Хранитель света

Глава 1

Аня дёрнулась всем телом и резко открыла глаза. Яркие лучи солнца, которое только-только успело подняться над горизонтом, били прямо в лицо, и она недовольно прикрылась ладонью. Прищурилась, давая глазам привыкнуть к ослепительному свету, и недоуменно огляделась.

«Что это за место?..»

Во все стороны, насколько хватало глаз, простирались песчаные дюны. Стояло полное безветрие. Барханы без единой травинки неподвижно застыли на фоне неба и больше походили на неумело нарисованный театральный задник, чем на настоящую пустыню.

Аня тут же вспомнила, как в старшей школе с родителями и младшим братом Витькой ездила в Калмыкию. Все, кроме девушки, были в восторге от «вот это ничего себе песочницы», как тогда в шутку назвал её папа. Ане же пустыня показалась чем-то живым, невыносимо древним и голодным. Безучастным чудовищем, которое терпеливо ждёт появления неосторожного путника. Всю дорогу до соседнего Ставропольского края девушка не вылезала из телефона, старательно избегая выглядывать в окно: она никак не могла отделаться от чувства, что бескрайние пески внимательно смотрят ей вслед…

«Как я сюда попала?! Что я здесь делаю?!»

Аня потянулась, разминая затекшие мышцы. И только теперь поняла, что сидит, прижавшись спиной к чему-то тёплому, твёрдому и шершавому. Она осторожно поднялась на ноги, помогая себе руками (ладони тонули в горячем сухом песке), и обернулась.

Высокая белая стена, изгибаясь, уходила в обе стороны и терялась из вида. Вернее, когда-то краска на ней действительно была белой, но со временем она пожелтела, растрескалась и местами осыпалась, обнажая тёмную терракотовую кладку. Непонятное здание было не просто старым — оно определённо было старинным.

Девушка задрала голову: примерно на высоте в два её роста стена из белой становилась пыльно-красной.

«И что это вообще такое? Вроде бы похоже на сторожевую башню, но почему такие странные цвета?..»

Аня училась в архитектурно-строительном университете Санкт-Петербурга на кафедре архитектурного и градостроительного наследия. Или, как её называли студенты между собой, кафедре реставрации. Через месяц девушка должна была заканчивать четвёртый курс, и ни один предмет не беспокоил её так сильно, как исторические конструкции. В этом году экзамен собирался принимать лично Виктор Семёнович Зайчиков, заведующий кафедрой истории архитектуры. Студенты за глаза называли его Зайцем и откровенно побаивались: Виктор Семёнович считался крайне дотошным экзаменатором. Так что старательная Аня изучала его предмет с особым усердием.

«Да этой кладке лет триста, не меньше… — машинально отметила про себя девушка, тихонько прикасаясь к стене. — Интересно, что за башня торчит посреди… блин, знать бы ещё, посреди чего!.. Где я?! Или я уже спрашивала…»

Аня побрела вдоль стены, по щиколотку утопая в песке. Он моментально набился в сандалии и теперь неприятно натирал ноги и мешал сосредоточиться на мысли о том, как она очутилась там, где… очутилась.

Спустя минуту Аня наткнулась на собственные следы.

«Я хожу кругами. Точнее — вокруг. А если я хожу кругами вокруг чего-то — скорее всего, оно круглое. Неудивительно, для башни-то… Так, пойду-ка присяду в тени, пока солнечный удар не хватил — и так уже мысли путаются. Эх, сейчас бы попить чего-нибудь…»

Она внимательно осмотрела место своего пробуждения и даже раскопала несколько особенно подозрительных кучек песка. Но любимого городского рюкзака, который ей подарил Сашка на прошлую годовщину знакомства и с которым она не расставалась, нигде не было видно. Аня с грустью подумала о литровой бутылке минералки, пропавшей вместе с ним, и побрела прятаться от солнца в тени загадочного строения.

Едва девушка добралась до теневой стороны, как её взгляд зацепился за деталь, которую она пропустила при первом обходе башни. Или, может быть, в тот раз тень была слишком длинной, чтобы обратить внимание на её верхушку. Но сейчас, когда солнце поднялось выше, и она стала короче…

«На такой старой башне не может быть прозрачной крыши, — подумала Аня, вспоминая лекции Виктора Семёновича. — Почему же тогда тень на том конце такая светлая? А ну-ка…»

Девушка решительно зашагала вдоль тёмной дорожки тени, пролегавшей среди песков. Метров через тридцать, достигнув её конца, она остановилась и обернулась. Медленно моргнула и потрясла головой, не веря своим глазам. Больно ущипнула себя за ухо, недовольно ойкнула и…

— Да какого чёрта тут творится?! — во весь голос заорала Аня, уставившись на возвышавшийся перед ней маяк — высокую кирпичную башню в красную и белую горизонтальную полосу. С огромным прозрачным фонарём на вершине, отчего верхушка тени и была такой светлой.

Маяк, одиноко торчавший посреди бескрайнего моря песка.

— Я же только что гуляла в парке Победы! С Катей! И пила вкусный кофе! Да, было ветрено, но это не значит, что меня, как Мэри Поппинс, подхватило и унесло чёрт знает куда!

«У меня и зонта-то не было, если подумать… Что я такое несу?! Как я, нахрен, вообще здесь оказалась?! Уснула прямо с кофе в руках? Надеюсь, Катька разбудит меня раньше, чем я успею им обжечься! Не, не похоже, лекции я не прогуливаю даже во сне… Солнечный удар и галлюцинации?.. Происки инопланетян?.. Аня, блин, ты же будущий инженер, попробуй мыслить логически: кто строит маяки в пустыне? Для чего?! Чтобы верблюды не врезались в барханы?! Да ты, Лисицына, сама рассудительность! Говорила мне бабушка — иди в писатели, фантазия у тебя…»

Мысли Ани прервал долгий, раскатистый гул, донесшийся откуда-то изнутри маяка. Больше всего он напоминал звук старого парового гудка, который девушка однажды слышала в музее Кировского завода. Ей показалось, что по теневой стороне здания пробежала лёгкая рябь. В наступившей следом тишине прозвучал до мурашек знакомый скрип. Именно с таким высоким, едва слышным скрипом открывалась тяжёлая деревянная дверь в бабушкиной квартире. Дверь, за которой начинался мир бесконечного тепла и уюта, где безраздельно царила Валентина Григорьевна — «баба Валя»…

На глазах у потрясённой девушки в стене маяка медленно распахнулась дверь. Дверь, которой там не было ещё минуту назад.

«Кажется, инопланетяне тут всё-таки не при чём… Поздравляю, Аня, ты определённо сошла с ума, — отрешённо подумала девушка. — Всё-таки не стоило сидеть за учебниками ночи напролёт — глядишь, и не познакомилась бы со студенческим психозом лично. И что дальше? Из двери покажется фигура в ритуальном плаще и предложит вступить в клуб фанатов Киркорова? Бр-р-р, кошмар какой… Наверное, заходить внутрь — не самая удачная мысль?..»

— Эй! Есть там кто-нибудь?! Помогите, я заблудилась! Где я…

Аня потрясённо замолчала и уставилась на внезапно ожившую, как ей показалось, тень от маяка. Словно в ускоренной съёмке, она начала стремительно укорачиваться прямо на глазах. Не прошло и минуты, как тень сжалась до размеров придверного коврика и улеглась возле входа в башню. Аня подняла голову: солнце висело точно над маяком, не оставляя ни шанса на спасение от палящих лучей.

«Так не бывает. Просто потому, что так не может быть! Допустим, маяк стоит на берегу пересохшего озера. Предположим, дверь я просто не заметила вблизи. Вполне может быть, что лето в этом году особенно жаркое, да ещё и наступило в начале мая. Но солнце просто не может за минуту оказаться в зените! Я ещё могла сойти с ума, но Земля-то нет! Объясните хоть кто-нибудь… мама… я хочу к маме!..»

Аня в отчаянии огляделась по сторонам. Ею снова, как и тогда, в Калмыкии, овладела смутная, необъяснимая тревога: что-то древнее и голодное терпеливо ждало её здесь, среди раскалённых песков. И оно, чем бы это «оно» ни было, кажется, дождалось…

От пугающих мыслей Аню отвлёк знакомый скрип. Раскалённый воздух был по-прежнему неподвижен, но дверь маяка прямо у неё на глазах захлопнулась с громким стуком, а затем медленно распахнулась. Вновь быстро закрылась, на этот раз почти бесшумно, словно не желая лишний раз нарушать тишину пустыни. Снова неторопливо открылась и замерла в ожидании.

— Ты что… — Аня не сразу осознала, что разговаривает с дверью. Но на фоне творившейся вокруг чертовщины её это нисколько не смутило. Она сделала несколько неуверенных шагов к маяку. — Ты хочешь, чтобы я вошла… внутрь?..

Дверь медленно закрылась и открылась снова.

— Кто ты? Или… что?..

Дверь осталась неподвижной, но фонарь маяка коротко вспыхнул мягким жёлтым светом.

Аня настороженно сделала ещё несколько шагов.

— Ты… ты живое?..

Дверь резко захлопнулась и начала быстро открываться, постепенно замедляясь.

«Мне показалось, или маяк только что развёл руками?!»

Аня глубоко вздохнула и направилась к двери. Нестерпимо хотелось пить. Солнце немилосердно палило, волосы противно липли к взмокшей шее. Горячий песок безжалостно обжигал ноги.

Она остановилась в нескольких шагах от тёмного проёма и настороженно покосилась на свернувшуюся у входа тень.

— Ты хочешь мне помочь?

