой и вскрыл в своей спальне. Пульс участился, дрожащие пальцы не слушались и уронили письмо. Подобрал, перечитал с самого начала.

Это она, Маргарита. Её почерк, её стиль. И коверканные словечки — только она могла так. И эти глупые секреты, которые знали только мы с ней.

«Привет, мой друг.

Как ты помнишь, я никогда не любила длинные сообщения. И письма никогда не писала. Поэтому буду кратка.

Да, я умерла. Мамуля с папулей всё ещё не верят, но это так. Совсем-пресовсем умерла. Навсегда. Но я всё ещё существую. Где? Не знаю. Это не рай. И не ад. Преподы и библия нам врут. Здесь не страшно, но и не очень-то спокойно… Назову это место так: НЕЗНАМАГДЕ. Ха-ха! Оно пустое, но здесь всегда что-то есть. И кто-то. Такие же, как я.

Почему я тебе пишу? Мне позволили. Только одно письмо. Почему тебе, а не родителям? Они не поверят, не поймут. И я бы зря потратила попытку. А ты поймёшь. Только мы с тобой и были с прибабахом.

Короче, я ведь вот что хочу рассказать. В конверте, как видишь, ключик. Помнишь Кирюху, моего двоюродного мудобратца, этого урода? Конечно, помнишь, он ведь однажды чуть не прибил тебя. Сходи в полицию, покажи им этот ключ и скажи, чтобы проверили нижний ящик комода в его спальне. Там они найдут кое-что интересное. Скажи, что получил ключ в конверте от какого-то анонима. А про письмо молчи — избавься от него. Как ты понял, от чего ключ? Ты же видел его, когда мы были в гостях! Трудно не запомнить ключик такой пафосной формы.

По-любому ты сейчас думаешь, что тебя кто-то разыгрывает. Но как тебе такое? На спине, с левой стороны поясницы, у тебя маленький круглый шрамик от ожога, который я оставила пять лет назад тлеющей сигаретой. Как ты тогда смешно зашипел! А как я долбанулась с ветви дерева, когда спасала котейку? Так эпично и тупо рассекла предплечье, а всем рассказывала, что подставила руку, когда какой-то придурок замахнулся разбитой бутылкой.

И да, я помню, как твоя мама в четыре захода приготовила метровую пиццу на твой четырнадцатый день рождения. Лучшая!! И пицца, и твоя мама.

Я скучаю по всем вам. Может быть, когда-нибудь мы с тобой встретимся.

Поцелуйчики!»

Я не знаю, она это была или нет. Разве возможно просто взять и поверить в такое? Но сделал всё то, о чём она — или кто бы то ни был — попросила.

В комоде нашли верёвку и череп. Кирилл оказался убийцей. Но его папаша, работающий участковым, как мог подметал за ним следы. Только Рита была не первой его жертвой. Как сознался двоюродный брат, за год до этого он расправился ещё с одной девушкой — по-тихому, не отрезав головы, ничего не присвоив себе.

Ключ в конверте — как было решено, пусть ещё и не доказано, — он сам и подкинул мне. Чувство вины, желание раскаяться и всё такое.

Надеюсь, его упекут на долгие годы. Было бы здорово, если на пожизненное.

Вчера мне снова снилась Маргарита, но уже прежней — такой, какой была при жизни. На заходе солнца мы гуляли по пустынным улицам, беззаботно разговаривали о чём-то и улыбались друг другу. Как и прежде.

Я скучаю по тебе, подруга.

Последний день света

Весь мир последние несколько месяцев кричал о том, что сегодняшний день станет последним для Земли, для всего человечества. Абсолютное большинство не верило — сколько уж было подобных громогласных заявлений, фальшивых «предсказаний»? Но, конечно, нашлись и безумцы — параноики, фанатики, «новые боги», что вели за собой толпы — которые подготовились и укрылись, как могли, или же нырнули прямиком в разверзшуюся пасть экологического безумия. Мир охватил хаос.

Для кого-то происходящее — квинтэссенция всего того ужаса, что способно выпасть на долю человека, и оно заслуженно. Для других — дорога к вратам рая. А для некоторых… свобода.

О да, свобода.

Сидя на парапете крыши двадцатичетырёхэтажного жилого здания, я чувствую свободу. И плевать, что мои лёгкие заполняются выжигающей меня изнутри гарью. Охваченные паникой и безрассудством люди-тараканы носятся по улицам пылающего в огне грёбаного города и ищут спасения, или мести, или отрезвляющей порции насилия, или возможности в последний раз сблизиться с теми, кто дорог, — кто во что горазд. А я сжираю последнюю таблетку аддералла и сплёвываю сгусток крови, который исчезнет с поверхности раскалённого асфальта до того, как впитается в него.

О да, я счастлив. Я свободен!

Разве не о такой свободе постоянно толковали помешанные на себе любимых представители либеральной демократии? Чёртовы дерьмократы…

Вижу, что-то неминуемо приближается, рассекая чёрно-красное небо надвое. Кажется, вот-вот тряхнёт так, что Земля вынуждена будет пару-тройку раз крутануться вокруг своей оси и сбросить с себя всё, что её сковывает.

Пошёл ты на хер, мир! Подобно пубертатнику с расшатанной нервной системой, бунтующему против всех и вся, я тычу в тебя средним пальцем. Да здравствует свобода!

В пустоте…