Хрущевка

Кофейный человек

Илья вышел с территории склада, вынул телефон из нагрудного кармана. Включил режим видео и направился к автобусной остановке, глядя в экран. Привычка постоянно снимать была с ним уже два года и немало подпортила ему крови, но иначе он уже не мог. Год назад Илья еще пытался искать респектабельную работу и даже находил ее, но необходимость снимать все и вся снова приводила его на ковер к директору, вызывала пунцовую краску стыда на щеках, но на следующем месте все повторялось. В конце концов Илья плюнул и решил, что не стоит строить хорошую мину при плохой игре и устроился сборщиком на склад, где текучка была такой огромной, а штрафы такими конскими, что начальство смотрело сквозь пальцы на его странности. Относительно молод, здоров, готов тягать пудовые мешки и коробки, и самое главное – не пьет, ну и хрен с ним, пусть снимает.

Илья предпочел бы пить, и, может быть, даже рад был бы спиться к чертовой матери и подохнуть от цирроза, но алкоголь действовал на него странным образом – не расслаблял, не погружал в анестезирующее забытье, а обволакивал такой страшной тоской, от какой хотелось выть на луну, словно брошенный хозяевами пес.

Психотерапевт говорила, что диагноз его называется обсессивно-компульсивное расстройство, а сам Илья считал, что стоит назвать его «говно в жизни случается».

Он снимал асфальтовую тропинку, ведущую с промзоны на улицу с остановкой; снимал салон автобуса; из окна автобуса – здания; нутро магазинов, поликлиник и банковские зальчики с терминалами; свои прогулки в парке. В системнике скопились тысячи часов бессмысленных видео, на которых были улицы, дома, торговые центры, склады, гаражи и прочая скучная ерунда. По вечерам Илья пересматривал километры своего видеопути и странным образом успокаивался. Будто это документирование давало какой-то контроль, иллюзию опоры, и уверенность, что хотя бы эта часть жизни в его руках.

Несколько месяцев назад Илья записался на курсы по программированию в надежде, что сможет найти удаленную работу – пусть низко оплачиваемую поначалу, рутинную, но такую, которая позволит ему окуклиться в своей квартире и меньше контактировать с людьми. Людей Илья не ненавидел, но вид их, беспечных, улыбающихся, погруженных в свои плевые смешные проблемы, причинял ему муку. У них все хорошо, и только у него – вот так вот. Именно ему досталась такая огромная и страшная боль, и это нельзя было поправить нигде, никак, ничем.

Время от времени он менял психотерапевтов – старые изнашивались, как мрачно шутил он сам с собой. Они прописывали антидепрессанты, давали задания вести какие-то глупые дневники, предлагали упражнения от панических атак, которые иногда случались с ним, но все было бесполезно. Нельзя вылечить от несчастья.

Сегодня у него была встреча с Мариной Анатольевной – очень молодой дурочкой в тонких очках без диоптрий, в которых она сама себе, очевидно, казалась умнее и солиднее. Очные встречи с ней стоили ощутимо дороже, чем беседы онлайн, но Илья заметил, что разговоры вживую дают больше эффекта. Нет, они нисколько не решали его проблему, и потребность везде таскать включенную камеру не исчезала, но это на какое-то время давало возможность забыться; потуги психотерапевтов отвлекали его, да и где-то в глубине души все-таки жила глупая надежда, что однажды он встретит специалиста, который сможет ему помочь.

Марина Анатольевна встретила его, как и в прошлый раз, в деловом костюме с юбкой карандаш до колена, и Илью снова развеселили ее надутые какой-то субстанцией губы. Она могла бы быть очень привлекательной, если бы не странная застенчивость, которую она маскировала за напускной строгостью, и не перекроенное современной косметологией лицо.

- Итак, в прошлый раз мы закончили на… – психотерапевт посмотрела на планшетку, к которой была прикреплена зажимом лист бумаги.

- На том, что я расскажу, что случилось в моей жизни два года назад, из-за чего я и стал снимать все подряд. Давайте уже начнем.

- Да, расскажите, пожалуйста.

- Моя жена… Да, у меня была… есть жена. Ее зовут Светлана. Так вот, мы долго не могли завести детей. Света старше меня на 10 лет, и у нее уже были проблемы по этой части, у нее и в первом браке не получилось. От меня она очень хотела ребенка, и мы… Она, то есть, долго лечилась. Ей провели операцию, и она делала несколько попыток эко, которые оказались неудачными. Света, знаете ли, впала в депрессию, и я повез ее отдохнуть на Алтай. Хотел, чтобы она отвлеклась, развеялась… Я-то не особенно хотел детей, но очень любил ее. И вот там, как ни странно, все и случилось. Без всяких ЭКО и прочих танцев с бубнами. Света очень боялась разных патологий, ей ведь уже 40 было, когда она забеременела, так что она постоянно проверялась, анализы сдавала, даже тот, при котором живот прокалывают. Но она зря волновалась – Вадик родился здоровым мальчишкой, крупным таким, горластым. Я думал, что все беды в нашей жизни закончились. Света была очень, очень счастлива. Да и я тоже. Честно говоря, даже не предполагал, что красный орущий комок в памперсе сможет вызвать у меня такие чувства.

У тещи была дача, куда мы часто ездили на выходные. Однажды мы поругались – Света настаивала, что ехать нужно вечером в пятницу. Я же знал, что вечером в пятницу на мосту вечно все стоит в мертвую, да и не хотелось мне после работы садиться за руль. Но Света надулась, и я, чтобы не провоцировать скандал, махнул рукой и принялся грузить вещи в багажник. Вадику было уже пять лет, его я пристегнул, как обычно, в детское кресло. И вот рулю я по привычной, сто раз знакомой дороге, выворачиваю с второстепенной на главную, и тут на меня по встречке летит грузовик и бьет со всего маху в заднюю часть кузова. Ни на мне, ни на Свете не было ни царапины, и только Вадика… Вадика просто смяло, перемешало с металлом. Что тогда было со Светой, это страшно даже вспоминать…И я, пожалуй, не буду. Она просто кричала, беспрерывно кричала…

Потом подняли все записи с камер, видео с регистратора того грузовика, моей Шкоды – на дорогу выбежала девочка. Маленькая совсем девочка, четырех лет. Мать не уследила, стояла, щупала помидоры в открытой лавке рядом. Грузовик, уходя от столкновения, вынесло на встречку, где и он и воткнулся в меня.

- А девочка? – спросила Марина Анатольевна. – С ней все было хорошо?

- Да, с девочкой все было хорошо.

Мамашка ее, увидев, какую кашу она своим ротозейством заварила, с места ДТП быстро скрылась, но найти ее не составило труда. Особенно мне – я тогда работал в полиции. Ну и представьте чувства моей жены, когда она узнала, что бабенка та была таджичкой двадцати шести лет, и детей у нее было уже четверо.

- Наверное, она испытала чувство несправедливости, обиды на судьбу?

- Обиды! Свете было уже 46 лет, родить еще одного она бы уже не смогла – она и Вадика то родила через кесарево, с большими проблемами для здоровья. А тут молодая бабища, кровь с молоком, которая детей выстреливает каждый год, как из пушки. И именно из-за нее… В общем, мне пришлось вызывать частную скорую помощь, чтобы Свете вкололи что-нибудь, у нее начался настоящий истерический приступ.

Таджичке этой вменили что-то, сейчас уже и не помню – ненадлежащее за ребенком, какой-то ущерб вроде пытались навесить. Но все это была херня полная. Ничего бы она не выплатила, и прав родительских ее не за что было лишать – ну не за ротозейство же.

Света, когда пришла в себя, на полном серьезе предложила ту таджичку завалить. Я полицейский, смог бы обставить это так, чтобы максимально спрятать концы. Я, когда от нее это услышал, даже не поверил, что это говорит моя жена. Мне казалось, когда схлынет первая волна горя, она опомнится и поймет, что это был просто несчастный случай. Но она культивировала, взращивала в себе эту ненависть, не давала ей затихнуть. Она возненавидела тут таджичку как настоящее мировое зло. Дошло до того что я предлагал жене лечь в стационар, потому что она вообще никак не вывозила, это было самое настоящее помешательство. И Света вроде бы даже согласилась, сказала, что и правда поехала крышей.

А потом произошло это. У меня случился веселый вечерок – в общаге несколько работяг с ближайшей стройки перепились и устроили поножовщину, так что я домой вернулся уже за полночь. Ну и табельное с собой прихватил, а не сдал в оружейку, как положено – упахался, как собака. А Света.. Знаете, у сумасшедших бывает своя особенная хитрость… Так вот она как раз и ждала такого случая. Взяла мой макаров, просидела несколько часов до утра около дома той таджички, дождалась, пока та вышла и повела свой выводок кого куда – в садик, в школу… Да и положила их там всех. Всех четверых детей…

- А женщину? – спросила потрясенная Марина Анатольевна, которой не удалось удержаться в рамках профессионального спокойствия.

- А таджичке она всадила пулю прямо сюда, – Илья показал на низ своего живота. – Туда, где матка. И она, кстати, выжила, вот только матку ей удалили.

- Господи… – психолог прижала ладони к пылающим щекам. – Боже простите, но это… Просто ужасно!

- Угу. Око за око, зуб за зуб. Жене очень хотелось, чтобы эта женщина испытала то же самое, что и она. Такое же отчаяние.

- Кажется, это ей удалось. Что дальше было с вашей женой?

- Расследование, суд. Признали невменяемой, сейчас Света полтора года как находится на лечение в стационаре психиатрической больницы.

- Вы навещаете ее?

- Поначалу приходил. Последнее время – нет. Она все равно никак не реагирует, ни с кем не разговаривает.

- Позвольте выразить вам искренне сочувствие, Илья. Вы сильный человек, раз смогли пережить такое. И самое главное – вы не…

- Нет, – перебил ее Илья.

- Что – нет?

- Не смог пережить.

***

Марина Анатольевна понравилась ему, понравилась своей непосредственной человеческой реакцией – он от такого отвык. Прежние спецы воспринимали его как сломанную машину, и когда он рассказывал историю Светы, то видел, что они едва слушали его и в голове прикидывали, какую очередную бесполезную терапию тут применить.

Домой Илья возвращался по улочке, сплошь засаженной тополями. Пух лежал, как снег, и двое мальчишек по обочинам пинали его, взметая пушистые белые смерчики. Илья зашел в круглосуточный магазин около дома, взял упаковку яиц и бутылку пива, привычно держа перед собой телефон. Можно было конечно, засунуть телефон в нагрудный карман, он не мешал обзору камеры, но ему нравилось видеть, как идет запись. В магазинчике к нему уже давно привыкли и кассирши не обращали никакого внимания на странного мужчину, не расстающегося со смартфоном.

Дома Илья пожарил яичницу из четырех яиц, прибавил три сосиски и сел перед монитором компьютера просматривать записи за сегодняшний день. Он ел в полной тишине, глядя на улицы, по которым он ходил сотни раз и снимал их тоже сотни раз.

Камера скользнула по пятиэтажке, расположенной недалеко от складского помещения, где он работал. В одном из окон третьего этажа кто-то сидел очень близко к стеклу, и Илья приблизил изображение. Мужчина средних лет, чернявый, чернобровый, с круглой головой с намечающейся плешью, в клетчатой рубашке, пил из маленькой кофейной чашки и равнодушно смотрел на улицу. Илье нравились такие «артефакты», как он их называл – вдруг ухваченный кусочек реальности, который происходил сам по себе, без участия наблюдателя. Себя Илья наблюдателем не считал – так, через монитор, через запись, это было не то. При просмотре он не вмешивался в естественный ход вещей, он позволял им быть на экране. Захват же реальности, направление ее в нужное русло происходило гораздо раньше, в процессе съемки.

Илья доел яичницу и принялся хлебать пиво прямо из бутылки. Некоторые места в видео он проматывал – и потому, что невозможно было посмотреть все за вечер, и потому, что не любил места с большим скоплением людей. Ему нравилось снимать из автобуса, когда он еще не набрал скорость – получался плавный пролет камеры по жилым домам вдоль дороги, и иногда попадалось что-то занятное. Например, девушка на балконе в одних трусиках, заспанная, взъерошенная, или кот, который делал отчаянный прыжок со своего балкона на соседский. Когда камера ползла вдоль очередного дома, Илья остановил запись и приблизил видео. Вот он, снова тот, круглоголовый, в той же клетчатой рубашке! Точно так же сидит вплотную к окну и снова пьет кофе. Илья был уверен, что кофе, что еще можно пить из такой наперсточной смехотворной посудины. Вот ведь чертов кофейный гурман! Илья попробовал представить, что мог делать мужчина в разных концах города, там и сям попивая свой кофеек. Может, на этом кадре он сидит на кухне у любовницы, а несколькими часами ранее был дома? Или наоборот. А может, он вообще сейчас в гостях у родителей, отдыхает от шумных детей и жены?

Вдруг Илье пришла в голову интересная идея: он запустил локальную модель нейронки на компе – одну из открытых моделей, которую дорабатывал под себя и которой частенько пользовался, когда выполнял задания по программированию, и велел ей найти в роликах за последний месяц все совпадения по кофейному человеку. Нейронка попыхтела и минут через десять выдала результат – 286 совпадений и список таймкодов, соответствующих каждому видео. Илья выпучил глаза – что? 286?! Что это за товарищ такой вездесущий? Не врет ли иишница, до этого казавшаяся ему вполне надежной рабочей лошадкой? Илья открыл первый файл и кликнул на указанный таймкод. Это был уже третий дом, находившийся довольно далеко от первых двух, в которых Илья заметил кофейного. Тот же мужчина, одетый в ту же клетчатую рубашку, и теперь уже была видна явная плешь на его круглой голове, и все так же неторопливо он двинул рукой, поднося чашку – ту же самую чашку – ко рту. Он что, носит ее с собой?! Илья пробежался по таймкодам других видео – в разных районах, утром, днем, вечером, кофейный человек сидел около окна и пил кофе из одной и той же желто-голубой чашки. Неизменно в той же клетчатой рубашке. Это было невозможно. Илья прекрасно понимал, что совершенно невозможно. Так что либо он сошел с ума, либо... А что либо? Второго варианта у него не было. Не бегает же этот мужик по городу и не выпрашивает у владельцев квартир возможности выпить кофе около окна, при этом надевая всегда одну и тут же рубашку и таская за собой ту же кофейную чашечку. Господи, какой бред.

Илья встал с кресла, прошелся туда-сюда по комнате. Нисколько не помогло, никаких идей не появилось. Илья прошел на кухню, взялся за ручку турки и плюнул. К чертовой матери этот кофе! Он сунул пакетик чая в чашку, нажал кнопку электрического чайника.

Илья принес чашку к монитору, сделал глоток огненного чая. Задал нейронке следующий запрос: проанализировать видео, снятые за последние полтора года. Искусственный интеллект выдал результат – 109 354 совпадения.