Дверь не шелохнулась. В следующую секунду из глубины маяка донёсся терпкий аромат трубочного табака, который курил её дед. Пётр Викторович — полевой геолог с почти сорокалетним стажем — не признавал сигарет. При внучке он старался не дымить лишний раз своим «вонючим зельем», как ехидно называла его домашние смеси Валентина Григорьевна. Но от огромных рук дедушки часто пахло этим самым табаком…

— Мы с дедушкой всегда были друзьями, пока… — тихо начала девушка и запнулась. — Он помогал мне во всём, о чём бы я ни попросила… Наверное, это должно означать «да»?..

Аня решительно шагнула внутрь маяка. И почти не удивилась, когда дверь за её спиной медленно закрылась, на мгновение пошла лёгкой рябью и исчезла без следа.

***

Помещение, в котором оказалась девушка, встретило её долгожданной прохладой и почти полной темнотой. Она прикрыла глаза, давая им время привыкнуть, а затем попыталась осмотреться. В глубине комнаты вдоль стены виднелись слабо освещённые откуда-то сверху ступени винтовой лестницы. Аня осторожно двинулась на свет… и едва не полетела на пол, споткнувшись обо что-то большое и твёрдое.

— Вот зараза! — она присела, пытаясь нащупать неожиданное препятствие. Её пальцы коснулись шершавой поверхности, подозрительно похожей на…

— Это что — картонная коробка? В старинном маяке? И ведь догадались же бросить прямо под ногами… — недовольно проворчала Аня. — Интересно, самим-то удобно было бродить среди завалов, да ещё и в темноте?

В ответ на её слова под потолком раздался тихий хлопок, и помещение наполнилось тусклым жёлтым светом. Девушка вздрогнула и подняла голову: над ней, на высоте около трёх метров, загорелся обшарпанный керосиновый фонарь.

Аня озадаченно огляделась по сторонам: всё свободное место вдоль стены занимали высоченные деревянные шкафы.

«Тут явно собирались хранить целую кучу припасов… Интересно, каких?.. А это, — она взглянула под ноги, — и вправду коробка. Тяжёлая, дрянь такая, чуть палец об неё не сломала!..»

Она раскрыла картонную коробку. Достала оттуда толстую книгу в потрёпанном светлом переплёте. Пробежалась глазами по обложке и нервно рассмеялась, уронив книгу на пол.

— Ну здравствуйте, Сан Саныч, — хрипло проговорила Аня сквозь смех. — От вас, как я погляжу, нигде не спрячешься!..

«Основы реставрации памятников архитектуры», написанные выдающимся петербургским реставратором Александром Александровичем Кедринским, предпочли промолчать.

Аня едва ли не с головой нырнула в коробку, раз за разом извлекая оттуда учебники, монографии и справочники, по которым она готовилась к грядущей сессии. Хорошо ей знакомые, местами до дыр зачитанные книги, любовно отобранные ею по советам Виктора Семёновича. Как же так вышло, что они…

В горле резко запершило. Накатившая с новой силой жажда немилосердно вернула Аню к более насущным проблемам. Она поднялась, подошла к одному из шкафов и без особой надежды распахнула тяжёлую дверцу. Шесть глубоких полок оказались до отказа забиты небольшими бумажными свёртками, каждый из которых был аккуратно перевязан бечёвкой.

И никакого намёка на воду.

Девушка торопливо прошлась по этажу, заглядывая в один шкаф за другим. Они приветливо встречали её штабелями одинаковых свёртков. Больше ничего на полках не нашлось. Аня задумчиво покрутила в руках лёгкий свёрток, надорвала угол упаковки и с подозрением принюхалась к её содержимому.

— Галеты, — раздосадованно сообщила девушка неизвестно кому. — Действительно, кому посреди этой треклятой пустыни нужны нормальные еда и вода?! Печенье — вот выбор профессионалов… Минуточку, а это что ещё за звук?

Аня быстро пересекла комнату и заглянула за угол шкафа, стоявшего возле лестницы. Она точно помнила, что осматривала это место всего пару минут назад, и этого чудесного, прекрасного, божественного фонтанчика здесь не было. Квадратный столбик из тёмного камня с прикреплённой сбоку круглой чашей гостеприимно журчал прозрачной струёй, будто бы приглашая девушку напиться.

— Уважаемый маяк, — бодро начала Аня спустя пару минут, когда всё же смогла заставить себя оторваться от самой вкусной в её жизни воды, — а нельзя ли… если вам, конечно, не сложно… я была бы очень вам признательна… В общем, — закончила она дрогнувшим голосом, — вы не могли бы отправить меня домой? Пожалуйста?..

В наступившей тишине звук льющейся воды показался Ане нестерпимо громким. Огонь в фонаре над её головой колыхнулся, будто от резкого порыва ветра, и вновь разгорелся ровным жёлтым пламенем. Маяк молчал.

«Ты хотя бы попыталась… — мысленно похлопала себя по плечу девушка. Больше всего на свете ей сейчас хотелось сесть на пол и разреветься от обиды на окружавший её ненормальный мир. Но где-то в глубине души она понимала, что это ей ничем не поможет. — Ладно, Аня, соберись. Давай попробуем местную кухню и пойдём посмотрим, что там за свет такой наверху».

Аня достала галету из надорванной пачки, откусила половину и старательно принялась жевать, запивая её водой из фонтанчика. У неё оказался странный, ни на что не похожий вкус: он напоминал сладковатое топлёное молоко, но оставлял едва заметное противное послевкусие. После третьей галеты Аня поняла, что не сможет заставить себя съесть ни крошкой больше. И что, как ни странно, этих трёх галет ей вполне хватило, чтобы наесться.

Одновременно с тем, как ушло её собственное чувство голода, девушка осознала ещё кое-что. То, чему она не придала значения в первые минуты пребывания внутри. С того момента, как за ней закрылась дверь, она не ощущала на себе выжидающего взгляда пустыни. Здесь, за толстыми кирпичными стенами загадочного маяка, равнодушное голодное нечто не могло до неё дотянуться.

— Ты… — Аня запнулась. — Ты спас меня от того, что прячется там, да?..

Пламя в фонаре на мгновение ярко вспыхнуло и вновь загорелось спокойно и ровно. Свет на втором этаже призывно заморгал.

— Ну если ты приглашаешь… — слабо улыбнулась Аня. И быстрым шагом направилась вверх по лестнице.

***

— Ничего себе…

Девушка изумлённо разглядывала комнату на втором этаже. Она была меньше предыдущего помещения, и большую её часть занимали стеллажи, уставленные книгами. Некоторые выглядели совсем новыми, некоторые — изрядно потрёпанными, а некоторые, казалось, вот-вот рассыплются веером отдельных страниц. В тусклом свете, который проникал в комнату сквозь узкие окна, покрытые пылью книжные шкафы казались частью библиотеки какого-нибудь великого чародея или искушённого алхимика.

В дальнем конце комнаты стояла застеленная кровать. Аня подошла к ней и опасливо принюхалась к лежавшей сверху подушке. К удивлению девушки, бельё пахло чистотой. Не альпийскими травами, не ароматом свежего лимона, как это обычно обещают в дурацких рекламах стирального порошка. А тем особым запахом, который сразу же напомнил Ане её первую поездку на поезде: так пахло выданное проводницей бельё.

С одной стороны от кровати примостилась небольшая железная печка. Её труба уходила куда-то в стену. Возле печки стояла импровизированная дровница из нескольких стальных прутов. Она была доверху заполнена тонкими берёзовыми поленьями, а рядом лежала ярко-жёлтая газовая зажигалка.

С другой стороны расположились массивный письменный стол и просторное, обтянутое тёмно-зелёной тканью, кресло. Точно такой же деревянный стол на двух широких тумбах, накрытый толстым стеклом, Аня видела в кабинете начальника станции в музее железных дорог.

В левом углу столешницы покоилась толстая стопка желтоватой бумаги. Сверху лежала тёмно-бордовая металлическая ручка. Аня машинально взяла её в руки, сняла колпачок и восхищённо присвистнула:

«Какое тонкое перо, и цвет просто прелесть! Выберусь отсюда — заведу себе такую. Буду ей серьёзные документы подписывать…»

Девушка отложила ручку и задумчиво посмотрела на потолок. Там она обнаружила такой же видавший виды фонарь, как и на первом этаже. В ответ на её взгляд тот медленно моргнул и загорелся ярче.

Аня с наслаждением упала в кресло и вытянула ноги.

— А у тебя здесь уютно… — устало выдохнула девушка. И заметила, как на пару секунд свет фонаря вспыхнул ярче. — Я сейчас немного отдышусь и схожу проверю, что там наверху, ладно? Понимаешь, я недавно один фильм про маяк смотрела… Там такое творилось — лучше тебе и не знать! Ты не обижайся, — быстро добавила она, — но так мне будет спокойнее. И спасибо за то, что ты для меня делаешь… кем бы ты ни был.

Спустя мгновение фонарь медленно моргнул.

Аня протянула руку и взяла с ближайшей полки тонкую книжечку. На разрисованной фломастерами обложке испуганная девочка в красном капюшоне пряталась в кустах от жутко оскалившегося серого волка.

— Шарль Перро, «Красная Шапочка», — вслух прочла девушка. — Забавно, у меня в детстве тоже была такая же книжка. И кажется, я так же зачёркивала морду волка — больно уж страшным он мне казался.

Следующие несколько минут прошли в тишине, которую лишь изредка прерывал шорох страниц.

