Хранители

Глава первая, знакомство с профессором

— Стой, Рыжик! Стой, говорю! — Крикнул я вслед коту, чей хвост мелькнул на лестнице и пропал.

— Ой! Извините! — Попросила прощения женщина, которой я только что открыл дверь, чтобы она могла записать показания счетчика электроэнергии. — Я не хотела. Правда, — искренне и с беспокойством посмотрела она туда же, куда и я. Вслед коту.

Я ее успокоил.

— Это не ваша вина, я сам растяпа. Он вечно пытается убежать, — цокнул я раздраженно языком, бросив взгляд на счетчик, — триста семнадцать, двести семьдесят пять, — скороговоркой продиктовал я ей заветные цифры и так, прямо в домашних тапочках выбежал на лестничную площадку, побежав за котом — пронырой. Мама меня убьет, если с ним что-то случится.

— Рыжик! — Перегнулся я, через перила, посмотрев вниз. — Стой, гад!

Бегом за ним.

Пятый этаж. Четвертый. Третий.

Упс. Я едва успел остановиться и на меня закономерно накричали.

— Кирилл! Чуть с ног не сшиб, окаянный!

Я покраснел. Стало стыдно перед этой доброй старушкой.

— Здравствуйте, бабушка, Тамара. И извините. Кот убежал. Пытаюсь его догнать. Еще раз, извините меня, — отвечал я запыхавшимся голосом, из-за того что в погоне за котом перепрыгивал сразу через три ступеньки.

— Беги уже, — остыла баба, Тамара — перестав держаться за сердечко. — Не могу я на тебя сердиться. Ты вон, сколько для меня сделал.

Это она про огород, который я ей вскопал в начале лета.

— Да, что вы? Мне не сложно.

— Иди, иди, — махнула она на меня сумочкой. — Догоняй кота. Не расстраивай маму. А я подожду лифт. Старая я уже, чтобы по лестницам скакать, словно сайгак.

— Ой. Точно. Кот, — хлопнул я себя ладошкой по лбу и побежал.

— Не споткнись! — Крикнула она мне в спину, когда я перепрыгнул сразу пять ступенек и чуть не полетел кубарем. Ворчание позади. — Вот шебутной.

Второй этаж. Первый. Стоп. Оглядываюсь. Кота нет. Дверь на улицу закрыта. Где он?

— Кис, кис, кис... — Попытался я найти сорванца, думая, что он забился в темный угол, прячась от меня, пока не заметил, что наш подвал открыт.

Я нерешительно подошел, надеясь, что ошибаюсь и заглянул за проржавевшую дверь.

— Ау? — Крикнул я, не рискуя проникать в подвал нашей многоэтажки. — Есть кто? Рыжик, ты тут?

— Мяу, — ответил мне наш кот, и я, чертыхаясь, был вынужден идти и спасать его. Небось, перепачкался весь. Придется его мыть. Буду теперь ходить в царапинах. Знаю. Проходили.

— Рыжик, ау? Чего молчишь? Отзовись, зараза! И лучше сам выходи! Не зли меня!

— Мяу.

Это его мяу звучало самодовольно, с неким презрением к человеку, мешающему благородному коту заниматься своими делами. Вот найду его и покажу, кто в доме хозяин. Не просто вымою его, а применю жесткую щетку и шампунь!

В подвале был песчаный пол и низкий потолок. Приходилось пригибаться, чтобы не удариться головой. Пахло канализацией. Сырость. Много подтекающих труб, что оплели стены, словно ползучий хмель.

Ой. Я под чьей-то квартирой на первом этаже. Под туалетом. Шум смыва. Кто-то нажал кнопку на унитазе. Было, как то неловко это слышать.

Поскорее прошел мимо.

Мне повезло, что подвал освещался, правда, лампочек могли бы повесить и побольше. Света все же не хватает.

— Рыжик?! Ты где?

— Он здесь, — ответили мне человеческим голосом и я вздрогнул. Сердце бешено забилось в груди. Первобытный страх заставил волосы на моей голове встать дыбом и я медленно обернулся, с ужасом ожидая того что увижу позади.

Фильмы научили нас бояться неизвестности. Незнакомцев. И я не думал, что увижу здесь человека.

Из темноты, с моим котом на руках, поглаживая его по шерстке и за ушками, от чего он млел и тарахтел словно трактор, ко мне вышел мужчина в коричневом, твидовом пиджаке, серых брюках и белой рубашке. Вместо обычного галстука его ворот стягивал галстук — бабочка. Не привычного черного цвета, а яркого как лето, желтого. В крупный красный горошек. Это первое что бросилось мне в глаза, и я поднял взгляд выше, на лицо этого человека. Он точно не бездомный как я опасался. Гладко выбрит. Лет сорока — сорока пяти. Морщины на лбу. И насмешливые, яркие, голубые глаза, что сейчас внимательно меня изучали. Мне даже показалось, что они чуть светятся изнутри.

В горле у меня, отчего-то, пересохло. И я вынужден был прокашляться, прежде чем заговорить.

— Спасибо, что нашли его. Это мой кот. Я его заберу? — Осторожно протянул я руки вперед и этот человек передал мне недовольного кота, сразу понявшего по моему взгляду, что дома его ждет ванна и шампунь.

— Мяу! — Сказал он для всех, но не для меня. Я в его — мяу, услышал отчаянное — не-е-ет. Не надо. Я так больше не буду, хозяин. Простите меня, но я не поверил, зная Рыжика с детства. Это сейчас он раскаивается, строит мне глазки, а как только выпадет возможность — снова сбежит. Поганец.

Странно наверно? Говорить с котом? Общаться с ним? Понимать? Да. Наверно это странно. Но не для меня. Не знаю, как это у меня получается, но мне всегда это удавалось. Понимать животных. Слушать их. Угадывать о чем они думают.

Мама любит вспоминать, как в детстве я подходил к бродячим собакам и разговаривал с ними, выслушивая в ответ их — гав-гав. Пытался наладить контакт с воронами, что живут за окном. Это выглядело странно, но ни необычно. Я же был ребенком.