Илья открыл наугад видео восьмимесячной давности, ткнул в первый таймкод – кофейный человек все так же пил кофе в клетчатой рубашке около окна. На втором таймкоде та же рубашка, та же чашка, та же плешь. Третий таймкод – ничего. В указанный нейронкой момент камера захватила окно девятиэтажки, но сбоку, не очень удобно для обзора, и кофейного человека там не было. Илья, словивший немалую толику азарта, максимально приблизил изображение и вдруг увидел. Увидел краешек ладони, лежащий на подоконнике. Но как, черт возьми, нейронка распознала этот краешек руки? Просто край ладони! Это было невозможно. Просто невозможно. Андрей пробежался по таймкодам других видео: на видео всегда было окно какого-то дома, но зачастую оно было пустым. Ничего, ни руки, ни краешка рукава, ни чашки. Пару раз камера запечатлела кончик носа и краешек уха, а один раз даже часть плеши. Как можно узнать одного конкретного человека по самому кончику носа, как бы он ни был уникален?! Даже самая продвинутая нейронка на это неспособна, тем более в таком отвратительном качестве, когда съемка велась на ходу, а чтобы рассмотреть кофейного, нужно было сделать нехилый зум.

Илья почесал затылок и полез в код нейронки. Шаря по строчками кода, он наткнулся на модуль с названием Observer-1. Логи показывали, что модуль проводит поиск в видеофайлах всего по одному параметру — переменной с бессмысленным названием observer_index. По одному? Одному?! Модуль игнорировал эмбеддинги, силуэты, лица и текстуры, в логах оставался только observer_index, все остальные признаки были отключены.

Илья откинулся в кресле и взъерошил влажные от пота волосы. Что. Это. За.Херня?!

- Так. Ладно!

Пальцы снова забегали над окошком чата с нейросетью. Новое задание – отметить частоту появления кофейного человека с самого первого файла до последнего. Ответ пришел через четверть минуты. Частота резко возрастала в последних файлах, в самых первых кофейного не было вовсе. Нейронка нарисовала кривую роста – плавную, без резких пиков, она достигала максимума в последние дни.

- Это какая-то чертовщина! – Илья вскочил с кресла, снова прошелся-туда сюда по комнате.

Если кофейный человек так часто появляется в окнах по ходу движения, значит, его можно отследить.

На следующий день Илья, шагая к остановке, смотрел не только в экран включенной камеры, но и поднимал голову и шарил взглядом по окнам домов. Но ни по дороге до работы, ни обратно он ни разу не наткнулся на клетчатую рубашку и круглую плешивую голову. В окнах были коты, бабки, женщины, готовящие обед, мелькнула даже молодая девчонка в одном лифчике, но кофейного он так и не увидел. И все же он выгрузил видео за этот день в компьютер и дал задание нейронке найти объект «кофейный человек». И она нашла – 205 совпадений. И снова в некоторых таймкодах коренастый мужчина в клетчатой рубашке пил кофе, а в некоторых в окне была либо чашка, либо кусок рукава, либо не было вообще ничего.

Илья вышел на балкон, постоял, глубоко подышал, как его научил предпоследний психотерапевт; посмотрел на собаку, которая прыгала через препятствие по командам девочки в майке с черепами. Подумал, обводя глазами теплый июльский двор. Мысль зажглась, как лампочка в голове у мультяшного героя, и он бросился снова к компьютеру.

«Дай прогноз, где кофейный человек появится в следующую пятницу. Назови время и точные координаты»,– отстукал он на клавиатуре. К его удивлению, нейронка выдала данные - улицу, номер дома и квартиры. Илья сверился по карте, хотя и так знал этот район с ветшающими деревянными домами на окраине. Послезавтра, в пятницу, у него выходной, а значит, день, когда он найдет кофейного человека.

***

Дом, который указала нейронка, был деревянным двухэтажным бараком, построенным еще в 50-е годы. Окраину расселяли, но медленно, и жилые деревяшки соседствовали с заброшенными, пережившими пожары и вандализм. Илья, привычно держа перед собой телефон с включенной камерой, свернул на нужную ему улицу, обводя взглядом потрепанные падающие сараи, заросшие палисадники и пыльных, усталых от жары дворняг. Он прошел мимо магазина, который казалось, попал сюда прямиком из 70-х годов со своей выгоревшей вывеской и металлическими дверьми, покрашенными синей краской. Впереди шел шаткой походкой мужик, отчего-то одетый в теплую куртку, несмотря на жару. Сзади послышались шаги, и когда Илья обернулся, увидел еще одного маргинала, одетого в невероятно грязную бабью вязаную кофту и майку со стразами. Левая щека его была вздута, а в уголке рта запеклась кровь. Илья вздрогнул от его взгляда – на темном лице, покрытом вечным загаром бродяг, светились прозрачно-голубые, как у анимешных девочек, глаза, наполненные безумием. Илья запоздало спохватился, что не взял с собой ни травмата, ни хотя бы перцового баллончика. С бокового переулка вышли еще двое – первая точно была женщина с кокетливым ободком с бантиком на всклокоченных сальных волосах, одетая в заскорузлый джинсовый сарафан, залитый то ли вареньем, то ли кровью; половая принадлежность второго же никакому определению не поддавалась. Илья обернулся и едва удержался от матерка – за ним шло уже с пару десятков бродяг. Никто из них на него не обращал никакого внимания, и взгляд их пронзительных глаз сочился какой-то одержимостью, будто они шли на дело, которое решало их судьбу.

Подойдя к нужному дому, Илья тихо прошептал про себя вечное русское «бля»: дворик перед бараком был полон людьми, которых будто бы выбросило с самого дна города. С полсотни жуткого вида бомжей молча топтались на небольшой площадке, и Илье на ум пришли сразу все сцены из фильмов про зомби. Можно было думать что угодно, например, что в одной из квартир живут очередные благотворители, которые в назначенное время вытаскивают большой чан харчей и кормят желающих, или что где-то рядом за копейки отпускают жуткое самогонное пойло, но Илья был уверен, что все они тут по той же причине, что и он. Дом выглядел, при всей своей ветхости, вполне опрятным и жилым – ни одного заколоченного окна, тюль и шторы, виднелась даже тарелка спутниковой связи. Ни одного испуганного или просто заинтересованного лица в этих окнах видно не было, как и кофейного человека.

Илья посмотрел на часы – оставалось пару минут до появления кофейного, и, судя по координатам, полученным от нейронки, нужная ему квартира находилась на первом этаже. Осторожно, стараясь не задевать бомжей, он прокрался к подъезду, дернул на себя тяжелую, разбухшую дверь и очутился в недрах старого, пропахшего пылью и рассохшейся древесиной дома. Когда он поднялся по короткой, в три ступеньки лестничке, то оказался на маленькой площадке, от которой влево и вправо отходили короткие коридоры с квартирами по обе стороны. В конце левого коридора, на подоконнике большого многосекционного окна, стоял большой фикус в кадке; ему как нужна квартира 3 из левого коридора. Он повернул, сделал несколько шагов по скрипучим, крашенным в коричневое доскам, и встал напротив нужной квартиры. Посмотрел на часы – еще минута. Сердце его колотилось, на лбу обильно выступил пот. Когда часы перемигнули и показалась цифра 15:00, Илья занес руку, чтобы постучать, но тут послышался страшный шум и топот множества ног. Давешние бессмысленные бродяги, отпихивая друг друга, толкаясь локтями, пинаясь, неслись к Илье, и он инстинктивно схватился за ручку двери и дернул. Конечно, она оказалась заперта. Десятки потных, жутко воняющих тел сшибли его с ног и принялись биться в дверь, бешено дергать ручку; Илья попытался встать, но его тут же повалили снова, кто-то больно встал коленом на живот. Бродяги наполнили коридор мычанием, вскриками, звонкими звуками ударов; они падали, поднимались, бросались к двери, снова падали. Илья попытался отползти дальше по коридору, но и там копошилась вонючая грязная масса тел. Промелькнула мысль, что его сейчас затопчут, затопчут какие-то сраные бомжи в этом проклятом бараке. В этот момент бомжа, который копошился около головы Ильи, опираясь ему на грудь рукой, сдернула неведомая сила; послышался хрусткий звук удара. Другой бродяга рядом повалился назад, суча ногами. Самого Илью грубо схватили за рукав, потянули наверх, и он, наконец, коснулся подошвами кроссовок пола.

- Шевелись, бля! – раздался голос.

Бродяги вдруг чуть расступились, и Илья увидел мужчину лет пятидесяти в клетчатой рубашке с черными, явно крашеными волосами.

- Вали давай!

Мужик подтолкнул его к выходу, и Илью не пришлось упрашивать дважды. Он вывалился во двор, тяжело дыша, за ним же выбежал и мужчина.

- Хер ли ты суешься, если ни черта не знаешь? – грубо крикнул он ему. – Этим ебланам затоптать – как два пальца об асфальт.

Илья уставился на мужика – плешь в его черных волосах была явно выстрижена нарочно, причем криво и очень грубо, будто кромсали ножницами, не глядя.

- А что я должен знать?! – воскликнул Илья.

- Ну, хотя бы то, что бичи эти всегда в том месте, где появляется кофейный человек!

- Вы знаете о нем? Что знаете?

- Знаю, что нехер соваться туда, куда тебя не звали!

Мужик сплюнул.

- Да можете вы нормально рассказать? Что вы вообще знаете о кофейном? Кто эти бомжи?!

Мужик наконец сунул ему руку:

- Ефим.

Они отошли от подъезда, сели на шаткую лавчонку.

- Кофейного недавно ищешь? Че-то я тебя не видел раньше.

Ефим достал пачку папирос, щелкнул зажигалкой и принялся окуривать Илью жутко вонючим дымом.

- Да я про него буквально несколько дней назад узнал.

И он рассказал ему о своих видео и изысканиях с нейронкой.

- Ну, ты недавно подсел. У тебя еще есть шанс соскочить.

- В смысле?

- А в прямом! Все эти бичары были когда-то нормальными, обычными людьми вроде тебя. Все они когда-то просто узнали о кофейном человек и об интересной статистической аномалии на фотографиях города. И решили, что будет забавным его найти. Ну, вот и ищут. Чем дольше ищут, тем больше сходят с ума.

- А вы? – спросил оторопевший Илья. – Вы что тут делаете?

- И я ищу.

- Но вы-то не сошли с ума.

- Почему не сошел, сошел, – усмехнулся Ефим. – Я раньше анестезиологом работал, жена была, дочь. Все псу под хвост пошло. Все, что у меня сейчас есть – это кофейный человек.

- Так зачем вы это делаете? На кой черт он вам?

- А тебе на кой? – в лицо ему крикнул Ефим.

- Ну так, забавно… Я ж не знал, что тут такая катавасия из-за него.

- Нельзя бросить, если начал, – Ефим постучал по кончику папиросы, сбивая пепел. – Это как ну… лудомания, как заторчать на чем-то. Но у тебя может еще получится, если удалишь все фото или че там у тебя. Видео…

- Видео, да.

- Короче, если прям щас выкинешь его из головы.

- А это зачем? – Илья кинула на выбритую плешь Ефима.

- Бичи расступаются, если под него косишь. Хоть какая-то защита от этих разъебаев. Не затопчут.

- Так что там, в комнате? – задал наконец Илья самый главный вопрос.

- А нету там нихрена.

- Что-то же есть. Это же просто комната, в ней что-то должно быть.

- Не просто.

- Вы там были?

- Был.

- Ну так и что? Видели его?

- Неа, – Ефим махнул рукой, и Илья с удивлением увидел, как на глаза его выступила влага. – Не подберешься к нему, понял?

- Нет, – совершено искренне ответил Илья.

- Кофейный человек – это вообще нихуя не человек.

- А кто же?

- А хрен знает. Пространственно-временная аномалия, это максимум, что могу сказать. Никому не удавалось ее…Хм.. Пощупать.

- Зачем же вы ходите, если встретиться с ним невозможно?

- Надежда, дело такое, – пожал плечами Ефим. – Может, кто-то из этих зомбаков все же прорвется. Не знаю. Не знаю ничего я… Но искать его не перестану.

Из дома начали выходить потрепанные бичи – многие в крови, прихрамывающие, кто-то нянчил вывихнутую под жутким углом руку, кто-то вовсе выползал не четвереньках, роняя капли крови в белесую пыль.

- Все, время закончилось, - сказал Ефим и, не прощаясь, побрел прочь от дворика.

- Эй, стой! – крикнул ему Илья. – Давай вместе попробуем!

Ефим покачал головой, даже не обернувшись.

- Как войти? Можно выбить дверь?

Ефим остановился, рассмеялся и бросил через плечо:

- Ключом открывается, ключом, как все двери!

***

Придя домой, Илья первым делом включил компьютер и вбил в строку поиска «кофейный человек». Он тихо чертыхнулся про себя – даже странно, что идея погуглить ему в голову раньше не пришла. Можно было бы дать запрос нейронке, но ему не нужна была выжимка из сетевого субстрата. Нашлось совсем немного, и самыми информативными оказались древние, восходящие к нулевым годам, посты на дваче. Илья жадно приник к экрану: некий пользователь с ником Зелененький рассказывал легенду о Кофейном человеке, который всегда сидит около окна и пьет кофе из маленькой желто-голубой чашки. На самом деле, что он там пьет, неизвестно, потому что содержимое чашки никто никогда не проверял, и выводы делались только исходя из размера и вида посудины. Истоки легенды восходили еще к советским временам, когда некий фотограф любитель, которого звали Виталий Снаткин, фотографировал на свой Зенит новенький, недавно отстроенный квартал из панельных девятиэтажек, и запечатлел кофейного человека одновременно в двух рядом расположенных окнах. Тогда Снаткин решил, что случилось забавное совпадение и два человека оказались не только невероятно похожи, но и одеты в одинаковую одежду,что во времена тотального дефицита вовсе не было чем-то удивительным. Но потом, распечатывая другие фотографии, Снаткин снова встретил кофейного человека и на этот раз у него появились сомнения. Он начал фотографировать и печатать фото из разных районов города, но каждый раз находил кофейного человека, и тогда Виталий понял, что обнаружил занятный феномен. Интерес его разгорался, стопки однотипных фотографий, на которых были только окна панелек, множились, но к разгадке он ближе не стал. Судьба Виталия Снаткина оказалась печальной – поиски кофейного человека так захватили его, что он сделался вовсе одержимым им и просто напросто сошел с ума. Он купил себе несколько похожих клетчатых рубашек, кофейную чашку с сине-желтым орнаментом и просиживал часы около окна, помешивая холодный растворимый кофе. Он загремел в психушку, и, кажется, оттуда уже не вышел.

Этот пост был датирован августом 2008 года. Следующая ветка оказалась еще более интересной – тот же самый Зелененький рассуждал о природе Кофейного человека, высказывая мысль, что это вовсе не человек, а пространственно временная аномалия. Кофейного человека можно было заметить в окнах панелек советского периода – пятиэтажек и девятиэтажек, но никогда – в новостройках. Часто можно было запечатлеть кофейного в окнах одного и того же дома или в окнах разных домов в одно и то же время. Но самое интересное, что там, где кофейный человек был видим, никогда не удавалось застать его присутствие. Это была проекция, но не он сам. Какому-то энтузиасту, рассказывал Зелененький, удалось зафиксировать на фото Кофейного на месте, и он тут же рванул в нужную квартиру. Ему открыла удивленная женщина, которая сказала, что никакого мужчины в ее доме нет, а кофе она терпеть не может. Реальные же появления Кофейного человека фиксируются совсем в иных домах, как правило, на городских окраинах, но в окнах его никогда нет. Появления кофейного человека чувствуют визионеры – так Зелененький называл сумасшедших, полностью опустившихся бродяг, которые потеряли разум в процессе поиска Кофейного. Очень сумбурно, перескакивая с одного на другое, он рассказывал, как приютил у себя такого бродягу, подкармливал и следовал за ним, когда того охватывало беспокойство и немедленное желание куда-то идти. Место пребывания кофейного человека всегда определяется по скоплению таких же несчастных. Войти в нужную квартиру не так уж и сложно, но установить контакт с кофейным практически невозможно.

