Хранительница: Тени что живут внутри

Глава 1

Здесь пахнет пылью и затхлостью, а пространство пропитано отчаянием. Оно сжимается вокруг груди, сдавливая её и мешая дышать, давит на плечи, заставляет руки дрожать. Мне никто не говорил что это отчаяние. Я просто это знаю.

С деревянного пола поднимается Мэдди, ведомая невидимыми нитями.

– Я тоже хочу! – капризно восклицает рядом со мной Эмиль. Я смотрю на его полупрозрачное лицо и молча качаю головой. Медленно. Тяжело. Через силу. Я не дам ему возможности воздействовать на реальность. Слишком рискованно. Я помню его выходки, и будь у него тело, они были бы ещё хуже. И самое мерзкое – он не понимает что в этом такого.

– Но я хочу! Дай мне хотя бы какую-нибудь куклу на шарнирах!

Снова качаю головой. Я не говорю в этом месте вслух. Слишком сложно.

Мэдди медленно подходит ко мне, скрипя шарнирами. Давление становится сильнее, её боль и отчаяние никуда не делись.

Фарфоровая рука тянется ко мне. Отходить нельзя. Нельзя быть слабее них. Грязные потрескавшиеся пальцы касаются моей щеки. Холодные. Это приятно. Но нельзя давать им долго прикасаться ко мне.

Я отстраняю её руку. Мэдди не моргает, глядя мне в лицо. Платье балерины висит на ней лохмотьями, но на нём ещё есть блёстки. Когда-то оно было красивым. А теперь на нём пятна. И я не хочу знать от чего они. Но увы, знаю.

Мэдди делает шаг назад. Хорошо. Пусть держится на расстоянии.

– Эля, ну пожалуйста! – жалобно просит Эмиль, зависая перед моим лицом. Призрачные пряди темных волос неподвижно лежат на его лбу. Я качаю головой. Нет. Ни за что.

Перед глазами всё начинает немного расплываться. И холод. Сильный холод. Эмиль прошёл сквозь меня, как сквозь стенку. Но я молчу. Он знает что я буду молчать сейчас. Давно знает.

Они со мной уже три года. Так показывает календарь. А мне кажется что прошла вечность. Холодная, отчаянная. И страшная. Они знают что я боюсь. Но я не подаю вида. Пока я делаю так, они не смогут мне навредить. Даже если знают.

Они расплываются по помещению, медленно ища свои вместилища. Прошлый хранитель был глуп, но милосерден к ним.

Он нашел для них кукол, которые давали много возможностей. Слишком много. Пусть бы их было меньше. Я сломала тех кукол, оставив лишь самую скованную. Мэгги. Балерина-марионетка. Остальным я нашла другие вместилища. Мне кажется, они ненавидят меня за это. Я не могу спокойно спать. Не могу есть. Не могу учиться. Мне страшно. Они всегда рядом, каждый из них. Со своими характерами, мнениями. Холодные и странные.

Просто невероятно. Поначалу мне это нравилось. Наивная дура. Мне казалось что это круто, быть хранительницей призраков. Вот только призраки это души умерших людей. Души, застрявшие тут. Обозленные, ненавидящие, отчаявшиеся. Я не хочу их хранить.

Снова кружится голова. Боль в висках, не дающая о себе знать уже два дня, вспыхивает вновь. Я стою на месте. Хватит. Хватит! Как мне избавится от них?

Словно почувствовав это желание, они оборачиваются ко мне. Все сразу. И смотрят. Смотрят нарисованными глазами. Пластмассовыми глазами. Или черными. Призрачными. Ещё не все подняли свои вместилища.

Я смотрю в стену, немного левее Мэгги. Пусть. Пусть смотрят, пусть ненавидят. От них можно избавиться. Должен быть способ. Болезненно колотящееся сердце вздрагивает сильнее. И эмоция. Тонкая, крохотная, едва уловимая. Она характеризуется словом "надежда". Я с наслаждением вдыхаю эту эмоцию. Словно бледная искорка мелькает перед глазами. Я должна попытаться.