— М-да, — задумчиво пробормотала Аня, неохотно поднимаясь на ноги, — в современном мире месье Перро просто растоптали бы за оголтелый сексизм. Девы в беде нынче не в моде — теперь в цене сильные и независимые героини, перед которыми преклоняются все вокруг! Интересно, как бы могла звучать эта история в наши дни?..

Аня положила книжку на край стола и задумчиво взглянула на стопку бумаги перед собой.

— Скажи, — задала она вопрос в пустоту, — я здесь надолго? Давай так: моргни один раз, если я скоро окажусь дома, два — если придётся пару дней провести здесь, где бы это здесь ни находилось, три — если я всё-таки пропущу летнюю сессию и придётся брать академ. Только отвечай честно. Пожалуйста.

Фонарь моргнул один раз. Второй. Третий. Четвёртый. Пятый…

Спустя минуту, бледная, опустошённая Аня уже поднималась к вершине маяка. Низкие каблучки сандалий уныло стучали по тёмным деревянным ступеням. Фонарь, оставшийся далеко внизу, продолжал тоскливо моргать ей вслед.

***

Сокрушённая девушка упрямо шагала всё выше и выше, пока не добралась до небольшой площадки под самой крышей маяка. Только здесь она остановилась и, упёршись руками в колени, позволила себе перевести дыхание. Винтовая лестница закончилась — к люку в потолке вели широкие стальные скобы, вбитые в кирпичную стену.

Почти всё пространство площадки занимал поворотный механизм линзы, покоившийся на толстых стальных балках: огромный круглый резервуар, изнутри которого доносился тихий гул шестерёнок. Аня подошла к нему вплотную и ладонью стёрла слой пыли с медной таблички на его боку.

«Ну вот ты и доигралась, Анюта… Это же один из тех старых маяков!.. Чёртовы изобретатели, чтоб вам пусто было!»

Девушка отдёрнула руку так резко, будто притронулась к раскалённой сковороде. До создания подходящих подшипников массивные линзы маячных фонарей ставились на большой поплавок — лишь так получалось вращать их медленно и равномерно. Вот только погружать тяжёлый механизм приходилось отнюдь не в воду…

Аня со злостью ударила кулаком по табличке, гласившей: «Рабочая масса ртути — двести семьдесят пять килограммов. Допускается отклонение в пределах одного процента». Ниже было выбито символическое изображение облака с черепом и скрещенными костями внутри.

Возле люка на крышу дважды коротко моргнул фонарь, освещавший площадку. Люк распахнулся, заливая пространство под собой ярким солнечным светом.

— Ой… прости, пожалуйста, я не хотела тебя обидеть! — Ане стало неловко за секундную вспышку гнева. — Понимаешь, эти механизмы… Я после третьего курса была в морском музее в Калининграде, там нам такие ужасы про свихнувшихся маячников рассказывали — караул! И всё из-за паров этой чёртовой ртути… Я как домой вернулась — все ртутные градусники на переработку сдала. Слышал бы ты, как Витька надо мной смеялся — пришлось даже подушкой его треснуть, чтобы замолчал!

Фонарь медленно и, как показалось Ане, понимающе моргнул. Девушка, готовая сейчас отдать всё на свете, лишь бы ещё раз услышать добродушные подколки от брата, виновато вздохнула и полезла на крышу.

— Ничего себе пляжик отгрохали… — задумчиво произнесла она пять минут спустя, стоя на узком балконе фонарной комнаты. Старый анекдот никогда не казался ей смешным, но сейчас он звучал издевательски верно. Куда бы ни посмотрела Аня, повсюду она видела лишь уходившие за горизонт песчаные дюны. Ни людей, ни машин, ни строений — только раскалённая пустыня внизу и палящее солнце над головой.

«Кажется, что-то такое было у Пратчетта в Плоском мире… — Аня невольно поёжилась. — Путь к загробной жизни лежит через Великую Пустыню… Но я-то, чёрт возьми, не умерла! Ем вот… пью, опять же… мыслю, в конце концов! Да и путь вроде как должен начинаться на краю пустыни, а не в самой, блин, середине!..»

Её внимание привлекло едва заметное движение у основания маяка. Аня осторожно перегнулась за парапет и не поверила глазам: тень, которая всего лишь пару часов назад лежала у самой стены, начала стремительно вытягиваться, словно намеревалась рассечь пустыню надвое. Девушка взглянула на небо и, не удержавшись, потрясённо вскрикнула: солнце, только что стоявшее в зените, поспешно катилось к горизонту. Не прошло и минуты, как последние отблески дня погасли, и над миром воцарилась ночь.

А в следующий миг маяк вздрогнул. Стёкла фонарной комнаты мелко задрожали. Две узких жёлтых полоски света разошлись от центра огромной, размером с Аню, сферической линзы к её краям подобно векам проснувшегося великана. Ослепительно-яркий луч разрезал темноту и устремился вдаль, чертя золотистую дугу на потемневшем небосводе.

— Кто-то из нас двоих определённо сломался, — безучастно произнесла девушка и подняла глаза к небу, на котором одна за другой уже зажигались разноцветные звёзды. Прямо у неё над головой торопливо всходила полная луна. Спустя несколько мгновений ночное светило уже поднялось над верхушкой маяка и заливало пустыню бледным безжизненным светом.

«Думаю, на сегодня с меня хватит…» — решила Аня и направилась к люку, ведущему вниз.

— Знаешь, у меня к тебе есть одна просьба, — прошептала она, уже стоя на лестнице. — Она, наверное, покажется тебе странной… Можно я сама закрою эту крышку? Понимаешь, весь день со мной что-то происходит, а я вроде как просто плыву по течению. Прямо сейчас мне очень нужно почувствовать, что я хоть что-то контролирую…

Фонарь под потолком медленно моргнул, и Аня, ухватившись за большую шершавую ручку, с облегчением захлопнула за собой люк.

Примерно четверть часа спустя — хотя она уже не была уверена в том, сколько времени прошло на самом деле, — Аня сидела в кресле и дожёвывала вторую галету. Другой рукой она держала большую эмалированную кружку, которую она обнаружила в небольшой нише возле фонтанчика. На пожелтевшей от времени, покрытой мелкими сколами эмали был неумело нарисован какой-то незнакомый девушке маяк. Он, как и полагается нормальному маяку, стоял на краю обрыва, а у его подножия бились о скалы тёмные морские волны.

Девушка заставила себя проглотить последний кусочек галеты и грустно заглянула в кружку, на дне которой плескались остатки воды:

«Это что же такое получается: маяк есть, никого вокруг нет, что-то пугающее караулит снаружи… Добавить сюда море — и здравствуй, Муми-Аня? Интересный поворот карьеры, ничего не скажешь: Анна Витальевна Лисицына — смотритель маяка. Кому рассказать — не поверят! Да и кто тут ещё за кем смотрит… И рассказать-то некому…»

Девушку с головой накрыло щемящее чувство одиночества. Она живо представила, как встревоженная Катька звонит её маме и дрожащим голосом сообщает, что Аня куда-то пропала. Как Светлана Петровна обрывает телефоны всех экстренных служб Санкт-Петербурга. Как Виталий Борисович, коротко выругавшись, бросается заказывать билеты на ближайший самолёт. Как Витька и Сашка ставят на уши всех друзей и знакомых…

Аня закрыла лицо руками и тихонько заплакала. Обида, тоска, страх, отчаяние… Весь день она старательно гнала их прочь, но сейчас сил на это уже не оставалось. Что вообще произошло? Почему именно с ней? За что? Увидит ли она своих близких снова?..

Керосиновый фонарь быстро заморгал, привлекая внимание. Аня подняла заплаканное лицо к потолку и обомлела: на пошедших мелкой рябью досках отчётливо проступило ровно одно слово. Четыре буквы, которые заставили девушку улыбнуться даже сквозь слёзы.

«Нюша», — так Аню ласково называла мама.

Она протянула руку к надписи, словно хотела дотянуться до родного, бесконечно далёкого теперь дома. Неохотно, через силу отвела взгляд и подошла к ближайшему стеллажу. Наугад взяла с полки книгу и вгляделась в знакомое с детства изображение странно одетого мужчины. Он стоял на вершине холма, прислонившись к высокой пальме, и мечтательно смотрел на раскинувшийся перед ним океан.

Аня устало опустилась на кровать и погрузилась в чтение. На моменте побега Робинзона из отчего дома она глубоко зевнула. К началу шторма забралась на кровать с ногами и закуталась в одеяло. А где-то в середине первого кораблекрушения девушка зевнула ещё раз, аккуратно положила книгу на пол и уснула, едва коснувшись подушки.

Буквы на потолке дрогнули, расплылись и слились с узором потемневших от времени досок. Фонарь медленно моргнул, его свет сделался совсем слабым. Маяк едва слышно вздохнул и погрузился в сон вслед за своим невольным смотрителем.

***

«Значит, мне всё-таки не приснилось…»

Аня понуро пнула стоявшую возле кровати сандалию.

«Обидно. И мамин голос, зовущий по имени, мне, выходит, тоже померещился… Интересно, который сейчас час? Хотя, если вспомнить вчерашний день, толку от часов тут было бы немного…»

Девушка встала с постели, обулась и неторопливо побрела на первый этаж. Дважды обошла комнату по кругу, внимательно заглядывая за каждый шкаф, и смущённо посмотрела на фонарь:

— Тут такое дело… — начала было Аня, но внезапно до её слуха отчётливо донёсся тихий щелчок задвижки. Девушка благодарно улыбнулась и нырнула в широкую щель между двумя шкафами.