Тут Илья всплеснул руками, потому что пост на самом интересном месте превратился в нечитаемую кашу из букв и слов. Психика Зелененького, очевидно, тоже оказалась поражена эффектом кофейного человека, и последующие его посты вовсе были лютейшей белибердой из мешанины отдельных слов, букв и цифровых обозначений. Самого главного, как войти в квартиру и почему контакт с кофейным невозможен, Зелененький так и не написал. Последние его посты датировались ноябрем 2008, и более на сайте он не появлялся.

Под постами Зелененького были в основном издевательские и шутливые комментарии, и только один содержал фразу «чувак, я, кажется, его тоже видел» и прикрепленное фото уже до боли знакомого Илье мужчины в клетчатой рубашке.

Более ничего информативного в сети найти не удалось. Была одна крипипаста, в начале которой говорилось о фотографиях с изображением кофейного человека, но, в конце концов, сюжет свелся к беготне от каких-то монстров в локациях советской хрущевки.

В чрезвычайном возбуждении Илья вскочил, походил по комнате, налил стакан минералки. Вышел на балкон и принялся прихлебывать шипящую водичку, напряженно размышляя. Что ж, у него есть, по крайней мере, преимущество – нейронка, которой не было у Зелененького. Поэтому нужно проникнуть в квартиру, где фиксируется присутствие кофейного, получить как можно больше данных и проанализировать, используя святую иишницу. Все проще простого, яйца выеденного не стоит. Наверное.

Сойти с ума Илья не боялся – даже если сойдет, кому какое дело? Сам он это вряд ли заметит, а Свете давным-давно все фиолетово, отныне ее интересует только белый потолок психушки.

***

К авантюре Илья подготовился – купил на маркетплейсе ростовую фигуру какого-то смазливого корейского пацана из фанеры, с помощью нейронки сделал портрет средних лет мужичка с плешью, распечатал в копировальном центре и приклеил прямо на морду корейцу. А потом еще полвечера синим маркером рисовал на его розовой рубашке, превращая ее в клетчатую. Из женского журнала, оставшегося еще от Светы, он вырезал фото желтой чашки и приклеил к руке ростовой фигуры, наплевав на цвет. Пофигу, какая есть.

В нужный день Илья взял свою замотанную в мусорный пакет фигуру, прихватил ломик и отправился на очередную окраину с убогими домишками. Бичи уже толклись во дворе; он пошарил глазами по толпе бомжей – Ефима видно не было. Илья дождался, когда до нужного времени останется пара минут, размотал пакет и отнес фигуру на край двора. Бродяги повернули головы в направлении фанерки, вытянули шеи и побрели к ней. Илья кинулся к подъезду, обернувшись напоследок – бичи стояли на небольшом отдалении от ростовой фигуры, чуть покачиваясь и переминаясь с ноги на ногу.

Илья быстро преодолел пару пролетов, поднялся на второй этаж. Достал из-за пазухи ломик и уже собирался поддеть деревянную крепкую дверь, как сзади раздался знакомый голос:

- Вот ведь идиот… Сказал же – ключ нужен. Так не войдешь.

Илья обернулся и посмотрел на Ефима:

- Ну и где его взять, ключ?

- У тебя что, ключей от квартиры нет?

- От этой – нет! – все больше злясь, выпалил Илья.

- А от своей?

Илья, пораженный таким простым решением, вынул ключ и ткнул в скважину. Провернулся он легко, и дверь подалась под напором его руки.

- Давай короче, – подтолкнул его сзади Ефим. – Бичей надолго такой фигней не отвлечешь.

Они ввалились в квартиру, и Ефим щелкнул замком. Илья осмотрелся: это была обычная комната в старомодных розово-бежевых обоях в мелкий цветочек, по левой стороне – окно за тюлевой занавеской. Полированный старый стол, буфет с несколькими тарелками и чашками, продавленный зеленый диванчик. «Бабушкин ремонт», так называли подобное жилье в объявлениях о съеме. Комната, очевидно, была проходной – в стене, противоположной входной двери, белела дверь межкомнатная. Илья потянулся было к ручке, но Ефим ухватил его за рукав.

- Погоди, успеется.

Он сел на диванчик, достал из широких джинсов плоскую фляжку и сделал пару глотков; Илье не предложил.

- Ладно. Слушай сюда: если будешь соблюдать правила, из предбанника выйдешь. Если нет – останешься тут навсегда. Ну, или не навсегда, но точно очень надолго.

- Предбанника? – поднял бровь Илья.

- Так вот это все называется, – Ефим обвел комнату рукой с зажатой фляжкой. – Предбанник, преддверие… Ада, бля. Так вот, правила. Войдешь в комнату, сразу закрывай за собой дверь. В закрытую дверь будут долбиться, не обращай внимания и никогда, ни за что не открывай! Хоть сама Анжелина Джоли пообещает тебе божественный отсос с заглотом, не открывай, понял?

- Понял. Что еще?

- Считай комнаты, всегда считай, сколько комнат ты прошел.

- Их там много, что ли?

- Дохера. Сам увидишь. Так вот, когда решишь идти назад, громко скажи номер последней комнаты, повернись на 180 градусов и шагай обратно. Ошибешься с номером – все, считай, наружу ты не выйдешь. У тебя есть всего полчаса, в предбаннике дольше оставаться нельзя, иначе он тебя сделает частью себя. Не знаю, каково это, но судя по тому, что я видел, не очень-то приятно. Ну и последнее: не крутись особенно в комнате, как шел, так и иди, всегда осознавай, из какой двери ты вышел и в какую идешь. Если потеряешь направление, считай, что тебе пизда. С объектами внутри комнат лучше не взаимодействовать. Они безвредные сами по себе, но порой путают сознание и можно потеряться. Все понял?

- Да вроде… Оружие там не нужно? Я вот взял с собой… - Илья продемонстрировал газовый баллончик, и Ефим оглушительно расхохотался, запрокинув голову и показав желтые прокуренные зубы.

- Ну ты даешь, чудила! Взять, конечно, можешь, но толку от этой штуки никакой.

Илья засунул телефон с включенной камерой в нагрудный карман, подошел к левой двери, глубоко вдохнул, потянул на себя створку и шагнул.

***

Он тут же плотно прикрыл за собой дверь, как и учил Ефим. Следующая комната оказалась клоном первой – точно такие же старомодные бежевые, выгоревшие обои в мелкий цветочек, окно по левую сторону с тюлевой занавеской, но более скудно обставленную; на дальней стене тоже была белая облупившаяся дверь. Посредине стоял большой стол, покрытый плюшевой скатертью, а за ним, боком к Илье, на стуле с высокой спинкой, сидела женщина в темном длинном платье. Грязные, спутавшиеся в войлок волосы присыпаны пылью и паутиной; на вид ей можно было дать от 30 до 50 – настолько неопределенными казались черты ее лица с хмурыми морщинами на лбу. Она вязала что-то, примостив клубочек с пряжей на большой, явно на последних месяцах, живот. На столе кучами громоздились вязаные детские пинетки, и те, которые были на дальнем конце стола, уже успели покрыться дырами и той мерзкой белой крошкой, какая бывает от моли. Пол и особенно углы комнаты тоже были завалены грудами пинеток, которые превратились в месиво из полусгнивших ниток. Женщина споро работала спицами, и лицо ее выражало скорбь и страдание. На Илью она не обратила никакого внимания и даже не повернула голову в его сторону. В углу комнаты на стуле сидел голый старик с седой бородищей до середины груди; от живота его, от пупка шла сухая пуповина, которая через всю комнату тянулась к вязальщице и скрывалась у той под юбками

Илья сделал несколько шагов по зыбкому полу, ноги вязли в гнилых нитках. В этот момент в дверь, в которую он вошел, сильно ударили с той стороны, и раздался старческий голос:

- Что вы делаете? Что вы делаете?

Илья миновал беременную, склонившуюся над своим вязаньем, и открыл дверь.

Следующие три комнаты обитателей не содержали, лишь в одной из них стоял деревянный, красивой резьбы шкаф, весь забитый тарелками. Пятая комната содержала объект, как назвал эти жуткие создания Ефим. Илья вздрогнул, когда увидел около окна гроб на двух табуретках, обитый яркой малиновой тканью. В гробу шевелилось что-то бесформенное, похожее на большой мешок из красной тонкой просвечивающей плоти. Илья подошел ближе – в недрах мешка задергалось, засучило тонкими конечностями. Мешок прорвался, обдав пелены внутри гроба красным, и тишину теплой пыльной комнаты нарушил крик ребенка. Самого обычного новорожденного ребенка, с мокрыми волосиками, прилипшими ко лбу, с припухшими глазами-щелочками, всего перемазанного розовой слизью. Ребенок тут же открыл глаза, за четверть минуты раздался в размерах раза в два, а в приоткрытом рту блеснули несколько зубов. Рос он стремительно – меньше чем за полминуты это был уже крепкий семилетний пацан с густой шевелюрой, а еще через минуту – подросток лет 15, который выплюнул в гроб молочные зубы. Стремительно наливались мышцы рук и спины, и вот уже в гробу сидел молодой мужчина, который неожиданно посмотрел на Илью взглядом, полным настоящего страдания. Он хотел что-то сказать, но мышцы челюсти не слушались его – тело менялось слишком быстро, чтобы он смог сделать хоть какое-то движение. Скоро перед Ильей сидел мужчина за 50, с которого посыпался седой волос, и он второй раз выплюнул несколько зубов – на этот раз коренных. Морщины мгновенно опутали его, и скоро в гробу бессильно откинулся на подушечку древний лысый старик с тощими дряблыми руками, вздутым животом и тонкими, почти лишенными мускулов, ногами. Смерть его наступила столь же стремительно: глаза остекленели, на секунду тело застыло, но тут же расслабилось и вдруг начало разлагаться с невероятной быстротой. Скоро в гробу осталась багрово-коричневая масса, которая, побродив и попузырившись, вдруг обрела округлую форму. Форму полупрозрачного красного пузыря, в котором снова что-то дергалось. Илья в полнейшем потрясении поспешил к двери, не желая видеть снова весь цикл.

Снова он прошел с десяток пустых комнат; в одной из них была целая куча разномастной ношеной обуви, а в другой – битые чашки и стопки книг без названий и каких либо надписей на обложках, валявшиеся прямо на полу. Илья шагал, старательно отсчитывая номера комнат – 17,18,19,20… Никакого следа Кофейного не было. Ни в одной комнате он не увидел хотя бы кружка от кофейной чашки на подоконнике.

Когда он был в двадцатой комнате, в закрытую дверь последовало несколько сильных ударов, и кто-то закричал старческим голосом с каким-то горловым бульканьем:

- Что вы делаете? Делаете! Делаете! Что?

После этого за дверью раздались влажные скользкие звуки, будто растекалось вязкое желе.

- Длаетдлаете… длаете… бломп! – голос же вовсе лишился членораздельности и понес невнятную околесицу.

В комнате номер 25 он встретил двух очень худых мужчин, сидевших за столом, покрытой изрезанной сальной клеенкой. Перед каждым стояла тарелка с гороховым супом, и мужчина слева жадно ел, зачерпывая полную ложку. Но когда он делал глотательное движение, правый открывал рот, и суп выливался в его тарелку. Левый все запускал и запускал ложку в суп, но явно не мог насытиться.

В пустой комнате 33 с одной стены оказались содраны обои, и под ними Илья увидел старые желтые газеты; последующее же 6 комнат были похожи, как капли воды, с той лишь разницей, что окно располагалось где-то слева, а где-то справа. В сорок второй комнате на двери висело зеркало, и Илья увидел бесконечный зеркальный коридор, потому что на двери сзади оно тоже было. Он обернулся, чтобы убедиться, потому что когда он открывал дверь, никакого зеркала не увидел, и тут же испытал жуткое чувство дезориентации. Голова закружилась, и он на несколько секунд прикрыл глаза. А когда открыл, то понял, что не понимает, в какую дверь он входил. В ту, что сзади? Или в ту, что впереди? Илью на несколько секунд накрыл приступ паники, но он тут же решил идти вперед – если там есть обитатель, значит, он идет верным путем, потому что предыдущая комната была пуста. Но следующая комната оказалась тоже пустой, и он снова вернулся в сорок вторую и открыл дверь в 41-ю. Возможно, в 41-ю, потому что она тоже была пуста и ничем не отличалась от 42-й и 43-й, кроме отсутствия зеркал. Итак, в 42 есть зеркала, а в 41 и 43 нет. И они 41 и 43 похожи друг на друга, как близнецы. Куда, твою мать, ему идти?!

Илья вынул телефон и посмотрел на таймер – у него оставалось 10 минут в запасе. За 10 минут он успеет пройти все 42 комнаты, но только если повернет прямо сейчас. Илья сел на пол, облокотился спиной на стену и потер лоб тыльной стороной руки, пытаясь унять приступ паники. В пустой гулкой комнате каждый шорох от его движений был преувеличенным, слишком громким и резким. Илья замер, прислушиваясь. Он только сейчас осознал, как же тихо было в «предбаннике». Объекты не издавали практически никакого шума, не разговаривали, а пустые комнаты были полны тоскливой, мертвой тишиной. И вдруг он услышал тихий, еле слышный звук, и не сразу понял, что это ритмичное звяканье было стуком ложечки. Ложечки, которой что-то мешают в стакане. Или… Или в чашке. Источник звука определить было невозможно, он просто был здесь, в этой комнате. Илья поднялся и громко сказал:

- Сорок два!

И пошел в дверь, которая была справа от него. Просто наугад.

Он почти бежал через комнаты, отсчитывая про себя:

- Тридцать девять… Тридцать восемь… тридцать семь…

На обратном пути Илья не встретил ни одного обитателя «предбанника», что, конечно, могло означать, что он пошел не в ту сторону. А может, и вовсе ничего не значило – здесь, в этом плюс-минус бытии, все было не так, как должно быть. Добравшись до второй комнаты, Илья глубоко вдохнул, перед тем, как открыть дверь в первую, изначальную комнату и зажмурил глаза. Рванул на себя ручку, ожидая снова увидеть пустое помещение, но увидел Ефима, который сидел на тахте и мелко и часто дергал ногой. Ефим вскочил и облегченно вздохнул:

- Едрит твою налево, чего так долго?! Пошли, минута осталась!

Они вывалились в коридор, в котором ошивался всего один бродяга, и тот уже медленно ковылял к выходу.

Во дворике они сели на лавочку, и Ефим достал свои вонючие папиросы.

- Так что это? – спросил Илья и дрожащей рукой принял предложенную папиросу. – Что это за место?

- А хрен знает, – пожал плечами Ефим. – Очередное искажение времени-пространства, как и сам Кофейный.

- То есть эти комнаты – он и есть?

- Да нет! – с досадой махнул рукой Ефим. – Здесь можно подойти к нему максимально близко. Но все равно не ухватить. Ложечку слышал?

- Угу.

- Эти комнаты – как гало от темной материи, слышал, мож быть. Само по себе гало не является темной материей, оно только признак, что она существует. Ну и тут так же. Вроде что-то забрезжило, мелькает, но в руки не дается.

- Неужели никто, никогда..? А если дойти до конца по этой галереи комнат?

- Не дойдешь. Полчаса и все, останешься там. Знавал я таких, потом торчат там… Ну ты сам видел. Да и хрен знает, сколько их, комнат этих. Я думаю, они вообще бесконечные.

