Хранительница пустоты часть 2

Глава 1

День 11

Пишу при тусклом свете налобного фонарика. Из подсобки уже полчаса не доносится ни звука, но эта тишина пугает меня сильнее, чем его ночной стук.

Вчерашняя вылазка в оружейный всё ещё отдаётся гулом в ногах. Пленник прав в одном: я слишком сильно рисковала. Если бы та тварь в магазине оказалась чуть быстрее, эти патроны мне бы уже не понадобились. Но я дома, куча свежих магазинов к пистолету лежит в сумке, а значит — я победила в этом раунде.

Когда я ложилась, мне показалось, что я слышала, как он тихо пробормотал во сне что-то похожее на «Солнце...». Наверное, послышалось. В этом пустом магазине от одиночества и не такое начнёт мерещиться.

День начался на удивление спокойно. Настоящее ленивое утро, когда можно никуда не спешить. Я решила заняться тем, до чего всю неделю не доходили руки — мелким ремонтом. Моя новая куртка отличная, но на одном из карманов разошёлся шов, да и лямку сумки с патронами нужно было укрепить, чтобы она не подвела в бою.

Достала из закромов отдела галантереи иголку и прочные капроновые нитки. Села на своём наблюдательном пункте среди коробок и принялась за работу. Стежок за стежком. Это занятие странно успокаивает. На пару часов я даже забыла, что за стенами супермаркета лежит мёртвый мир, а в подсобке сидит рогатый дьявол.

Закончив, я пошла проверить Пленника. Принесла ему чистой воды — старую бутылку он так и не тронул.

Он сидел, низко опустив голову, так что рога почти упирались в колени. Когда дверь скрипнула, он медленно поднял на меня свои горящие красные глаза.

— Ты сегодня тихая, Хранительница, — хрипло сказал он. — Не шуршишь своими железками. Шьёшь?

Закончив, я пошла проверить Пленника. Принесла ему чистой воды — старую бутылку он так и не тронул.

Он сидел, низко опустив голову, так что рога почти упирались в колени. Когда дверь скрипнула, он медленно поднял на меня свои горящие красные глаза.

— Ты сегодня тихая, Хранительница, — хрипло сказал он. — Не шуршишь своими железками. Шьёшь?

Я вздрогнула. Как он догадался? По звуку? Или он действительно видит сквозь стены?

— Не твоё дело, — отрезала я, стараясь, чтобы голос за маской звучал равнодушно.

— Твоя порода всегда пыталась украсить своё увядание, — его губы расплылись в тонкой, издевательской ухмылке. — Луна ворует у солнца свет, а ты воруешь у этого города дни. Но нитка порвётся. Обязательно порвётся.

Я молча захлопнула дверь. Его намёки начинают действовать мне на нервы.

Провела остаток дня, укрепляя внутренний периметр. Проверила все стеллажи, которые блокируют боковые проходы, подтянула проволоку на растяжках у касс. Теперь, если кто-то решит зайти без приглашения, его встретит грохот падающих консервных банок.

После этого устроила себе роскошный по нынешним меркам обед: нашла на дальнем складе банку ананасов в сиропе. Ела их прямо ножом, сидя на полу торгового зала. Вокруг — тишина. Сквозь дыру в потолке видно, как по небу плывут тяжёлые серые тучи. Ни птиц, ни машин. Только я.

Иногда мне кажется, что эта крепость — действительно моя ловушка. Если твари зажмут меня здесь, бежать будет некуда. Но пока у меня есть патроны и мой ум, я из любого капкана найду выход.

Пора тушить свет. Ветер на улице стих, в магазине стало пронзительно, почти хрустально тихо.

Пленник в подсобке больше не заговаривал. Только цепи пару раз тихо звякнули, когда он менял позу. Я перепроверила замки на его оковах перед тем, как подняться к себе на стеллажи — всё затянуто намертво, бетон держит.

Укладываюсь спать. Пистолет с глушителем лежит справа, ладонь сама находит знакомую текстуру рукояти. Одиннадцатый день подошёл к концу. Город молчит. Пленник ждёт. Ну а я просто продолжаю жить, вопреки всему.

День 12

Писать неудобно — сижу на корточках, положив тетрадь на колено, а фонарик зажат в зубах. Весь заброшенный супермаркет словно замер в ожидании.

Около получаса назад со стороны улицы донёсся долгий, протяжный вой. Не похожий на тех тварей, что ломились ко мне раньше. Этот звук был тоньше, острее, от него по коже пробежали мурашки, а в ушах до сих пор стоит противный звон.

Из подсобки тут же донеслось шуршание цепей. На удивление, Пленник не стал язвить или смеяться.

— Пригнись, маленькая Хранительница, — глухо прошелестел его голос сквозь щель в двери. — Это не те, от кого ты можешь откупиться свинцом. Это Ищейки. Если они учуют твое укрытие, твоя крепость рухнет за минуту.

Я не стала отвечать. Выключила фонарь, бесшумно взвела затвор своего верного пистолета с глушителем и замерла в темноте коридора. Пронесло. Вой удалился в сторону жилых кварталов. Но внутри остался липкий осадок: этот рогатый ублюдок снова оказался прав. Он знает о внешнем мире гораздо больше, чем я.

День выдался серым и на удивление спокойным. Идеальное затишье после ночной тревоги. Ищейки или кто бы это ни был — ушли, оставив город в привычном мёртвом молчании.