Спустя несколько минут Аня кое-как умылась в фонтанчике, без особого успеха расчесала волосы пальцами (ничего более подходящего ей так и не удалось найти) и отправилась завтракать. На этот раз она решила попробовать галеты из другого шкафа. И разочарованно вздохнула, ощутив всё тот же противный сладковато-молочный вкус. Правда, эти галеты вдобавок отдавали ванилью.

— Прямо как в поезде… — Аня поставила кружку рядом с креслом и задумчиво посмотрела на потолок. — Из развлечений — еда, сон и книги. Хотя, знаешь, вот за книги — отдельное спасибо. С детства обожаю читать, а в последнее время всё как-то не до этого было… Скажи, а мне совсем-совсем нельзя выходить… ну… туда, наружу? Я бы прогулялась немного — до ближайшей дюны и…

«И обратно», — хотела было договорить девушка, но не успела: фонарь вдруг ярко вспыхнул и часто-часто испуганно заморгал. Стены маяка заскрежетали, словно кирпичи начали сдвигаться ещё теснее. Ане даже показалось, что и без того небольшие окна стали совсем крохотными, лишая её малейшего шанса выбраться из башни.

— Ладно… — протянула она и примирительно подняла руки: — Нельзя так нельзя, обойдусь прогулками вокруг фонарной комнаты. Видимо, буду много читать, жевать эти проти… — Аня запнулась, — просто изумительные галеты и надеяться, что меня найдут раньше, чем я успею окончательно рехнуться. Как представлю, что сейчас у родителей на душе творится…

Маяк миролюбиво затих. Неподвижно лежавшая на столе ручка вдруг шевельнулась, скатилась со стопки бумаги и с громким стуком упала на пол. Аня вздрогнула от неожиданности. Она незаметно смахнула выступившие на глазах слёзы, подняла ручку и задумчиво повертела её в руках:

— И что мне с ней делать?

Фонарь скрипнул, покачнулся, и пятно света упало прямо на стоявший напротив Ани стеллаж с книгами. Девушка рассмеялась:

— Надо обязательно познакомить тебя с бабушкой! Она всю жизнь спит и видит, как её ненаглядная Анечка становится знаменитым писателем! Представляешь, бабушка ведь записывала все истории, которые мы с ней сочиняли в детстве. На школьный выпускной она подарила мне две толстенные тетради наших сказок! Как же неловко было читать их в восемнадцать…

Аня села за стол и тут же зацепилась взглядом за лежавшую на углу «Красную Шапочку». Следующие несколько минут она провела в полной тишине, перелистывая страницы и делая одной ей понятные пометки на листе бумаги. Затем отложила книгу в сторону и со словами «Да простит меня Шарль Перро…» начала быстро что-то писать.

***

— Ну, что скажешь?

Аня отложила исписанные листы в сторону и выжидательно уставилась на фонарь. Она только что закончила читать вслух свой первый взрослый рассказ, и ей не терпелось узнать мнение невольной жертвы её творческого порыва.

— Над стилистикой, конечно, ещё надо поработать, да и события местами довольно сумбурно описаны… В общем, как обычно, первый блин комом. Но комочек-то хоть съедобный получился?..

… В вольном пересказе Ани Красная Шапочка превратилась в пионерку Надю, волк — в троих сбежавших из лагеря особого режима рецидивистов, а бабушка — в ветерана Великой Отечественной войны Яну Борисовну Мышкину.

По заданию пионервожатого Надя должна была поздравить женщину с десятилетием Победы. Яна Борисовна работала лесником и жила в небольшой сторожке в лесу рядом с посёлком. Те немногие, с кем она общалась, отзывались о Яне как о добром, немного задумчивом и удивительно спокойном человеке.

Она не изменилась в лице и в тот момент, когда дверь сторожки распахнулась от удара, а вломившиеся внутрь бандиты хищно уставились на сжавшуюся от страха Надю. Гвардии капитан морской пехоты Мышкина лишь грустно вздохнула и привычным движением перехватила нож, которым только что нарезала пирог с брусникой…

Несколько секунд ничего не происходило, но потом… Фонарь вспыхнул, разгораясь в полную силу, и медленно, то ускоряясь, то замедляясь, погас. Вновь разгорелся — и вновь погас, сопровождая действие таким же причудливым танцем огня. Ане сразу вспомнилась бабушкина кошка Люсинда, которую все, включая хозяйку, звали просто Люськой. Именно так она жмурилась от удовольствия, когда грелась на солнце на своём любимом подоконнике.

— Тебе правда понравилось? — Аня смущённо улыбнулась. — А знаешь, это довольно забавное чувство, когда целый мир вдруг возникает в твоей голове. И ты не просто видишь события со стороны — ты проживаешь их вместе со своими героями…

Девушка поднялась из-за стола и выглянула в окно:

«Ой, уже стемнело… Как же неудобно без часов! И календаря тоже нет… Ладно, воспользуюсь технологией древних — надо же хоть как-то следить за временем…»

Аня взяла чистый лист бумаги и нарисовала две коротких вертикальных чёрточки. Немного подумала и старательно вывела заголовок: «Аня на маяке».

— Вот, готово. Буду добавлять по чёрточке каждый вечер, — объявила она. — Станет совсем скучно — начерчу рамочку по ГОСТу. В конце концов, архитектор я или кто? Пусть родная кафедра гордится: в любой ситуации их студентка сможет обеспечить себя запасом листов для черчения! Оформленных, заметьте, согласно всем положенным стандартам!

Довольная собой Аня сбегала вниз за очередной пачкой галет — на этот раз они оказались с каким-то кислым клубничным привкусом — и уютно устроилась в кресле напротив печки.

«Интересно, — рассеянно подумала девушка, — почему дрова именно берёзовые? Должна же быть какая-то причина. Я что-то не припомню, чтобы в пустынях росли берёзовые рощи, а просто так тащить гору тяжёлых неудобных поленьев чёрт знает откуда…»

Недоеденный кусок галеты отправился обратно в пачку. Аня встала и в задумчивости подошла к стеллажу с книгами. Пробежалась взглядом по корешкам и наугад вытащила толстый том. На его обложке был нарисован мрачный каменный замок.

— Пятнадцатый век, Западная Европа, скорее всего — Нижняя Саксония, — машинально пробормотала Аня. — Стыдно, господа издатели: месье Перро как-никак был французом, могли бы найти что-нибудь поближе к его родным краям! Так, что тут у нас… «Мальчик-с-пальчик»… «Спящая красавица»… «Синяя Борода»… А вот это интересно! Может быть, всё было совсем не так, как написано в книге?..

Она отложила сборник сказок на край стола и плюхнулась на кровать в обнимку с «Робинзоном».

«Над этим я подумаю завтра. Сейчас нужно просто постараться уснуть и… — Аня почувствовала, что сейчас снова расплачется, и изо всех сил постаралась отогнать мысли о доме. — А ну не смей! Ты-то знаешь, что с тобой всё в порядке… Ну, в относительном, конечно, но всё же… А каково сейчас родителям?..»

Она сердито шмыгнула носом и уткнулась в книгу. Не прошло и десяти минут, как Аня уже крепко спала, убаюканная волнами, на которых после очередного кораблекрушения качался горе-путешественник Робинзон Крузо.

***

К тому моменту, как на импровизированном календаре появилась четвёртая чёрточка, жестокий барон по прозвищу Синяя Борода с лёгкой руки Ани превратился в отважного борца с ведьмами. Используя своё неотразимое обаяние, он за короткое время избавил Прованс от могущественного древнего ковена и женился на очаровательной дочери графа, чьи владения лежали по соседству с его собственными. Барон и баронесса счастливо прожили вместе до глубокой старости, оставив пятерых детей, четырнадцать внуков и строгий наказ не допускать возвращения колдовства в эти земли.

Спустя ещё три дня девушка с дрожью в голосе дочитывала своему единственному слушателю правдивую и трагичную историю Дюймовочки. Полёт на ласточке в этой мрачной версии оказывался всего лишь видением на исходе долгой, полной горечи жизни в норе старого Крота. Закончив чтение, Аня не выдержала и разревелась. Она отложила рукопись в сторону и долго всхлипывала, устремив невидящий взгляд в окно, за которым уже давно наступила ночь.

Так и прошли следующие три недели: днями напролёт Аня просиживала за столом, исправляя сюжеты, которые казались ей неправильными, нечестными или нелогичными. Читала вслух по-новому звучавшие истории и смущённо улыбалась, когда маяк радовался каждому новому рассказу, словно ребёнок. А перед сном она ненадолго выходила прогуляться на балкон, чтобы затем упасть на кровать с какой-нибудь любимой с детства книгой.

Первые несколько дней Аня всерьёз опасалась, что чернила в ручке быстро закончатся. Но затем за одной из книг (кажется, это был «Мартин Иден») она обнаружила большой пузатый флакон из тёмного дымчатого стекла. Он был почти доверху наполнен иссиня-чёрной жидкостью, и обрадованная девушка, немного повозившись и пару раз основательно испачкав руки, в конце концов приспособилась заправлять ручку почти без потерь.

На вкус еды Аня почти перестала обращать внимание к концу четвёртой недели своего странного заключения. Но галеты с привкусом ванили, которых почему-то было больше всего, всё-таки казались ей самыми противными. Печенье со вкусом клубники было таким же отвратительным, как и дешёвая фруктовая жвачка. И только изредка попадавшиеся галеты с запахом кофе продолжали хоть как-то её радовать…

Аня поставила точку и отложила в сторону десяток исписанных листов с очередной историей. На сей раз ей под руку подвернулась одна из повестей об Алисе Селезнёвой. В альтернативной версии событий инопланетного тирана постигла крайне незавидная участь: на помощь к юной исследовательнице первыми примчались вовсе не её друзья. С тварями, готовыми убивать ради собственной выгоды, одна из лучших агентов ИнтерГпола в переговоры не вступала.

