Хозяин снов

Глава 1

Чернота остается чернотой, даже если включить фары дальнего света. Видна только дорога, вернее ее часть – та, что льется под колеса. Дорожные знаки вспыхивают издалека, как осколки стекла под солнцем. Поворот. Еще поворот. Ограничение скорости. Населенный пункт.

Старенький, покрытый застарелой грязью фольксваген транспортер Т 2 уверенно идет по трассе. Порыкивает дизель, тихо играет музыка. Уютно светятся приборы. Сзади, в люльке спит ребенок. Впереди, в угловатой кабине, мужчина и женщина. Женщина уже заснула, а мужчина борется со сном. Перед его глазами вспыхивают огни: то ему кажется, что впереди раскинулся длинный мост, то встречная машина превращается в облаке морозного дыма в какого-то сказочного великана. Музыка сливается в бормотание, тихое и монотонное. Голова мужчины откидывается набок. Он спит. Машина продолжает ехать. Фары выхватывают очередной знак: крутой поворот. Но некому увидеть этот знак, некому притормозить, повернуть. Нога спящего продолжает нажимать педаль газа, руки бессильно лежат на руле. Удар. Машина сминает ограждение и опрокидывается в обрыв. Лопаются стекла, визжит мнущаяся крыша. Еще удар. Двигатель какое-то время продолжает работать, единственная уцелевшая фара освещает верхушку сугроба. Потом шум двигателя глохнет и слышно, как что-то льется на снег.

Тишина. Потом голос мужчины, искаженный, глухой несколько раз повторяет: «Слава! Ты жива? Слава… Плачет ребенок. С тихим шорохом осыпаются осколки стекла. Мужчина вываливается на снег, прижимая к себе плачущий сверток и ползет по направлению к огонькам далекой деревни, через поле. За ним тянется темный след. Кажется, будто мужчина чертит неровную, прерывистую линию на огромном листе белоснежного ватмана. Ребенок перестает плакать и несколько раз переспрашивает: «Тоя… Тоя…» Мужчина надолго затихает, и под ним начинает расползаться темное пятно.

«Тояяя…» – повторяет ребенок с вопросительной интонацией. Мужчина не отвечает. Слышно, как в деревне вдруг разом начинают лаять собаки…

У родителей не было детей. Поэтому они решили создать меня. Меня частично слепили из глины, частью – вытесали из дерева, частью – собрали из старого ржавого железа. Я радовал родителей послушанием, но особыми талантами не блистал. Папа однажды ушел, и его не было долго. Очень долго. И мама начала пить. Когда женщина пьет – это очень плохо. Но я ничего не мог ей сказать: ведь я был ее сын. И я любил ее. А она вечерами плакала бессмысленными, пьяными слезами над бутылкой дешевого вина.

Где пьянство, так и компания. И к матери повадились было ходить какие-то ханурики, вроде водопроводчика дяди Коли. Но пару раз я выкидывал их с лестницы и они больше не появлялись: видимо мой урок показался им достаточно доходчивым.

Однажды мама пришла забирать меня из школы. Классный руководитель как раз объявила мне, что оставляет меня на второй год. Оставаться на второй год было моим любимым развлечением. Двенадцать школ сменил я, и везде меня оставляли на второй год. Когда мы переезжали в очередной раз, я торжественно сжигал дневник на костре и устраивал индейские пляски. Традиция оставалась неизменной. Традиции нарушать нельзя.

Классный руководитель, увидев, в каком мама состоянии, пробормотала что-то маловразумительное насчет успеваемости и быстренько выставила нас вон. Мы вышли на школьный двор. И на мое несчастье напоролись на парней из параллельного.

- Гляди, снулый, - обрадовался Серега, рыжий и конопатый, да вдобавок еще и косой. – Снулый идет и мамашу с собой тащит.

- А мамаша-то, глянь, точно пьянь. Не просыхает поди неделю…

- Ага, глаза в кучку.

Я отпустил маму, подошел к тому, кто говорил последним и молча дал ему ногой в пах. Тут же началась драка. Парней было много, а я один. Мама схватилась за забор, покачнулась и села на землю. Меня оттесняли к стене школы. Парней оставалось пятеро. Еще троим было уже явно не до меня.

- Папа! – заорал я, уворачиваясь от удара палкой. – Где тебя носит?!

Из-за деревьев появился папа. Его лицо было серого цвета, одежда висела клочьями, с него при каждом шаге сыпалась земля. В ухе у папы вырос лютик. Он выдернул его с раздражением, стряхнул с головы земляную труху и подошел к парням. Одного просто откинул в сторону, другому дал с разворота под дых. При этом на папе треснул перепрелый пиджак. Остальные парни быстро куда-то делись, да и весь школьный двор вдруг обезлюдел.

- Ни на минуту вас оставить нельзя, ворчал папа, поднимая маму на ноги. – А ну пошли быстрее домой.

Дома обнаружилось, что папе нечего надеть. Ну совсем нечего. Единственный более-менее приличный пиджак оказался без пуговиц. Ворча, папа принялся их пришивать. Иголка выскальзывала из его разбухших, осклизлых пальцев. С его волос тихо шурша, осыпались комочки высохшей земли. Я дал ему расческу.

«Совсем вас оставить нельзя», - ворчал папа. – Ты сколько школ сменил, безобразник?

- Двенадцать, пап, - покаянно вздохнув, ответил я.

- Тринадцать – несчастливое число. Правильно я говорю? Папа обратился к маме, но мама спала на продавленной тахте и на папины инсинуации не реагировала.

Папа поставил коробку с нитками на полку, но промахнулся и смахнул на пол книгу. Она раскрылась, и на замусоренный пол выскочило несколько фотографий. Папа подобрал одну, поглядел и сказал:

- Надо к моей маме съездить.

Я взял у него фотографию. На заднем плане на фоне цветущего сада стоял красивый беленький домик. На переднем - облокотившись на калитку, смотрела, улыбаясь, в объектив пожилая женщина. У нее было усталое доброе лицо и большие руки. Я помнил эти руки. Каждую складочку. Помнил запах нагретой солнцем клубники и вкус черешни. Свист чайника по утрам и солнце, заглядывающее в окошко.

- Тринадцать несчастливое число. Поэтому у тебя не будет тринадцатой школы, - заключил папа. – Доучишься в этой. Но сначала - небольшой отпуск. Собирайся.

Сначала папа отправился к какому-то знакомому, который был ему должен денег. Ночью в городе что-то горело и взрывалось, выли сирены, а под утро папа вернулся довольный, урча что-то ел на кухне. Затем они вдвоем ушли по магазинам, вернулись с большим количеством коробок. Мылись, стриглись, одевались и стали совсем другими: красивые, богато одетые, даже какие-то незнакомые.

Мама протянула мне тонкую руку с браслетом, и мы пошли на поезд.