Раз уж день располагает к рутине, я решила заняться тем, что планировала вчера. Мой «наблюдательный пункт» на верхнем ярусе стеллажей в отделе одежды стал слишком пыльным. Я перебрала коробки, вытерла скопившуюся грязь, переложила пару толстых пледов, чтобы спать было мягче. Ходить среди вешалок с вещами, которые никто никогда больше не наденет — странное чувство. Нашла чистую тёмно-синюю куртку своего размера на смену той, что испачкала во время вылазки в оружейный. Переоделась, поправила любимую зелёную кепку с короной. Мой неизменный ритуал. Моя броня.

Пошла проведать Пленника. Принесла ему чистую пластиковую бутылку с водой и несколько сухарей. Просто швырнула на пол.

Он сидел, прислонившись рогами к бетонной стене, и рассматривал свои закованные в цепи руки.

— Твоя куртка пахнет порохом и новой тканью, — не поднимая глаз, тихо произнес он. — Ты всё ещё пытаешься делать вид, что у тебя есть завтрашний день.

— У меня он есть, — отрезала я. — В отличие от тебя.

Он медленно поднял голову, и его рубиновые глаза хищно блеснули в полумраке:

— Мой день длится вечность, человек. А твой... твой закончится, как только ты совершишь хотя бы одну, малейшую ошибку. А ты её совершишь. Вы все ошибаетесь.

Пыталась отвлечься от его слов. Проверила каждую растяжку на кассах, заменила две шаткие банки в баррикаде на входе, чтобы они не упали от случайного сквозняка. Ум требует работы, иначе мысли начинают крутиться вокруг подсобки.

Одиночество давит сильнее обычного. Иногда кажется, что этот огромный магазин — весь мой мир, за границами которого ничего нет, кроме тумана и монстров. Но когда я смотрю на Пленника, я понимаю: мир остался, просто он стал чужим. И мы в нём — две противоположные стороны. Она — обычный человек, выживающий благодаря осторожности, и он — разумное существо, запертое в её капкане.

Пообедала холодной консервированной кукурузой. Сладкий вкус немного поднял настроение. Нужно беречь углеводы, они дают энергию.

Пора гасить фонарь. Батарейки не бесконечные, нужно экономить каждый процент заряда.

Зашла в подсобку напоследок, перепроверила цепи и замки. Всё держится крепко, бетон надежен, Пленнику не выбраться. Когда я уже закрывала дверь, он негромко, почти вкрадчиво пробормотал вслед:

— Доброй ночи, Хранительница пустоты. Смотри, чтобы Луна не украла твой сон.

Я заперла замок на два оборота и поднялась к себе на стеллажи. Пистолет под рукой. Сумка с патронами полна. Двенадцатый день позади, и пока я держу всё под контролем. Главное — не ошибаться.

День 13

Кошмары не прекращаются. Снова снился пустой город, затянутый серым туманом, и это бесконечное, удушающее одиночество. Проснулась в холодном поту, сжимая рукоять пистолета. В магазине тихо, только Пленник в подсобке изредка ворочается, заставляя цепи тихо звякать. Но к этому звуку я, кажется, уже начинаю привыкать. Он стал частью моего безумного дома.

Сегодняшний день начался с неожиданной находки. Я устроила глубокую проверку самого дальнего угла склада, куда раньше не заглядывала — там всё было завалено старыми деревянными поддонами и порванными мешками с углем. И прямо за ними, на верхней полке железного шкафа, я нашла его.

Старый, покрытый толстым слоем пыли транзисторный радиоприёмник. Тяжёлый, серого цвета, с длинной выдвижной антенной. Удивительно, но отсек для батареек был чистым. Я побежала в отдел электроники, выпотрошила пару упаковок свежих батареек, вставила их, щелкнула тумблером — и динамик ожил. Правда, сначала он выдал только громкое, грязное шипение: «Пшшшш-хххх...».

Я быстро убавила звук до минимума, чтобы не привлекать тварей снаружи и не злить Пленника, и забрала радио к себе на наблюдательный пункт. Взяла его просто для того, чтобы не было так невыносимо скучно. В глубине души теплилась глупая надежда: вдруг на какой-то старой волне до сих пор крутится автоматическая радиостанция с музыкой из прошлого? Ну, знаете, из той жизни, где люди ещё ходили на работу, смеялись и не носили маски.

Я сидела на стеллажах, крутила колесико настройки и слушала белый шум. Помехи убаюкивали. Но когда я медленно вела стрелку мимо частоты 102.4 FM, сквозь треск и гул прорвался звук.

Это была не музыка.

«...кто-нибудь... прием... ххх... есть кто живой?..» — голос был слабый, искажённый помехами, но это абсолютно точно был человеческий голос! Мужской. Он звучал хрипло, испуганно и отчаянно. «Повторяю... я в центральном секторе... если кто-то слышит... отзовитесь... вдруг услышат...»

У меня перехватило дыхание. Сердце заколотилось так, что едва не выпрыгнуло из куртки. Пальцы замерли на колесике. Живой человек? В этом мёртвом городе? Или где-то рядом? Одиночество, которое давило на меня месяцами, на миг отступило, сменившись дикой, оглушительной надеждой. Я не одна. На Земле остался кто-то ещё.

Я сидела как вкопанная, прижав радио к уху, пока голос снова не утонул в сплошном шквале радиопомех.

