Хроники Полумесяца: Инсомния

Инсомния

- Веди себя, нормально… Все девочки, как девочки – прилежные, богобоязненные, кроткие, а ты – зверёныш! - причитала мать, причесывая неряшливые всклокоченные волосы собственной дочери. Женщина не сдерживала силы в своих, казалось бы, тощих руках и почти выдирала волосы дочери, проводя по ним черепаховым толстым гребнем. Девочка молчала, лишь исподлобья глядя на мир своими большими, почти звериными глазами.

***

Невысокая тощая фигурка рассекала городские улочки, проходя столь же тонкими и темными закоулками в самое сердце Нового Орлеана. Эти чертовы «Визиты Вежливости», будь они побраны дьяволом! Фигурка промелькнула в очередном переулке, слегка ускорила шаг, пока не поравнялась с непрошенным попутчиком.

- Доброй ночи, - буркнула она себе под нос, поправляя капюшон и выбившиеся наружу непослушные волосы. И со стороны, не избалованному истинным знанием обывателю, показалось бы, что девочка-подросток, едва ли переходящая в возраст девушки, поздоровалась с обычной уличной псиной. Собака проскулила, скорее утвердительно, чем непонимающе, вильнула хвостом и последовала далее, ведя за собой новую попутчицу.

Слякоть и грязь неприятно чвакали под ботинками, недавно был дождь – запах всё еще витает в воздухе, осев на всех поверхностях вокруг. Приятное отрезвляющее ощущение, не дающее девушке думать о голоде, скребущем в желудке.

Она не ела вот уже несколько дне – не подворачивалось хороших предложений, перебивалась подножным кормом, который только и успевали издать последний писк, расставаясь с жизнью.

Попутчиков становилось всё больше, тени вокруг оживали, ведя незнакомку к самой городской черте. Ноги не отдавали особой усталостью, лишь тенью былого напряжения. Тени вместе с ней переходили на бег, словно дикие звери, зараженные огнем охоты и погони. Кто был и кем – какая к черту разница?

Несколько фигур отделились от группы, затем – вторая пачка, третья… Теперь Незнакомка стояла в окружении нескольких фигур и впереди перед ней стол Вожак. Шериф, Премоген клана гангрел – Акелла.

- Доброй охоты, - произносит он, склоняясь над тушей еще теплого, только что убитого оленя.

- Доброй охоты, - вторят фигуры.

- Доброй охоты, - вторит и она, сглатывая слюну. Что-то внутри опасно шевельнулось, и лишь усилием воли девушка смогла себя сдержать.

- Наш город не любит незваных гостей, - констатировал Акелла, играя с охотничьим ножом. Сталь поблескивала в лунном свете.

- Я не пришла бы без приглашения, мой сир должен был…

- Или говори конкретно, или выметайся, пока ребятки не перегрызли твою глотку. Кому в голову только пришло обращать такую мелочь? – колкое замечание вызвало гогот в толпе.

- Эгон сказал, я могу примкнуть к вашей стае… Босс, - девушка выпрямилась, блеснула отблеском света в глазах.

Мужчина с легкой ухмылкой глянул в её сторону, замечая море веснушек на бледной, почти мертвецки бледной коже.

- Как же зовут тебя, дерзкая малявка? - вожак примерился и точным движением рассек шкуру оленя. Наружу хлынула аппетитная, терпкая кровь животного, зверь внутри шевельнулся в такт движению, готовясь к прыжку, но вскоре вновь сел на цепь.

- Инсомния. Меня зовут – Инсомния.

Матушка была права, зверь – суть её естества.

Превращение

Заповедник – источник огромных возможностей для питания. Здесь Дженни научилась очередным азам жизни сородичей, не без упрямства и непонимания, свойственного новичку в этой непростой ситуации.

Здесь Инсомния надеялась завершить своё обучение, подняться на ступеньку выше, на шаг ближе к звериному совершенству Сородичей своего клана.

Простой олень или косуля не подходили для этой цели – только прокормиться, да научить ту же Дженни перебиваться звериной кровью вместо человеческой хотя бы какое-то время.

Нужно искать что-то крупнее и опаснее. Пума, рысь, волк, медведь, да хоть бы и огромный барсук – что-то хоть сколько-то близко стоящее к Зверю внутри каждого Сородича.

Инсомнию слегка передернуло, а побрякушка из волчьих зубов на запястье тихонько забренчала. Совсем тихо, внимания привлечь не должна.

Искать норных хищников было бессмысленно – ночь кончится раньше, чем вампирша сможет нормально разрыть хотя бы одну из траншей-нор.

Столь странные и не особо нужные размышления завели девушку на почти открытую местность. Здесь среди леса открылась довольно просторная поляна с огромной скалой, торчавшей словно нож из развороченной грудины.

- Вот это махина, - вновь пробормотала Инсомния, оглядываясь.

Её внимание привлекли звуки возни, пусть и достаточно тихие.

Осторожно, на корточках, она подкралась к источнику звука и невольно сглотнула подступившую слюну.