Самое ужасное, что билетов в одном купе не оказалось. Я, как самый молодой, взял себе плацкарту. В плацкарте ехал небольшой цыганский табор. Дети кричали, визжали, бегали, тормошили друг друга, толкали друг друга и пассажиров, медленно, но верно превращая вагон в филиал ада. Цыганка, подсев, предложила мне погадать, но посмотрев на мою руку, молча перебралась в другой конец вагона. Странная женщина.

Потом какой-то сын Кавказа поставил свой чемодан мне на ногу и начал уверять, что это его место. Я молча взял чемодан за ручку и отправил его в тамбур. Слышно было, как он ударился в стену. Кавказец с ужасом посмотрел на меня.

- Давай погадаю, - предложил ему я. - Судьбу расскажу.

- Не надо судьбу, - ответил он. - Я все понял, брат.

И куда-то тихо исчез.

Поезд уже давно стучал колесами по стыкам, соседи тихо насыщались курицами, яйцами всмятку и огурцами с помидорами. Я достал зеленого цвета пластиковую бутыль на литр, открутил пробку и поднес ко рту

- Это же машинное масло, - не выдержала тетка напротив в полосатом халате, обгладывающая куриную ножку

- Да. Для двухтактных двигателей, - подтвердил я и сделал хороший глоток. - Эх, хорошо пошло...

Тётка сделала движение навстречу, как будто хотела выдернуть бутыль из моей руки и я спрятал ее за спину.

- Мне одному мало. Своё себе купи и пей спокойно.

Через некоторое время меня пробило на отрыжку. Я внимательно посмотрел на этикетку.

- Так и знал, что фальсификат. Нет у нас нормального масла в магазинах.

Тётка в халате покосилась на меня и постаралась отодвинуться подальше.

- На, выпей лучше водички, сынок, - протянула мне кружку бабушка в цветастом платке. На платке был изображён Че Гевара, и сзади казалось, что у бабушки на затылке еще одно лицо.

- Не могу, бабуль, - улыбнувшись, отказался я. - Заржавею.

Тётка истерически захихикала.

На Россоши торговали мёдом. Огромное количество людей совали склянки с мёдом в окна и двери, приглашали попробовать. Кто-то брал. Я только морщился.

Люблю поезда. Когда пахнет железной пылью, горячим углём, кипящей водой, и еще, пронзительно, запахом вагона, как будто духом странствий. Когда летят, опрокидываясь в небытие за рамкой окна, поля и перелески, реки, рощи, дома, сёла; когда слышен трезвон переездов, мелькают строения, мосты, дороги, а потом, пронзая насквозь размеренную городскую жизнь, поезд вываливается на простор, в степь, желто зеленую, покатую, бесконечную. И только где-то вдали кто-то тащится на телеге, свесив ноги вбок, да над зубчатой линией горизонта чуть приподнимается колоколенка с крестом. Куда я еду, зачем - это непонятно мне. Я еду, потому что не могу не ехать: ведь в этом же и состоит жизнь - в беспрерывной смене картинок, из тьмы во тьму, от света - к свету. И в мелькании этом ты то теряешь, то вновь находишь себя, свой путь, своё предназначение.

Глава 2

Рано утром я проснулся от того, что рядом со мной сильно запахло прелой листвой. Открыл глаза: ну точно, папа склонился и дергает за плечо. Зевнув, я вылез из-под одеяла. Поезд тихонько плелся по залитым солнцем степям, где росли подсолнухи. Потом остановился. Моё окно оказалось как раз напротив домика, и я наблюдал, как во дворе женщина в платке проливает из ведра в кастрюльку через марлю только что надоенное молоко, а за этим процессом завороженно следит маленькая трехцветная кошка.

Наша станция через десять минут, - проворчал папа и почесался. Что-то посыпалось на одеяло.

- Только бы он не развалился раньше времени, - с неудовольствием подумал я и стал надевать штаны. На умывание времени уже не было. Соседи, кто не спал, с каким-то странным испугом глядели на нас.

Платформа была низкой, маму пришлось подхватывать, иначе она бы так и летела со ступенек. Папа, кряхтя, сполз сам, волоча за собой чемодан. Интересно, это вообще его чемодан? Я его раньше не видел. Поезд тронулся, оставляя нас на тихой знойной станции где-то за Краснодаром.

- Странно, - сказал папа. - Я телеграмму давал. Должна была встретить.

Я помнил, как бабушка встречала нас, ведя перед собой доисторическую коляску, железную, с низкой посадкой. В нее легко умещались два полных десятилитровых ведра с черешней, когда она ходила торговать к поездам. И наши чемоданы и рюкзаки, когда она приходила к нашему поезду.

В этот раз она, видимо, проспала. Мы шли по тенистым улицам, засаженным шелковицей. Шелковица падала, пятная мостовую. Дорога вела прямо, до магазина, потом дворам по частному сектору. И, наконец, за поляной с нефтяной вышкой; за общежитием комбината, начиналась наша улица, тянущаяся до самой степи. Она была крайней, за ней проходила кольцевая дорога, опоясывающая город. Дальше - курганы, колхозные поля и тонкая ниточка железной дороги, за которой едва видно синели далекие горы.

Мама шла слева и всё время запиналась, как будто у нее сильно кружилась голова. Я подхватил ее под руку и ещё удивился: какая холодная. Казалось, жаркое солнце вовсе не доставляло ей проблем. Папа сопел справа, таща чемодан. Что-то все время падало с него и рассыпалось по дороге прахом.

Кажется мы дошли. Я помнил это место. Дальше начинался бабушкин забор, зеленая калитка, большой раскидистый орех и угол беленого сарая. А чуть глубже бело-зеленый домик под двускатной шиферной крышей. Шифер был уже старый и замшелый. Под солнцем мох выгорал, но оживал в холодное время, гнездясь островками под стрехой и рядом с чердачным окошком. По забору стояли две яблони и вишня. Очень хорошая вишня, я помню терпкий кисловатый вкус её ягод.

Мы дошли. Но забора не было. Не было и дома. Железная ограда и двухэтажный каменный дом с широкими квадратными окнами. Ни сада, ни калитки, ни ореха, ни сарая. Ничего. А где же бабушка? Что произошло? Я кинулся к ограде, попытался заглянуть во двор. Ничего не увидел. Обернулся к родителям, чтобы спросить, что они думают по этому поводу и оцепенел.

Они пропали. Папин пиджак, только какой-то истрепанный, висел на заборе дома напротив, и ветер шевелил его рукав. Рядом стоял чемодан. Я толкнул его, он упал и раскрылся. Он был пуст. Платье мамы, скомканное, лежало возле скамейки.

Я еще раз взглянул на то место, где когда-то стоял дом бабушки. Такое ощущение, что его никогда не было. Какой-то морок, туман.... Где я, кто я. Зачем я здесь?

Молодая женщина шла по улице мне навстречу. В сиреневом платье, в желтом платке с узорчатой каймой, в босоножках, с маленькой сумочкой в виде кошачьей головы за плечом. Подошла и с непонятным выражением стала осматривать меня.

- Куда ты делся? - спросила она удивленно. - Пойдем уже.