Я совершила глупость — спустилась к подсобке, держа радио в руках. Мне нужно было увидеть его реакцию. Я открыла дверь и прибавила звук, надеясь снова поймать ту частоту, но приёмник лишь глухо шипел.

Пленник сидел в углу, окутанный полумраком. На звук шипения он медленно поднял голову, его рубиновые глаза хищно сузились.

— Что это за игрушка, маленькая Хранительница? — тихо спросил он, ухмыляясь. — Ищешь голоса призраков?

— Там был человек, — сорвалось у меня с губ прежде, чем я успела себя проконтролировать. — Живой человек. Он выходил на связь.

Ухмылка мгновенно исчезла с лица Пленника. Его маска безразличия на секунду дрогнула, уступив место чему-то похожему на холодный, расчетливый интерес. Он подался вперед, насколько позволили цепи, и они зловеще натянулись.

— Человек?.. — прошелестел он, и в его голосе прорезались опасные, гипнотические нотки. — Глупая, доверчивая птичка в клетке. Ты думаешь, это спасение? Звуки в эфире могут быть приманкой. Тебя выманивают из твоей крепости. Ошибёшься один раз — и тебя сожрут вместе с твоим радиоприёмником.

— Заткнись, — выдохнула я и с силой захлопнула дверь кладовой.

Я не могу спать. Сижу на матрасе, обняв колени. Радио стоит рядом на коробке, тускло светится шкала частот, но из динамика доносится только ровное, безжизненное шипение.

Слова Пленника ядом въелись в мысли. Что, если он прав? Что, если это ловушка тварей, которые научились пользоваться нашей техникой? Или это действительно выживший, которому нужна помощь?

Мой идеальный, спокойный мирок в супермаркете сегодня дал трещину. Осторожность шепчет: «Сиди тихо, забудь, не проверяй». Но воля к жизни и тоска по людям кричат об обратном. Завтра я снова буду ловить эту волну. Пистолет со мной, патронов много. Тринадцатый день изменил всё. Счёт продолжается.

День 14

Глаза воспалены от недосыпа. Всю ночь я сидела на стеллажах, как приклеенная к этому дурацкому серому ящику. Пальцы затекли, пока я миллиметр за миллиметром двигала непослушное колёсико настройки. Пленник внизу вёл себя тихо — ни смешка, ни звука цепей. Наверное, тоже слушал. Или ждал, когда я окончательно потеряю бдительность от усталости.

Утро началось с привычной рутины, но всё валилось из рук. На автомате проверила растяжки у касс, заменила пару банок в баррикаде, поправила кепку на голове. Спокойный, серый день, за стенами магазина — ни шороха. Идеальное время, чтобы просто затаиться. Но мысли были заняты только частотой 102.4 FM.

Я вернулась на свой наблюдательный пункт, укуталась в плед и снова включила радио. Сначала был только белый шум, от которого уже раскалывалась голова. «Пшшш... ххх...». Я почти сдалась и собиралась выключить приёмник, как вдруг сквозь треск прорвалась та же хриплая, отчаянная интонация.

Голос повторился.

«...приём... кто-нибудь... я всё ещё здесь...» — сквозь помехи пробивались тяжёлые вздохи, парень явно был на пределе. — «Я в центральном секторе... повторяю, центральный сектор, там, где находился медицинский центр... Если кто-то выжил, отзовитесь... Прошу...»

Связь оборвалась резко, оставив после себя лишь ровное, мёртвое шипение.

Медицинский центр в центральном секторе. Я открыла карту, которую нашла на заправке. Это примерно в пяти кварталах от моего супермаркета. Далеко. Слишком далеко для безопасной вылазки. Пройти туда через открытые улицы города, кишащего тварями — это огромный риск. Но там человек. Настоящий.

Я пошла в подсобку. Не знаю зачем. Наверное, мне просто нужно было поговорить с кем-то, в ком есть разум, пусть этот разум и желает мне смерти.

Пленник сидел, откинув голову на стену, его рубиновые глаза тускло светились в темноте кладовой. Когда я вошла, он даже не шевельнулся, лишь уголок его губ привычно пополз вверх в издевательской ухмылке.

— Он снова говорил, — тихо сказала я, сжимая пистолет в кармане куртки. — Он в медицинском центре. Это в центральном секторе.

Пленник издал короткий, сухой смешок, от которого зазвенели цепи.

— И ты веришь этому, маленькая Хранительница? — его голос прозвучал на удивление серьёзно и мрачно. — Медицинский центр... Идеальное место для капкана. Там стены пахнут смертью и старой кровью. Твой «человек» либо уже мёртв и его голосом играет кто-то другой, либо он дурак, который подставит тебя под удар.

Он подался вперёд, и его глаза полыхнули багровым огнём:

— Ты так отчаянно ищешь своих, что готова прыгнуть в пасть к монстрам. Сиди в своей стеклянной крепости, воруй у Луны свои тихие дни. Твоя осторожность — это всё, что у тебя есть. Ошибёшься — и спасать тебя будет некому.

Я ничего не ответила. Просто выключила свет и заперла дверь. Но в глубине души я понимала: этот рогатый черт чертовски прав. Это может быть ловушкой.

Поужинала в полной темноте консервированной фасолью. Фонарик включать не стала — экономлю батарейки для радио.