Неподалеку за рядом каменных валунов – один другого больше – спала пума с детенышем.

«Этой ночью мне что, везет на будущих сирот? Волчица, эти… Черт…» - мелькнуло в ее голове.

Однако взрослая пума лишь дремала – хвост животного легонько подергивался от какого-то одной пуме ведомого ветерка.

«Нужен план, чтобы все было не как с волчицей»

Раненое плечо все еще ныло, несмотря на все попытки вылечить его с помощью поглощенной крови.

«Сменить место»

Девушка, повинуясь инстинктам, притаилась под тенью скалы, против ветра – все, как полагается настоящему охотнику, пусть и довольно юному.

«Собраться. Вдох. До 4-х. Выдох»

Инсомния вобрала воздух в легкие, и запахи зверей и крови в них почти сразу ударили ей по мозгам, взыграв на охотничьих струнках души.

Зверь внутри пошевелился, ему всегда было мало. Мало крови, мало азарта, мало Силы. И вот она – очередная порция прямо перед ним.

Инсомния вцепилась руками в свод скалы, словно удерживая себя от ужасной ошибки. Но ошибка уже была над нею.

- Мрау, - угрожающе раздалось сверху, над самой головой вампирши, а следом сверху свалилась и коричнево-золотистая пушистая тень.

Инсомния оплошала. Опять. Будь здесь Билл или кто-то из молодняка – подняли бы на смех сильнее, чем от чертовой волчьей побрякушки.

Но думать вампирше было откровенно некогда. Оцепенение от неожиданности спало почти мгновенно, как и пришедшая боль от когтей хищника на ее боку.

Из груди хищника раздавалось утробное рычание, и Инсомния сама невольно вторила этому звуку ворча и шипя, нанося удары пуме по морде, лапам и шее.

Это было глупо. Как Сородич, как Гангрел, Инсомния не была чем-то особенным. Ее ловкость оставляла желать лучшего, сила – и вовсе предмет для стыда. И здесь, сейчас, подмятая чертовой кошкой-переростком, вываленная в пыли и каменной пыли, вампирша ощущала негодование. Сдохнуть сейчас – паскудное дело, ее еще ждут Дженни и Филипп для очередного урока истории.

Терзаемая когтями и пастью зверя, девушка защищалась сомкнутыми израненными руками, словно тоненьким, но стойким щитом.

Внутри нарастали раздражение и злость, а Зверь лишь раздосадовано бился о стены своей обтекаемой клетки.

«Твоя жизнь дешевле моей. Я должна победить, ради себя самой»

Злость придала вампирше сил, вселила некоторую сверхъестественную уверенность. Выудив хоть сколько-то удобный момент, Инсомния ухватилась пуме за челюсть, не позволяя острым клыкам толком ее укусить.

- Выживает сильнейший, - лишь прошипела она и с неимоверным усилием начала разводить руками челюсти кошки.

Если в первую пару секунд животное еще ничего не понимало, то затем неистово забилось, стараясь вырваться. Но было поздно – стальную хватку вампирши было не разомкнуть и вот челюсть животного трещит с кровавым фонтаном из глотки. Животное выло, корчилось и билось, а затем пало, выпитое подчистую распаленной азартом вампиршей.

Все было кончено так же быстро, как и начато – за секунды. Инсомния еще немного посидела, словно в трансе, слизывая еще горячу кровь с губ. Сердце пумы еще било, хотя жизнь точно покинула гордого хищника.

Ни самка, ни детёныш Инсомнию уже не волновали, она рухнула рядом с телом своей жертвы, вцепившись в коричнево-золотистый мех.

Когда Инсомния познала самое начало пути Превращения – способность видеть в темноте и неярком свете – она молила всех богов, чтобы ей выкололи глаза – такими нестерпимыми были боль и жар, что пульсировали в них. Она молила Сира и своих собратьев, чтобы те убили ее, раз не сделали этого еще до обращения. И сейчас боль нарастала, но уже в руках, на кончиках пальцев. На коже, буквально, проступил ледяной пот, а руки тряслись, как у прожжённой наркоманки.

Девушка словно теряла сознание и возвращалась вновь, как лампочка: включить-выключить. Она лишь закрыла глаза, чтобы оказаться в уютной тьме и хоть сколько-то легче переносить это безумие.

Это длилось мучительно долго, словно секунда растянулась в вечность и не хотела сжиматься обратно. В какой-то момент Инсомнии хотелось закричать, завыть, как пуме в предсмертной агонии, но горло будто сдавило, не давая остаткам воздуха выйти. Она начала перебирать руками, пальцы, словно чужие, врывались в пушистый мех пумы, разрывая его на лоскуты.

Постепенно, в какую-то из долгих секунд, пожар начал утихать. Через какое-то время Инсомния смогла подняться с земли на колени, пошатываясь и трясясь. Еще через несколько минут она взглянула на свои руки. Там не было обугленной плоти, разорванных и отпавших пальцев, вместо этого ногти вампирши изменились, став более схожими с когтями.

Превращение было завершено, Инсомния стала чуть ближе к звериному идеалу.