Повзрослев, я об этом позабыл и разговаривал только с котом. Голоса других животных стали почти не слышны.

Незнакомец тем временем уходить с моего пути не спешил.

— Я хотел бы предложить вам работу, Кирилл, если вы позволите.

Я вздрогнул. Откуда он знает мое имя?

— Вы кто? Я вас знаю?

— Меня зовут, Сергей Петрович. Можете обращаться ко мне по имени отчеству или называть профессором. Я преподаю историю в лицее имени Александра Сергеевича Пушкина. А так же провожу там открытые лекции. Еще я декан кафедры археологии Ломоносовского Университета и руководитель нашего городского филиала всероссийского волонтерского центра — «Шепот». Туда я вас и приглашаю. На собеседование.

Это звучало странно. Предложение о работе, которое делают в подвале от незнакомца, знающего мое имя. Аж мурашки по коже.

Я уточнил.

— Вы приглашаете меня работать у вас волонтером? Я правильно понял?

— Пока только на собеседование. А там посмотрим.

— А почему я?

— А почему не вы?

Его ответ поставил меня в тупик.

Он улыбнулся.

— Наш юридический адрес, улица Урицкого, дом одиннадцать. Мы будем вас ждать.

— Извините, но я сомневаюсь... Э-э-э... Скажите, хоть, какая у вас зарплата? На что я могу рассчитывать? Условия труда?

Он с отрицанием покачал головой.

— Мы не платим волонтерам. Это добровольная служба.

— Эм-м, — промычал я, сосредоточив взгляд на потешном галстуке-бабочке этого человека, чтобы не смотреть в его глаза, что пугали меня тем, как ярко они горят в темноте, — извините, но думаю я не приду на собеседование. Такая работа не для меня.

— Почему?

Я не знал, что ответить и потому молчал, переминаясь с ноги на ногу.

— Вы так устаете на основной работе?

Я продолжал молчать.

— Я знаю, что вы коптильщик на рыбопромышленном комбинате и работаете по ночам. А еще я знаю, что вам хватает четыре часа в день на сон.

Тут я не выдержал.

— Откуда вы все это...

Он меня перебил.

— Вам не надоело? Жить так? Без цели?

Я нахмурился.

— Мы за вами наблюдали. В вас есть свет, но с каждым днем он гаснет. Я это отчетливо вижу. Но у нас еще есть время все исправить. Позвольте мне вам помочь.

— Какой свет? О чем вы? Кто это, мы?

Этот разговор начал меня пугать. Я словно разговариваю с сумасшедшим. При том опасным.

Протянув ко мне руку, от чего я вздрогнул, ожидая увидеть в ней нож, он погладил довольного кота, а потом сделал несколько тычков пальцем мне в грудь, приговаривая при этом.

— Пустая жизнь и пустота внутри. Работа, которая вам не нравится. Девушка, с которой вы встречаетесь один раз в неделю, когда она не строит свою карьеру и вспоминает о вас. Друзья, что и не друзья вовсе, с которыми вы ходите пить пиво. Зачем вам такая жизнь? Вы думали об этом?

Я сделал шаг назад.

— Может, хватит? Вы меня пугаете. Дайте пройти. Пожалуйста.

— Урицкого одиннадцать, завтра утром, — повторил мне Сергей Петрович и отошел в сторону. — Иногда я произвожу пугающее впечатление. Прошу меня за это простить.

Я кивнул и прошел мимо него. Оглянулся, убедившись, что он за мной не идет и стал подниматься на шестой этаж.

— Мяу?

Я посмотрел вниз, на притихшего кота, вылизывающего лапу.

— Думаешь? Не знаю... вряд ли этот человек будет кормить меня вкусными, жирными крысами.

— Мяу. Мяу.

— Нет. Мыться. Ты весь грязный.

Протяжно и злое.

— М-я-я-я-у.

— И не проси.

Этот разговор не выходил у меня из головы до самого вечера. Было тревожно.

Как я и опасался, Рыжик меня расцарапал, когда я его мыл. Он извинялся и твердил что это все инстинкты, так что я не обижался на него. Он стремился загладить вину и вылизал каждую мою царапину, а я его гладил, наблюдая в окно за тем, как во дворе играют в футбол мальчишки.

Встав, я подошел к газовой плите и помешал суп, а потом посмотрел на часы, что висели на стене. Шесть вечера.

Не прошло и пяти минут, как с работы вернулись мои пожилые родители.

— Кирилл, возьми сумки, пожалуйста. Ты где?

— Пап, мам, — встретил я их, забирая у мамы тяжелую сумку. Отцу носить тяжести вообще нельзя. Грыжа. — Как день прошел? — Спросил я и отошел, начав выгружать из нее продукты на стол.

— Ох, намаялась я с новым ребенком, — всплеснула руками, ма. — Плачет и плачет. Успокоился только когда я начала читать им сказку.

Мама работает в детском саду, воспитателем. А отец, что, как и мама уже давно на пенсии — сторожем на лесопилке.

— А у вас как? Рыжик не проказничал? — Погладила мама кота, что терся о ее ноги, выпрашивая молочка или сметаны.

Я проворчал.

— Все как обычно.

— Да? — Лукаво посмотрела на меня, мама. В глазах бесенята. — Думаешь, я не заметила, что ты его помыл? Он же весь распушился, мой хороший.

— Мяу! — Гордо задрал хвост, кот.

Вздохнул. Не умею я врать.

— Так что случилось? — Немного встревожено, переспросила мама.

Пришлось рассказать.

— Он проскочил у меня между ног, когда я открыл входную дверь, чтобы передать показания счетчика. Поймал его в подъезде, но он уже успел изваляться в грязи. Пришлось мыть, — показал я маме руки, покрытые царапинами, самые большие из которых я залепил пластырем.

— Ох! Не больно?

Закатил глаза к потолку.

— Мам, я давно не ребенок. Все хорошо.

— Ну, ладно. Раз ты так говоришь.

— Вкусно пахнет, — прогудел папаня, пропустив мимо ушей весь мой рассказ о побеге кота. — Суп?