Приёмник сейчас стоит прямо у моего изголовья, тихо шипя на пустой волне. Я смотрю в потолок супермаркета и взвешиваю шансы. Пять кварталов. Медицинский центр. Патронов у меня много, пистолет надёжный, ума и осторожности мне не занимать. Но стоит ли один чужой голос того, чтобы рисковать моей идеальной, выстроенной безопасностью?

Четырнадцатый день заканчивается в сомнениях. Пистолет под рукой, рука на рукояти. Завтра нужно принять решение.

День 15

Плевать на то, что говорил Пленник. Плевать на страх. Я не смогу просто сидеть на коробках и слушать, как этот парень медленно сходит с ума от одиночества или гибнет в пяти кварталах отсюда. Если это ловушка — что ж, у меня полная сумка свежих патронов и проверенный глушитель. Я не супергерой, но двигаться незаметно я умею.

Собралась в полной темноте. Когда проходила мимо подсобки, Пленник натянул цепи, и в полумраке его рубиновые глаза уставились на меня с каким-то мрачным разочарованием.

— Ты всё-таки идёшь, глупая птичка, — тихо прошелестел он. — Ошибка. Роковая ошибка.

— Жди меня, рогатый, — бросила я через маску, затягивая ремни куртки. — Вернусь — продолжим наш спор.

Выскользнула через чёрный ход в холодный утренний туман. Дорога до центрального сектора была сплошным тестом на выносливость. Приходилось перебегать от одной брошенной машины к другой, замирать в тенях переулков и вжиматься в стены, пока мимо с глухим рыком пробегали тени. Но осторожность меня не подвела. Я добралась.

Здание старого медицинского центра встретило меня гнетущей тишиной и запахом сырости. Разбитые стеклянные двери, брошенные каталки в коридорах. Пистолет в руке казался продолжением тела. Я шла на цыпочках, проверяя каждый угол, пока не углубилась в подвальные помещения, откуда, судя по всему, и шёл радиосигнал.

Там, за баррикадой из медицинских шкафов, в бывшей операционной, переоборудованной под убежище, я его и нашла. Пленник ошибся. Это не было ловушкой монстров.

Там действительно был человек. Выживший.

Он сидел у тусклой лампы перед радиостанцией. На вид — парень моего возраста, светловолосый, в очках и глубоком зелёном капюшоне худи, лицо скрыто тёмной маской. Стоило мне случайно задеть плечом косяк двери, как он среагировал мгновенно — подскочил, перехватив поудобнее старую деревянную биту, обмотанную изолентой и колючей проволокой. Его синие глаза за стеклами очков смотрели настороженно и внимательно. Он не выглядел испуганным дураком. Он был собран, осторожен и явно готов защищаться до конца.

— Своя, — тихо сказала я, опустив пистолет стволом в пол и показывая свободную ладонь. — Я услышала тебя по радио.

Он медленно опустил биту, но расслабляться не спешил. Не доверяет незнакомцам. И правильно делает в этом мире.

Мы проговорили несколько часов в его подземном укрытии, пока на улице было относительно спокойно. Мы не называли имён — в наше время это лишнее.

Он рассказал свою историю. Он обосновался здесь с первых дней, сразу поняв, что выжить можно только благодаря знаниям и подготовке. Медицинский центр стал его базой. Парень проделал колоссальную работу: собрал по всем этажам лекарства, бинты, обезболивающие и антисептики, забив ими свой огромный походный рюкзак с медицинским крестом. Знания — его сила. Он сам обрабатывает свои раны и каждый день выходит за пределы сектора, чтобы осмотреть территорию и найти припасы.

Я поделилась с умом частью своих запасов еды, а он взамен далёк мне несколько упаковок чистых бинтов и антибиотиков — в моём супермаркете аптечный отдел был сильно разграблен в первые дни.

Я вернулась в свой супермаркет уже на закате, петляя по тем же безопасным переулкам. Забаррикадировала за собой гермодверь и наконец-то почувствовала себя дома. Наступил тот самый тихий, спокойный вечер, которого мне так не хватало.

Первым делом я спустилась в подсобку. Пленник сидел в углу, закованный в цепи. Увидев меня, он слегка приподнял бровь — на его чёрном лице проступило редкое, искреннее удивление.

— Ты вернулась, — негромко произнёс он, и в его голосе впервые не было издевки. — И от тебя пахнет... другим человеком. Живым.

— Я же говорила тебе, рогатый, — ухмыльнулась я под маской, поправляя кепку с короной. — Твоё чутьё подвело тебя во второй раз. Он там. И он настоящий.

Пленник промолчал. Он лишь откинулся назад, уставившись своими рубиновыми глазами в потолок, и о чём-то глубоко задумался. Его игра в психологическое давление дала сбой.

Я поднялась к себе на стеллажи, укуталась в плед. Радио на коробке больше не шипело — я выключила его, чтобы сберечь батарейки. Теперь мне не нужно ловить призрачные голоса в эфире. Я знаю, что в пяти кварталах отсюда есть тот, кто держит этот мир вместе со мной.

Пятнадцатый день закончился. Ошибок не было. Я засыпаю с улыбкой на лице, а верный пистолет греет руку под подушкой.