Но стоит ли? Удушающим дымом вьется сомнение. Я привыкла к ним. Они часть меня. Нет. Не меня. Моей жизни. Я не давала им прилипнуть. Но я утратила себя. Я помню как меня зовут. Помню имена родителей, одноклассников. Помню дорогу от дома до школы. Но я не помню чем я увлекалась. Не помню, когда в последний раз видела небо. Я ведь на него не смотрела. Сомнение продолжает затягивать на горле удавку. Я не помню, с кем дружила. И дружила ли. Не помню что мне нравилось. Я забыла вкус еды. Она стала для меня просто поддержкой жизненной энергии. Надо вспомнить. Надо, но не могу.

А они продолжают на меня смотреть. И молчат. Здесь почти все мы молчим.

Что я любила? Я ведь не занималась танцами, не умела петь или рисовать. Почти никогда не готовила. Не занималась музыкой. Тогда что?

Вспомнился нижний ящик в моём столе. Я туда не заглядываю. Что в нём? Тетради.. блокноты.. нет. Фотографии!

Я быстро выбегаю из этого дома. Позади слышен грохот – это падают вместилища. Их снова тянет за мной. Перед глазами расплывается изображение того самого ящика. Я пытаюсь вспомнить содержание фотографий, но не могу. Целая вечность.. три года... Я почти ничего не помню.

– Остановись. – приказывает мистер Джеймз. Но я бегу. Бегу молча, всё равно не произнося ни слова. Я хочу увидеть эти фотографии. Родители дома. Я игнорирую вопросы и бегу в свою комнату, к столу. Снова холод. Я почти падаю. Они всё проходят сквозь меня, снова и снова, пытаясь остановить. Голова болит всё сильнее, от холода коченеют пальцы. Фотографии. Я трясущимися руками открываю ящик и достаю оттуда ворох небрежно брошенных фотографий. Почему так неаккуратно? Раньше я была такой?

С их появлением возникла привычка. Всё складывать ровно. Тянуть время. Отвлекаться. Я раз за разом перекладывала вещи на своем столе, в шкафу, на полке. Я ложила их в идеальном порядке. Перед глазами всё плывёт и я подношу фотографии поближе к лицу. И вижу себя. Я сижу на заборе, в деревне. На фоне дом. Там живут бабушка и дедушка. А рядом, прислоненный к забору, стоит мой велосипед. Я умела ездить на велосипеде.

Я смотрю на черные, достающие только до плеч волосы. И у меня карие глаза. Живые. Веселые. Я встаю и медленно иду в коридор. Там, на шкафу, есть большие зеркало. Я смотрю в него. Мои глаза кажутся почти черными. Косы лежат на плечах как приклеенные. Я будто одна из них. Даже кожа бледная. Они убивают. Медленно. Тихо. Целых три года.

Я снова смотрю на фотографию. У тринадцатилетней меня разбиты коленки и испачкана футболка. Я живой ребёнок.

– Я не хочу. – слова даются с трудом, воздух начинает резать лёгкие. – Уходите.

Они тянутся ко мне. Перед глазами темнеет.

Мир вокруг всё это время был похож на очень старую фотографию. Чёрно-белый, и немного пожелтевший. А они серые, туманные тени, похожие на людей. Холодные и мерзкие. Я закрываю глаза и снова молчу, с жадностью втягивая носом воздух. У него есть запах. Я не помню что это за запах. Но от него начинает болеть живот, я внутренне дрожу. Открыв глаза снова смотрю в зеркало. И зажмуриваюсь опять. Я осталась всё такой же черно белой, но всё остальное стало резко ярким. Живым. Открываю глаза. Пусть мне больно видеть яркие цвета, но я их вижу. Призраков нет. Они исчезли.

– Мам. – мой голос осип настолько, что почти не слышен. Покачиваясь, иду на кухню. Свобода.