— Да. Гороховый. Не свиных, копченых ребрышках, как ты любишь, бать. Вам наливать?

Мне ответила мама.

— Конечно, сынок. Мы с папой помоем руки, — показала она папане кулак (он хотел проскочить мимо ванны), — и придем. Покушаем как нормальная семья, за кухонным столом. И не спорьте! Никакого телевизора или компьютера.

Пока они умывались, я расставил тарелки и разлил по ним парящий суп. Выставил на стол сметану и черный хлеб и сел на табурет, дожидаясь их.

— Мяу? — Потеребил меня за штанину, провинившийся сегодня, кот.

— Ладно, держи, — поставил я перед Рыжиком блюдце, поделившись с ним вкусной, жирной сметаной.

— Мур-р-р.

А вот и родители.

Поужинали. За замечательный суп меня похвалили, правда, это не избавило меня от неудобных вопросов. Мама снова завела разговор о Тане, моей девушке, и я вынужден был оправдываться перед ней, из-за того что та больше не приходит к нам в гости. Как раньше.

— Пустая жизнь, — прозвучало у меня в голове, словно наяву и я вздрогнул, испуганно осматриваясь. Это был голос Сергея Петровича.

— Что? — Спросил отец, заметив, что я встревожен.

— Вы это слышали?

Отец прислушался и покачал головой.

— Нет. Ничего не слышу.

— Показалось наверно.

Отец пожал плечами, а мама стала мыть посуду. Они пожелали мне спокойной ночи, и я ушел к себе в комнату.

Из-за того что я работаю по ночам и из-за моего ритма сна, я ложился спать в семь-восемь вечера. Вставал около полуночи. Принимал душ и шел на работу. Родители всегда удивлялись, как мало я сплю. Вначале их это пугало и в детстве они водили меня по врачам, но на моем здоровье эта аномалия не сказалась, так что они смирились.

Спать я ложился встревоженным. Напуганным. Этот голос в голове. Странное предложение о работе. Все это меня нервировало, а когда я заснул в надежде забыться, мне стало только хуже. Перед глазами мелькали картины из моего прошлого. Худшие моменты в жизни, о которых я хотел бы забыть. Упущенные моменты. Сожаления... И голос Сергея Петровича, что талдычил как заведенный — пустая жизнь и пустота внутри.

Проснувшись после этих кошмаров и стерев со лба липкий от страха пот, я твердо решил сходить на это чертово собеседование, и узнать что происходит.

Глава вторая, волонтерский центр, «Шепот»

Собравшись на работу и двигаясь по квартире на цыпочках (за окном ночь, родители спят, и я не хотел их разбудить), я натянул на ноги уличные шлепки, хлопнул себя по карманам штанов, проверяя, взял ли телефон, проверил, где сейчас Рыжик (тот сладко спал на холодильнике) и вышел на лестничную площадку, закрыв за собой дверь.

Лифт я проигнорировал и стал спускаться по лестнице. На пятом этаже, в квартире под нами снова шумел дядя Сережа, часто терроризирующий свою семью, из-за чего мне или другим соседям приходилось его осаживать. Он много пил и не мог прекратить.

Я остановился рядом с их дверьми и прислушался, проверяя, не нужна ли помощь его жене и детям. Кажется все нормально. Сегодня он просто распевает армейские песни на кухне, а не буянит. Скоро заснет.

Больше я нигде не задерживался.

Мой велосипед был прикован цепью к батарее на первом этаже. Рядом припаркован и другой двухколесный и четырехколесный транспорт (детские коляски).

Забрав своего белого «Аиста», я выкатил его на улицу и уже занес ногу, чтобы на него сесть, когда увидел, что на крыльце у подъезда брошен черный пластиковый пакет с мусором. Горловина развязана. Сверху лежит пустая, мятая бутылку из-под кефира и старая газета.

Люди... До мусорного бака тридцать метров. Никогда я этого не пойму.

Подхватив мусор, я сперва съездил к помойке, выкинул его, и только потом поехал на работу.

Тепло. Хорошо. Лето.

Птицы не спят и все еще щебечут, сидя в кронах деревьев, под которыми я проезжал. Ночь. На улицах почти нет прохожих и машин. Ветерок в лицо. Я кручу педали, и ветер становится сильнее.

Смотрю в небо и улыбаюсь звездам. Ночь для меня — лучшее время дня. Так спокойно.

По пути, заехал на пустырь рядом с домом, где часто можно встретить бродячих собак. Кого-то бросили паршивые хозяева, а кто-то родился здесь, на воле. А вот и они. Бегут ко мне. Крутят хвостами, словно пропеллерами. Ластятся.

Раскидал вокруг кости и наполнил тарелки кашей, которую варит для них моя мама. К счастью, мир не без добрых людей и не только мы их подкармливаем. Собаки выглядят здоровыми.

— Гав (спасибо, двуногий, хороший)!

Поехал дальше. До рыбокомбината было недалеко, и уже через двадцать минут я заезжал на охраняемую территорию. Из своей будки мне приветливо помахал наш сторож, старый узбек, Жахонгир. Я махнул ему в ответ и проехал мимо. Велосипед оставил у черного хода. Дверь на комбинат открыл своим ключом и включил свет.

Пора работать.

Тщательно помыв руки и надев белый халат и шапочку на голову, соблюдая санитарные нормы, я начал загружать печи рыбой.

Ночью я работал в одиночестве. Печи для копчения запускались только в это время суток. Все из-за цен на электричество. Ночной тариф выгоднее в три раза.

Рыбу, которую я выкатил на тележке из холодильника, я затащил в большие, промышленные коптильни. Начал с лосося. Он, как и остальная рыба, что идет на копчение был уже просолен в солевой ванне.

Я выставил температуру на первой из тридцати печей в моем ведении, засыпал щепу яблоневого дерева в специальный ящик и запустил копчение в режиме — холодное. Вкусно запахло дымком. Словно стоишь рядом с костром. Отлично. Через три с половиной часа рыбу надо будет вынимать.