День 16

Всю ночь не могла сомкнуть глаз. Какое-то дурное предчувствие буквально выталкивало меня из укрытия. Интуиция в нашем мире — штука тонкая: ошибёшься, доверившись ей, и пропадёшь, но проигнорируешь — пожалеешь ещё сильнее. Собралась быстро. Когда проходила мимо подсобки, Пленник даже не спал. Его рубиновые глаза хищно блеснули в темноте.

— Куда ты так торопишься на рассвете, Хранительница? — прошелестел он, звякнув цепями. — Чувствуешь, как рушится чей-то чужой мир?

— Заткнись, — бросила я и выскользнула в холодный утренний туман. Как оказалось позже — абсолютно не зря.

Я едва успела. Пять кварталов до центрального сектора я преодолела на одном дыхании, почти не таясь. Когда я влетела в подвал медицинского центра, там стоял оглушительный грохот, рычание и брызги крошеного бетона.

На Выжившего напали. Их было двое — крупные, свирепые монстры, которые как-то пронюхали про его подземное гнездо. Парень дрался отчаянно. Одного из них он успел уложить — тварь лежала с размозжённой головой, а рядом валялась его верная деревянная бита. Но второй монстр оказался сильнее. Он успел тяжело ранить парня, глубоко полоснув когтями по плечу и боку, смял его оборону и буквально забил в угол за разбитыми медицинскими шкафами. Тварь уже готовилась нанести финальный удар, когда я вскинула пистолет.

Два чётких выстрела в затылок. Глушитель привычно хлопнул в замкнутом пространстве подвала. Монстр грузно рухнул прямо перед Выжившим.

Я подбежала к парню, помогая ему подняться. Он тяжело дышал, кровь быстро пропитывала его зелёное худи, но в синих глазах за стёклами очков всё ещё горела решимость. Однако его укрытие... оно было полностью разрушено. Двери выломаны, баррикады смяты, а запах свежей крови уже наверняка разносился по округе, привлекая других тварей. Оставаться здесь больше было нельзя.

— Твоя база уничтожена, — сказала я, осматривая разгромленную операционную. — Сюда сбегутся все монстры в округе. Забирай свой рюкзак, собираем все оставшиеся медикаменты, какие сможешь унести, и уходим. Ты пойдёшь ко мне. У меня безопасно.

Дорога назад была сущим адом. Мне приходилось фактически тащить его на себе, попутно контролируя каждый переулок и держа пистолет наготове. К счастью, парень оказался выносливым — он шёл стиснув зубы, не издавая ни звука, чтобы не выдать нас.

И вот мы в моём супермаркете. Я заперла гермодверь на все затворы, восстановила растяжки у касс и помогла ему подняться на мой наблюдательный пункт на верхнем ярусе стеллажей в отделе одежды. Здесь тепло, сухо и много мягких пледов. Настоящее затишье после страшной бури.

Первым делом я помогла ему обработать раны. Его же собственные запасы антисептиков и бинтов из рюкзака пришлись как нельзя кстати. Парень оказался крепким — перевязал себя почти сам, лишь изредка шипя от боли. Сейчас он наконец-то уснул, измотанный боем и потерей крови, завернувшись в пушистое одеяло.

Когда Выживший уснул, я спустилась вниз, в подсобку. Мне нужно было проверить цепи Пленника и... просто посмотреть ему в глаза.

Рогатый сидел в своём углу, натянув цепи так, словно пытался расслышать, что происходит наверху. Когда я зажгла тусклую лампу, его взгляд мгновенно сфокусировался на мне. На его чёрном лице не было привычной издевательской ухмылки. Он выглядел почти раздражённым.

— Ты привела его сюда, — глухо, с явным недовольством произнёс Пленник. — В своё тайное гнездо. Ты нарушила своё главное правило, маленькая Хранительница. Ты впустила чужака в свою крепость.

— Он не чужак, он человек, — спокойно ответила я, поправляя кепку с короной и чувствуя странную уверенность в своей правоте. — И его укрытие уничтожили твари. Здесь он в безопасности.

— Безопасность — это иллюзия, — прорычал он, и его рубиновые глаза зловеще полыхнули. — Теперь вас двое. А значит, у тебя в два раза больше шансов совершить ошибку. Рано или поздно кто-то из вас оступится. И тогда этот магазин станет вашей общей могилой.

Я ничего не ответила. Просто выключила свет и заперла дверь кладовой на два оборота. Пусть злится. Его психологическая игра больше не работает, потому что теперь я действительно не одна.

Шестнадцатый день подошёл к концу. Наверху тихо спит мой новый союзник, его рюкзак полон ценных лекарств, а мой пистолет лежит под рукой. Мы справимся. Главное — держать ухо востро.

День 17

Проснулась от того, что Выживший резко сел на матрасе. Его дыхание было тяжёлым, он схватился за плечо, где сквозь свежие бинты проступило немного крови. Наверное, потревожил швы во сне. Я протянула ему бутылку воды. Он молча кивнул, сделал пару глотков и снова лёг, уставившись в потолок нашего убежища.

В торговом зале супермаркета мёртвая тишина. На удивление, Пленник внизу вёл себя на редкость спокойно весь остаток ночи. Никакого стука каблуками, никакого завывания. Похоже, присутствие ещё одного человека заставило его затаиться. Или он просто придумывает новый план, как нас поссорить.

День начался спокойно и лениво — именно то, что нужно раненому. Пока Выживший отдыхал на верху стеллажей, завернувшись в плед, я устроила ревизию его огромного медицинского рюкзака. Сказать, что он проделал колоссальную работу, — ничего не сказать. Каждая коробочка, каждый ампульный раствор отсортированы со строгим знанием дела.