- Ну должен же быть какой-то способ! – Илья в возбуждении вскочил с лавки. – На кой черт тогда он показывает себя?

- Да ему, мож быть, на нашу вошкотню вообще плевать с высокой колокольни. Ты ж не спрашиваешь ну, не знаю.. у гравитации, какого хера она существует.

- Зачем ты ходишь сюда? – Илья посмотрел сбоку на дубленое лицо Ефима. - Если точно знаешь что достать его нельзя?

- Не знаю, – глухо ответил тот. – Надежда, как грится, умирает последней. Может, кто из бичей сделает по дурости какую-нибудь хероту, которая и окажется ключом. Не знаю я ничего. Но остановиться не могу… Мне надо, надо его ухватить.

В глазах Ефима зажегся огонек одержимости, какой Илья видел у бродяг, вьющихся вокруг кофейного.

Прощаясь, Ефим отказался обменяться телефонами:

- Не надо тебе это. Бросай давай. Я-то уже человек конченый, не смогу. А у тебя еще есть шанс.

***

Дома Илья терзал нейронку десятками запросов, предварительно закинув в нее видео из «предбанника» и все, что удалось узнать о Кофейном: как проникнуть в комнату кофейного? Как расшифровать суть аномалии? Что из себя представляют объекты?

Но искусственный интеллект выдавал шаблонные ответы, предлагая дать ему больше информации, либо вообще отсылал в кофейни города. Видео из комнат нейронка проанализировать не смогла, выдав кашу из случайных букв и чисел.

Илья чувствовал, что одержимость поисками поглощает его все больше, но только, в отличие от Ефима, он точно знал, зачем ищет Кофейного. Если Кофейный – пространственно-временная аномалия, то, возможно, добравшись до него, можно будет соскользнуть с этой устремленной в будущее линии, которая называется временем. А если это так, то наверное, можно поправить то, что было безнадежно сломано в его, Ильи, судьбе.

Кофейный поглотил все его мысли. Илья придумывал новые запросы нейронке, штудировал сотни страниц в интернете, посвященные городским легендам. Но ничего более информативного, чем несколько постов от юзера Зелененького на дваче он так и не нашел. Лишь на одном городском форуме отыскался пост с мутным фото, снятым, очевидно, на древний кирпич с примитивнейшей камерой: смазанное изображение окна в пятиэтажке и подпись «кофейный человек». Илья написал в личку пользователю, но тот был в сети так давно, что даже время последнего посещения не отображалось.

Илья стал плохо спать, сделался рассеянным и раздражительным. Звонила Марина Анатольевна, встречи с которой ему были сейчас неинтересны, попеняла на пропуск сессий. Он неожиданно нагрубил, сказав, чтоб она отстала от него. Психотерапевт немедленно обиделась и бросила трубку, а Илья весь вечер мучился от чувства досады и стыда.

Сборщики на складе стали ему особенно неприятны, и он старался поменьше разговаривать, чтобы не выдать порцию язвительной брани. В обеденный перерыв, когда работяги грели обед в контейнерах в закутке, оборудованном под кухню, ему с вызовом кинул один из сборщиков с рыжей шевелюрой:

- Рыбу можно было и дома поесть. Печка вся после тебя воняет!

Когда до Ильи, погруженного в свои мысли, дошло, что это сказано ему, он встал, и, чувствуя, как горячая кровь прилила к лицу, раздельно и твердо произнес:

- А еще что тебе не нравится?

Работяги удивленно поднимали головы от своих мисок – тихий неразговорчивый Илья был уступчивым, мягким и никогда не участвовал ни в каких конфликтах.

- Рыбу, говорю, свою вонючую дома жри, дебил! – рыжий тоже встал из-за стола.

- Дебила мамка твоя в день твоего рождения высрала, – Илья сам не поверил, что это произнес.

- Э, мужики, вы че, – между ними вклинился высокий здоровенный парень, который, кажется, занимался боксом.

- Да пошел он, – крикнул рыжий сборщик. – Больной какой-то, ходит бормочет себе под нос, снимает все, как пришибленный! А на других насрать, только о себе и думает, только себя и видит!

Илья хотел обогнуть здоровенного парня и вломить уже рыжему от всей души, как вдруг застыл, словно пораженный громом. Только себя и видит… Он видит только себя!

- Только себя! – воскликнул Илья выбежал из кухонного закутка, бросив контейнер с рыбой на столе.

Он ушел со склада посреди рабочего дня, но ему было все равно. Уволят? Вряд ли. А даже если так – плевать!

Дома Илья скормил нейронке свои повседневные видео за последний год, а также видео из комнат предбанника, и на этот раз запрос звучал так: «Рассматривай оператора как динамическую систему. Построй многомерное описание его состояния в момент каждого кадра. Найди инварианты, совпадающие с появлением объекта. Объясни модель. Перечисли признаки, имеющие наибольший вклад в прогноз».

Анализировать он будет не объект съемки, а оператора! Себя.

Через несколько минут нейросеть выдала следующее:

«3,2% — вертикальное положение камеры. 1,8% — средний угол наклона оптической оси. 0,6% — амплитуда микротремора. 0,3% — периодичность шага. 0,02% — характер микроколебаний, соответствующий дыханию. 0,001% — распределение пауз перед началом записи.

Латентный признак L-17

Вклад в модель: 94.079%» «Что такое латентный признак L-17»? – отстукал на клавиатуре Илья.

«Конфигурация наблюдателя»,– мгновенно ответила нейронка.

«Как найти комнату кофейного человека во времени и пространстве, учитывая этот признак?»

«Комната возникает тогда, когда наблюдатель воспроизводит состояние L-17».

Илья, пораженный, открыл рот и вскочил, не в силах усидеть на месте; запустил руки в волосы и дернул пряди, не веря в то, что увидел на экране. Нельзя проникнуть в комнату Кофейного человека... Но можно СОЗДАТЬ ЕЕ ВОКРУГ СЕБЯ!

- Пригласить этого чертового кофемана к себе в гости! Твою мать! – вскрикнул Илья. – Твою же мать!

Он, наблюдатель – альфа и омега. Точка, из которой исходит все.

***

С работы постоянно названивали, и Илья поставил телефон в беззвучный режим. Если у него все выйдет, то гори он синим пламенем, этот чертов склад. Несколько дней он потратил на изучение латентного признака L-17, анализируя видео с его учетом. Нейросеть выдала очевидное и простое решение – комнату Кофейного удастся воссоздать, только если довести признак L-17 до 100 процентов. Илья, завалив нейронку вопросами, начал строить пространственную модель, которая должна воспроизвести нужное состояние наблюдателя, и то, что получилось, ему совершенно не понравилось. Абсолютно. Даже если он не сдохнет в процессе, а это маловероятно, он все равно не сможет провернуть такое самостоятельно. Никак. Это просто невозможно. Ему нужен был напарник, и Илья нисколько не сомневался, что Ефим – лучшая кандидатура. Если не он, то больше никто.

Приятеля он отыскал во дворе очередной потрепанной двухэтажки, куда уже начали стекаться бродяги. Он рассказал Ефиму только о конфигурации наблюдателя, не вдаваясь в подробности о том, КАК ее можно воссоздать.

- Ты хочешь сказать, что комната возникнет сама? – Ефим посмотрел на него красными воспаленными глазами, в которых безумия прибавилось с тех пор, когда Илья видел его в последний раз.

- Да!

- Звучит, как бред сумасшедшего под солями, так что я готов обсудить. Будь это что-то рациональное и разумное, точно была бы лажа.

Они затарились пивом и салатами в пластиковых контейнерах и направились к Илье домой. Ефим немедленно провонял всю комнату своими кошмарными папиросами, куря одну за другой. Когда Илья изложил ему свой план, тот долго молчал, почесывая переносицу двумя пальцами, меж которых была зажата папироса.

- План, разумеется, говно, – наконец произнес он.

Ефим подлил себе пива; только в ограниченном пространстве комнаты вдруг очевидно, как от него воняло застарелым потом, давно не стиранной рубашкой, кислым табачным перегаром.

- Так ты поможешь..?

- Давай попробуем, чего там. Только если не выгорит, мне светит… Да, ты у нас мент, сколько мне светит?

- Скорее всего, учитывая твой бэкграунд, признают невменяемым и отправят в дурку на много лет.

- Нормально, – как будто с удовольствием кивнул Ефим. – Ладно. Знакомства среди медиков я растерял, конечно, а на некоторые медикаменты понадобится рецепт. Нужно бабло.

- Медикаменты? Зачем? Тебе всего лишь надо…

- Парень, ты дурак? Ты отъедешь от болевого шока и кровопотери мгновенно. Но, насколько я понял, тебе нужно быть в сознании какое-то время.

- Ну, вообще-то да… – Илья об этом почему-то не подумал. – Бабло не проблема.

- Ну и отлично. Тогда… Так, ща помыслю… В общем, через три дня. Закуплюсь необходимым и достану, что надо. По хорошему-то ЭКГ хотя бы сделать.. Сердечко здоровое?

- Вполне.

- Ну и ладно, поверим пациенту на слово!

Ефим, двигая кадыком, большими глотками допил пиво.

***

Для дела Илья приобрел несколько зеркал и разместил их в спальне, вынеся оттуда предварительно всю мебель. На полу начертил схему установки, следя, чтобы расположение и углы относительно плоскости стен точно совпадали с данными, которые выдала нейронка. В отражении десяти зеркал образовался коридор ломаных плоскостей, при одном взгляде на которые начинала кружиться голова. Кроме того, Илья сколотил стул с высокой спинкой, короб с дном и боковинами, но без двух противоположных стенок, и две подставки из фанеры на длинных металлических ножках. Все эти конструкции он закрепил на полу, как следовало из расчетов нейронки: табурет с ножками около метра разместил посередине комнаты, в десяти сантиметрах от него короб из фанеры, а в разных углах полочки. Спальня стала похожей на комнату для квеста, и Илья, когда увидел множащиеся, дробящиеся отражения в зеркалах, первый раз вдруг понял, что ему страшно.

В нужный день Ефим пришел к Илье с большим чемоданчиком, потребовал белую простынку. Расстелил простыню на столе, достал из чемоданчика пилу устрашающего вида, россыпь одноразовых шприцев, какие-то бутылочки, ампулы и пластиковые пакетики с прозрачным содержимым.

Они притащили второй стол из кухни, к которому Илья заранее прикрепил кожаные ремни; его тоже застелили простыней. Илья разделся догола, лег на стол и Ефим, померив ему давление, принялся делать инъекции – несколько в вену, куда-то в поясницу, потом в ход пошли капельницы. В голове у Ильи немного зашумело, пересохло во рту; реальность чуть поколебалась и подрожала, но сознания он не потерял. Через какое-то время Илья понял, что почти не чувствует ног.

- Это нормально? Я нижнюю часть как-то…

- Нормально. Лежи.

Ефим работал сосредоточенно, движения были выверенными и точными. В вену он попал с первого раза, хоть от него и наносило застарелым перегаром, и Илья с удивлением увидел, как его взгляд прояснился, привычное безумие в глазах чуть угасло.

- А ты крутой спец был, похоже, – с нервным смешком сказал он.

- Нормальный. Неплохой. Ну чего… Так чувствуешь?

Он поткал иглой в ноги Ильи.

- Неа. Как по дереву.

Ефим снова померил давление.

- Отлично. Ну чего, погнали.

Ефим закрепил руки и ноги ремнями, дал ему в рот круглую штуку, похожую на резиновый пончик, взялся за пилу. Первый надрез на правой ноге Илья почти не почувствовал, но, когда пила начала вгрызаться глубже, боль вдруг полыхнула, залила все красной волной. Боль была такая, какой Илья никогда в жизни не ощущал, даже когда его порезал на вызове алкаш с белочкой и в травматологии зашивали почти наживую. Боль выбила весь воздух из груди, скрутила, и Илья, хоть и крепился первые несколько секунд, все-таки заорал, впившись зубами в резиновый пончик. Его бросало то в жар, то в холод, трясло то мелкой, то крупной дрожью, и периодически перед глазами набухал черный шар, переливающийся радугой, какая бывает, если долго смотреть на солнце.

К счастью, Ефим свое дело знал и с ампутацией справился быстро, поколдовал над культей, чтобы остановить кровотечение, и принялся за левую руку. Илья все-таки потерял сознание на некоторое время и пришел в себя от резкого запаха под носом – Ефим совал ему нашатырь.

- Так, давай быстро, парень. Давление падает. Держись!

Он отстегнул истерзанное тело Ильи от стола, приподнял его и посади на высокий табурет со спинкой; придерживая, закрепил ремни. Голову его он приладил в короб, и Илья теперь был похож на пациента, которому делают компьютерную томограмму в адской клинике. От всего, что влил ему Ефим, в голове мутилось, и он отрешенно мазнул взглядом по отрезанным руке и ноге, истекающим кровью на подставках – Ефим положил ампутированные конечности на стойки в разных углах комнаты и подошел к зеркалу, отмеченному розовым стикером. Подвинул его согласно разметке на полу, вернулся к Илье.

- Все готово. Смотри.

Илья, почти теряя сознание, уставился в нужное зеркало, в котором отражались многочисленные Ефимы в окровавленных фартуках, зеркальные коридоры и он сам – голый, жуткий кусок мяса, перемазанный бордовым. И вдруг вся эта мешанина, словно в тех стереокартинках, на которые нужно смотреть мутным, расфокусированным взглядом, изменилась и сложилась в нечто совсем иное.

В голове вдруг прояснилось, и Илья увидел, что он сидит на странной уродливой конструкции из стоек разной вышины. Левая нога была вытянута в сторону и назад, будто в тех немыслимых упражнениях, которым разогреваются балетные танцоры, и прижата металлической скобой, правая рука заведена за спину и почти вывернута в суставе. Илья осторожно пошевелился, медленно подтянул к себе руку, поерзал на своем насесте и перевел ногу в удобное положение - из скобы, оказалось, несложно выскользнуть. Илья спрыгнул с высокой крошечной табуретки, осмотрелся и едва не упал от приступа головокружения. Он находился в большом зале с белыми мраморными стенами и полом; но объять умом геометрию этот пространства было нереально. Великолепные лестницы с витой резьбой балясин поднимались до потолка и переходили друг в друга под невозможными углами, плоскости стен перетекали будто в разных измерениях. Единственное, что было здесь привычно глазу Ильи – это те самые деревянные стойки, с которых он встал, и которые мастерил он сам. Они выглядели так, как выглядят все вещи в его мире, а все что относилось к этому залу, было настолько чуждым, что Илья боялся сделать шаг – потому что не понимал, куда попадет.

Илья потоптался на месте, глубоко вдохнул, и вдруг пространство проникло в него. Оно заполнило его тело, мысли, ворвалось в его легкие. И озарение пришло, как вспышка. Теперь Илья видел это место таким, каким оно было в изначальной сути, не запачканным его опытом жизни там, в привычной реальности. И теперь он точно знал, куда идти. Илья обернулся, посмотрел на все эти стойки и табурет, которые он смастерил, чтобы попасть сюда. По сравнению с гармонией и безупречной геометрией этого мира они были бесконечно уродливы, и этот мир медленно отторгал их – на глазах ржавели металлические ножки, рассыпались в труху деревянные сиденья и фанерный короб. И теперь Илья понял, зачем нужно было расчленять его тело – потому что уродливой устройство того, прошлого мира не дало было ему проникнуть сюда. Здешние меридианы и направления просто разорвали бы его на куски, если бы он не расположил свое тело по законам этого пространства.