Закончив с первой печью, я перешел к следующей. Сюда я помещу скумбрию. Время ее копчения немного отличается.

Загрузив последнюю из печей, у меня получилось немного отдохнуть. Подумать. И снова за работу. Пора было вынимать лосось.

Сделано. Я дал ему остыть, и только после этого завернул его в толстую, крафтовую бумагу, чтобы рыба дышала, и снова загрузил печь, а потом перешел ко второй коптильне. И так по кругу.

Работа занимала все мои мысли.

Утро. Хлопают двери. Шум в раздевалке. Смех. Это пришли дневные работники. Я редко с ними пересекаюсь. В их обязанности входит взвесить рыбу, что я накоптил, расфасовать ее, поставить печати и дату. А потом наш экспедитор и грузчик развезут ее по магазинам.

— Кирилл, дорогой, — поздоровалась со мной мастер цеха по солению и разделке, что нашла меня в цехе копчения. — Ты еще не ушел?

— Доброе утро, Маргарита Ивановна. Нет, но собирался.

— Все хорошо? Седьмая печь не барахлит? Наш электрик как ты и просил, посмотрел ее и исправил. Говорит, закоротило один из контактов.

— Да, я заметил, что она перестала капризничать. Скажите ему спасибо.

Она оглядела фронт работ, что я проделал, и улыбнулась мне, от чего на ее щечках появились ямочки. Улыбка была искренней.

— Ты молодец. И боюсь, нам снова придется выдать тебе грамоту как лучшему работнику месяца, — тяжко вздохнула она, всплеснув руками, и подтрунивая надо мной, ведь я почти каждый месяц получал эти грамоты от руководства комбината.

Не смотря на то, что моя работа мне не нравилась, не об этом я мечтал — я выполнял ее качественно. Без нареканий. За это меня и ценили. Третий год уже здесь работаю. Пришел сюда сразу после университета, когда оказалось что мой диплом бакалавра-юриста никому не нужен.

Я притворно застонал, словно в отчаянии.

— Может, хоть в этом месяце наградите кого-нибудь другого? Пожалуйста?

Он напыжилась и уперла руки в бока.

— Нет уж!

Мы оба рассмеялись и тепло попрощались.

На улице я сел на свой велосипед и подкатил к будке сторожа, что все еще не сменился.

— Доброе, Жахонгир.

Он зевнул и улыбнулся мне. В уголках его глаз скопились морщинки.

— Доброе, Кирилл. Как ночь?

Я пожал плечами.

— Как и любая другая до нее. Хорошо. И вот что. Ты же любишь рыбку? Советую купить скумбрию. Очень уж она хороша сегодня. Получилась на славу. Слово.

Жахонгир рассмеялся.

— Сейчас, сменщик придет, и зайду, куплю, раз ты советуешь. И не наговаривай на себя. Из-под твоей руки вся рыба хорошая. В любой день. С душой работаешь.

Вот и еще один человек меня смутил. Сперва Маргарита Ивановна, теперь он.

Обыскивать меня сторож не стал, хоть на этой процедуре и настаивают хозяева комбината. Я в рубашке и штанах. Без сумки. Куда мне прятать рыбу? Да и знает он, что я не вор, а честный человек.

— До вечера.

— Удачи, — пожелал мне старый узбек.

Заехав домой, я покормил кота, сменил ему воду в блюдце, но он даже не встал при виде меня, и продолжал лежать на солнышке, словно сонная амеба, грея свои бока на подоконнике.

Родителей дома нет. На работе.

Я прошел мимо Рыжика, и он все же приоткрыл один глаз.

— Мур (рыбкой пахнет).

Я остановился, понюхал себя и пошел в душ. Одежду закинул в стиральную машину, на быструю стирку, а когда вышел, она уже постиралась. Развесил ее на балконе, переоделся и, волнуясь, ушел.

Я переживал из-за своего решения посетить адрес, который мне назвал незнакомец, пригласив на собеседование, но отказываться от этого решения я не собирался.

Улица Урицкого это центр города, так что мне пришлось оставить велосипед прикованным к батарее и пойти на остановку. Дождавшись автобуса, идущего по маршруту номер пять, я сел на него.

— Ну? — Поторопила меня невыспавшаяся кондуктор, пока я искал по карманам кошелек. Нашел и приложил карточку к кассовому аппарату, который она держала в руке. Пип. Проезд оплачен.

— Спасибо, — сказал я, получив билет, но она не сказала, пожалуйста, и даже не кивнула, а молча, прошла дальше по салону.

Я огляделся. Сидячие места были, но я не стал их занимать. Я еще молодой. Постою, не переломлюсь.

Через пару остановок в автобус попыталась забраться молодая мама с коляской, в которой спал ребенок. Не получалось. Бортик был высокий, а водитель остановился слишком далеко от тротуара. Женщина беспомощно оглядывалась, ища помощи, но помогать никто не спешил. Все мужчины и молодые парни-подростки — сидящие на своих местах, переглядывались, надеясь, что это сделает кто-то другой.

— Можно? — Спросил я, прежде чем ей помочь.

— Спасибо, — улыбнулась мне девушка.

Мы поехали дальше. Кондуктор ворчала. Ей не понравилась задержка.

Душно. Кондиционер в автобусе не справлялся. Было немного дурно, но я, как и все терпел, а когда объявили мою остановку, с радостью покинул автобус.

Оказалось, Урицкого одиннадцать это большое, покрашенное в желтый цвет — офисное здание, в котором снимают комнаты много мелких организаций. Пришлось походить с этажа на этаж, чтобы найти нужную мне дверь с криво приклеенным к ней объявлением — вывеской, распечатанной на обычной бумаге для принтера и спрятанной в файлик, чтобы она не пачкалась. Надпись гласила: волонтерский центр, «Шепот».

Я остановился, взял себя в руки и решительно постучал.

— Войдите, — приглушенно ответили мне с той стороны женским голосом.

Зашел и как-то робко огляделся.