Я разложила принесённые им лекарства на отдельной полке нашего «гнезда»:

Обезболивающие и антибиотики (самое ценное, что спасёт нас, если раны Выжившего воспалятся).

Стерильные бинты и антисептики (теперь у нас огромный запас, которого хватит на несколько месяцев).

Парень проснулся ближе к полудню. Говорить ему до сих пор тяжело, но он упрямо попытался подняться. Я заставила его лечь обратно.

— Твоя задача сейчас — не сдохнуть от потери крови, — сухо сказала я, поправляя кепку. — База защищена, припасов полно. Отдыхай.

Он послушался. Его синие глаза за стёклами очков смотрели уже не так настороженно. Кажется, он начинает понимать, что моя осторожность — это не враждебность, а единственный способ выжить.

Спустилась вниз, чтобы проверить периметр и пополнить запасы технической воды. Проходя мимо подсобки, я всё-таки не удержалась и открыла дверь.

Пленник сидел всё в той же позе, скованный тяжёлыми цепями. В тусклом свете лампы его тёмная кожа казалась ещё бледнее, а рубиновые глаза хищно замерцали, стоило мне переступить порог.

— Твой новый питомец не слишком шумит, Хранительница, — вкрадчиво прошелестел он, и на его лице появилась привычная, зловещая ухмылка. — Спит? Или его хрупкое человеческое тело уже сдаётся?

— Он поправляется, — отрезала я, скрестив руки на груди. — Так что твои прогнозы о нашей скорой могиле пока откладываются.

Пленник тихо, хрипло рассмеялся, отчего звенья цепей на полу зловеще заскрежетали.

— Вы, люди, такие предсказуемые. Делитесь остатками еды, перевязываете друг другу раны... Вы думаете, что вместе вы сильнее. Но на самом деле ты просто взяла на себя лишний груз. Когда за стенами этого магазина появятся те, кто уничтожил его базу, ты будешь выбирать: спасать себя или его. И вот тогда ты совершишь свою главную ошибку.

Я молча захлопнула дверь и заперла её на все замки. Его слова бесили, но в глубине души я знала, что он бьёт по самому больному месту. Безопасность двоих охранять в два раза сложнее.

Поужинали холодной консервированной ветчиной. Выживший даже смог немного поесть самостоятельно. Его бита с колючей проволокой стоит рядом со стеллажом — он не выпускает её из виду даже во сне. Это не просто оружие для него, это его якорь.

Я выключила налобный фонарь. Снаружи, за толстыми стенами супермаркета, шумит мелкий, нудный дождь. В магазине тепло и тихо. Мы обустроили отличный наблюдательный пункт.

Семнадцатый день подошёл к концу. Нас двое, у нас есть знания, медицина и куча патронов. Пленник за стеной может говорить всё что угодно, но сегодня победа снова за нами. Пистолет под подушкой, рука на рукояти. Закрываю глаза.

День 18

Проснулась от резкого, глухого звука снизу. Выживший отреагировал одновременно со мной — несмотря на раны, он мгновенно перехватил свою биту, его синие глаза за стеклами очков горели предельной концентрацией. Мы замерли, вслушиваясь в темноту торгового зала.

Это были цепи. Пленник в подсобке устроил настоящую свистопляску: звенья бешено гремели по бетонному полу, будто он пытался вырвать металлические штыри из стен. Но это было не бегство. Сквозь этот скрежет доносился его громкий, хриплый и безумный хохот. Он словно праздновал что-то.

Я бесшумно спустилась со стеллажей, держа пистолет наготове, и подошла к запертой двери кладовой.

— Угомонись, рогатый, пока я тебе пулю в колено не пустила, — процедила я сквозь маску.

Смех резко оборвался. Наступила тишина, прерываемая лишь его тяжёлым дыханием.

— Наслаждайся последними спокойными часами, Хранительница, — прошелестел он с глубоким, пугающим удовлетворением. — Твой новый друг принёс за собой хвост. Ищейки уже близко. Они перевернут твою крепость вверх дном.

Внутри всё похолодело. Я вернулась наверх. Выживший молча посмотрел на меня, и по моему взгляду понял всё без слов. Спокойные дни закончились.

Весь день прошёл в лихорадочной подготовке. Никакой ленивой рутины. Пленник мог лгать, чтобы запугать нас, но проверять это ценой собственной жизни мы не собирались. Ошибиться нельзя.

Мы с Выжившим объединили его аналитический ум и мою осторожность, чтобы превратить супермаркет в настоящую ловушку:

Укрепление входов: Мы затащили в проходы между кассами самые тяжёлые железные стеллажи, завалив их до потолка коробками с автозапчастями и бытовой химией.

Смертоносные растяжки: Парень подсказал, как улучшить мои ловушки с банками. Мы добавили туда острые осколки стёкол от разбитых витрин и натянули проволоку на уровне горла потенциальных гостей.

Медицинский пост: Прямо на нашем верхнем ярусе стеллажей Выживший разложил самые необходимые антисептики, бинты и шприцы с обезболивающим, чтобы всё было под рукой на случай затяжного боя.

Парень двигался через силу, его бок кровоточил, но он упрямо отказывался отдыхать. «Знания и подготовка — единственное, что держит нас в строю», — коротко бросил он, затягивая очередной узел на проволоке.