Мы шли куда-то, шли долго, я не решался спрашивать ее ни о чем. Потом ехали в автобусе и она платила за билеты. Потом опять шли и оказались, наконец, в странном месте. За тополиной рощей раскинулось кладбище. Оно росло и росло, беспорядочно, безобразно, плодя кривые улочки, тупики. Могилы то скучивались, будто в толпе; то расходились в стороны, оставляя место для скамеечек и маленькие полянки. Мы прошли в глубину. Там была гранитная плита, а на ней две фотографии. Под одной написано: Мирослава. Под другой: Анатолий. И даты смерти. Они совпадали.

- Что с тобой, - спросила женщина.

Я наклонился над плитой и, не отрываясь, смотрел на фотографии своих родителей.

В феврале будет двенадцать лет, - произнесла женщина. И заметила вдруг: - Что это у тебя из сумки течет?

Я вынул зеленую бутылку с надписью "Масло для двухтактных двигателей". Из-под неплотно закрытой крышки текла темно-красная жидкость.

- Зачем тебе масло, - удивленно спросила женщина.

Я завернул крышку и пояснил.

- Это прикол такой. Там просто вишневый сок.

Глава 3

Ольга Викторовна, которая слезно просила называть ее тетей Олей - это моя приемная мать. Она сестра моей мамы. Двоюродная. Работает таксистом. Подъезжает к клиенту, а у неё повязка такая на голове, солнечные очки и рок тяжелый в машине играет. А босоножки она снимает, чтобы на педали удобно давить. Как-то ей клиент денег не дал, так она за ним босиком бегала, с монтировкой. Потом пятки грязные пемзой тёрла в ванной и ругалась.

Ольга Викторовна меня к могиле родителей привезла. То есть, это она думает, что к могиле. Я-то их вижу периодически, они со мной общаются. Мама даже кольцо подарила. Обручальное. Его когда-то отец ей дал. Золотое. У нее потом палец больше стал, растягивать пришлось. "Невесте подаришь", - говорит. Где я, а где невеста? Смешная, честное слово.

А отец денег дал из своего кошелька. Только деньги все сырые, прелой листвой пахнут. Еле их просушил. Потом утюгом гладил, вроде нормально стало. Но в магазине все равно кривились. Так-то на телефон хватило. Не самый хороший, правда.

Ольге Викторовне этих вещей знать и не надо, я думаю. Как и про то, что я из железа скрученный. Сила у меня немереная. Как-то раз дал по стенке кулаком, стенка и развалилась. Хорошо, сарай заброшенный стоял. Иначе вопросы бы возникли.

А с бабушкой странно получилось. Ольга Викторовна сначала говорила, что не было никакой бабушки. Но я-то помню её. Совершенно отчётливо. Я тогда был гораздо меньше. Умные люди знают, что детские воспоминания - они самые стойкие. Потом я её занудил, так она проговорилась, что бабушка была. Была - и умерла. А землю продали. Так бывает. Отец страшно возмущался, он не знал. Он объяснил: когда мы подошли к бабушкиному дому, они с мамой увидели знакомого, с которым не общались кучу лет. Ну и отвлеклись. А пока одно, да другое - Ольга Викторовна меня и увела.

Моя приемная мама в свою очередь встречалась со знакомыми. Они посидели вечером на веранде, увитой виноградом, за длинным столом. Смеялись, пили вино и разговаривали на разные идиотские темы. То про политику, то про сумочку новую, то - какую машину тётя Маша купила. А потом опять про политику. Как они сами в этом винегрете разбираются, не понимаю.

А у меня своя компания была - девочка Саша. Жутко вредная, всё время норовила меня по голове стукнуть. Сначала мы в прятки играли, потом телевизор смотрели. Дальше она в телефоне залипла, а я по участку стал ходить и в какую-то яму провалился. там доски были гнилые. В общем, провел время. Тогда-то она меня и поколотила. Мама мне когда-то сказала, что бить девочек непедагогично. Вот ведь, как будто я учителем, как она, собираюсь становиться. Короче, я за ней потом по всему участку гонялся, чтобы сдачи дать. Пока она на дерево не залезла. Полез за ней, но я же тяжелый, ветка обломилась, и я опять упал. Потом Ольга Викторовна штаны мне зашивала и ругалась. А Саша почему-то плакала. Хотя я ее пальцем тронуть не успел. Она сама меня назвала приблудным. Потом её тетка отчитывала. Мама ее, кажется.

Ольга Викторовна сказала, что мы съездим на море, а потом сразу же вернемся. Каникулы в школе были короткие, неделя всего. Друзья ее вышли наш провожать на платформу. Саша вдруг меня обняла и опять заревела. Я даже содрогнулся. И так смотреть не на что - лицо по циркулю, волосы в разные стороны торчат, нос кнопкой, вся в конопушках, шмыгает постоянно, да еще зареванная вся. Но всё равно какое-то чувство возникло, будто и не железный я.

- Обещай мне, - крикнула она мне. - А что надо обещать, я и не слышал, мы уже уехали.

На пути к морю был длинный тоннель в горе. Поезд в него заезжал и становилось совершенно темно. И в этой темноте я почувствовал, как меня обняла мать. И отец с другой стороны руку положил на плечо. А когда свет вспыхнул, их уже не было. Только тётя Оля спала, привалившись к стенке вагона. И плакал ребенок у соседей.

Глава 4

Горы я люблю.

Это заповедные для человека места. Вечером, на склоне, я пил с отцом чай из большой алюминиевой кружки, заедая, вприкуску, плотным, почти нерастворимым в кипятке, кубиком сахара. В чае был чабрец, собранный тут же, среди камней. Гудели ноги, натруженные за день. Пешком от Табаксовхоза до развалин хутора Николаевского, от которого осталось полуразвалившееся каменное здание, да полузасохшее дерево, на котором в войну немцы вешали партизан. Под корнями дерева был колодец, в котором мы набирали воду. Второй раз воду мы набирали в горной речке, которая текла у самого подножия Свинцовой горы. Гору брали бесхитростно, "в лоб", карабкаясь вверх по заросшему лесом склону, вдыхая запах прели, цепляясь за корни и отдыхая, обхватив стволы. Комары жалили нещадно. Зато на вершине их не было. Вершина горы со стороны моря была "лысой" от постоянных ветров. Мы лежали и пили воду из фляжки, любуясь горным распадком, сплошь покрытым яркими желтыми и красными цветами, названия которых я не знал. Затем спуск вниз, в горную щель, где был родник. И опять наверх, на следующий подъем. Справа оказался почти незаметный проход. Старый дуб, под ветвями которого отец всегда ставил палатку, а напротив - костровище, под замшелыми камнями которого лежали позеленевшие монетки - маленький якорек для тех, кто хотел вернуться сюда снова. Полянка справа обрывалась почти отвесно, и там, зацепившись за колючие ветки, дотлевало несколько проржавевших насквозь банок из-под тушенки. Мы сварили нечто среднее между кашей и супом, который отец почему-то именовал "кондер", закипятили чайник и сели отдыхать.