Аня потянулась, разминая затекшие суставы, и направилась на свою ежевечернюю прогулку. Девушка ласково называла балкон на верхушке маяка «мой тюремный дворик» — впрочем, исключительно про себя. Она не без оснований полагала, что её необычный спаситель может обидеться на такое сравнение.

В очередной раз неодобрительно покосившись на поворотный механизм, заполненный ртутью, Аня выбралась на балкон. Луна уже давно заняла своё законное место точно над маяком. Яркий луч неторопливо чертил золотистую линию над горизонтом. Девушка облокотилась на перила и задумчиво проследила за ним взглядом:

— Двадцать восемь дней… — пробормотала она. — Поздравляю, Анюта, ещё немного — и будем отмечать с тобой первый месяц посреди… — голос внезапно для неё самой сорвался на крик, — проклятого ничего! Ты здесь как хомячок в клетке: крутишь колёсико и давишься тем, что насыпано в кормушку! Это же бред! Ты не можешь этого не понимать! Ты вообще уверена, что мы не сидим сейчас в комнате с мягкими стенами, пуская слюни?! Что… — она запнулась и тихо добавила: — Что там не сижу… я?..

Медленно, словно во сне, Аня поставила ногу на нижнюю перекладину перил.

В следующее мгновение маяк содрогнулся. Стёкла фонаря пошли волнами, на них проступили причудливые тёмные пятна. Линза, которая до этого момента вращалась горизонтально, вдруг замерла и качнулась вперёд так далеко, что зацепила лучом света край площадки.

Моментально пришедшая в себя Аня испуганно вскрикнула, присела и изо всех сил вцепилась в поручень.

Дрожь прекратилась так же внезапно, как и началась. Девушка осторожно поднялась на ноги и взглянула на пятно света, которое причудливо мерцало внизу на широком склоне песчаной дюны. Неясные тени клубились в луче маяка, сплетались, вновь рассыпались и постепенно обретали знакомые Ане формы.

— Ничего себе… — она потрясённо умолкла, разглядывая открывшуюся перед ней картину.

Одинокая фигура, нарисованная тенью на песке, устало брела сквозь пустыню, погоняя тощего верблюда с обвисшими горбами. Вот они остановились, и фигура с видимым усилием сняла со спины усталого животного что-то тяжёлое. Сделала ещё несколько шагов и положила свою ношу рядом с десятками таких же плетёных корзин. Исчезла, чтобы через мгновение вернуться уже с двумя верблюдами и снова привезти несколько тяжёлых корзин в самое сердце пустыни…

— Он построил тебя, да? — девушка завороженно смотрела, как десятки верблюдов подвозили всё новые и новые кирпичи, а на месте, где когда-то остановился одинокий путник, деловито суетилось множество строителей. Над песками медленно, но неуклонно поднимался первый ярус будущей башни.

Маяк глухо, тоскливо прогудел ей в ответ.

— А что с ним стало потом? — Аня не была уверена, что хочет узнать ответ. Но где-то глубоко в душе чувствовала, что должна это сделать.

На песке возникло изображение балкона — того самого, на котором сейчас стояла девушка. Фигура, опиравшаяся теперь на длинный посох, с трудом подошла к фонарной комнате. Каким-то непостижимым образом шагнула прямо сквозь стекло и протянула руку к линзе. Вспышка…

Маяк вздрогнул так, будто изо всех сил хотел стряхнуть остатки дурного сна. Пятна на стёклах поблекли и растворились в ярком луче света. Фонарь качнулся, линза вновь заняла горизонтальное положение и продолжила своё размеренное вращение.

Аня долго не решалась вымолвить ни слова. Наконец, она повернулась к фонарю, скрестила руки на груди и твёрдо заявила:

— Я понятия не имею, что происходит. Мне одиноко и страшно. Я безумно тоскую по родным. Временами мне кажется, что я то ли схожу с ума, то ли уже давно рехнулась. И я почему-то уверена, что ты чувствовал то же самое, когда тащил сюда первые кирпичи для стен маяка. Маяка, который выбрал меня своим смотрителем. И, раз уж мы с тобой оказались связаны этими стенами, я напишу твою историю. Так, как её увидела я. График у меня, сам знаешь, довольно плотный, — усмехнулась девушка, — но для тебя я постараюсь выкроить немного времени. Идёт?

Над безмолвной пустыней разнёсся глубокий, мерный, накатывающий волнами и вновь затихающий гул.

— Ты сейчас — просто вылитая Люсинда! — рассмеялась Аня. — Не успеешь прикоснуться, а она уже тарахтит как заправский трактор! Ну что же, будем считать, что у тебя появился личный биограф. Надо же, в конце концов, как-то отрабатывать свой паёк…

Она мельком взглянула вниз, на пугающе далёкий песок у подножия маяка. И похолодела при мысли о том, что всерьёз собиралась сделать ещё несколько минут назад.

«Обойдёшься!» — сердито бросила Аня в темноту и направилась к люку.

Наскоро поужинав, девушка уже собралась было завалиться на кровать с очередной книгой — на этот раз ей под руку весьма иронично подвернулся «Граф Монте-Кристо», — как вдруг её внимание привлек какой-то небольшой предмет на самом верху дальнего стеллажа. Чтобы до него дотянуться, Ане пришлось подтащить кресло поближе и встать на цыпочки. У неё в руках оказалась небольшая деревянная шкатулка красного дерева.

— И как я не заметила тебя раньше? — девушка уселась на кровать и принялась изучать внезапную находку. Крышка шкатулки была затейливо украшена ракушками, и Аня, залюбовавшись узором, в задумчивости провела по нему ладонью. — Ай! А вот царапаться вовсе необязательно. Подожди-ка…

Она легонько нажала на выступавший фрагмент мозаики, и шкатулка с тихим щелчком открылась. К огорчению девушки, она оказалась совершенно пустой, если не считать рисунка, нацарапанного чем-то острым на внутренней стороне крышки. В неровных, прерывистых линиях с трудом, но всё же угадывались контуры Аниного маяка. Ниже было старательно выведено всего одно слово.

Поначалу буквы показались Ане совсем чужими, но чем дольше она вглядывалась в переплетение линий, тем отчётливее проступали знакомые символы: «Анвар».

— Это его имя? Того мужчины из твоей истории?

Керосиновый фонарь медленно и как-то особенно печально моргнул.

— Красивое… Знать бы ещё, что оно означает, — вздохнула девушка. — Надеюсь, когда-нибудь узнаю. Всего-то и нужно, что оказаться в привычном мире, где солнце не бегает по небу как сумасшедшее. И где есть куча вкусной еды. И мыться можно, стоя под божественным горячим душем, а не парой кружек тёплой воды, кое-как нагретой на дровяной печке. Эх!.. Так, о чём это я? А, да — и, конечно же, добраться до интернета. А пока, — Аня вздохнула ещё раз и аккуратно поставила шкатулку на стол, — юный караванщик Анвар отправится в своё бесконечное путешествие вслед за ускользающей мечтой.

Девушка устроилась в постели, раскрыла книгу и попыталась сосредоточиться на истории молодого Эдмона Дантеса. Но едва красавец «Фараон» успел отдать якорь в порту Марселя, как она повернулась на бок, несколько раз медленно моргнула и погрузилась в глубокий сон.

Ане снилась шумная восточная гавань. С быстроходной арабской багалы, на рассвете приставшей к берегу, неторопливо сходила нескончаемая вереница верблюдов.

***

На следующий день Аня подскочила с постели ещё засветло. Наскоро перекусив, она первым делом занялась своими рукописями: разложила их по порядку, сделала для каждой подобие обложки из согнутого пополам чистого листа и поставила получившиеся «книги» на стеллаж возле кровати.

— Ну вот, госпожа Лисицына, всё так, как мечтала ваша бабушка, — она церемонно поклонилась полке с книгами. — Отныне вы стоите в одном ряду с мировыми классиками, так что извольте соответствовать! Отправляйтесь вон к тому столу и напишите что-нибудь приличествующее вашему новому статусу. К тому же, — не удержавшись, рассмеялась девушка, — идея для вступления у меня, кажется, уже есть. Зря, что ли, полночи верблюдов считала?..

Аня с головой погрузилась в работу. Чёрточки в её импровизированном календаре вырастали одна за другой.

Юный погонщик верблюдов Анвар, начавший свои странствия вместе с торговым караваном, за это время успел повидать множество удивительных мест. Он встречал на своём пути и бедные поселения с низкими глиняными домиками, и величественные города с высокими каменными башнями. Ему доводилось лицезреть чудесные сады, цветущие посреди безжизненной пустыни.

Анвар знакомился с удивительными людьми, непохожими на жителей его родных земель; узнавал об обычаях, повергавших его то в ужас, то в изумление.

И он ни на день не переставал искать. Но спроси его кто угодно — хоть товарищи-погонщики, хоть начальник охраны, хоть сам караван-баши, — и Анвар не смог бы ответить, что он ищет. Его вело странное чувство, что где-то там, в бескрайних песках, есть место, где он должен оказаться любой ценой. Место, которое изменит его жизнь навсегда…

— Завтра я закончу писать твою историю, Анвар, — однажды вечером грустно заявила Аня и отложила ручку в сторону. — Я знаю, ты нашёл то, что искал. Ты нашёл причину, по которой всю свою жизнь стремился сюда. Причину, по которой ты воздвиг маяк посреди пустыни. Ты чувствовал, что однажды здесь, где бы это «здесь» ни находилось, окажется одинокий, ищущий спасения путник. И ты сделал всё, чтобы его не забрала пустыня… — её голос дрогнул, — чтобы пустыня не забрала меня… Спасибо…

Фонарь под потолком тихонько загудел и медленно моргнул девушке в ответ.