Ну, все так, как я и ожидал. Помещение десять на десять метров. Пол покрыт протертым линолеумом. На стенах обои, окрашенные в бежевый, как и в коридорах цвет. Много цветов в горшках. Как на стенах, так и на полу. Видно, что за ними ухаживают. По центру помещения стоит единственный стол, за которым очевидно сидит секретарь этой странной организации. Перед столом стоит пара разномастных стульев для посетителей. Один с мягкой спинкой, деревянный. А второй обычный, офисный. За спиной девушки, что сейчас смотрит на меня сквозь свои очки — окно. Рядом две двери. Одна вела в туалет, а другая в кабинет директора.

Я подошел и, волнуясь, начал заикаться. Со мной такое бывает.

— Я-я-я... Я, эм-м, на соб-беседование.

Она мне улыбнулась.

Молодая. Думаю, мы ровесники. Черные волосы на голове заплетены в косу. Круглые очки на носу. Мягкое выражение лица. Глаза тоже темные. Губки как говорят бантиком. Без всякой помады. Смотрит внимательно. Симпатичная.

Это меня смутило, то, как она меня рассматривает и я перевел взгляд с нее на ее стол.

Удивился. Выделяясь на общем фоне, на ее столешнице был установлен старинный, я такие только в фильмах видел — телефон. Металлический. Черненный. С серебристым диском, который нужно крутить, чтобы набрать чей-то номер.

Чудно.

— На собеседование? — Переспросила она и ее голос разнесся по помещению как колокольчик.

— Да. Меня пригласил Сергей Петрович.

Она провела ладошкой по волосам, заправив их за ушко, и продолжила с интересом меня рассматривать.

— Вы должно быть, Кирилл Лебедев?

Я кивнул.

— А я, Юля. Секретарь Сергея Петровича и нашей волонтерской организации. Рада вас видеть.

Я снова кивнул, продолжая смущаться и ощущать, как потею.

— Это вам, — передала она мне конверт со стола. — Чтобы пройти собеседование, вам нужно успешно выполнить поручение. Все изложено в письме.

Я удивился и принял из ее рук конверт.

Чтобы его развернуть, пришлось сломать круглую сургучную печать, в центре которой, оплетая ее веткой березы, была буква — Х.

Прочел. Потом посмотрел на Юлю, снова опустил взгляд на письмо, еще раз его прочел и хотел уже открыть рот и спросить, как девушка встала со стула, перегнулась через стол и приложила свой палец к моим губам.

— Тш-ш-ш. Не надо вопросов, — покачал она головой, от чего очки на ней чуть съехали и висели теперь на кончике ее носа. — Ступайте.

Я попытался возразить.

— Но? Я? Э?

— Тш-ш-ш, — еще раз пошипела она на меня, так и не убрав с моих губ палец, и указала головой на выход. Сейчас в ее взгляде уже не было мягкости. Он был серьезным и чуть насмешливым.

Ладно.

— До свидания, — попрощался я, едва не прикусив ей кончик пальца губами.

Она мне улыбнулась, проводила меня взглядом и села на место. Я закрыл за собой дверь и еще раз прочел письмо. Ничего непонятно, но очень интересно.

Доехав до дома на автобусе, я пересел на велосипед и закрутил педали. Мой путь лежал в лес неподалеку, на речку, носившую название — Ижма. Добирался часа два. Устал, но любопытство гнало меня вперед.

Как интересно они узнали об этом месте, и что раньше я часто проводил здесь время? Купался. Отдыхал душой или тихо плакал, когда меня обижали, наблюдая за течением реки и играющими в ней рыбками? Это было мое сакральное, тайное место. Я никому о нем не рассказывал.

В инструкции, которую я получил, было сказано, что я должен прибыть сюда не позднее пятнадцати часов дня и воспользоваться своими способностями, дарованными мне с рождения, чтобы не дать свершиться преступлению. Очень размыто. В письме так же было сказано, что мне нужно действовать так, как велит мне сердце.

Я успел. На часах, четырнадцать часов тридцать минут.

Осмотрелся. А здесь ничего не изменилось, если не считать мусора и целлофановых пакетов, оставленных неряшливыми людьми под кустиками. Давно я тут не был.

Обрывистый берег, заросший высокой травой и колючками. Тень от берез, чьи корни уходят под воду. Быстрое течение реки из которой выпрыгивают рыбы, создавая круги на воде. Синие стрекозы и шмели, летающие над зеркальной поверхностью Ижмы. Комары.

Хлоп, прихлопнул я себя по шее, раздавив одного из них.

И какое преступление я должен остановить, скажите? Вокруг никого. Ни единой души.

Видимо, я прибыл слишком рано. Нужно подождать.

Подойдя ближе к реке, оставил велосипед в траве и сел на большой камень, что был здесь всегда, сколько я себя помню и стал ждать. Даже если ничего не произойдет, и это была шутка, я не расстроюсь. Это прекрасное место. Сидя здесь, я вспоминал свое беззаботное детство и погружался в омут старых переживаний.

— Чирик-чирик, — пролетела над моей головой птица, едва не задев меня крылом (глупый человек хочет украсть моего червяка).

Улыбнулся. Давно я так четко не слышал животных. Обычно только с котом могу разговаривать и с прикормленными у дома собаками.

— Ты ошибаешься, синичка. Я просто сижу здесь. Не бойся.

— Чирик (поверю, но я слежу за тобой).

Она улетела, а я еще больше расслабился и теперь слушал воду, пока словно бы не провалился под нее и не увидел себя глазами... мудрого сома, что отдыхал в яме у самого берега. Я услышал его мысли.

Он узнал меня. Раньше я часто здесь бывал, и он видел меня еще мальчишкой. Сколько же ему лет? Он словно только и ждал этого вопроса и показал мне. Теперь я видел как, еще молодой сом, следит за тем, как его реку переходят солдаты, мешающие ему спать. Их сапоги стучат по камням. Тысячи сапог. Вот кто-то из них роняет в воду винтовку и прежде чем поднять ее, сом успевает ее хорошо рассмотреть. На ней стоит клеймо. Свастика и надписи на немецком.

Я охнул. Удивительно. Он видел своим глазами вторую мировую войну.