Стрекот цикад наплывал волнами, как будто сами горы издавали этот звук. Где-то перепархивали летучие мыши, леса и горные вершины тонули в темноте, ночь делалась абсолютно черной, и только метался огонь в костровище и еле слышно сипел закопченный чайник. Потом где-то поодаль стали аккуратно подвывать шакалы, и отец повесил котелок на дерево, чтобы они не полакомились остатками нашего обеда.

К утру тяжелая брезентовая ткань палатки стала сырой, горы стояли в тумане. Мир спал, и только среди белого пепла костра тлело красным. Нужно было отправляться дальше, через петляющую речку, в долину, затем опять на подъем, туда, где ползли, цепляясь за камни, облака и натужно вращались лопасти электрогенераторов на Кабардинском перевале. Там, вверху, море казалось распахнутым, как книга с росчерками пены и многоточиями кораблей. Уступами мы спускались вниз, к фередальной автотрассе, по которой сновали маленькие машинки, и я сам казался себе великаном. Короткое, но яркое ощущение, которого приходилось ждать целый год.

А потом отец ушел. И мать ушла. Они возвращались - и во снах, и наяву, но основную дорогу я проходил один. Часто падал. Но каждый раз поднимался.

Горы я люблю. А с морем у меня сложные отношения. Кажется, иногда, что это две абсолютно разных сущности. Море коварно. Дважды оно пыталось меня утопить. Но манило и манило россыпью тайн - от маленького полупрозрачного рачка в прибрежной сутолоке волн, до огромного черного ската, которого сосед-рыбак, хвастаясь, вытащил на берег. Скат шипел и дергался, ему было больно, он умирал. А вокруг ходили люди. Кто-то звал ребенка, кто-то шел с одеялом отдыхать, кто-то возился, визжа, кто-то дремал, сдвинув шляпу на глаза. А черный морской зверь дергался, пытаясь приподняться на крыльях, и бессильный острый хвост, такой опасный в воде, бессильно елозил по мокрым камням.

Однажды я увидел плавник. Я стоял на камне разбитого еще в Отечественную войну затонувшего причала, по колено в воде, а метрах в пятидесяти от меня рассекал воду острый плавник. Словно что-то до дрожи в коленях опасное, жаркое, пронеслось мимо. И пропало.

В этот раз море было обычным. Синим. Зеленым вдали. И серым на горизонте. Прозрачным - сезон еще не начался, и по берегу бродили любители морского променада и поклонники йоги. Из принципа я зашел по колено, а затем вышел обратно. Моя воспитательница строго глядела на меня, но сама в воду сунуться побоялась.

Люди странные существа. Мы настолько привыкли, что всё идёт согласно расписанию, что моргнуть не успеем, а поезд уже прибывает к конечной станции. Ольга была нетипичным человеком. Мне с ней повезло. Каждый раз, когда ее вызывали из-за меня в школу, она сражалась за меня, как отважная птица. Она первая сдавала на все нужды класса, была активным членом родительского комитета. И все из-за того, чтобы я хорошо учился в школе.

А у меня ничего не получалось. Предметы не давались мне. Дружбы с одноклассниками не получалось. Те, кто не травил меня открыто, ограничивались полным, не наигранным равнодушием. Как тут что-нибудь не сотворить?

Последний раз Ольга пришла, когда я раскачал ножки стула нашего классного руководителя настолько, что они подломились под ее весом, и она рухнула, закинув голову назад.

- Это он сделал! тут же закричала почти половина класса, показывая на меня, что ещё раз подтвердило нашу крепкую дружбу. Что тут поделать?

Но Ольга терпела. Она только вздыхала после вызовов в школу.

Глава 5

Дороги на юге удивительные

Федеральная автотрасса, крутящая петли по горам от Новороссийска до Абхазии, никогда не бывает пустой. Зимой по ней деловито снуют коробочки трейлеров и седельных тягачей, между которых шустро пробираются местные жители, способные выдать за сотню по серпантину и лихо обойти редких робких "понаехов". К лету ситуация меняется: по разогретому асфальту едут экскурсионные автобусы, модернизированные УАЗы, заполненные галдящими бледнокожими туристами, жаждущими "джипинга" - это когда машина скачет по камням, форсирует неглубокие речки и несется по грунтовым дорогам, оставляя за собой едкий пылевой хвост. Многочисленные машины с номерами самых разных регионов штурмуют горные перевалы. У одних на крыше палатка, у других - пожитки; третьи и вовсе пилотируют автодом. И за всем этим терпеливо наблюдают тысячелетние горы, видевшие, судя по местным легендам, и гномов, и великанов, и сражения безвестных, сгинувших навсегда племен; русские пушки, черкесские ружья, пиратов и византийцев. Далеко вверху, у самых вершин, среди ветвей, каменными глазами следят за людьми горные духи, гордые и страшные хозяева этих земель. Камешек ли внезапно выскочит из-под ноги путника на крутом склоне, схватит ли сердце у дальнобойщика, пилотирующего тяжелую машину, отвлечется ли пешеход - всё это не случайно, всё по воле тех, кто издревле населял этот край. И летит, кувыркаясь, машина со склона, и падает в бездну обрыва неосторожный путник, а сбитый пешеход отлетает к разделителю и, угасающим взором видит далеко внизу речку, плещущуюся по замшелым камням. Отлетает человеческая жизнь, а вода по прежнему точит камень, и горные потоки пенятся по извивам ущелий.

Автобус подобрал нас, когда мы протопали добрых пять километров. До пансионата, куда купила недельную путевку Ольга, оставалось еще десять. Но, как говорится, лучше плохо ехать, чем хорошо идти.

Автобус явно относился к разряду "уставших". Слегка накренившийся набок, издающий хруст на каждой кочке, будто амортизаторы, оторвавшись, уже протыкали его ржавое днище, он помнил, наверное, ещё дорогого товарища Сталина. По крайней мере, Хрущёва уж точно застал. Дверцы пассажиры открывали руками, руками же и закрывали обратно. Мотор располагался впереди, отделяя водителя от всех как будто огромным диваном без спинки. Под резинку стекла были заткнуты пятидесятикопеечные монеты; тонкий, почти горизонтально стоящий руль, обмотан разноцветной проволокой. За спиной водителя, черного от загара усатого аборигена в расстегнутой рубашке, из под которой вылезало пузо, густо покрытое седыми волосами, колыхались какие-то красные вымпела - награды за какие-то незапамятные не то пионерские, не то комсомольские конкурсы. Под ними располагалась выцветшая от постоянного солнца плакатная красотка с могучими плечами и в купальнике мини, держащая в руках перфоратор. Пассажиры тихо сходили с ума от жары, несмотря на открытые верхние форточки.

Я и сам не понял, когда это случилось. Водитель вдруг запрокинулся, захрипел; автобус замедлился и стал уходить вправо, к линии обрыва, огражденного низким отбойником.