— А вот историю растерянной студентки, которая одним не очень чудесным утром очнулась возле этого маяка, мы, пожалуй, оставим для продолжения… — рассеянно добавила девушка.

Она взяла со стола исчирканный лист с надписью «Аня на маяке», провела очередную чёрточку и задумчиво осмотрела его с обеих сторон.

— Пожалуй, скоро придётся брать новый, — отрешённо констатировала Аня и на пару минут погрузилась в расчёты. — Сто тридцать шесть. Четыре с половиной месяца, если считать дни по местному сумасшедшему солнцу. И всё это время родители… Витька… Сашка…

Аня беззвучно заплакала. Мысли о близких так удобно было прятать среди бескрайних песков, по которым странствовали герои её книги, но сейчас они с новой силой стучались в её сознание. В середине злосчастного листа возникло и медленно расплылось влажное пятно. Чёрточки-дни расползались, становились шире и сливались в пугающее подобие помех на старом дедушкином телевизоре.

Девушка поднялась с кресла и, позабыв про ужин, упала в кровать и зарылась головой в подушку.

Сон на этот раз пришёл далеко не сразу. Едва Аня успела задремать, как обнаружила себя в самом центре пышного карнавала. По ушам ударила громкая монотонная музыка: где-то отчаянно надрывались скрипки, изо всех сил пытаясь перекричать рёв разъярённого тромбона.

Аня с трудом выбралась из шумной толпы и полной грудью вдохнула прохладный ночной воздух. Прохладный? Не то слово — холодный! Она выдохнула облачко морозного пара и зябко поёжилась, когда его сдуло порывом ледяного ветра. По всему телу прокатилась судорога, Аня болезненно ахнула…

И проснулась. Её трясло от холода. В полумраке комнаты ладони казались абсолютно белыми. Как тогда, в детстве, когда Аня случайно влезла руками в банку с краской. Зубы девушки предательски стучали и никак не желали останавливаться.

Аня вскочила с постели и кинулась к печке. Негнущимися пальцами с третьей попытки открыла дверцу. Забросила несколько тонких поленьев. Попыталась оторвать немного бересты для растопки, но не смогла ухватить край коры. Отчаянно вскрикнула и вцепилась в кору зубами, отрывая широкую полосу. С трудом щёлкнула зажигалкой.

Огонь неохотно лизнул кусочек бересты, перекинулся на соседний и начал медленно разгораться. Аня протянула непослушные руки к набиравшему силу пламени и шумно выдохнула.

— С-спасибо, де-де-душка… — с трудом проговорила девушка, устраиваясь рядом с тихо гудящей печкой. — Когда-нибудь я о-о-обязательно скажу маме, что она была не-неправа на-на-насчёт наших вы-вылазок в лес! Бр-р-р… — зябко поёжилась она. — И можешь не со-сомневаться — твои правнуки на-научатся ра-разводить огонь даже под водой!..

Следующие несколько минут Аня неподвижно просидела на полу, глядя на пляшущие языки пламени. Затем сжала ладони в кулаки и медленно растопырила вновь ставшие послушными пальцы. Неохотно поднялась, подтащила кресло поближе к печке и подбросила в топку ещё пару поленьев…

— И что это сейчас было? — недоуменно спросила Аня, обращаясь к маяку.

Она сидела в кресле, подтянув колени к подбородку, и сосредоточенно грызла галету с противным синтетическим вкусом клубники. В комнате постепенно становилось теплее.

— Вот уж не думала, что можно так окоченеть… Знаешь, как говорят? Когда вздрагиваешь без причины, это значит, что кто-то прошёлся по твоей могиле. Ну, то есть, по тому месту, где она когда-нибудь будет. Если это и вправду так, то на моей только что закончился Грушинский фестиваль! Да мне, блин, ещё ни разу в жизни не было так холодно…

Фонарь попытался что-то встревоженно проморгать в ответ, но запутался в сигналах и в конце концов затих. Огонь внутри колбы затрепетал, словно на ветру, и наклонился в сторону печки.

Аня молча кивнула. Подкинула в огонь ещё несколько поленьев, прикрыла поддувало и отправилась обратно в постель. Она долго ворочалась под одеялом и то и дело настороженно прислушивалась к тихому потрескиванию, доносившемуся из печи. Но усталость и мерное гудение очага в конечном счёте сделали своё дело: Аня протяжно вздохнула и провалилась в глубокий сон без сновидений.

***

«Он не знал, сколько прошло времени: может быть, он провёл в одиночестве считанные дни, а может быть, миновали целые века. Он ощутил присутствие девушки раньше, чем успела захлопнуться дверь между мирами, и, стряхнув с себя сонное оцепенение, приготовился к встрече. Она вздрогнула и резко открыла глаза…»

— Что скажешь? — Аня закончила читать вслух последнюю часть своего романа и устало откинулась в кресле. — У меня получилась твоя история? Знаю, кое-что я приукрасила, а кое-что добавила от себя, но это твоя жизнь — здесь, на этих страницах. Моя благодарность за всё, что ты для меня сделал. Моё послание тем, кто, возможно, найдёт меня уже после того, как…

«Как меня не станет», — Аня почти нашла в себе силы сказать это вслух, но осеклась. Где-то совсем близко послышался тихий плеск воды. К журчанию фонтанчика Аня давно уже привыкла, но сейчас звук был совершенно иным.

— А вот это мне совсем не нравится… — девушка выглянула на лестницу и обомлела: первый этаж был по колено залит водой. Дверцы одного из шкафов распахнулись, и свёртки с галетами плавали по всему помещению. Часть из них уже успела промокнуть, и в воздухе витал густой запах топлёного молока с нотками ванили. Вода медленно, но неуклонно поднималась.

Через секунду фонарь на первом этаже громко, обиженно фыркнул и погас.

Девушка в испуге взглянула на фонарь в жилой комнате: пламя заметалось из стороны в сторону, словно птица, попавшая в силки. Затем неожиданно вытянулось и вспыхнуло тревожным ярко-красным светом.

— Что происходит?! Откуда здесь вода?!

Аня опрометью бросилась к узкому окну, выглянула наружу и обречённо застонала: пустыни больше не было. Вокруг маяка раскинулось тёмное безбрежное море. И с каждой минутой оно поднималось всё выше, словно задалось целью затопить убежище с головой.

Фонарь отчаянно заморгал, привлекая внимание девушки. Она с трудом заставила себя оторвать взгляд от окна и осмотреться. Сквозь щели в полу уже просачивались первые несмелые лужицы, постепенно сливаясь в сплошное озеро. Аня бросилась к столу, схватила свою рукопись — единственное, что показалось ей достойным спасения — и, сломя голову, рванула вверх по лестнице.

Не успела она преодолеть и половину подъёма, как где-то внизу послышался жалобный звон разбитого стекла. Через секунду раздалось сердитое шипение, и свет за спиной девушки погас. Море ворвалось внутрь маяка и, глотая одну ступеньку за другой, ринулось вслед за ускользавшей добычей.

Девушка пулей взлетела на верхнюю площадку. Освещавший её фонарь заходился в безмолвном крике, заливая всё вокруг неровным кроваво-красным светом. Люк, ведущий наверх, распахнулся сам собой.

Аня выбралась на балкон за мгновение до того, как наступавшая ей на пятки вода скрыла поворотный механизм, и резко захлопнула за собой крышку люка.

Снаружи остро пахло солью. Солнце и луна неслись по небосводу, сменяя друг друга каждую минуту. День и ночь слились в одни сплошные сумерки. Холодный ветер безжалостно трепал намокшие волосы. Они липли к лицу и никак не давали осмотреться. Девушка сердито откинула волосы назад и огляделась по сторонам: море уже подобралось к самому краю балкона. И остановилось, готовое в любую секунду наброситься на загнанную в угол жертву.

Аня обречённо прижалась спиной к мокрому стеклу, не выпуская рукопись из рук. Она вцепилась в своё творение так крепко, что пальцы побелели от напряжения. Пачка мятых исписанных листов — последний проблеск здравого смысла в мире, который окончательно сошёл с ума.

«Ни в какую Карелию мы с Сашкой не поедем. И на Катькин день рождения я не попаду. Не будет стажировки в Петропавловке, не будет никакого академа… И Ани тоже не будет. Папа, мама, Витька — простите меня…»

Маяк содрогнулся до самого основания, скрытого теперь под толщей воды. Линза лихорадочно дёрнулась и сердито вспыхнула неровным жёлтым светом. Над волнами пронёсся низкий, протяжный гул, перешедший в гневное утробное рычание. Так рычала на Аню бабушкина кошка, когда девочка случайно оказалась рядом с её новорождёнными котятами.

Море нерешительно отступило от балкона, обнажая верхние ряды кирпичей… А в следующий миг гигантская волна обрушилась на вершину маяка.

Аню отбросило на перила. Она больно ударилась о стальной столбик и сбилась с дыхания. Отчаянно попыталась ухватиться за перекладину, но руки соскользнули — Аня перелетела через ограждение и с головой ушла под воду.