От дальнейших мыслей меня отвлек шум на другом берегу реки. Через кусты, безбожно ломая у них ветки к берегу пробиралось два рыбака лет пятидесяти. Они заметили меня, но не смутились и начали готовить удочки и тут я понял, какое преступление я должен остановить и кого спасти. Эти мрази собирались рыбачить не обычными удочками, а электро! Оглушая рыбу!

Я выкрикнул.

— Эй! Вы что делаете? Хотите, чтобы я вызвал полицию?

Они рассмеялись.

— Иди своей дорогой, парень, пока мы тебе ребра не пересчитали.

Ну, уж нет. Спрыгнув с камня, я погрузил обе руки в воду и, набрав полные ладошки глины, кинул в них эти комки грязи, удачно зарядив одному из этих горе рыбаков прямо в лицо.

— Ха-ха-ха, — рассмеялся я, наблюдая за тем, как он оступается и падает в реку, получив заряд глины в глаза и рот. Плюется, кривя лицо.

Во мне проснулся азарт.

— Еще хотите?!

Я продолжил обстреливать их своими «снарядами», пока они ругались и пытались что-то придумать.

Шумиха и муть, которую я поднял, не понравилась сому и он уплыл.

Прощай, мудрый сом. И живи долго.

— Стоять! Замри, сопляк!

Оу. Я достаточно их разозлил, и оба мужика прыгнули в воду, переплывая реку. Ну и мне пора. Еще раз рассмеявшись, я сел на «Аиста» и закрутил педали.

— СТОЙ! — Кричали они мне в спину. — Я тебя запомнил. Ты с нашего района. Поймаем, хуже будет!

Как бы ни так. По пути домой я заехал в отдел полиции и доложил о браконьерах с электроудочкой, так что удачи им.

Дома, в дверях меня встречал Рыжик.

— Мяу (ты принес сметаны)?

— Мур, — дурашливо ответил я и кот непонимающе на меня посмотрел, а я рассмеялся. Он обиделся, и весь вечер дулся на меня.

Глава третья, Ирка

Отработав свою смену на комбинате, и прежде чем заехать в этот странный волонтерский центр, «Шепот», и доложить им, что поручение выполнено, я решил навестить свою лучшую подругу и погулять с ней.

Ирка жила в соседнем доме, туда я и направился.

Зашел в подъезд, поднялся по короткой лестнице на первый этаж, вытер ноги о коврик и позвонил.

Шуршание за дверью.

— Кто там? — Звонко выкрикнула девушка.

К сожалению, до глазка она дотянуться не могла.

— Это я, Кирилл.

Щелчок замка и снова шуршание.

— Заходи!

Когда я открыл дверь, ее уже рядом не было.

Сняв обувь, я прошел по ее следам и нашел ее в угловой комнате, энергично строчащей что-то на компьютере и переругивающейся с монитором.

Ира сидела в кресле-каталке... то шуршание, это звук шин. Грустная история. Она попала в аварию и теперь парализована ниже талии. Это случилось еще в нашем детстве. С тех пор в школу она не ходила, а училась на дому. Отгородилась от старых подруг и только меня она продолжала считать другом. Я как то спросил ее, почему так? И она ответила, что я единственный кто теперь дружит с ней не из-за жалости. Больше я этот вопрос не поднимал.

Она на пару лет младше меня. Мы познакомились во дворе, когда тогда еще маленькая девочка подошла ко мне и помогла перевязать лапку вороне, которая упала с дерева и прихрамывала. В то время надо мной часто издевались одноклассники. Они меня не понимали, и друзей у меня не было, так что робкая девушка, что решительно замотала ворону в бинт, с головы до ног, словно мумию — мне понравилась и вызвала улыбку. С тех пор мы дружим. Она никогда не смеялась над моими чудачествами, а если и посмеивалась, то шутя. А потом я перестал выпячивать свои возможности и говорить всем, что умею разговаривать с животными и жить стало чуть легче.

— А что у тебя на голове?

— Нравится? — Обернулась ко мне Ирка, перестав ругаться со своими друзьями по переписке в интернете. — Это африканские косички. Здорово, правда?

— Круто, — показал я ей большой палец.

Она улыбнулась, а потом заворчала.

— Чего пришел?

— Гулять пойдем?

Она задумалась, и согласно кивнула головой.

— Ну, пойдем, доктор Дуллитл.

Ох, и сколько крови попил мне этот фильм, когда его показали по телевизору. Одноклассники смеялись и с чьей-то легкой руки стали называть меня этим именем. Сам фильм мне понравился, главный герой в нем, как и я понимал животных, из-за чего попадал во множество смешных ситуаций, а вот то, что меня дразнят из-за этого — мне не нравилось.

Я старательно надулся. Как в детстве.

— Хватит так меня называть!

Ирка показала мне язык.

— А ты перестань вести себя странно. На прошлой неделе я смотрела в окно и видела, как ты здороваешься с вороной. Ты совсем не изменился, доктор Дуллитл, — вредничая, повторила она это дурацкое, детское прозвище.

Я тоже показал ей язык, и мы рассмеялись.

— Я сейчас. Подожди, — попросила она и укатила на своем кресле в другую комнату, и мне на плечо, спрыгнув с полки, сел ее пятнистый попугай.

— Чирик (дай орешек)!

Сказав это, он покосился на дверь. Ирка запрещает ему много кушать, называя толстяком, а он просто полненький.

— Держи, — погладил я его по голове, пока он с подозрением изучал орех, прихваченный мной как раз на такой случай. — Что скажешь? Есть для меня новости?

Яша был моим шпионом в семье Ирки и очень любил поболтать.

— Курлык (посмотри под подушкой, бесстыдник).

Я покраснел. И почему он постоянно называет меня бесстыдником?

Я сделал, как он мне сказал и нашел там несколько книг в мягкой обложке. «Принц-консорт и служанка, Марфа». «Герцог Ноттингемский и поцелуй клубничного вкуса» — и все в таком духе. Я хмыкнул и убрал книжки обратно. Не ожидал, что Ирка читает любовные романы, а это были они.