- Давай! - крикнул отец и буквально кинул меня через кожух двигателя. Я перехватил руль.

- Вытаскивайте его! Быстрее!

Ольга и еще какой-то мужик поволокли водителя в салон. Я даванул газ, и шум двигателя сменил тональность

- Переключай на вторую! - кричал отец в ухо. - Левая педаль до упора, ручку на себя. И газу, газу по нарастающей, а педаль отпускай плавно, не дергая! Плавно, я сказал!

Автобус, грохоча, преодолевал подъем. Пот катился с меня градом, руки дрожали. Ольга полезла помогать, но остановилась, смотрела молча. Я подрулил к "островку", где уже стояла какая-то машина, затормозил. Автобус задергался и двигатель заглох.

- Ставь на первую передачу! Колеса выкрути вправо - надрывался отец. - Всё, молодец. Всё.

Стало вдруг тихо. Двери открыли, выволокли потерявшего сознание водителя на асфальт. Кто-то уже звонил, вызывая скорую, кто-то нервно курил. Отец махнул мне рукой, перепрыгнул через разделитель и канул куда-то.

Ольга внимательно смотрела мне в глаза.

- Как ты справился с управлением?

- Папа подсказал, - ответил я беззаботно.

Глава 6

Карл у Клары украл кораллы. А Клара у Карла украла кларнет. Может быть, Карл, обиженный на невнимание со стороны Клары, взял со столика дешевые кораллы, привезенные той с моря. Но обиженная Клара в ответ взяла у Карла самое дорогое - кларнет, источник его заработка. Или наоборот: Пресыщенный жизнью Карл забрал память о покойной матери Клары, и та, ворвавшись в дом Карла и не найдя их, взяла то, что ей попалось под руку - кларнет, который тот когда-то купил на развале и всё не знал куда его пристроить. В общем, дело тёмное.

Так говорил Степан, в тот последний раз... Катерина редко помнила, когда они оставались вдвоём и могли просто тихо посидеть, поговорить, просто посмотреть друг на друга вдоволь. Всегда что-то мешало. Сначала это была нужда. Обычное дело для молодых, когда помнишь о каждой купленной ложке. Впрочем, сегодняшнее поколение этого не понимает. Затем работа. Иссушающая человеческую суть, занимающая все время, включая выходные. Они всё время куда-то гнались, спешили. Зарабатывали, вкладывали. Сначала в дом. Потом в детей. Затем в здоровье. И она ждала, ждала того момента, когда они наконец сядут, возьмут друг друга за руки и отдохнут, наконец, от этой бесконечной гонки.

А потом Степана не стало. Он позвонил, что приедет раньше с работы. Как всегда беззлобно подшучивал и обещал какой-то сюрприз. Но не приехал ни в назначенное время. Ни позже. А потом с ней связались из линейного отдела транспортной полиции. Оторвавшийся тромб. Почти мгновенная смерть. А в измятом пакете рядом с телом - раздавленный меренговый торт - она их очень любила.

Пустоту, которая образовалась после смерти Степана было не заполнить ничем. Спустя время после похорон, безостановочно плачущую, превратившуюся в тень прежней себя Екатерину буквально выпихнули в санаторий. Два сына и дочь, посовещавшись, купили ей билет на Черноморское побережье и разработали план реабилитации мамы. С Катей поехала двадцатилетняя дочь, выкроив себе отпуск.

Санаторий располагался где-то в горах. Странное дело: Катерина привыкла, что все подобные учреждения находятся неподалеку от линии прибоя, но нет. В живописном месте, на горном склоне, окруженный реликтовым лесом, он буквально светился белыми корпусами с широкими окнами. Многоступенчатая лестница была обсажена кипарисами. Виноградные плети, обвивая решетчатые конструкции, создавали приятную тень на площадке у отеля. А сбоку, на парковке, ждали фирменные автобусы с логотипом горы с двумя вершинами, окутанной облачным кольцом.

Всё это было в буклете, который им вручил улыбчивый туроператор. Он же объяснил, что на море и с моря, а также на знакомство со всеми местными достопримечательностями их будут отвозить фирменные автобусы.

Вещей у Кати и Марии - вечно всем недовольной замотанной девчонки, поминутно поджимающей губы, было относительно немного. Дочка везла чемодан на колесиках, похожий на майского жука, а сама Екатерина тащила матерчатую сумку, где ждал своего часа закрытый купальник, несколько легких платьев и всяческая мелочь, которую она кидала в последний момент почти не глядя.

К месту встречи - автобусной остановке рядом с обзорной площадкой, с которой можно было увидеть горы и реку внизу, они подъехали почти первые. Кроме них там была совсем молодая девушка с кошачьими ушками, меланхолично что-то жующая, толстый старик в белом балахоне и плетеной шляпе с тросточкой, страдающий одышкой, рядом с которым изнывала от ничегонеделанья маленькая девочка - видимо внучка. Кроме них на обзорной площадке толклись две пары, одна из которых явно переживала медовый месяц. Вторая была менее понятна: молодой человек в потрепанной ветровке, грязной майке, тактических штанах и сандалиях на босу ногу соседствовал с молодой (таких Катя называла "офисными") девушкой, одетой как кукла Барби с кучей гаджетов и длиннофокусным фотоаппаратом.

- Странное дело, - сказала вдруг молчащая до того Маша. - Екатерина не трогала дочь, понимая, что та не в настроении. - Я, пока ловил интернет, погуглила сведения о том, где мы будем.

- И, - вяло заинтересовалась Екатерина.

- Горский язык ужасный совершенно. В самом грубом приближении название этого места звучит как "кушхи псэхэхэу".

- Очень поэтично, - съязвила Екатерина. У неё вдруг стали просыпаться воспоминания о детстве и юности, когда она ездила куда-то сюда, проводила дни у моря, купалась в морских волнах и считала, что вся будущая жизнь принадлежит только ей.

- Тут есть перевод.

- Не томи.

- Гора смерти.

Глава 7

Сколько Лиза помнила себя, вокруг нее были абьюзеры. Неудачник-отец, который компенсировал свои неудачи на работе издевательством над родными. Неудачница-мать, просидевшая полжизни дома, а потом вышедшая торговать подгузниками и просроченным детским питанием. Неудачник-брат, сначала женившийся, а потом выгнанный разъяренной женой после полутора лет сидения дома и игры в "танчики". Затем из семьи проклятие перешло на молодых людей. Сначала приветливые, много обещающие, катающие на машинах и "отстегивающие" денег на карманные расходы, вдруг в какой-то момент они становились скаредными, раздраженными, и с ними приходилось расставаться со скандалами. Каждый раз, когда у нее начинались романтические отношения, Лиза старалась подойти к делу со всей ответственностью и - опять ошибалась. Сначала она предположила, что причина во внешности - но ни накладные ресницы, ни "накачанные" губы проблему решить не смогли. В конце концов вдребезги разругавшись с молодым человеком, папа которого заправлял чем-то серьезным в Газпроме, Лиза решила его проучить и сообщила, что едет отдыхать на юг... Не одна. Предполагалось, что раскаявшийся потенциальный жених приложит все силы, чтобы загладить вину и предпримет определенные шаги. Но. Дело было в молодом человеке. Подходящей жертвы не находилось. Поэтому, сама себе удивившись, Лиза созвонилась с подругой и "одолжила" какого-то её знакомого, про которого знала только то, что он неженат и "человек приличный". Увидев в аэропорту "чучело" в грязной поношенной одежде и в сандалиях на босу ногу, она просто растерялась. Растерянность эта длилась весь перелет, за который молодой человек не сказал ни слова, только представившись: "Роман". Нисколько не интересуюсь Лизой. он то глядел в окно, то выискивал что-то в телефоне, то - о ужас - шевелил грязными пальцами ног, торчащими из сандалий.