Спустя пару секунд, которые показались ей вечностью, она вынырнула и судорожно вдохнула. На глазах перепуганной девушки волна, пришедшая вслед за первой, злобно ударила по стенам фонарной комнаты. Стёкла сердито зазвенели, разлетаясь градом осколков. Фонарь отчаянно вспыхнул, но тут же захлебнулся водой и с шипением погас.

Аня отчаянно заработала руками в попытке удержаться на плаву. Намокшая одежда тянула вниз. Волны окатывали с головой и настойчиво тащили прочь от скрывшегося под водой маяка. За спиной взметнулся к небу исполинский водяной вал и в следующее мгновение обрушился прямо на девушку, увлекая её на дно. Аня устало закрыла глаза, развела в стороны руки и глубоко вдохнула.

Солёная вода огнём обожгла лёгкие. В горле невыносимо запершило. Сквозь сомкнутые веки ударил яркий холодный свет…

— Вот так, Аня, это нам больше не понадобится, дальше дышим сами. Вдох-выдох, вдох-выдох. Хорошо… А теперь открываем глаза и смотрим прямо перед собой. Ну же, Аня, соберитесь! Давайте, небольшое усилие…

Девушка застонала и с трудом подняла невыносимо тяжёлые веки. На потолке прямо над её головой висел большой круглый светильник. Где-то позади раздавался тихий мерный писк.

Она лежала на жёсткой кровати, а вокруг деловито сновали люди в тёмно-зелёной медицинской форме. На секунду возле Ани возникла высокая женщина в больших круглых очках, и девушка ощутила лёгкое прикосновение к руке. Спустя пару мгновений держать глаза открытыми стало легче. По всему телу разлилось приятное тепло.

Женщину тут же сменил полноватый бородатый мужчина. Он вытащил из кармана маленький фонарик и по очереди посветил Ане в оба глаза. Девушка недовольно зажмурилась и застонала.

— Умница, Аня! Отличная реакция, так держать. Ну что же, давайте знакомиться: Пётр Васильевич, врач-нейрохирург. Вы получили серьёзную травму головы, потребовалась срочная операция. Пришлось на некоторое время ввести вас в искусственную кому, но сейчас…

«Сколько?..» — попыталась спросить Аня, но смогла выдавить из себя только тихий свистящий хрип. Она замерла и испуганно уставилась на врача.

— А вот разговаривать я вам пока не советую, — нахмурился Пётр Васильевич. — С голосом всё будет в порядке, просто дайте горлу прийти в себя после дыхательной трубки. Не волнуйтесь, обычно на это нужно дня три-четыре, не больше. А пока отдыхайте и набирайтесь сил. К концу недели переведём вас в обычную палату, а там и посещения разрешим. Организм молодой, крепкий — думаю, надолго вы у нас не задержитесь.

Врач взглянул в окно, которое выходило в коридор, и ободряюще кому-то кивнул. Аня с трудом повернула голову: там, прижавшись лицом к стеклу, стояла бледная, осунувшаяся мама.

«Нюша, дочка…» — одними губами прошептала она. И улыбнулась сквозь слёзы.

***

В день, когда Пётр Васильевич, наконец, разрешил посещения, Светлана Петровна с самого утра дежурила у входа в отделение. Едва открылись двери, она стремительно влетела в палату дочери и упала на стоявший рядом с койкой стул. Схватила Аню за руку, взглянула в изумлённо распахнутые родные глаза, попыталась что-то сказать… и, уже не сдерживаясь, разрыдалась…

— Мам, ну ты чего… — Аня осторожно уселась повыше и ласково погладила женщину по голове. — Я здесь, я живая. Операция прошла без осложнений, Пётр Васильевич на днях намекнул, что в первых числах июня можно будет выписываться. Сказал, что я быстро иду на поправку… А ещё я слышала, как он говорил кому-то, что я чертовски везучая. Интересно, почему?..

Мама неловко мазнула ладонью по лицу, стирая слёзы:

— А ты совсем-совсем не помнишь, что случилось?

Аня покачала головой:

— Как будто кусок плёнки на монтаже вырезали, что ли… Вот мы с Катькой идём по парку, я пью вкусный кофе, рассказываю ей про наше с Сашкой свидание, как было здорово на ночной прогулке по каналам… А в следующий момент я на четыре с лишним месяца застреваю в странном сне, где посреди пустыни торчит маяк, день сменяется ночью за пару минут, а из еды — одни противные галеты со вкусом питательной смеси! Которой, как оказалось, меня всё это время кормили через зонд… А потом я прихожу в себя в больнице после операции, и мне говорят, что я крепко приложилась головой, и что прошло всего тринадцать дней. Это было та-а-ак странно слышать…

Светлана Петровна сочувственно вздохнула:

— Если бы это был просто сон… В тот день в парке… Кто-то уронил мороженое прямо на дорожку. Ты поскользнулась, упала и ударилась об асфальт. А везучая ты, Анюта, потому что всего в нескольких сантиметрах от твоей головы был угол бордюра… Ещё бы чуть-чуть, и ты… ты…

Она замолчала, изо всех сил стараясь сдержать рвущиеся наружу слёзы.

— Со мной всё хорошо, мама, — Аня нежно улыбнулась. — Пожалуйста, перестань, а то я сама сейчас разревусь!..

— Вообще-то, это мне положено тебя жалеть и утешать, — ласково проворчала Светлана Петровна. — Знаешь, — вдруг продолжила она, — а Катя у тебя большая молодец! Не растерялась ведь — и скорую сразу вызвала, и нам с отцом дозвонилась, и до больницы с тобой доехала. А ещё Пётр Васильевич сказал, что первую помощь оказали просто идеально, как по учебнику.

— Выходит, я теперь Кате основательно так задолжала… Ну и как такие долги положено отдавать? — Аня озадаченно посмотрела на растерявшуюся маму. — Назвать первенца в её честь? А если будет мальчик? Вот попала… И с универом надо что-то решать: придётся, видно, брать академ, эту сессию я точно пропущу… И со стажировкой пролетаю как фанера над Парижем…

— А вот и не угадала! — радостно заявила Катька, просунувшись сквозь приоткрытую дверь. — Ой, Светлана Петровна, здрасте!.. Я, наверное, попозже зайду?

— Заходи-заходи, — тепло улыбнулась женщина. — Доктор сказал, что общение с близкими сильно способствует выздоровлению. А ты, Катя, после того, что случилось, по праву можешь считать себя членом семьи. Так что проходи, не стесняйся. Аня, я ненадолго отойду, но мы обязательно заглянем попозже. Именно, — добавила она, заметив радостный блеск в глазах девушки, — папа с Витькой прилетают через час. Забросят чемоданы в гостиницу — и сразу к тебе! Как же отец бушевал, что пришлось срываться и лететь аврал на работе разгребать… Ой, Катюша, совсем забыла спросить — как рука, срастается?

— Мелочи, до свадьбы заживёт! — девушка неловко качнула перевязью. — Представляешь, Анька, угораздило же — тоже вот неудачно упала, прямо на вытянутую руку. Ну, у меня-то ерунда — пара месяцев в гипсе и будет лучше прежнего. А тебе вон как досталось…

Катя пододвинула стул поближе к койке. Дождалась, пока за Светланой Петровной закроется дверь, и заговорщицки взглянула на Аню:

— У меня для тебя две новости, Лисица: отличная и просто офигенная! С какой начать?

— Знаешь, Перовская, мне уже страшно, — Аня сложила из пальцев крест и направила на подругу. Катька, не переставая улыбаться, оскалилась как вампир и притворно зашипела, изображая невыносимые страдания. — Давай начнём с отличной, а там посмотрим.

Подруга запустила руку в сумочку и выудила оттуда зачётку с наклейкой, на которой был изображён сонный лисёнок.

— Держи, — торжественно объявила она. — Повышенная тебе в следующем семестре не светит, но эту сессию ты закрыла без «хвостов».

Аня недоуменно уставилась на свою зачётку:

— Не поняла… А как же зачёты… Экзамены…

— Зайцу потом спасибо скажешь, он постарался. Я на днях ходила ему курсовую сдавать, а он вдруг о тебе начал расспрашивать — о планах на аспирантуру, на работу… Ну я не выдержала и как дура последняя разревелась прямо в преподавательской. А Виктор Семёнович меня успокаивать бросился… Потом взял твою зачётку, полистал, вздохнул о чём-то своём и попросил зайти дня через три. Понятия не имею, как он уговорил Василевского, но даже он зачёт автоматом поставил. Кстати, по историческим конструкциям у тебя «отлично» — не зря на семинарах старалась. Видишь, как Заяц прилежных студентов ценит!

— Ничего себе… — только и смогла вымолвить потрясённая Аня. — Значит, и на стажировку я всё-таки попаду! До августа ещё далеко, успею в себя прийти. Спасибо, Катюша, с меня определённо причитается! Если это отличная новость, то что же ты там напоследок приберегла?

— Ну-у-у… — задумчиво протянула Катя, — тут такое дело… После того, как ты упала… Пока я морщилась… то есть, я хотела сказать — чертыхалась, и звонила в скорую, ко мне подскочил какой-то парень. Сказал, что учится в медицинском, попросил никого не подпускать. В общем, первую помощь он тебе оказывал. И до больницы мы тебя вместе везли. Потом он взял у меня номер телефона — ну, узнать, как ты. Слово за слово… Короче говоря, в субботу мы ходили на свидание. Анька, это просто мечта, а не мужчина! И ведь познакомились-то мы с ним, можно сказать, благодаря тебе. Так что мы квиты, подруга!

— Вот блин… — Аня огорчённо всплеснула руками, — такое событие пропустила! Прямо вот так, с первого взгляда, как в книжках?