Около пяти вечера город снаружи словно вымер окончательно. Пропал даже малейший ветер. Наступила та самая зловещая, душная тишина, от которой закладывает уши.

Мы сидели на краю стеллажей в отделе одежды. Я лениво перебирала пальцами патроны в сумке, пересчитывая их в сотый раз, а Выживший протирал стекла очков краем своего зелёного худи. Мы почти не разговаривали. Одиночество вдвоём ощущается иначе — оно сплотило нас, превратив в одну команду.

Я поправила кепку на голове, потянула маску повыше. Пистолет с глушителем лежал на коленях, готовый к бою. Каждая пуля на счету. Если Ищейки действительно придут, нам придётся доказывать право на этот дом кровью.

Из подсобки больше не доносилось ни звука. Пленник затих, словно затаившийся хищник, который ждёт финала чужой схватки.

Фонари погашены. Полная темнота. Мы ориентируемся только по тусклым отблескам луны, пробивающимся сквозь щели в заколоченных окнах под потолком.

И тут это началось.

Далеко на улице, примерно в квартале от нас, раздался знакомый, тонкий, леденящий душу вой. Ищейки. А следом за ним — тяжёлый, ритмичный топот десятков когтистых лап по асфальту. Они идут чётко по нашему следу. По следу крови, который тянулся от разрушенной базы медицинского центра.

Выживший крепче сжал биту с колючей проволокой. Я медленно подняла пистолет, снимая его с предохранителя. Сердце билось ровно и чётко. Страха не было — только холодный расчёт.

Восемнадцатый день выживания подходит к концу, и, кажется, ночь будет очень жаркой. Наша крепость готова принять удар. Мы выстоим.

День 19

Они внутри торгового зала.

Всё началось около получаса назад. Главный вход содрогнулся от мощного удара. Железные двери выдержали, но эти твари — Ищейки — не так глупы, как обычные монстры. Они нашли вентиляционную шахту и разбитые окна под самым потолком. Сначала я услышала шорох, а затем тяжёлый, склизкий шлепок о бетонный пол в отделе бакалеи.

Я сижу в укрытии на стеллажах, затаив дыхание. Маска глушит моё дыхание, кепка прижимает растрёпанные волосы. Выживший лежит чуть левее, сжимая биту. Его очки тускло отсвечивают в полумраке.

Из подсобки, где заперт Пленник, доносится глухой, едва слышный скрежет цепей. Он замер. Ловит каждый звук. Он ждёт нашей ошибки. Но мы не ошибёмся. Наша ловушка готова.

Первая Ищейка напоролась на нашу растяжку у касс. Раздался оглушительный грохот падающих металлических балок и жестяных банок, смешанный с жутким, пронзительным визгом. Тварь запуталась в колючей проволоке.

— Сейчас, — одними губами скомандовала я.

Выживший, несмотря на раненое плечо, бесшумно соскользнул со стеллажа вниз. Его бита с колючей проволокой глухо и тяжело опустилась на голову застрявшего монстра. Бесшумное оружие ближнего боя — в этом его абсолютная сила.

В это же время из темноты отдела косметики выпрыгнула вторая Ищейка, целясь парню прямо в спину. Я вскинула пистолет. Три чётких хлопка глушителя. Пули легли точно в цель. Тварь рухнула на пол, задергалась в конвульсиях и затихла.

— Уходим наверх! — прошептала я, подхватывая Выжившего под руку и помогая ему забраться обратно на наш ярус.

Мы затаились. Снаружи у входа завыли ещё две или три твари, но, не услышав ответа от своих сородичей, они потоптались у дверей и медленно двинулись дальше по улице. Город снова накрыла мёртвая тишина. Мы отбились.

Наступил серый, дождливый и на удивление спокойный день. Настоящее затишье после ночного кошмара. Ищейки ушли, оставив нас в покое.

Весь день прошёл в ленивой рутине и восстановлении сил. Выживший снова потерял много крови, его швы разошлись во время вылазки вниз. Я помогла ему перевязать раны, щедро используя антисептики из его рюкзака. Парень сидел бледный, но спокойный, методично протирая стёкла очков краем куртки.

— Твой пистолет... отличный инструмент, — негромко сказал он, кивнув на моё оружие. — Без него меня бы уже не было.

— Твоя бита тоже неплохо работает, — ответила я, усаживаясь рядом и натягивая плед на плечи. — Мы квиты.

Мы разделили банку консервированных ананасов на двоих. Сладкий сироп показался лучшей едой на свете. Одиночество в этом огромном магазине больше не казалось таким удушающим. Нас двое, и мы держимся друг за друга.

Ближе к вечеру я спустилась к подсобке. Нужно было проверить, не повредили ли Ищейки цепи Пленника и вообще — утихомирить этого рогатого пророка.

Я открыла дверь и зажгла фонарь. Пленник сидел, намертво скованный цепями, и пристально смотрел на меня своими багровыми глазами. На его тёмном лице не было ухмылки. Он выглядел удивлённым и даже слегка разочарованным.

— Вы выжили, — глухо произнёс он, и звенья цепей тихо звякнули. — Двое хрупких людей уничтожили Ищеек. Это... нелогично.

— Твоя логика здесь не работает, — спокойно сказала я, поправляя кепку с короной. — Мы сильнее, чем ты думаешь. И мы не собираемся умирать в этом магазине.