Ещё не добравшись до отеля, Лиза уже поняла, что это будет худшая поездка в ее жизни. Соседями ее оказались весьма странные люди. Какой-то старик с маленькой девочкой. Безвкусно одетая женщина с мальчиком, который дул сок из бутылки с надписью "машинное масло". Лижущаяся парочка молодоженов, одетых явно из Фикс-прайса. Прочие были не лучше. Подъехавший микроавтобус с неестественно улыбающимся гидом радости не добавил.

Глава 8

Всю свою жизнь он работал.

Сначала помогал мести двор вечно пьяному дворнику, за что тот иногда делился с ним какой-то мелочью. Затем подрабатывал курьером, грузчиком, мойщиком посуды, мойщиком стекол. После восьмого класса пошел в ПТУ чтобы получить профессию, где ему пришлось жестко драться, чтобы отстоять себя и свои взгляды. Постепенно один против всех сменилось стенкой на стенку, потом - он втянулся, сдружился, стал своим. В промежутках ухаживал за больной матерью и самостоятельно высчитывал семейный бюджет. Пошел работать и приносил домой деньги. Сначала немного, потом больше и больше. Вечерами сидел с матерью и слушал ее долгие и унылые рассказы о своей несчастной жизни. Потом мать умерла, и он, скрипя зубами, умудрился сдать экзамены в ВУЗ и получить высшее техническое. Верный своей привычке тянуть за собой других, он помогал вечно несчастной унылой девице с параллельного курса, и так и увел ее к себе в дом, где она родила ему мальчика и девочку. Прожив в браке лет пять, несчастная женщина вдруг решила, что нашла свое счастье и сбежала от мужа и детей. Больше про нее он не слышал. Вернее, не хотел слышать. По его мнению, он сделал для нее достаточно. Детей ему воспитать практически не удалось. Мальчик сгинул в девяностых, прельстившись бандитской романтикой, новой "девяткой" и хрустящими купюрами. В один из теплых осенних дней уходящего 1997 года его бездумно "разменяли" на одной из разборок, небрежно закопав в безвестной могиле где-то в лесу. Всё что осталось отцу - стоптанные румынские кроссовки, забытая "олимпийка" и наплечная кобура, измазанная маслом. Девочка, унаследовавшая "страдальческий" образ жизни, вышла замуж за какого-то специалиста по компьютерам. Сначала дела шли хорошо, потом у мужа внезапно "кончилась" работа, и он сначала жаловался, а потом начал срываться на жену и на маленькую дочку. Крики и взаимные обвинения двух махровых эгоистов в том, что они поломали жизнь друг другу, довели маленькую внучку до нервного заикания, и дед, воспользовавшись тем, что ребенок, по сути, никому на тот момент не был нужен, умыкнул ее к себе. Маленькая Алина была чутким, нервным, тонко организованным ребенком, умевшим радоваться прекрасному. Дед не чаял в ней души и решил свозить на морское побережье. Тут и подвернулась путевка.

Ожидая гостиничного автобуса, он обратил внимание на странную парочку: молодую женщину в желтом платье и мальчишку, тянущего что-то из бутылки с надписью "масло для двухтактных двигателей". Разговорились.

- Оля, - протянула ему женщина ладошку лодочкой.

- Матвей, - представился он. И подумав, добавил: Иванович.

- А это что за чудо, - присела Ольга на колени перед внучкой. Внучка застеснялась и стала прятаться за дедом

- Это Алина, - представил он ребенка.

Алина неожиданно заинтересовалась бутылкой в руках мальчика

- Дай, - потребовала она.

- Нельзя, - это для машин, - важно пояснял мальчик.

- А ты машина, - заинтересовалась Алина.

- Да. Только это секрет.

- Никому, - поклялась Алина.

Подъехал автобус и улыбчивый менеджер стал рассаживать всех по местам.

- А дядя с тетей тоже поедут, - вдруг спросила Алина, глядя куда-то за спину мальчику, где виднелись только горы. Матвея вдруг пробрала холодная дрожь

- Нет, - ответил мальчик. - Это мои родители, они потом подойдут.

Глава 9

Мне нравилось новое приключение. Тётя Оля заметно напряглась, но я, благодаря присутствию родителей, вообще ничего не боялся.

Мы долго ехали по извилистой горной дороге. Красота была неимоверная - вокруг были скалы, уступами, словно великанская лестница. На склонах росли сосны, редкие, как щетина. Корни впивались в камни, чтобы ветер не сбросил их. Внизу, справа, мелькала речка. Потом дорога пошла вниз и речка стала почти рядом. Она была совсем маленькой, мелкой, а русло - огромным, как у Москвы-реки, которая внезапно обмелела до ручейка. Прямо по нему, среди желтых камней меланхолично ходили полосатые коровы. Затем вверх и на горе показалось чудесное белое здание с зубчатыми башенками по сторонам, открытой площадкой, где стояли машины, и верандой на втором этаже, над которой заплетался виноград.

Нас собрали в холле и главный администратор в костюме произнес речь о том, как нам повезло сюда попасть и как нам здесь будет хорошо. Потом всем раздали буклеты и фирменные флешки с логотипом. Человек, который назвался нашим экскурсоводом, объяснил, что на флешки будут скидывать все, что мы захотим, вплоть до наших личных фотографий - за деньги, конечно. А виды типа бесплатно. Я прямо таки представил, как мы куда-нибудь едем, а потом, после каждой остановки флешки фотографу суем. Но когда я это сказал, экскурсовод засмеялся и объяснил, что они сами всё сделают. Главное, флешки не перепутать. И он раздал брелочки такие маленькие на веревочках, в которых были вписаны номера наших комнат и велел их привязать к хвостикам флешек. Но тут случилась целая история, две пары не устроили их номера и они обменялись брелками. Отдельно раздали ключ-карты, которые нужно было вставлять куда-то в стенку. Вставил - и освещение зажглось, и телевизор заработал. Вынул - все погасло. Пока все суетились, переносили вещи и покупали всякую ерунду в местном ларьке, я прицепился к администратору и спросил, что тут есть интересного рядом.

- Рядом ничего интересного, - пояснил экскурсовод. Горы все в колючем кустарнике, да и дорога тут плохая. Что вам делать в горах. Вот когда поедем на экскурсию...