Здесь пространство не было мертвой, статичной величиной, оно было в полной гармонии с временем и другими константами бытия, коих здесь было намного больше. Только сейчас он увидел, что у пространства есть качество, как у музыки есть чистота звучания; до этого он жил среди плохо настроенных инструментов и не подозревал об этом.

Илья сделал несколько шагов – причем он точно знал, в каком направлении их надо сделать и какими они должны быть по длине и ритму. Он дышал и двигался точно так, как нужно, чтобы оказаться в нужном ему место. Он попал в следующий зал с огромным окном во всю стену, в которое были видны голубое небо и кучевые крупные облака. Около окна располагался изящный стол, на краю которого притулилась желто-голубая чашка с маленькой ложечкой. К столу был придвинут бархатный стул с золочеными ножками. Илья заглянул в чашку – от кофе исходила струйка пара. Он сделал глоток и зажмурился от великолепного аромата. Кофейный человек вовсе не был человеком, как верно догадался Ефим. Он был просто входом. Входом в рай.

Илья двинулся дальше, и чем дальше он шел, тем больше все менялось в этом нереальном великолепном мире, и все меньше привычных слов для его описания оставалось у Ильи в голове. Нельзя описать пятимерное, десятимерное пространство человеку, которое его никогда не видел, и Илья с сожалением думал, что рассказать об этом Ефиму он не сможет.

В обычном мире предметы не соприкасаются по-настоящему, между ними всегда остается бесконечно тонкая прослойка ошибки, которую мозг не замечает. Здесь ошибка отсутствовала. Стол действительно касался пола, свет действительно достигал стены, воздух действительно заполнял комнату. Здесь все было совершенно, непостижимо-идеально. На секунду мелькнула мысль, не остаться ли тут навсегда, но тут же погасла.

Илья знал, что он мог встретиться с теми, кому посчастливилось здесь жить, если бы захотел – здесь желание и действие были равны. Но достижение рая не было его целью. Он знал, зачем он проник в мир Кофейного человека – ему нужно было исправить свою ошибку. Здесь сходились все направления, все миры, все пространства, все времена. Здесь можно было найти любой временной отсчет и попасть в любую точку – хоть к динозаврам. Но Илье не нужно было к динозаврам, ему нужна была одна единственная дверь, которая вела в тот самый злополучный теплый пятничный июльский вечер.

***

Вадик подергал Илью за штанину:

- Ну папаааа! Поехали! Ты обещал, что мы кораблики в баке будем пускать!

Света складывала в пакет трусики и майки сына, и даже по ее спине было видно, что она недовольна. Илья подошел к ней, хлопнул по заднице и приобнял сзади.

- Свет, хватит дуться. Сегодня не проедем нормально, ну.

- Дороги зеленые по картам! Около переезда только немного желтое.

- Это щас, а пока мы до этого переезда доедем, станет все в мертвую, первый раз, что ли. Завтра с утра прекрасно домчим.

Он прижал ее к себе и поцеловал в шею; Света приподняла плечо и захихикала – ей всегда было щекотно, когда он так делал.

- Ладно, – проворчала она, но Илья по ее тону понял, что дуться она перестала.

Вадик заныл на одной ноте, поняв, что сегодня ни на какую дачу они не поедут, и Илья схватил его и высоко подкинул:

- А кораблики будут!

Он бросил сына на диван и принялся щекотать, а тот визжал и смеялся. Потом Света жарила котлеты, и с кухни на балкон, где Илья пил пиво, наносило аппетитным запахом. Он облокотился на подоконник, посмотрел вниз. Двор наполняли уютные вечерние звуки: скрипели несмазанные качели, гулко перекрикивались мальчишки, играющие в футбол, от стайки девчонок на скамейке разносилась музыка. По тротуару шла женщина в цветастом платье и шароварах, вела за руку черноволосую кудрявую девочку лет четырех, которая баловалась и все заваливалась назад, тормозя мать. Илья поймал ее лукавый задорный взгляд, а она показала ему язык и рассмеялась. И он вдруг подумал, что окончательно и бесповоротно счастлив.

Я, палач

Мне отмщение, и Аз воздам.

Что за манера делать упаковки с острыми краями, из-за которых вечно рвутся пакеты! Чертыхаясь, я запихнул кетчуп, норовящий вывалился на грязный асфальт, в кучу продуктов, и двинулся к дому. Погодка в конце сентября стояла отвратная: шел мокрый снег, в лицо бил ледяной ветер. Туда-сюда сновали курьеры, вечные странники, народец не желал отрывать задницы от нагретых кресел.

Навстречу мне прошел сутулый высокий мужчина, чье лицо скрывала надвинутая бейсболка, и когда он поравнялся с мной, задел полой плаща. Не оборачиваясь, я дошел до своего дома, поглядывая на пакет, разрезанный чертовым кетчупом, будто бритвой. Поднялся на пятый этаж, вошел в теплое нутро квартиры. Пакеты бросил тут же, в прихожей, порылся в кармане и выудил флешку. Флешку, что небрежно соскользнула в шелковые недра кармана пару минут назад.В комнате подключил к системнику, просмотрел несколько текстовых файлов. Запомнил нужные мне данные, подождал с минуту – данные с флешки удалились сами собой.Флешку выбросил в помойное ведро.

После этого разобрал продукты, поставил вариться пельмени. Я не стал включать верхний свет, ограничившись настенной лампой, которая освещала небольшое пространство около стола. Погладил по голове Гумберта, бронзовую черепашку – единственного питомца, возможность завести которого у меня имелась. Мне было хорошо. Я любил это спокойное сосредоточение накануне.

***

Парня я подкараулил около глухой стены детского сада, когда уже сильно стемнело.Не знаю, откуда и куда он шел, но в инструкции еще ни разу не наврали насчет маршрута. Я вышел из закутка между кирпичной стеной и трансформаторной будкой и, бесшумно ступая в мягких кроссовках, приблизился к нему сзади. Уже отточенным движением воткнул ему в шею крошечный автоматический шприц, и он еще успел повернуться ко мне лицом. Тут же его тело обмякло, и я оттащил его под сень еще не облетевших высоких кустов боярышника.Расправил большую сумку, предназначенную специально для моей работы, положил туда парня. Нажал небольшую кнопку, из дна выдвинулись колесики. Сумку я довез до машины, затащил ее в багажник. После этого расстегнул молнию, пощупал парню пульс чуть пониже уха и послушал дыхание. На всякий случай. Средство в шприце никогда не подводило, но инструкция была всегда одной и той же: убедиться, что у объекта нет проблем с дыханием и пульсом. Я сел в машину, пристегнулся и повернул ключ зажигания.

Пункт моего назначения не был далеким – на выезде из города была заброшенная промзона, в бетонный забор которой давно покрылся дырами. Туда-то я домчался спустя всего полчаса – соблюдая скоростной режим и внимательно следя за дорогой. Проблемы с ДПС мне были ни к чему, хоть и на этот случай мне выдали инструкции. Прибегать к ним, правда, мне совсем не хотелось.

На территории промзоны уже не пришлось тихариться – я раскрыл сумку, чтоб было видно лицо моего подопечного, и повез его к небольшой котельной.

Там уже все было оборудовано – пара ярких ламп; стул, прикрученный к полу и снабженный подлокотниками с ремнями фиксации, такие же ремни были на передних ножках; камера на штативе прямо напротив стула; раскрытый ноутбук. Кряхтя, я поднял безвольное тело парня, усадил его на стул. Зафиксировал запястья и лодыжки. Голова его свешивалась на грудь, но я знал, что скоро он придет в себя. Действия средства хватало как раз минут на 30-40 полной отключки. Ожидая, когда он очнется, я включил камеру, ввел код из инструкции, налаживая выделенный интернет-канал. Потом вынул из кармашка сумки термос с чаем и сделал несколько больших глотков. Чай был горячий, очень сладкий, с мятой – я люблю только такой. Наконец парень приподнял голову, беспомощно щурясь в свете ламп, направленных на него;я же стоял в полутьме. Дальше все было очень скучно и очень предсказуемо – он принялся бешено дергаться и орать. Я минут десять слушал его вопли, попивая крепкий чай и ожидая, когда он наконец успокоится и спросит, что же мне от него, нахрен, нужно. Но этот объект оказался невероятно тупым и очень упорным. Продолжая орать во всю мощь своих молодых легких, он вертел туда-сюда головой, мотая спутанными светлыми кудрями. Я же вглядывался в его выпученные глаза, наполненные паникой, и лениво думал о том, что объект мой на сей раз мне совсем не симпатичен. Мало того, что туп как пробка (господи, да сколько же можно орать?), так еще и носат и невероятно прыщав; щеки были в сплошной багровой корке заживших и свежих угрей. Наконец он выдохся, и, тяжело дыша, угрюмо спросил, какого черта мне нужно.

- Мои родаки копейки зарабатывают! – выпалил он. – У нас нет денег на выкуп!

Я поморщился. Ну что за идиот! Боевиков, что ли, пересмотрел?

- Савельев Матвей Андреевич, 2003 года рождения. Образование – пищевой колледж, проживает с матерью и младшей сестрой по адресу – улица Героев Космоса, до 15, квартира 119. Все верно?

- Нет! Ты ошибся! Это не я!

Я пожал плечами – так отвечали многие. Это ничего не значило и ничего не могло изменить. Но я все же бросил ему на колени студенческий билет, который до этого достал из его заднего кармана джинсов.

- Ну ладно. Чего тебе надо? – он посмотрел исподлобья.

Я зашуршал бумагами, не выходя из тени.

- Савельев Матвей Андреевич, вы обвиняетесь в том, что в 2015 году убили гражданку Белолипецкую Тамару Сергеевну.

- Мне в 2015-м двенадцать лет было, долбоеб! Как я мог кого-то убить?!

- Да, вот мне тоже интересно, как в 12 лет можно дойти до мыслей об убийстве. Впрочем, это все лирика. Помолчите, будьте любезны, я должен зачитать вам обвинение. Если вы будете мне мешать, я заклею вам рот скотчем.

Матвей Андреевич посмотрел на меня с ненавистью, но промолчал.

- Итак. В 2015 году, в начале ноября, вы зашли к вашей соседке, Тамаре Сергеевне, в гости. Она жила этажом ниже, и, хотя ни ваша мать, ни вы с ней никакие отношения не поддерживали, Тамара Сергеевна вас все-таки впустила. Соседке вашей на тот момент было 50 лет, жила она одна и страдала психическим расстройством, одним из симптомов которого была вера в то, что на людей влияет некое устройство под названием МК-ультра, способное некими лучами воздействовать на клетки мозга. Вы убедили ТамаруСергеевну, что МК-ультра с нынешнего утра особенно активно работает в направлении вашего дома, и сообщили ей, что устроили убежище в детском комплексе недалеко от дома. Женщина выбежала на улицу и залезла в деревянный игровой домик, крышу которого вы обклеили изнутри фольгой. Вы сказали Тамаре Сергеевне, что это особенный материал, который достал ваш отец на военном производстве, и ваша квартира полностью выложена им изнутри. Больше вы достать не смогли, хватило только на этот домик. Женщина просидела там весь день до вечера, и вечером вы еще раз спустились во двор и сказали, что пока МК-ультра будет работать минимум сутки. Тамара Сергеевна провела в домике ночь, на следующий день сильно упала температура, пошел снег. Вы наблюдали за ней из окна своей квартиры, и каждый раз, когда она пыталась выйти оттуда, вы бежали во двор и убеждали ее, что МК-ультра усиливает свое излучение. В общей сложности Тамара Сергеевна провела там около трех суток и в конце концов перестала подавать признаки жизни.

О своих играх с больной соседкой вы рассказали двум приятелям – Денису Шевцову и Артему Гаглоеву – и предложили им поучаствовать в издевательствах над женщиной, пуская лучи от фонариков в домик. Они хоть и отказались участвовать в этом, но все же время от времени подходили и смотрели в окна домика. Когда Артем Гаглоев увидел, что Тамара Сергеевна лежит неподвижно на полу, он испугался и рассказал родителям. Те позвонили в скорую, и женщину в критическом состоянии увезли в больницу, где она скончалась через два часа.

Я отложил листы с обвинением. Тот слушал, опустив голову, и когда он наконец посмотрел на меня, или вернее, на мой силуэт, потому что ему с со стула была видна только моя темная фигура, то я увидел, что в глазах его по-прежнему только страх, и больше ничего.Я уже научился читать их лица – почти никто не задумывается над своим преступлением; все они лишь мучительно перебирают возможности спасения.

- Матвей Андреевич, вы признаете вину?

- Нет.

- Это формальность. Ваш ответ не имеет значения, но чистосердечное признание могло бы смягчить приговор.

- Я признаю, признаю! – завопил он.

Я пожал плечами.

- Хорошо. Тогда позвольте зачитать вам приговор. Матвей Андреевич, вы приговариваетесь к смертной казни. Так как вы признали вину, то казнь будет проходить в более милосердной форме. Вы приговариваетесь к сожжению.

- Что? Что, блять? Это смягченная форма?! Какая же тогда не смягченная?!

Он снова задергался, безуспешно пытаясь вывернуться из ремней.

- Не смягченная – это смерть в течение нескольких дней от голода и жажды. Преимущественно от жажды, голод убивает намного медленнее.

- Да с чего ты вообще решил, что я это сделал? Тебе наврали, это подлог!

- Доказательства собираются тщательно, и приговор выносится только при стопроцентной убежденности судьи. Если была бы хоть малейшая вероятность ошибки, вас бы не тронули. Поверьте, был проведена тщательная проверка.

Это слова я проговорил с невероятным жаром, прижимая руки к груди, хоть обвиняемый этого и не видел. Мне было очень важно, чтобы меня считали не маньяком, а значимым звеном в процессе правосудия.

- Шесть лет прошло. И вы прямо так точно узнали, что было шесть лет назад?

- О нет! Сведения о вашей вине были собраны как раз шесть лет назад. Просто дети к смертной казни не приговариваются.

- Ну охренеть, сука! То есть теперь я пожил довольно, чтобы быть сожженным?!

- Теперь ты хотя бы способен понять суть происходящего и осознать свою вину. А шесть лет назад ты просто обоссался бы на этом стуле, не переставая звать маму. Мало похоже на казнь, не так ли?

- Я был ребенком, ребенком!

Парень наконец расплакался, причем очень обильно, и скоро на его джинсы упали несколько капель.

- Мне очень жаль, – сказал я совершенно искреннее.

Мне правда было жаль, жаль каждый раз. Я бы предпочел, чтобы то, что они совершили, никогда не случилось. Я достал из верхнего ящика хлипкого столика бутылку с розжигом, подошел к парню и обильно обрызгал его торс, волосы и ноги. Отошел на некоторое расстояние, вынул из кармана коробок и бросил на него горящую спичку. Через мгновение он превратился в пылающий и орущий факел, но все это продолжалось очень недолго, наверное, меньше, чем полминуты. Я дал огню догореть, морщась на отвратительной запах паленого волоса и запекающегося человеческого мяса. Выключил камеру, прервал трансляцию. Все это я оставил нетронутым – се убирала служба зачистки, и каждый раз, когда я возвращался сюда с новым подсудимым, все уже было убрано и готово к новому судилищу.