— Да я сама поверить не могу! Представляешь, вот смотришь ты на человека — и вдруг понимаешь, что именно его тебе не хватало всю жизнь! Прикинь, Женька так же, как и я, на первых курсах аниматором подрабатывал! У него был шикарный костюм Джека Воробья, и он обещал мне его показать! Вот бы вспомнить, куда я дела платье готической Бабы-яги…

— Понятно… — многозначительно протянула Аня, — встретились два одиночества. Учти, наряжаться нуарной кикиморой на вашу свадьбу я не буду! Мне зелёный не идёт…

— Да ну тебя! — замахала руками Катя. — Свадьба… Мы и целовались-то пока всего два раза, а ты меня уже замуж выдаёшь!.. Ой, — спохватилась она, — мне же на зачёт бежать надо! Не грусти, подруга, выздоравливай быстрее, завтра заскочу!

— Кать… А можешь по дороге сделать доброе дело? Купи мне толстую тетрадку в твёрдой обложке и пару ручек. Красных, с синими чернилами. Ты будешь смеяться, но пока я лежала в отключке, мне такие интересные мысли в голову лезли — попробую записать. Я тебе потом отдам…

— Я тебе дам — «отдам»! — всерьёз возмутилась Катька. — Чтобы и заикаться об этом не смела! И вообще, я тебе ещё за тот кофе должна. Будут тебе и тетрадка, и ручки, и всё остальное! А с тебя — книжка с автографом. Нет, две книжки: одну я когда-нибудь продам на аукционе и стану неприлично богатой. Давай, Лисица, держи хвост пистолетом!..

Катька по привычке рывком распахнула дверь и едва не столкнулась с невысоким темноволосым парнем с букетом цветов в руках.

— Ну наконец-то! Явился! И где, позволь спросить, тебя носит?! Спящая красавица очнулась, ворота замка уже полчаса как открыты, а принц пропадает чёрт знает где!

— Катя, ну ты чего… — смутился паренёк. — Я же вот, сразу, к началу посещения хотел… Совсем забыл, что сегодня выпускной, очереди в цветочных — просто ужас! Вот и опоздал…

— Так и не стой столбом! — Катя сердито топнула ногой. — Иди, заступай в почётный караул! Всё, Ань, я побежала, всем пока!

Саша осторожно положил цветы на тумбочку и растерянно огляделся в поисках чего-нибудь похожего на вазу.

— Сядь рядом, — тихо попросила Аня. — Я скучала.

Саша присел на край кровати и нежно взял её за руку:

— Аня, я… — он запнулся. — Не пугай меня так больше. Пожалуйста. Никогда-никогда! Обещаешь?

Аня крепко сжала Сашину ладонь и улыбнулась:

— Обещаю. Я тоже тебя люблю.

***

— А это здесь откуда?!

Аня стояла на берегу небольшого пруда в парке Победы, опираясь на трость, и во все глаза таращилась на четырёхметровый маяк в красную и белую горизонтальную полосу.

С момента выписки прошло уже больше месяца, и последствия травмы почти не давали о себе знать. Даже Пётр Васильевич, как лечащий врач, разрешил девушке ходить без опоры. Но ради спокойствия мамы Аня покорно таскала трость за собой.

И вот сейчас она впервые за последние пару недель оказалась очень кстати.

— Анюта, ты чего? — Саша на всякий случай осторожно подхватил девушку под руку. — Ты как будто приведение увидела! Замерла вдруг как вкопанная, стоишь, трясёшься…

— Маяк… — выдохнула Аня. — Я же рассказывала вам с Катькой, что со мной творилось, пока я валялась без сознания. Там был точно такой же маяк, только гораздо больше. С такими же перилами. С точно такой же дверью, которая исчезла, едва я вошла внутрь…

— Тише, тише, тебе нельзя нервничать, — быстро заговорил Саша, обнимая взволнованную девушку. — Вы же с Катей в тот день как раз были на его открытии, забыла? Памятник жёнам военных моряков, которые ждут их дома. Вот ты его и запомнила, а пока была в коме…

Аня грустно вздохнула:

— Да головой-то я это понимаю. Но ты даже не представляешь, насколько реальным выглядело всё, что там происходило. Я ведь и вправду прожила каждый из тех ста тридцати семи дней как настоящий. У этого маяка была история, мы с ним разговаривали, он стал моим домом, моей защитой от чего-то страшного и неотвратимого. И пусть это была всего лишь игра сознания — мне сейчас очень странно и непривычно видеть его таким маленьким, таким… неживым.

— Думаю, таким он останется ненадолго! — Катя в свойственной ей манере неожиданно возникла рядом и тут же влезла в разговор. — Уф-ф-ф, ребята, простите — опоздала. С утра наконец-то сняли гипс, и я не удержалась: залезла в ванну и целый час отмокала в кипятке. Какой же это кайф!..

— Понимаю, — Аня широко улыбнулась. — Мне просто ужас как не хватало простого человеческого душа: каждый раз кипятить воду на печке — то ещё удовольствие! Да ещё и в кружке… Я уж не говорю о том, что всё это было только у меня в голове. Когда в больнице первый раз помыться разрешили — втроём потом уговаривали из душевой вылезти!.. Так что ты там говорила про маяк?

Катька с негодованием взглянула на внезапно покрасневшего Сашку:

— Ты что, ничего ей не рассказал? Ей-богу, Александр, когда-нибудь я тебя стукну. И в глубине души ты будешь знать, за что!

— Так, заговорщики! — насупилась Аня. — Мне, между прочим, всё ещё нельзя нервничать! А ну признавайтесь, что вы там откололи!

— А мы с Сашкой, — весело хихикнула Катя, — твою рукопись в издательство носили. У меня там подруга школьная работает, вот я и попросила её по старой памяти. Она прочитала и пришла просто в неописуемый восторг! Клятвенно обещала, что до конца месяца покажет роман главному редактору!

Аня недоверчиво прищурилась:

— Что-то больно складно ты, Перовская, излагаешь. Прямо вот сразу — и главному редактору? К ним же, поди, очередь таких писателей-самоучек стоит — с чего мне такое счастье перепало?

— А с того, Лисицына, что моя подруга — дочка главреда. И она ещё помнит, как я в десятом классе её сигареты прятала. Как же мне от отца влетело, когда они случайно из рюкзака выпали! А я всё равно не призналась, чьи они, вот! — гордо заявила Катя. — Так что Анжелка осталась мне должна, а за пять лет и проценты к долгу накапать успели. К тому же, как ты сможешь подарить мне две… нет, пожалуй, лучше три книги с автографом, если их не издадут? Так что не грусти — глядишь, и оживёт ещё твой маяк!

— Катька… — начала было потрясённая девушка, но тут же осеклась: её подруга внезапно махнула рукой и, вскрикнув, отпрыгнула в сторону. В ту же секунду в голове у Ани что-то ярко вспыхнуло и тут же погасло. Она замерла с открытым ртом и как-то странно уставилась на Катю.

— Оса, чтоб её! — недовольно заявила та. — Ну вот нравятся мне сладкие духи, так что теперь — одеваться как пчеловод?! Ой, — она заметила пристальный взгляд Ани, — у меня что, помада смазалась?

— Саша, — неожиданно тихим голосом попросила Аня, — сходи, пожалуйста, за мороженым. Там киоск был в начале аллеи, рядом с детской площадкой. Мне любое, кроме клубничного. И ванильного. Особенно ванильного… А мы пока тут на лавочке посидим.

Девушки проводили взглядом Сашу и неторопливо побрели к ближайшей скамейке.

— Ань, ты меня сейчас, если честно, немножко пугаешь, — смущённо пробормотала Катя. — То улыбалась, то вдруг стала мрачнее тучи. Если ты насчёт книги, то я как лучше хотела, ты же сама…

— Катя, ответь мне честно… — Аня на мгновение задумалась, подбирая слова, — как именно ты сломала руку?

Внезапный вопрос застал девушку врасплох. Она вздрогнула, наткнувшись на внимательный взгляд подруги, жалобно всхлипнула, а через секунду виновато уткнулась Ане в плечо:

— Анюта, прости… Я совсем чуть-чуть не успела… Заметила, как ты начала падать, рванулась поддержать и на ногах не устояла!.. Только и смогла, что слегка толкнуть, а потом раз — лежу на земле, и рука огнём горит… И ты рядом, бледная, глаза закрыты, голова в крови… Это я виновата!.. Это из-за меня…

— Балда ты, Перовская, — Аня потрепала удручённую подругу по голове, — чего реветь собралась? Ты же мне жизнь спасла. Без твоего «слегка» я бы аккурат затылком с бордюром встретилась — и всё, поминай как звали. Голова и так чудом уцелела, а уж об угол, бр-р-р… Научный факт, между прочим, в истории болезни записан. Так что я тебе дам — «прости»! — передразнила она потрясённую Катю. — Держи салфетку, сейчас тушь потечёт.

— Она водостойкая… — то ли всхлипнула, то ли хихикнула Катя. Но салфетку всё же взяла.

— Вот, держите! — Саша плюхнулся на скамейку рядом с Аней и протянул девушкам два вафельных рожка. — С фисташками. И никакой ванили, я два раза состав перечитал!..

Они молча съели мороженое, встали и медленно двинулись вдоль аллеи. Метров через сто Аня обернулась и бросила долгий, благодарный взгляд на маленький маяк, чью большую историю ещё предстояло узнать этому миру. И почти не удивилась, когда фонарь ярко вспыхнул и дважды медленно моргнул ей вслед. Девушка тепло улыбнулась и подмигнула ему в ответ.