- А как же дольмен, - вдруг спросил один из тех, что таскал вещи из автобуса, в желтой майке с надписью "сервисная служба"

- Какой дольмен, - вдруг разозлился экскурсовод. - Не слушайте его, это далеко, да и нет там ничего интересного, только наломаетесь по склонам лазить.

- Да и слава у него плохая, - добавил второй грузчик. - В прошлом году двое разбились.

Экскурсовод от ярости, кажется, даже заикаться начал. Показал всем кулак, молча развернулся и ушел. А я спросил заодно, что означает такой странный логотип в виде двойной горы у них на автомобилях.

Тот, что говорил про дольмен, приосанился и выдал:

"Горы символизируют тварную реальность как массу, первоматерию, космический фон, который подлежит преображению в процессе духовного производства".

- Чего? - переспросил второй.

- Хорошо. Специально для тебя: две горы - это две булки и пространство между ними.

Сзади кто-то фыркнул. Я обернулся и увидел молодую парочку, которая когда мы ждали автобус, обнималась у всех на глазах. Молодой парень со шрамом на щеке и какими-то прозрачно голубыми глазами, блондин. И женщина, похожая на куклу Барби - вся такая ладная, гибкая, с острым носиком, ярко накрашенными губами и в прозрачном платочке на русых волосах. Они держались за руки.

- Сегодня можете отдыхать, вечером - ужин на веранде, караоке и квизы, - проинформировал вернувшийся экскурсовод.

- А что такое квизы, - поинтересовался я.

- Загадки, - хмыкнула тетя Оля.

Однако до квизов дело не дошло. Когда мы расположились на веранде, освещенной фонариками, уселись за столами, и нам стали носить напитки в длинных узких стаканах (хлеб и вилки с ножами уже лежали на столах. закутанные в салфетки, вдруг загрохотало над горами. Сначала слабо, потом сильнее. Край неба полыхнул пронзительно-белым и начался дождь. По крыше веранды сначала тихо застучало, потом забарабанило. Дождь стал усиливаться, будто кто-то на максимум открутил на небе кран. Вдруг к звукам дождя добавился громкий стук, как будто в нас сверху полетели камни. Сотни, тысячи еле видных в полутьме белых шариков града начали разбиваться о крышу веранды, об асфальт площадки, о корпуса припаркованных автомобилей. И почти незамеченным остались звон стекла, чей-то вскрик и на мгновение перекрывший цокот разрывающихся градин шлепок.

Опять сверкнуло белым, уже практически над нами. На какое-то мгновение всех залило ослепительным светом, после которого, в полной черноте грохнуло так, словно взорвались горы.

- Генератор! Запускайте генератор, - крикнул кто-то

И вдруг все звуки перекрыл оглушительный женский визг.

На асфальте, под разбитым окном распласталось тело в белой рубашке. Из-под головы растекалось темное пятно. Град хлестал по площадке, разбивая лобовики машин.

Глава 10

Роман поперся на ужин всё в той же грязной майке, военных штанах и сандалиях на босу ногу. Вероятно, это была его единственная одежда. Лиза даже не была уверена в наличии у него хотя бы зубной щетки. Ну удружила, подруга. Хорошо хоть номера у них разные. Надо вообще сделать вид, что они незнакомы и забыть все, как страшный сон.

Не успела Лиза порадоваться намечавшемуся ужину на природе, как пошел страшный дождь с градом. Это был какой-то апокалипсис. Потом погас свет и раздался звон стекла и звучный шлепок. А потом завизжала женщина. Наверное, та самая, молодая, блондинка, которая лизалась со своим бойфрендом у всех на глазах. И если так, то сейчас внизу на асфальте лежало тело этого парня. Продолжая визжать, блондинка куда-то рванула. В это время заработал генератор и зажглись фонари. Град кончился и начался залповый ливень - как будто воду открыли из крана. Лиза полезла в телефон и обнаружила, что сеть не ловит. Так себе приключение.

Ужин не задался. Народ разбежался кто куда. Лиза направилась к себе и обнаружила, что дверь в комнату парочки распахнута. Она заглянула. Внутри все было перевернуто, торшер повален, а вещи разбросаны по полу. Неожиданно Роман оттер ее плечом, быстро осмотрелся и подошел к стене. Подошел и зачем-то начал там ковыряться. Обернулся.

- У тебя есть пилочка для ногтей?

- Что? - удивилась Лиза.

- Пилочка, маникюрные ножницы, мелочь какая-нибудь.

- Ааа... На.

Она дала ему пилочку. Роман что-то там зацепил и вытащил, а пилочку протянул ей обратно.

- Здравствуйте, я старший администратор, меня зовут Вадим. Могу я спросить, что вы тут делаете?

- Мы услышали шум и зашли, - мрачно ответил Роман краснощекому высокому парню в белой рубашке, черных брюках и с бейджиком, пряча что-то в карман. - Мы соседи.

- Покиньте, пожалуйста, номер немедленно.

- Уже уходим.

- Вадик! Вадик, девушка пропала! - подбежала девушка с ресепшена к администратору.

- Как это пропала?

- Она кричала, что ее хотят убить и убежала куда-то.

- Куда она могла здесь убежать?

- В горы...

Роман еле слышно выругался. Потом обратился к администратору.

- Ну что вы стоите, Вадим? Ее нужно найти! Вы видите, что творится, с гор идут потоки. Девушка не в адекватном состоянии, ее необходимо вернуть.

- Как? Что?

- Так, - злым голосом произнес Роман. - Возьмите в руки себя. Нужно два-три человека. Еще плащи, фонари. И... обувь нормальная сорок третьего размера.

- У меня берцы сорок третьего, - тихо сказал Вадим.

- Прекрасно. Давайте. А люди?

- Возьмите грузчиков. Женю и Петю. Скажите, я велел. Плащи, фонари - всё у них.

- Несите ваши берцы. И приходите уже в себя, наведите порядок, люди волнуются.

Роман сел на стул и быстрыми движениями начал зашнуровывать берцы. Лицо его изменилось, стало скупым на эмоции, сосредоточенным. Спустившись, он подозвал грузчиков, и вскоре три фигуры в ярко-жёлтых плащах канули в ночь.

Они вернулись, спустя час. Роман волок несчастную девицу, промокшую насквозь, ее сотрясала крупная дрожь. Обитатели гостиницы собрались в холле, глядя на то, как за стеклами сверкают молнии. Грохот стоял такой, словно стреляют из пушек.

- Что произошло, почему вы бежали, - спросил администратор Вадим блондинку.

- Меня хотят убить! - пронзительно крикнула девушка! Сережу убили, теперь убьют и меня!

- Это еще не доказано. Он ведь задержался на ужин, возможно просто выпал из окна.

"Ага, ага, и перед этим перевернул весь номер кверху дном", - подумала Лиза.

- Надо вызвать полицию, - сказала женщина в желтом платье.