***

Работать в конторе я начал полгода назад, и первое время испытывал ужасную тревогу. Мне постоянно казалось, что вот-вот за мной придут, что какая-то камера по дороге поймала нужный момент или появился нечаянный свидетель. Но время шло, и никому до меня не было дела, лишь на карту приходили переводы после каждой выполненной казни. Мне это все даже нравилось, потому что все эти мрази, которые в конце концов оказывались привязанными к металлическому стулу, были этого достойны. Растлители, коррупционеры, убийцы и психопаты – те, до кого по разным причинам не смогла дотянуться государственная машина правосудия. Для них была Контора. Контора и я. Я понимал, что в Конторе есть и другие – те, кто собирает информацию для передачи дела в работу, есть люди, обеспечивающие мне безопасность при изъятии подсудимого и поездки в заброшенный цех, но никого из них я не знал. У меня не было ни единого контакта, я не знал ни одного имени. Все, что у меня было – это флешка с решением суда и временем и местом, где происходила моя встреча с подсудимым.

Во время работы на Контору я не имел права заводить семью и вообще отношения, мне было запрещено иметь домашних животных и общаться с друзьями. Впрочем, никаких друзей у меня и не было, как и родственников. Наверняка, такая жизнь показалась бы ужасной большинству из людей, но я был почти счастлив.

***

Девчонка была легкой, наверняка меньше пятидесяти килограммов. Когда я закатил сумку на колесиках в цех и раскрыл молнию, то присвистнул – деваха оказалась прехорошенькой. Да что там, она была очень красивой: вьющиеся льняные кудри, чистые твердые линии лица, изящный носик с едва заметной горбинкой; а когда я вынул ее из сумки и примотал к стулу, то заметил, что и фигурка у нее была огонь. Бывает же в природе такое совершенство.

Когда она начала приходить в себя и открыла глаза, то стало ясно, что и глаза у нее невероятной красоты – большие, лучистые, с длинными темными ресницами, невозможного фиалкового оттенка.

К моему удивлению, она не начала орать и извиваться под ремнями, а лишь внимательно вгляделась в мой темный силуэт вне досягаемости ламп.

- Что вы хотите? Выкуп? – спросила она спокойно;даже слишком спокойно.

- Нет, выкуп мне не нужен.

- Тогда что? Вы хотите…Совершить половой акт со мной?

Я невольно прыснул; знала бы она, как я был далек от этой мысли. Но я невольно проникся к ней уважением – далеко не все подсудимые могли взять себя в руки на стуле под безжалостным светом ослепительных ламп.

- Я – исполнитель. И на данном этапе должен зачитать вам приговор. Так что позвольте.

Я зашуршал бумагами:

- Логаевская Варвара Семеновна, 1995 года рождения, вы обвиняетесь в смерти Кукина Романа Евгеньевича…

Девушка издала изумленный выдох:

- Он что, умер?! Я не убивала его! Это не я!

- Не перебивайте, пожалуйста. Так вот… В смерти Кукина Романа Евгеньевича. С 2017 года вы активно вели блог в социальной сети Инстаграм, и ваши подписчики высылали вам добровольные денежные поощрения, то есть донаты. Роман Евгеньевич был самым преданным вашим подписчиком, и за щедрые донаты вы вознаграждали его личной беседой в приватных сообщениях. Для Романа Евгеньевича вы создали иллюзию, будто неравнодушны к нему как к мужчине, и намекали, что не против встретиться с ним когда-нибудь и, возможно, завести отношения. Вы высылали ему фотографии, на которых смотрелись особенно выигрышно, выбирая фото с романтическим настроением, и Роман Евгеньевич со временем настолько очаровался вами, что поверил в созданную вами иллюзию. Однажды вы устроили так называемое «совместное» путешествие по Италии, которое вам оплатил Роман Евгеньевич, но куда вы поехали одна. Вы высылали ему фото каждый час, чтобы у него появилась иллюзия, будто он находится рядом с вами, а также писали романтические сообщения. Роман Евгеньевич за два года общения так никогда и не увидел вас в живую, но общая сумма переводов, которые он вам отправил, составила семь миллионов шестьсот две тысячи пятьсот пятьдесят рублей. Вы прекрасно знали, что Роман Евгеньевич не зарабатывает больших денег, трудясь обычным слесарем, но вытягивали у него все большие и большие суммы. Вы умело играли на его чувствах, изображая нежность и даже влюбленность на расстоянии. Одной из самых ваших любимых игр была в парня и девушку – вы прикасались к экрану во время видеосозвонов, имитируя прикосновение к лицу Романа Евгеньевича, и при этом ласково шептали ему нежные и романтические слова. Но через некоторое время Роман Евгеньевич уже не мог больше верить в искренность ваших чувств, потому что вы отказывались от личных встреч под разными предлогами. Тогда вы солгали ему, что не хотите встречаться, потому что врачи поставили вам фатальный диагноз – глиобластома, что в народе называют раком мозга. Чтобы оплачивать ваше лечение, Роман Евгеньевич продал квартиру и в течение года все деньги от ее продажи перечислил на ваш счет. Вы лгали ему и высылали поддельные документы из израильской клиники, которые нарисовал ваш сожитель в фотошопе. Вы писали, что лечение требует колоссальных затрат, и Роман Евгеньевич вынужден был взять несколько крупных кредитов на… Так… На семьсот тысяч, на четыреста и на сто двадцать, деньги он также перечислил вам.

- Деньги он перечислял добровольно, я его не убивала!

- Позвольте продолжить… Когда пришел срок выплаты по кредитам, Роман Евгеньевич деньги не внес и попал в список злостных должников. Кроме того он был вынужден снимать комнату в неблагополучном районе, так как денег на жизнь у него почти не оставалось. Чтобы погасить свои финансовые проблемы, Роман Евгеньевич решился на противоправные действия, а именно на сбыт запрещенных веществ. При первой же попытке сделать закладку он был задержан сотрудниками полиции. Впоследствии ему предъявили обвинение и по решению суда отправили в колонию общего режима на 8 лет. Где над ним было совершено насилие другим заключенным, Виноградовым Михаилом Андреевичем, 1975 года рождения. После чего Роман Евгеньевич принял решение свести счеты с жизнью и повесился в туалете на трубе.

Девушка закричала:

- А я-то тут причем? Я, что ли, его изнасиловала?! Этот придурок преследовал меня не один год! Он сталкер! Мне пришлось квартиру сменить, он по фоткам вычислил, где я живу! Да он, скорее всего, и был торчком! Он неадекватный! С чего ты взял, что в этих твоих бумажках – правда?!

- В них всегда правда, – ровным голосом ответил я

Это тоже не было новым. Почти все приговоренные пытались отчаянно доказать мне, что приговор сфальсифицирован и меня ввели в заблуждение.

Она задергалась под ремнями, крича:

- Я не делала этого! Это он меня преследовал! Господи, да зайди ко мне в инсту, там есть переписки с ним! Ты увидишь, что это он настаивал на общении! Зайди ко мне в профиль! Конфеточка дейли, …

Затем она начала кричать какие-то цифры, и до меня не сразу дошло, что это логин и пароль к ее профилю. Но я снова взял бумаги и принялся монотонным голосом зачитывать:

- Варвара Семеновна, вы признаны виновной в смерти Романа Евгеньевича и приговариваетесь к смертной казни.

- Что..? Что?

Паника в ее глазах наконец дошла до своего предела, и она завизжала, отчаянно дергаясь в мертвых объятиях стула для казни.

- Способ казни определен как максимально безболезненный – через инъекцию.

Я вынул из верхнего ящичка шприц-пистолет и подошел к ней. Она уже ничего не соображала – в глазах ее плескался концентрированный ужас, и она совершенно бессмысленно напрягала мышцы, пытаясь вырваться.

- Это наиболее гуманный способ, не бойся.

Если честно, мне было ее жалко – какой бы мразью она ни была, доведя парня до крайней степени отчаяния, все же он действовал по собственной инициативе. Формально его никто не заставлял, девчонка права. Я бы на месте судей не приговаривал ее к смертной казни, но здесь уж решать было не мне. Я прижал устьице медицинского пистолета к ее бицепсу, и буквально через 15-20 секунд она обмякла. Насколько я знал, шприц содержал ядерный коктейль из наркотиков и яда, так что пока она еще была жива – сначала действовали опиоиды.

Она и не понимала, насколько ей повезло. Степень мучительности казни выбиралась исходя из того, сколько мучилась жертва. И если несчастная сумасшедшая тетка в домике на детской площадке просидела там всего три дня, то Роман Евгеньевич совершал медленное схождение в ад не один год. Я был уверен, что такой лояльный приговор Контора вынесла только из-за невероятной тупости Романа Евгеньевича, который мог делать со своей жизнью все что ему угодно, но пожелал он выполнять капризы хорошенькой сексуальной мрази.

Я разорвал трансляцию, выключил камеру. Привычным жестом бросил в печку листы с приговором. Тело девушки на стуле подергивалось – кажется, начиналась агония. Она уронила голову на грудь, и из уголка рта ее стекал тонкий ручеек слюны. Я взял ее за подбородок и вгляделся в ее лицо, прелестное, как у ангела,и мне стало невыносимо грустно.

***

За эти полгода я видел разных сволочей. Насильников, убийц, продажных полицейских и прочую шваль, которая просто не должна ходить по этой земле. Иногда мне меня посещала мысль – а имеет ли все это смысл? Все эти люди как сказочный змей, у которого на месте отсеченной головы вырастали еще три. Это неизбежно, они были, есть и будут. Зачем нужна была эта борьба? И все же я не мог не чувствовать удовлетворение после приведения приговора в действие; я будто очищал застарелую рану от струпьев и гноя.

Раз в два месяца я должен был уходить в отпуск на неделю. Меня никто не спрашивал, хочу ли я, это было необходимо для поддержания душевного равновесия. Убивать людей – значительная нагрузка на психику, знаете ли.

В отпуск я отправился в Северную Осетию, в Цейское ущелье, где располагался горнолыжный курорт. В конце сентября для лыж не сезон, но мне это было на руку – я не люблю оживленные места и всячески стараюсь избегать людей. Я поселился в небольшом отеле, где был открытый бассейн с теплой водой и тренажерный зал. Утром совершал короткую пробежку, а потом, после душа, делал несколько заплывов по дорожке, глядя на грандиозные величественные горы. Персонал отеля быстро привык к моей хмурой каменной морде, и горничные не приставали с вопросами и предложениями улучшенного сервиса. После бассейна я завтракал на террасе кафе за одиночным столиком, а потом брал трекинговые палки и отправлялся на прогулку по берегу мелкой речушки с галечным дном. Меня неизменно поражала отстраненность природы – ей было глубоко насрать на человеческую возню, и эти горы, подпирающие серое осеннее небо, будут стоять так же невозмутимо и после моей смерти, равнодушные к правосудию, казням и справедливости.

Однажды я отправился на прогулку после обеда, и, пройдя несколько километров, заметил, что вокруг вершины горы сгрудились легкие ватные облачка, и почему-то именно их легкость и помогла мне понять, на какой недосягаемой вышине они находятся. Я долго стоял, опираясь на свои палки и смотрел, как плотнеют облака, как наливаются серым, и как ветры на вершине закручивают их в грандиозном танце. Я ощутил себя невероятно малой букашкой, и тот факт, что я могу вершить судьбы людей, показался таким малозначительным и скучным.

В номер я вернулся изрядно промокшим – не успел добежать до того, как тяжелые капли застучали по моему капюшону, и потом пару часов сидел в кресле у панорамного окна и осторожными движениями подносил рюмку с коньяком ко рту, будто боясь слишком смелым жестом растревожить то великое, что сегодня зашло мне в душу.

Одной из целей путешествия в Осетию я поставил себе посещение Даргавса – большого некрополя, первое захоронение которого ученые датировали аж 14-м веком. Даргавс был целым городом мертвых, состоящим из нескольких десятков склепов с человеческими костями. Мертвецов просто заносили внутрь сооружения, похожего на беленый дом со ступенчатой крышей и оставляли медленно истлевать.

Я взял в аренду автомобиль, ушатанную нексию, и отправился в путь. День, к сожалению, выдался солнечным, погожим, и по приезде я увидел пару туристских групп в сопровождении гида с громкоговорителем. Пережив короткую вспышку ненависти к человечеству, я купил билет и отправился гулять по тропинкам между склепами, стараясь держаться подальше от стада туристов.

В некоторых сооружениях лежали деревянные лодки, наполненные костями, которые, очевидно, должны были помочь почившим перебраться по ту сторону бытия с наименьшими потерями. Я постоял около одного домика, напоминавшего улей своей ступенчатой сужающейся крышей, и внимательно осмотрел останки. Внутри было что-то вроде большого неряшливого кома из полусгнившего тряпья, земли, сухих растений и конечно костей, выбеленных временем. Череп взирал на меня своими большими пустыми глазницами, и я снова подумал о том, как ничтожна суета вокруг нас. Мои подсудимые сопротивлялись до последнего, они все очень хотели жить. Никто из не подумал – ах, да к черту все, гори оно синим пламенем. Никто из них не устал барахтаться, и никто из них уж не думал о том спокойствии, которое несет смерть.

Я перешел к другому склепу – в нем виднелась деревянная ладья, а в ней – остатки ступней с сохранившейся обувью или какими-то обмотками из удивительно живучего материала. Ступня выглядела так, будто мертвец поджал под себя ногу от холода, и мне вдруг стало и смешно, и грустно. Мог ли представить этот усопший, что спустя много десятков лет кто-то будет рассматривать его ботинки, в которых он совершил свой последний путь – в посмертие?

Мне стало жаль, что я никогда не смогу ни передать этих чувств своим подопечным, которые меня посетили в этом некрополе. Может быть, им было бы легче так принять судьбу?

Я еще побродил между склепами, останавливаясь перед входным отверстием, чтобы рассмотреть останки, и пребывал в некотором молитвенном и благоговейном настроении. Когда я спускался с крутой ступеньки, над ухом неожиданно заорал гид, который созывал туристов под свое крыло, словно наседка. Я поморщился и продолжил путь, едва не столкнувшись с женщиной лет пятидесяти, которая быстрым шагом подходила к экскурсионной группе. По инерции я сделал несколько шагов, прежде чем меня, словно громом, поразила мысль – я ведь знаю ее. Я знаю ее! Я обернулся и посмотрел на женщину, стоявшую боком ко мне и слушавшую гида, который снова выдал очередную порцию какого-то бреда. Да, я определенно ее видел прежде. Длинное узкое лицо, иссиня-черные волосы с редкими нитями седины, довольно большой нос с заметной горбинкой, горячие, темные, словно маслины, глаза. Именно ее я пару месяцев назад предал страшной казни – не могло быть никакого сомнения, потому что на подбородке я увидел тот же короткий глубокий шрам.

Ее казнь была жестокой, болезненной и растянутой во времени. Я делал надрезы на ее коже, куда заносил медицинским шпателем специальный состав коктейль из бактерий, которые должны были привести к быстрому воспалению и нагноениям. Мне пришлось посещать место казни еще дважды и каждый раз запускать камеру и трансляцию, чтобы отправить видеоотчет. Во время второго посещения выглядела она ужасно – вся в страшных нарывах, отекшая, с красным раздутым лицом, она сильно температурила и бредила. А в третий раз я застал ее уже бездыханной, чем был несказанно рад. Кто бы про меня чтони думал, я вовсе не садист, и страдания людей не доставляли мне удовольствия.