— Я готова!

Упс. Я едва успел отдернуть руку, и она не заметила, что я рылся в ее вещах.

Посмотрел на нее. Ничего не изменилось, кроме того что она накинула на ноги другой плед, прикрывая их худобу.

— Едем? — Спросил я.

— Ту-ту, — прогудела она в ответ, словно паровозик и мы покатились с ней на улицу.

Когда мы съезжали с крыльца ее дома по пандусу, я придирчиво его осмотрел. Это работа папы Ирки и моя. Тот пандус, что сделали коммунальщики, сгнил после первой же зимы. Дрянное, тонкое железо и плохая работа. Пришлось нам с ее отцом учиться сварке, одалживать сварочный аппарат у знакомых и искать толстый металл. В итоге у нас все получилось.

Вот за что мне нравилась Ирка, так это за жизнерадостность. Она никогда не опускала руки и радовалась каждому мигу своей жизни. Не жаловалась. И я никогда не видел ее грустной после того, изменившего все, дня. Казалось, что это не родители ее поддерживают, а она их.

Гулять мы пошли в небольшой парк расположенный рядом. Там росли большущие сосны и ели. Жило много белок. А еще там проложены удобные асфальтовые дорожки для пешеходов.

Ира позволила мне встать позади нее и катить кресло, пока сама она с любопытством, словно в первый раз здесь оказалась, крутила по сторонам головой.

— Смотри! — Показала она пальцем куда смотреть. — Там какой-то концерт. Посмотрим?

Мы подошли ближе. И, правда. Небольшая сцена, музыка и пара десятков зрителей. Женщины. Дети.

Ирка попросила меня остановиться, и мы стали смотреть концерт местной группы, выступающей здесь по велению сердца и с задором в глазах.

Через какое-то время Иришка начала хлопать ладошками в такт музыке. Ерзать в своем кресле. Покачивать головой. И заразительно смеяться. Подпевать.

Мне было за счастье видеть ее такой энергичной. Радостной. Счастливой и беззаботной.

И тут нашу идиллию нарушили.

— Это он! Тот пацан, что закидал нас глиной!

Я оглянулся.

— Стой, зараза! Не двигайся!

— Хватай его, а то убежит!

На нас неслись давешние браконьеры. Словно быки, увидевшие красную тряпку, они больше ничего не замечали и не смотрели по сторонам. Для них во всем мире существовал только я.

Ирка испугалась, больно уж зверские лица были у этих мужиков.

— Кирилл? — Повернула она ко мне голову.

В глазах у нее был испуг.

— Не бойся, — улыбнулся я ей, погладив по голове, от чего она покраснела, и задрал голову к небу, к верхушкам елей, что нас окружают. — КАР! — Прокричал я под смех детишек и улыбки их родителей, что с удивлением за всем этим наблюдали.

— Кар. Кар. Кар, — ответил мне многоголосый хор стаи ворон, что жила в парке, прежде чем налететь на остановившихся мужиков и заклевать их, выгоняя из парка.

Добежать до нас эти упыри не успели, и теперь подвывая и повизгивая, прикрывая головы руками, улепетывали, только пятки сверкали.

Я рассмеялся.

— Ха-ха-ха.

Отсмеявшись, я посмотрел на притихшую подругу.

— Иногда мне кажется, что ты и правда умеешь разговаривать с животными, — с удивлением высказалась, Ира.

— Вороны — мои друзья. Только, тс-с-с. Скажу тебе по секрету — они считают меня своим уродливым птенцом. Иногда они даже вырывают у себя перья из хвоста и кидают их мне под ноги, требуя, чтобы я прикрыл свое уродство и голую кожу и не позорил их стаю.

Ирка мне улыбнулась. Страх из ее глаз ушел. В них снова сиял свет, и мне непреодолимо захотелось поделиться с ней рассказом о волонтерском центре, рассказать о Сергее Петровиче, но как только я открыл рот — язык у меня отсох. Я не смог произнести ни слова. А в ушах, голосом профессора прозвучало — ТАЙНА ХРАНИТ САМА СЕБЯ.

Я снова испытал страх, когда это услышал, но он уже был не таким сильным.

— Все в порядке? — Спросила меня Ира, заметив, что я немного побледнел.

— Да. Все хорошо. Идем дальше? Или останемся и дослушаем концерт?

— Остаемся! — Решительно встряхнула гривой своих африканских косичек — Ирка. — А пока, расскажи мне, что это были за мужики и почему они хотели намять тебя бока? Я чего-то не знаю?

Осторожно, подбирая каждое слово, я сумел ей об этом рассказать. Выходило, что я случайно повстречал браконьеров на рыбалке и не дал им спокойно порыбачить, закидав грязью и ни слова о волонтерском центре «Шепот» и мудром соме.

— Да ты герой, — с иронией протянула, Ира.

Я обидчиво, чтобы повеселить ее, надулся.

— Эй! Я спасал природу!

— И навлек на себя неприятности.

— Ну и это тоже.

Больше мы об этом не говорили и спокойно досмотрели концерт, что возобновился, как только вороны улетели.

Глава четвертая, трудное решение

— Ты вернулся, — такими словами меня встретила, секретарь, милая глазу, Юля, когда я переступил порог центра волонтеров, «Шепот».

— Это так удивительно?

Она пожала плечами.

— Ты мог испугаться, отгородиться от нас и забыть как страшный сон, но ты пришел. И я рада, что Сергей Петрович в тебе не ошибся.

Я подошел ближе и сел на стул, показывая, что настроен более чем решительно.

— Мне хотелось бы получить ответы.

Она задумалась.

— Ответы?

Я кивнул, но Юля лишь покачала головой.

— Здесь ты их не найдешь.

Я даже открыл рот от удивления. Воскликнул.

— Что?!

Она хихикнула.

— Шучу. Спрашивай.

И вот я снова заикаюсь. Смущен из-за вспышки своих эмоций.

— Я. Я-я, я не знаю что спрашивать. Может, ты мне поможешь и рас-с-с-кажешь сама? Объяснишь, чем вы здесь заняты?