Пленник медленно откинул голову назад, его глаза сузились:

— Вы выиграли битву, маленькая Хранительница. Но не войну. Твой новый друг принёс с собой не только монстров. Он принёс перемены. А перемены всегда ведут к ошибкам. Я буду ждать.

Я молча заперла дверь на два оборота. Пусть ждёт сколько угодно. Бетон надёжен, цепи прочны.

Ложимся спать. Радио на коробке тихо шипит белым шумом, но мы его не выключаем — оно создаёт иллюзию того, что мир где-то там ещё жив.

Выживший спит, положив руку на свою биту. Я сижу рядом, пересчитывая оставшиеся патроны. Мы потратили три штуки, но привезённый вчера запас из оружейного всё ещё огромен. У нас есть еда, медикаменты и, главное, укрытие.

Девятнадцатый день позади. Мы выстояли против самой опасной угрозы. Наша крепость устояла. Пистолет под подушкой, рука на рукояти. Закрываю глаза.

День 20

Двадцатый день. Больше двух недель с тех пор, как я начала этот новый отсчёт. Если бы мне кто-то сказал пару дней назад, что я буду делить этот заброшенный супермаркет ещё с кем-то, кроме рогатого ублюдка в подсобке, я бы решила, что у меня поехала крыша от одиночества.

Но на матрасе напротив, свернувшись под толстым пушистым пледом, тихо сопит Выживший. Его очки лежат рядом на картонной коробке, а пальцы даже во сне расслабленно, но надёжно лежат на рукояти деревянной биты. Ночь прошла на удивление спокойно. Никаких Ищеек, никакого скрежета цепей. Только глухой стук капель дождя по крыше.

Утро выдалось ленивым и мирным. Раны Выжившего, благодаря его же запасам сильных антибиотиков, наконец-то перестали воспаляться. Парень даже смог самостоятельно спуститься со стеллажей.

Мы устроили то, что в прошлой жизни назвали бы «завтраком». Открыли банку консервированной ветчины и пачку галет.

— Твой дневник, — негромко сказал он, кивнув на мою тетрадь в клетку, пока я дописывала строчки. Его голос за тёмной маской всё ещё звучал хрипло. — Зачем ты это делаешь? Записываешь каждый час?

— Чтобы не забыть, что я человек, — ответила я, поправляя кепку с короной. — И чтобы контролировать время. Ошибиться в днях — значит потерять бдительность. А я боюсь только одной вещи в этом мире. Ошибки.

Он внимательно посмотрел на меня своими синими глазами, молча кивнул и принялся методично проверять натяжение колючей проволоки на своей бите. Он понимает меня без лишних слов. Его сила — в знаниях и подготовке, моя — в абсолютной осторожности. Мы идеальная команда для этого мёртвого города.

Пока Выживший перебирал оставшиеся медикаменты в своём рюкзаке, раскладывая ампулы по срокам годности, я решила спуститься в подсобку. Пленник молчал слишком долго, а его тишина всегда сулит неприятности.

Я открыла тяжёлую дверь. В кладовой стоял полумрак, тусклая лампочка под потолком едва разгоняла тени. Пленник сидел, намертво прикованный к бетонной стене. Его рубиновые глаза медленно поднялись и сфокусировались на мне. На его чёрном лице заиграла едва заметная, хитрая ухмылка.

— Двадцатый день, маленькая Хранительница, — прошелестел его глубокий, слегка шипящий голос. — Ты кажешься... довольной. Думаешь, раз вас двое, то стены твоей стеклянной крепости стали крепче?

— Они выдержали Ищеек, — спокойно ответила я, скрестив руки на груди и проверяя взглядом прочность замков на его цепях. — Так что издевайся сколько хочешь. Мы укрепили периметр, и у нас полно патронов.

Пленник издал тихий, хриплый смешок, от которого звенья цепей на полу зловеще заскрежетали.

— Патроны... железяки... — лениво протянул он. — Вы защищаетесь от того, что снаружи. Но вы совершенно не готовы к тому, что произойдёт внутри. Человеческая природа хрупка. Доверие — это самая большая уязвимость, которую ты могла впустить в этот дом. Рано или поздно один из вас сделает шаг не туда. И я буду здесь, чтобы увидеть это.

Я молча выключила свет и заперла дверь на два оборота. Намёки этого монстра больше не пугали меня так, как в первые дни, но его способность читать мысли и давить на психологические слабости всё ещё заставляла кожу покрываться мурашками.

Вечер прошёл в умиротворяющей тишине. Мы сидели на нашем наблюдательном пункте среди коробок с одеждой. Выживший настроил старое радио, и хотя из динамика доносилось лишь ровное, мягкое шипение помех, оно странно успокаивало, создавая белый шум, заглушающий пугающую пустоту огромного зала.

Парень чувствует себя гораздо лучше. Он пообещал, что как только швы окончательно затянутся, он покажет мне безопасные тропы в центральном секторе, где ещё можно раздобыть редкие инструменты и чистую воду.

Я пересчитала патроны в сумке на бедре. Наш арсенал огромен, укрытие надёжно, а рядом есть тот, на кого можно опереться. Двадцатый день позади. Мы перешагнули эту черту вместе. Пистолет под подушкой, ладонь на тёплой рукояти. Закрываю глаза.