И вот теперь эта женщина совершенно спокойно стояла около склепа и все заводила и заводила слишком короткие волосы за ухо, уставившись на гида. Я тоже подошел к группе, стараясь держаться к ней поближе. Она бросила на меня быстрый взгляд и тут же снова перевела его на экскурсовода, не выказав никаких эмоций. Немного подумав, я отошел от группы на некоторое расстояние и принялся слушать гида, который заканчивал свою лекцию и созывал туристов, словно наседка цыплят. Когда группа собралась, они отправились на стоянку к автобусу, и я тоже посеменил за ними. Когда я убедился, что черноволосая женщина села в автобус, запомнил его номер и сел в свою обшарпанную Нексию. Из слов гида следовало, что направляются они во Владикавказ, и я пристроился за автобусом и порулил за ним.

***

Автобус выплюнул толпу туристов на довольно живописной улочке с облетающими тополями, а я проследил за черноволосой, спешно припарковался и отправился за ней. Она явно никуда не торопилась – шла расслабленным прогулочным шагом, останавливалась у витрин; наконец, зашла в кафе, а я, подумав несколько секунд, двинулся за ней. Кафе оказалось с претензией – за барной стойкой лыбился бармен в белоснежном фартуке и галстуке-бабочке. Заняты было всего пара столов, за одним из которых располагалась моя носатая брюнетка, снимающая плащ и вешающая сумочку на спинку стула. Я смело направился к ней, сел за столик и проговорил с широченной улыбкой:

- Не будете против, если я составлю вам компанию?

К счастью, она охотно приняла мой грубоватый флирт, и когда официант принес папочки с меню, я дал ей понять, что готов заплатить за ужин:

- Не стесняйтесь, пожалуйста.

Я попросил принести кофе перед основными блюдами, и она принялась кокетливо хихикать, стреляя глазами поверх чашки.

- Мне кажется, я видела вас в Даргавсе. Вы же были там? Вы случаем, не следите за мной?

Я снова улыбнулся, постаравшись придать моему обычно неприветливому оскалу хоть сколько-нибудь сексуальности, и отшутился самым неопределенным образом, но так, чтобы она уверилась, что произвела на меня неизгладимое впечатление. Оказалось, зовут ее Маргаритой, и вообще, если отбросить мое привычное человеконенавистничество, она в целом могла показаться привлекательной, несмотря на большой нос и довольно вульгарный макияж. Бывают такие грубоватые лица, не лишенные притягательности. К тому же Рита была стройной, с подтянутой грудью и породистыми длинными ногами. Я боялся, что она сочтет мой интерес фальшивым (каковым он собственно и был), потому что она не могла не понимать, что я младше ее лет на пятнадцать, но Рита, очевидно, была довольно самоуверенна в том, что касалось ее успеха у мужчин. Мы быстро разболтались, перешли на ты, и мне не пришлось прилагать много усилий, чтобы поддерживать беседу – визави моя была довольно общительной и смешливой.

Мы обсудили некрополь и склепы с останками, причем Рита прижала руку к груди и закатила глаза:

- Господи, такой ужас. Если бы я знала, что там в этом Даргавсе, сроду бы не поехала. Ненавижу кладбища и всю эту тему с мертвецами!

- Ну, рано или поздно с этим приходится сталкиваться… Неужели ты никогда не хоронила близких?

Лицо ее помрачнело:

- Конечно. Маму и… – она помолчала и провела ладонью по лбу. – Ладно, не хочу об этом. Давай сменим тему.

Принесли горячее – люля-кебаб и запеченный картофель, и я осознал, насколько проголодался, таскаясь по Даргавсу, только когда положил первый кусок в рот. Еда здесь была действительно вкусной, кофе – необыкновенным, а официант, казалось, материализуется за спиной, едва только стоило подумать о нем. Рита выпила аперитива, щеки ее раскраснелись, она начала громко смеяться и пару раз как бы невзначай коснулась моей руки. Она кокетливо заправляла слишком короткие волосы за ухо, а я продолжал улыбаться своей волчьей улыбкой, глядя ей в глаза, отчего она забавно смущалась и отводила взгляд. В целом, это не было так уж неприятно, как я воображал себе, когда заходил за ней в кофе.

За большим панорамным окном, в которое виднелась сиреневая громада гор, уже стемнело, когда я попросил счет и сжал Ритин локоть:

- Может, переместимся в более приятное место?

Она занимала довольно приличный номер в гостевом доме, и мы начали целоваться сразу же, как вошли. От нее пахло приятными цветочными духами, а поцелуй ее отдавал апельсиновым привкусом от аперитива.В постельных играх она оказалась весьма умелой, хотя я ни на секунду не потерял бдительности и не забывал о том, зачем вообще это все затеял.

Когда мы закончили, я достал из рюкзака бутылку сладкой алкогольной дряни, какую обычно любят женщины, и налил ей и себе по щедрой порции. Но сам я отпивал микроскопически глотки, тогда как она с удовольствием принялась хлебать это пойло.

- Скажи, у тебя в жизни были какие-то потрясения? Что-то такое, что едва не сломало?

Я задал вопрос наугад, надеясь, что разомлевшая от порции нежностей и алкоголя, он будет более открытой к откровениям, какие обычно бывают между близкими людьми. По ее лицу снова пробежала тень, и она, помолчав какое-то время, поставила бокал на прикроватный столик, положила голову мне на плечо и принялась водить пальцем по груди. Я поморщился – вся эта слюнявая романтика и с более молодой девахой была бы мне противна, я предпочитал с женщинами быстрые гигиенические сношения. Но расчет мой оказался верен, она решила раскрыть мне душу.

- Знаешь, у меня была сестра. Не родная, двоюродная, но мы с ней были очень похожи внешне, многие даже думали, что мы близняшки. Ее звали Галя. Галочка.

Сердце мое радостно екнуло – вот оно! Бинго! Значит…

- И что дальше? – как можно более ровным тоном спросил я.

- Мы с ней были очень близки, даже не как родные сестры, а… Не знаю, будто одна от другой отпочковались. Галинке восемь лет было, когда она подбородок расшибла, шрам остался. Я стекляшку взяла и себе тоже раскроила… Так что мы с ней обе помечены. Вообще все решали вместе, даже то, за кого замуж выходить. Она, когда стала встречаться с Игорем, то спросила меня, не против ли я, если она замуж за него пойдет. Сказала, если он тебе не нравится, я ему откажу. А с моим будущим мужем Галочка меня и познакомила, сама нашла подходящего, и не прогадала – мы с ним 20 лет душа в душу… Так вот, в начале весны она пропала. Я от страха чуть с ума не сошла, пока прозванивала все эти больницы, морги… Нету и все. А через две недели ее тело… Труп.. Ну, то есть…

Рита затряслась на моей груди, и услышал всхлип. Я заставил себя погладить ее по волосам, и она продолжила:

- Подкинули тело в огород. Она вся в каких-то нарывах была, багровая. Потом судмед сказал, что она умерла от сепсиса, и похоже перед смертью ее пытали – нарочно разрезали кожу и чем-то заразили ее. Она по сути сгнила заживо.

- Господи, какой ужас, – сказал я совершенно искренне. – Их нашли, тех, кто это сделал?

- Нет.

- А… хоть какие-то версии у следствия были?

- Ну… ей к одежде записку прикололи с именами – Витюша и Валюша. А это…

Рита отлипла от моей груди и села в кровати вполоборота от меня, так, что я не видел ее лица.

- Так звали детей из семьи, с которой работала моя сестра. Она была инспектором в отделе опеки, и на родителей этих Витюши и Валюши постоянно строчили доносы.

- Как доносы? – я попытался добавить в голос сочувствия и легко и ласково прикоснулся к ее спине.

Этого она мне могла бы не рассказывать – я и так знал, в чем была вина ее любимой сестрицы галочки. А состояла она в том, что Галочка, будучи ответственной за судьбы детей в неблагополучных семьях, благополучно на них забивала. Уж не знаю по какой причине – чтоб не портить какую-нибудь нелепую отчетность или просто было лень, но факт остается фактом, к своим обязанностям Галина Полуяк относилась крайне халатно. А Витюше и Валюше не повезло вдвойне – если бы их родители были банальными алкашами или торчками, шанс того, что детей заберут из притона, был бы выше. Но мама и папа детей были с высшим образованием, оба работали, не курили, не выпивали ни капли и вообще занимались развитием своих детей и уделяли им много времени. Только понимание развития у них было очень своеобразное – муж с женой окончательно поехали на почве эзотерики, праноедения и еще какого-то термоядерного бреда. А посему решили растить из своих деток ни больше ни меньше просветленных каких-то то ли гуру, то ли лам, и постепенно переводить их с растительной пищи на питание солнцем. И Витюша, и Валюша попадали уже в больницу в младенческом возрасте, поскольку мать решила не кормить их даже грудным молоком, а начала сразу с соков и пережеванных в кашу листьев. Бедные дети от такого развития едва не отдали Богу душу, и в больнице мамашу изрядно напугали, сказав, что сообщат в полицию, если продолжит издеваться над отпрысками. Худо-бедно она их дотянула до того возраста, в каком дети уже перестают мусолить сиську, и на какое-то время детей выкрала бабушка, которая привела худосочных, синевато-фиолетовых малышей в более-менее сносное состояние. Но родители Витюши и Валюши с помощью тех же органов опеки вернули детей себе и с тех пор жизнь их начала скатываться в маленький такой бытовой адок.

Родители кормили из сначала редко, потом еще реже, а потом и вовсе перестали – солнце должно было давать все необходимую энергию, для чего детей запирали на балконе в любую погоду в одних трусах, лишь бы светило солнце. По идее, они должны были впитывать это самое солнце всей кожей. В те немногие дни, когда детям удавалось отпроситься погулять, они банально побирались по соседям, а сердобольная баба Клава, бабулька из соседнего подъезда, наливала им супа и наваливала котлет. Придурошные родители Витюши и Валюши не особенно понимали, что дети живы только благодаря таким вылазкам, и по первости ничего об этом не знали. А узнали они как раз от Галины Полуяк, заявление которой и приняла там самая баба Клава. Галина пришла домой к Витюше и Валюше с инспекцией и отметила, что дома чисто, бутылок от огненной волы не видно, как и приспособления для варки крокодила, а родители – настоящие интеллигенты со светлыми глазами. Витюшу и Валюшу хорошенько так избили, и я удивлен, что полуголодные дети не умерли в этот же день.

Последующие дни, проведенные на балконе, они стучали в глухие пластиковые окна и кричали, и их даже заметили. Соседи вызвали участкового, а тот позвонил в органы опеки, от которых снова прибыла Галина Полуяк,которая не усмотрела ничего особенного в голых детях на балконе.

Сложно сказать, чем объяснялось такое поведение Галины, потому что с родителями детей она не приятельствовала; возможно, дело было во взятке.

В общем, соседи снова спохватились, когда с балкона отчетливо так потянуло мертвечиной, и на этот раз участковый вызвал уже не Галину Полуяк, а следственную группу.

Не знаю, кто из Конторы занимался родителями Витюши и Валюши, но Галина досталась мне. И на стуле вела она себя надо сказать, совершенно недостойно – орала, плевалась, потом умоляла. Она так ничего и не поняла, не осознала своей вины. Но я надеялся, что какое-то озарение в ее голове произошло незадолго до кончины. Смерть ее была ужасной, как в таких случаях и практиковалось в Конторе. Витюша и Валюша терпели издевательства несколько лет, а она – всего две недели.

И вот теперь ее двоюродная сестра рассказывала, как ужасно обошлись с Галиной Полуяк.

- Было понятно, что кто-то отомстил за детей… Но кто? Родители сидели к тому времени, а бабка ихняя… Одна бы она такое не провернула, но никаких исполнителей и связей ее с кем-то не нашли. А сколько мы натерпелись тогда… Все болтали, что Галочка детей уморила, а она-то причем? Они готовились к ее приезду, одевали детей в просторное, чтоб не видно было, что худые. Дома чистота, порядок, кто б мог что-то плохое подумать? Люди говорила – надо было изъять детей, да в детдом. А в детдоме что, малина? Особенно ребенку из семьи. Галя всегда стремилась семью в первую очередь сохранить. Ладно бы алкаши были какие, но тут порядочная интеллигентная пара, отец – инженер, женщина в музее работала.Оболгали Галочку, облили грязью. Галя детей очень любила, поэтому и работу такую выбрала, чтоб помогать им. А тут дело завели про халатность, из опеки всех дергали. И нас всех зацепило. Мужу ее машину сожгли, хотя он-то вообще не при чем. А нам двери обмазали креозотом, пришлось менять, его ж не вытравишь. У нас собака нанюхалась, отравилась… В общем…

Рита махнула рукой и всхлипнула, а я за талию притянул ее к себе:

- Иди сюда…

Я крепко обнял ее, поцеловал в висок, и она обмякла, приникла ко мне всем телом.

***

Утром удалось улизнуть, пока Рита спала. Слава богу, у нее оказался на редкость крепкий сон, и мне не пришлось проходить через идиотский ритуал обмена телефонами и снова разыгрывать нежность и страсть.

Я спустился, сел в машину и порулил в отель. Чувствовал себя отвратительно – я не выспался, не принял душ, не побрился; мне казалось, что запах этой чужой женщины въелся во все поры, и ощущение физической нечистоты мешалось с чувством какого-то внутреннего неудобства. А что, если Рита сказала правду? Что, если Контора не слишком пристально просвечивала своих клиентов, и, возможно, ее сестра и в самом деле не была в курсе, насколько плохо обращались родители с теми детьми. Ну, худые, ну, бледные, мало ли бледных и худых детей? Вся моя картина жизни, раньше простая и понятная, рушилась. Нужно было восстановить справедливость, и я ее восстанавливал, это было хоть и грязным, но нужным делом, которое поддерживало мою значимость.

В отеле я первым делом забрался в душевую кабинку и принялся тереть себя жесткой мочалкой, смывая прошлую ночь. Потом обмотал бедра полотенцем, сварил кофе и сел около панорамного окна, в которое виднелись силуэты колоссальных гор. Прихлебывая из чашки, я взял смартфон и нашел иконку известной соцсети. Ввел логин и пароль, которые мне в панике кричала та роскошная деваха блогер. Логин – конфеточка-дейли, пароль – ее день рождения, месяц и год наоборот. Легко запомнить. Подключил специальную прогу, которую дала мне контора, чтобы проникать в нужные уголки сети, и избежал запроса кода с телефона. Вошел не сразу – в слове «конфеточка» пришлось помучиться с буквой к, которая в первом и последнем слоге писалась по-разному.

Зашел в последний пост – под ним были соболезнования, куча идиотских смайликов со слезами на глазах. Отлично, деваху, видимо, вернули родственникам. Я полистал посты, которые не отличались разнообразием – на всех была она с неизменной улыбкой: в стильном кафе, склонившаяся над круассаном с ягодами, в примерочной, в клубе у барной стойки, на пляже, где неоновая лазурь резала глаза. Я открывал и читал комментарии, такие же скучные и глупые, как и ее посты:

«красотулька моя»;

«боже, я тебя обожаю»;

«кисуль, ты прекрасна».