— Хорошо, — сдула она прядь волос, что выбилась из косы и висела перед ее лицом. — Мы защищаем мир.

— Э-э-э...

Она улыбнулась.

— Понятней не стало?

Я отрицательно покачал головой.

— Во всех нас. В тебе, во мне, в Сергее Петровиче — живет свет. Мы можем творить чудеса, чем и отличаемся от других людей. Наша организация, — она обвела рукой помещение, — ищет таких как ты. Помогает им обрести себя и не растерять свет по пустякам.

Я удивился.

— Ты тоже можешь разговаривать с животными?

— Нет. Этим даром я не владею.

— А? Тогда...

Она снова, как и в прошлую нашу встречу, перегнулась через стол и приложила свою теплую ладошку к моим губам. Заткнув меня.

— На этот вопрос я не отвечу.

Улыбнулась. Теперь я знаю, что она умеет. Она читает мои мысли.

— Да. Ты правильно все понял, но я стараюсь не злоупотреблять этим даром. От него одни проблемы.

Я промолчал.

— Первым делом, тебе нужно знать, что у нас есть одно важнейшее правило, и ты должен крепко-накрепко его запомнить.

Пришлось подобраться и сосредоточиться.

— Я слушаю.

Прежний тон разговора изменился. Она говорила с пылом. Даже с какой-то яростью.

— Ни в коем случае мы не вмешиваемся в судьбы людей! Запомнил?! Это запрещено! Прямое вмешательство — недопустимо! — Припечатала она меня своими словами к стулу. Прижала меня к нему.

Как только эхо ее слов отзвучало, я задал вопрос.

— Кем запрещено? И что значит прямое вмешательство?

Она тяжко вздохнула, и снова перешла на спокойный, нормальный тон.

— Не важно кем... но мы не можем навязывать людям свое мнение. Не можем менять их мысли. Заставлять их делать то, чего они не желают. Спасать их от смерти, используя свой дар. Лечить и другими способами влиять на их судьбу.

Я вздрогнул.

— Лечить? Разве это возможно?

— Свет что живет в тебе, может все. Нужно лишь большое желание, открытое сердце и он поможет тебе. Слушай свет.

Я затаил дыхание.

— А что будет, если я нарушу это правило? Вмешаюсь в чью-то судьбу?

Она пристально в меня всмотрелась, возможно, даже прочитала мои мысли, но ответила.

— Свет погаснет, и ты забудешь о нас. Обо мне, о Сергее Петровиче и о том, что когда то ты умел разговаривать с животными. Этот дар навеки заснет. Ты потеряешь частичку себя.

Я буркнул.

— Глупое правило и слишком серьезное наказание за его нарушение.

Юля грустно мне улыбнулась.

— Держи, — она вручила мне новый конверт. — Это твое новое задание. И не торопись. У тебя есть несколько дней, чтобы его выполнить.

— А откуда это? — «Взвесил» я в конверт в воздухе.

Девушка дотронулась рукой до телефона. Стало любопытно.

— И кто на другом конце провода?

Она не ответила и лишь загадочно мне улыбнулась.

***

День летел за днем. Служить волонтером в этой мистической конторе полной загадок мне нравилось. Задания что мне поручали, были самыми разными, но всех их объединяло одно, мой дар.

Большую часть времени я бегал по лесам и спасал животных. То мишку, попавшего в капкан. То зайца. Все бы ничего, но внутри, я был... надломлен. Меня гложили сомнения. Я плохо спал.

Свет и его возможности. А что если это правда? Смогу ли я отказаться от всего этого ради нее?

Мои мысли постоянно возвращались к Ирке.

И в один день, я все для себя решил. Даже если я об этом не вспомню, даже если я потеряю свой дар...

Вечер.

— Мам. Пап. Я пойду, вынесу мусор перед сном.

— Хорошо, сынок.

Я дошел до помойки, бросил в нее пакет, а потом направился к дому Иры. Постоял рядом с ее дверью и открыл ее своим ключом. Ее родители достаточно мне доверяли, чтобы оставить запасной комплект у меня.

Ира уже спала. Я знал об этом благодаря свету, что грел меня изнутри. Как и сказала мне Юля, я научился читать в людских душах. Я просто вижу, что она спит, а ее родители вернутся с работы только через полчаса. Времени у меня предостаточно.

Минуя коридор, я прошел в ее комнату и замер над ее постелью.

— Курлык, — поприветствовал меня попугай, что спал в ее волосах, бережно обняв ее голову своими крыльями и свив в них для себя гнездышко.

Я улыбнулся ему, а потом вздрогнул. Тревожное чувство заставило меня обернуться и посмотреть в зеркало, что висело у меня за спиной.

Из его отражения на меня смотрел Сергей Петрович. Его голубые глаза горели холодным, яростным огнем и он приморозил им меня к полу. Он знал, зачем я сюда пришел.

Мы простояли так несколько минут, а потом он медленно прикрыл глаза и кивнул мне, давая свое разрешение, и исчез, покинув зазеркалье.

— Спасибо, — шепнул я.

Развернувшись к Ире, я склонился над ней и притронулся, всем сердцем пожелав, чтобы она была здорова. Комнату озарил свет, а потом он погас. Ее ноги... Они стали другими. Крепкими. Стройными. Красивыми.

Она улыбнулась во сне.

Весь момент испортил, Яша.

— Курлы-курлы (бесстыдник)! — Заявил он.

Я опять смутился и прикрыл Иру одеялом, а потом ушел. Вернулся домой, пожелал хороших снов родителям и лег спать.

Проснулся около полуночи, и... и... Но как?! Я все помнил! Память была при мне! Как?!

Взглянул вниз. У меня на груди спал Рыжик, но из-за того что я начал ворочаться он проснулся.

— Мяу (из тебя плохая подушка). Мур (раз уж ты меня разбудил, бежим к холодильнику). Мя (я видел, как наша мама спрятала в нем творожок).

Улыбнулся и погладил его.

— Хорошо, пушистик. Побежали.

Конец