Коменты были как от парней, так и от восхищенных девушек. Наконец, я наткнулся на пост, где она, красиво промакивая слезы и размазывая тушь по щекам, рассказывала, как ее преследует сталкер – грубый и напористый парень из глубинки. В смонтированном ролике она показала его комментарии, в которых он грозился выяснить ее адрес, и она боялась, что он уже выяснил, так как на многих ее фото был узнаваемый вид из окна. Она показала скрины с сотнями звонков, следовавших с интервалом в минуту, совершенных глубокой ночью, жутковатые в своей одержимости сообщения, в которых сталкер грезил о физическом обладании ею, признавался в любви, фантазировал о будущих детях и уже придумывал им имена. Не могу сказать, что я сразу, окончательно и бесповоротно изменил свое мнение о ней – все эти звонки и сообщения несложно было сделать самой. Да и сама девчонка определенно была невероятно тщеславной и влюбленной в самое себя, но разве это преступление? Но Рита и эта блогерша заронили во мне зерно сомнения. А вдруг все не так однозначно? Мог ли тот парень быть не только щедрым донатером, но свихнувшимся преследователем? Возможно, конечно, возможно. Могла ли Ритина сестра на самом деле не заметить, что детям угрожает смертельная опасность? Наверное. Если бы я сам увидел худых и бледных детей рядом с опрятно одетой, вежливой парой, последнее, что я бы подумал, что их кто-то морит голодом. А если мог ошибиться я, могла и она.

***

Из Осетии я вернулся в полном раздрае. Если работа раньше вдохновляла и поддерживала меня, теперь я сомневался во всем. Почему я так свято уверовал в непогрешимость Конторы? В тех файлах, что они присылали мне, содержалась только сухая выжимка из фактов, но почти не было доказательств. Если и вкладывали скрины каких-то документов, или фотографии, или съемки с регистраторов или уличных камер – это все было больше для самого клиента, для того, чтобы продемонстрировать, насколько мы осведомлены. И раньше мне казалось, что этого достаточно. Но сейчас я не был так свято и непогрешимо в этом уверен.

Через несколько дней по возвращении я снова обнаружил в кармане флешку, но в этот раз я не просмотрел досье и не стер содержимое. И в означенный день поехал в знакомую котельную без клиента.

Когда я вошел в зал, то запустил трансляцию, включил камеру, встал в пределах ее видимости и произнес:

- Мне нужны доказательства, что это все правда. Что вы… Что я не убиваю невиновных.

Я хотел сказать что-то еще, но подумал, что пламенные речи о справедливости и недопустимости ошибки будут просто смешны. Они «там» и так все поймут.

Следующие несколько дней я провел как на иголках. Честно говоря, даже не знаю, что я ожидал – что в кармане я обнаружу новую флешка с объяснениями или кто-то рангом повыше удостоит меня аудиенции, предоставит нужные доказательства и успокоит мою совесть. Прошла неделя, потом вторая, третья. А я все не получил никакой обратной связи, хоть и регулярно проверял карманы после прогулки. Просто не происходило ничего. Ничего! Я уже начал думать, что меня совершенно отстранили и даже рассматривал варианты поиска новой работы. Но сама мысль об этом наполнила меня необыкновенной тоской. Я не хотел обычную работу! Мне нравилась именно эта! Она наполняла каждый день смыслом, не давала скатиться в полнейшую тоску и равнодушие к жизни. Здесь я был на своем месте, здесь я был нужен! Я начал уже раскаиваться, что затеял все эти разборки и расследования – может быть, не стоило ворошить угли в костре?

Но, как оказалось, про меня не забыли. Если бы я только мог знать, чем это закончится, если бы мог…

Была середина октября, и я вышел на прогулку во влажных и холодных сумерках. Я очень любил гулять в темноте, особенно в такое время года, когда на улицах становилось пустынно и немного жутко. Недалеко от моего дома была старая детская площадка, знаете, такая, какие делали в советское время – с металлической ракетой и домиком же из железных, сто лет назад облезших листов. Все детские комплексы в округе давно заменили на яркие китайские, из пластика, и только этот осколок ушедшей эпохи тихо ржавел в зарослях. Я сел на ступеньку ракеты, достал паровую курилку. Вообще я не курил, но в последнее время я так нервничал, что мне необходимо было совершать какой-нибудь маленький бессмысленный ритуал. Я затянулся, вдохнул сладкий дым, пахший ананасом, и вдруг почувствовал, как меня что-то ужалило в шею, и инстинктивно прижал ладонь к коже. Первая мысль была – «оса»? Вторая – «в октябре»? И третья – «твою ж мать, какой я идиот…» Мир перед моими глазами сделал кульбит, и все погрузилось в полную темноту.

***

Очнулся я от ощущения страшной жажды. Пошлепал сухим языком, который ворочался во рту, как наждак. Открыл глаза и какое время созерцал мягко мерцающие разноцветные круги. В лицо мне светила ослепительная лампа, ноги и руки не повиновались, будучи крепко схвачены ремнями. «Так вот что они испытывают», подумал я.

- Дайте попить, – сказал я темной фигуре в тени за лампой.

Фигура двинулась и вышла на свет. Это был невысокий коренастый мужчина старше меня – думаю, ему было хорошо за сорок. Он поднес к моему рту специальную кружку поилку, и я с наслаждением присосался к ее носику.

- Ну, если жажду вы утолили, начнем. Бессонов Роман Викторович, 1989 года рождения, вы обвиняетесь в смерти Золотухиной Василисы Олеговны, 2010 года рождения, а так же в смерти Болтаева Андрея Игоревича, 1975 года рождения…

- Что?! – изумления мое было столь велико, что я почувствовал страшное сердцебиение, воздух будто стал комом в горле. – Я их не…

Я осекся. Разве не это кричали мне все… Почти все мои клиенты? Названные палачом имена ровным счетом мне ничего не говорили.

- Я не знаю этих людей, – с усилием произнес я.

Но многие из моих клиентов говорили то же самое. Значит… Значит я был прав? Контора – просто сборище сумасшедших маньяков, обладающих деньгами и иными ресурсами, чтоб проворачивать подобные вещи. Может, я делал эти трансляции для неких извращенцев, любителей снаффа? Господи, какой же я идиот! Я застонал сквозь стиснутые зубы. Справедливость, возмездие, «аз воздам», блядь! Пешка, игрушка в руках создателей контента, за который платят хорошие бабки!

- Значит, меня просто и тупо использовали… Вы хоть напоследок можете объяснить, что происходит? Без этого вот цирка с зачитыванием приговора. Кто там, по ту сторону? Какие-нибудь богатенькие дрочилы, у которых встает только на кровь-кишки-распидорасило??

Палач пошелестел бумагами, помолчал с полминуты и отложил пачку листов на стол.

- Знаете, Роман Викторович, мои наниматели сообщили, что вы достойны более человеческого обращения, чем другие наши клиенты. Когда-то вы были очень хорошим исполнителем. Очень. Так что да, давайте обойдемся без этого цирка. Вы говорите, что не знаете Золотухину Василису и Болтаева Игоря… Ну, в какой-то мере, это правда. Вы действительно не успели узнать имен убитых вами людей. Итак, Роман Викторович… Шесть лет назад вы пригласили свою любовницу Ольгу на дачу, пока ваша жена проходила лечение в санатории.

Я выпучил глаза:

- Что вы нахрен несете? Какая еще жена, любовница? Я никогда не был женат.

Палач приподнял брови:

- Да? Серьезно? И как же складывались ваши отношения с женщинами?

- Да никак. Я просто хожу к шлюхам.

- А раньше? В юности?

Я порылся в памяти, но не смог вспомнить ни одного факта из своей юности, не то что девушек.

- А кто ваши родители? У вас есть братья и сестры? Какое у вас образование?

Я снова попытался ухватить прошлое за хвост, но в моей памяти была словно глухая пыльная стена, через которую я не мог пробиться. В самом деле, кто мои родители? Как их зовут, как они выглядят, где живут? Может, я сирота? Братья, сестры… Я вдруг осознал, что не помню, не знаю о себе ничего.

- Не тужьтесь, Роман Викторович. Вы все равно не вспомните. Так что дайте мне продолжить, и все прояснится. Так вот, шесть лет назад вы привезли свою любовницу Ольгу на дачу, и она предложила научить ее стрелять из вашего табельного пистолета. Вы углубились в лес недалеко от дачи, и там принялись палить по банкам. Потом Ольга заметила белку и решила, что сможет в нее попасть. В белку она, разумеется, не попала, очень расстроилась и предложила попробовать вам. Вы тоже не попали, зато попали в девочку подростка, которая собирала там грибы. Именно ее и звали Золотухиной Василисой. Будучи сотрудником полиции, мало того – оперативником, вы прекрасно понимали, что от тела нужно срочно избавиться, и если будет дотошное расследование, то многие факты укажут на вас. Во-первых, некоторые соседи по даче видели, как вы уходили в лес с Ольгой, и при вас была кобура. Во-вторых, если вы даже удалите пулю, то шансы того, что баллистики и криминалисты все равно смогут что-то нарыть, весьма немалые. Кроме того, огромная проблема была в Ольге, которая впала в истерику и непременно выдала бы вас при первом же допросе. Вы решили вывезти тело. Вывели машину на трассу, предварительно сложив в нее большую сумку, а потом подошли к телу, спрятанному в кустах, с другой стороны – лес был неглубокий. Тело вы положили в сумку, а потом спрятали в багажнике. С вами в машине сидела Ольга, которую вы запугали – на пистолете ведь остались и ее отпечатки. Вы пообещали любовнице свалить вину на нее, и у вас действительно был шанс это провернуть, ведь именно у вас были связи в полиции, а не у Ольги.

Вы выехали с телом Василисы на трассу, но из-за сильнейшего волнения значительно превысили скорость и, обгоняя фуру, столкнулись со встречным фордом. Водитель форда, тот самый Болтаев Андрей Игоревич, скончался на месте. Вашу машину вынесло с трассы, в полете она перевернулась, но каким-то чудом упала на все 4 колеса. Ольга почти не пострадала, если не считать нескольких синяков и сломанного ребра, а вот вы, Роман Викторович, получили серьезную травму головы. Трещину в черепе, кровоизлияние, ушиб головного мозга. Но, тем не менее, вы выжили. После комы и нескольких месяцев в больнице вы вдруг довольно быстро пошли на поправку.

- А с телом? Что было с телом той девочки?

- У вас были очень хорошие с отношения с коллегами, Роман Викторович. Они сделали многое, чтобы подчистить все, что связывало вас с убийством Василисы, хоть Ольга им все и рассказала. Ольгу они запугали так, что она вскоре уехала из города, опасаясь за свою жизнь.

- Вы лжете. Ничего из этого я не помню.

- Вы получили страшную травму головы, Роман. Но после того как вы очнулись в больнице, все это вы помнили, но забыли через полгода. Контора долго наблюдала за вами – у вас оказалась амнезия очень странной формы. Ваша амнезия с одной стороны, довольно типичная – вы не забыли, как пользоваться унитазом или варить пельмени, но не помните ничего из своего прошлого. Это свойственно подобного рода расстройствам. Но с другой стороны, совершенно удивительная – вы помните только последние полгода. Всегда только полгода. Вы ведь уверены, что работаете на Контору всего 6 месяцев?

- Да, только полгода.

- На самом деле, уже почти 6 лет.

- Бред какой-то, – фыркнул я.

- Вы можете вспомнить, где и как встречали новый год? А какой была прошлая осень? Куда вы ездили отдыхать прошлым летом? Или не ездили? На что вы жили, кем работали до Конторы? Какое у вас образование?

- Я… – я открыл рот и осекся. – Ничего из этого я не знал и как ни напрягался, не мог вспомнить.

В моем прошлом был серый тупик, в который я утыкался каждый раз, когда пытался выудить из недр своей памяти хоть какие-то факты. Самое раннее событие, которое я смог вспомнить – это казнь одного отморозка в конце апреля. А до этого – ничего. Яма. Провал.

- Вы – идеальный исполнитель, Роман. У вас есть знания и навыки оперативника, их вы не растеряли. Но при этом весь компромат н Контору со временем просто исчезает из вашей головы. Если бы Контора каждый раз не продлевала с вами контракт – а на самом деле просто напоминала вам о ваших обязанностях – через полгода вы все забыли бы напрочь. Вот сейчас вы помните казни только за последние полгода. На самом деле, их было много больше. Именно поэтому вас и решили использовать. А кроме того, для вас это был замечательный шанс искупить свою личную вину.

- Откуда я знаю, что вы все это не сочинили пару дней назад? – заорал я. – Откуда я знаю, что все, что в этих досье – правда?!

Палач протянул руку куда-то наверх, мне за светом слепящей лампы видно не было, и вытянул за ниточку большой белый экран. Потыкал в планшет, на экран спроецировалось изображение, и следующие минут 5 я смотрел нарезки из видео, снятых то с уличных камер, то на телефон, то еще черт знает откуда. Я тащил большую черную сумку из леса – изображение было очень размытым, но я сразу узнал себя, узнал походку и свою манеру поводить плечами; меня вытаскивали, всего в крови, из красного внедорожника и несли на носилках; красный внедорожник совершает обгон и бьется в лобовуху с фордом; форд отбрасывает на обочину, прямо на ствол дерева. Замелькали фотографии документов – какие-то отчеты баллистиков, судмедэкспертов, показания, допросы…

- Мне остановить видео на каком-то из документов? Вы хотите почитать внимательнее?

- Нет… – промямлил я, совершенно убитый.

- Видео с сумкой снято с регистратора машины, которая стояла довольно далеко, но все же смогла заснять самое главное, видео аварии – с дорожных камер и с одного регистратора. Поверьте, Роман Викторович, Контора не выносит приговоры людям, в виновности которых не уверена. А вы вот засомневались, и тем самым отменили свой испытательный срок.

- Какой испытательный срок?

- Срок в 7 лет. Если бы за это время вы выполнили все положенные вам казни, приговор в отношении вас аннулировали бы. Как искупившего.

Я сидел, ошарашенный не столько приговором, сколько всей этой кошмарной ерундой, которая вылилась на меня с камер. Я не мог… Я просто не мог. Я же сам ратовал за справедливость, ненавидел всех этих сволочей без малейшей капли совести и раскаяния. Я не мог быть таким! Не мог!

- В конце концов… Что плохого, если я хотел удостовериться… Я хотел знать, не убиваю ли я невиновных.

- В целом, желание не такое плохое, – согласился мой собеседник. – Только каждой системе нужны исполнители, которые не будут подвергать приказы сомнению. Ну посудите сами – если последняя уборщица в суде примется рассуждать на тему соразмерности наказания, например, или вмешиваться в приговор, какова будет цена таким приговорам? Давайте выполнять каждый свою работу, Роман Викторович, и не мешаться в чужую. Вы же не будете указывать хирургу, как вас оперировать? Вы оказались чересчур независимы для подобной работы, и это плохо. На вас теперь нельзя положиться. А это значит, ваш приговор будет приведен в исполнение.

Я молчал, не зная, что возразить. Мысли мои скакали, протест заполнял все внутри. И на самом деле, я не столько боялся смерти, сколько не хотел признать, что вот эта сволочь на видео, не желающая отвечать за свои поступки – это я. Я! Я, воплощение справедливости и закона – ведь таким я себе казался. Мой палач, кажется, не особенно торопился. Он просто стоял и ждал, давая мне время осмыслить. И право, я оценил его милосердие. Я расслабил все мышцы, принуждая себя не сопротивляться ремням, и сказал:

- Я признаю свою вину. Я готов принять наказание.

- Отлично, – мой палач сказал это мягко, очевидно, обрадовавшись, что я не собираюсь устраивать безобразных сцен. Я и сам их не любил.

Он покопался в ящике стола и подошел ко мне с пистолетом в руках. Что ж, это лучшее, на что я мог рассчитывать. Я закрыл глаза и сказал беззвучно, одними губами:

- Давай.

В конце концов, только правосудие имеет значение. И я давно принял правила этой игры.