- Мобильная связь не работает. Проводная тоже. Стихия. А дорогу перерезало, сель.

- Превосходно! - по щекам блондинки текли слезы. - Я заперта с убийцами в одной гостинице.

- Где вы тут нашли убийц, - вдруг спросил Роман.

- Да ты, ты убийца! Думаешь, я не узнала тебя? Я насмотрелась на таких как ты! Видел, что бывает, когда ракета попадает в дом? В обычный жилой дом?

Все замолчали. Слышно было, как дождь лупит по стеклам и грохочет отдаляющийся гром.

- Видел, - ответил Роман. Некоторое время они с блондинкой молча мерились взглядами. Потом она спросила.

- Где Сергей?

- В подвале, - ответил администратор.

Глава 11

Вечно я во что-то влипаю. Отдых в санатории оказался вовсе и не отдых. Лучше бы в гостях остались. Когда с неба полетели ледяные булыжники, я прямо замер: такого еще видеть не доводилось. Прямо у меня на глазах стекло микроавтобуса, на котором мы приехали, пошло трещинами от ударов градин. А потом отключился свет и кто-то заорал. Эта блондинка бешеная, как ее, Света.

Короче говоря, ужин совсем не получился. Как тут ужинать, если все бегают туда-сюда с вытаращенными глазами. По-быстрому опустошив тарелку, я поплелся в номер, как вдруг встретил эту маленькую девочку, Алину. Она сделала большие глаза, когда меня увидела, и зашипела

- Я все видела!

- Что ты видела?

- Я видела, кто зашел в номер, из которого дядька упал!

Я оглянулся и потащил ее на черную лестницу, по которой уж точно никто не ходил.

- Какой дядька?

- Мордатый такой.

- Послушай, Алина, тебе сколько лет?

- Пять. - Девочка растопырила свою маленькую пятерню и ткнула мне прямо в лицо.

- Всего пять лет, а уже врушка.

- Я видела! - Она топнула ногой, как коза. - Видела, видела, видела!

- Да тише ты. Я опять огляделся. Мне показалось, или что-то мелькнуло на лестнице внизу. - Узнать можешь его?

- Конечно могу, - обрадовалась Алина. - Дядька, дядька! Мордатый такой. - Она скорчила рожу и выпучила глаза. Ну вот как они так умеют? Всего пять лет, а кокетства, любопытства и обаяния - хоть ведрами черпай.

- Когда он зашел в номер?

- Сначала зашел, а потом кричать начали. Потом выскочил. Как раз свет включили. А меня не видел, я за углом стояла.

- А что ты за углом стояла?

- Я ужинать не хотела. Сказала дедушке, что пописать пошла, а сама притаилась.

- Рассказывай! Притаилась. В телефон играла!

- Ну играла и что? Завидно?!

- А что за углом?

- Дедушка ругается. Два раза вообще телефон прятал.

- Слушай, вот что... - Я подумал, что о наблюдении Алины нужно кому-то сказать. Но кому? Тете Оле скажу, она придумает, что делать.

- Что?

- Постой пока здесь! Я мигом.

Мигом не получилось. Я побежал по коридору и со всего размаха воткнулся головой в живот мужчины в мокром ярко-желтом плаще. Он аж крякнул.

- Куда несешься?

- Тетю Олю ищу.

- Тетю? - Мужчина удивился. - Разве это не мама твоя?

- Нет. - мрачно ответил я и опять попытался вырваться. - Пустите. Мне нужно одну вещь передать!

- Какую, - поинтересовался мужчина, и не думая меня отпускать.

- Роман, да пусти ты его, что ты вцепился, - возмутилась рыжеволосая девушка.

- Погоди Лиза, сейчас мне важна каждая мелочь. Так какую вещь?

Я решился.

- Алина видела, кто убил того парня. Кто выходил из номера...

Я помнил, что Роман в этот момент был на веранде, так что убийца - явно не он. Мужчина отреагировал моментально.

- Где она?

- На лестнице. Ждет меня.

Мы помчались к лестнице, но там уже никого не было. Поиски результатов не дали. А часа через два к нам пришел дедушка Алины с трясущимися губами.

- Внучка пропала. Я всё обыскал. Её нигде нет. А на лестнице я нашел это...

В его руке была босоножка Алины с порванным ремешком. Одна.

Глава 12

Она была любимым ребенком и с самых юных лет верила в чудо. Ожидание чуда приходило к ней то в разноцветных снах, где она была героиней, и все восхищались ею. То в школе, где внимание к ней со стороны мужской части аудитории позволяло манипулировать вниманием и быть всегда в центре событий. Казалось, что каждое последующее действие - шаг к чему-то важному; что жизнь раскроется в какой-то момент, словно сказка, где она будет героиней, вроде Пеппи длинный чулок. Ей никогда не нравилась Герда с её мучительным упорством. Не в восторге она была и от Золушки. Кротость, покорность, терпение - всё это было не про нее. Бунтарство, повышенное внимание к себе, восхищение других, возможность повелевать, ломка стереотипов - то, чем она грезила.

Но однажды сказка кончилась. Пока она была у тёти в деревне, в дом родителей попала ракета. Так ей сказали.

Больше она не видела своих родителей. Хоронили их в закрытых гробах.

И с того момента она поняла, что все оказалось ложью. И внимание других, и собственные планы, и ощущение собственной нужности.

Она оказалась никому не нужна. Выброшена на обочину жизни. У многочисленных друзей оказались вдруг свои неотложные дела, и никому не было заботы о том где она, как она питается, в каком месте ночует, что думает. По большому счету это было интересно только родителям. Но она слишком поздно это поняла.

Поэтому, когда вдруг в жизни появилась новая цель, она ухватилась за нее сразу же. Ради этой цели она забыла про подростковые бунты, капризы, обиды, желания.

Но теперь и эта цель оказалась под ударом.

Света с ненавистью глядела на Романа. Она знала таких людей. Его взгляд, мимолетный, досадливо пренебрежительный, выдал его. Так смотрят на насекомых. которые доставляют хлопоты. Так глядят через прицел. Так озирают окрестности, когда увешанные снаряжением, в касках, в экипировке, похожие на инопланетян, пришедших завоевать чужую планету, входят в горящее селение.

На другой стороне был Сергей. Человек, с которым она приехала сюда. Человек, которому кто-то помог выпасть из окна. На другой стороне был пропавший ребенок, босоножку которого демонстрировал растерянный дед.

-Нам нужно собраться, - заявил Роман. - Нам нужно обсудить. И Света с раздражением поняла, что пока с этим человеком придется сотрудничать.

Народ собрался в холле гостиницы. Такие разные, настороженно глядящие друг на друга. С непониманием, обидой от потерянного отдыха, азартом прикосновения к тайне, болью, обидой и горечью... Разные, разные лица.

-Я сказал, чтобы собрались все, - заметил Роман

-Здесь абсолютно все, - заверил администратор.

Роман огляделся. Внимательно, заглядывая каждому в глаза.

-Я хочу вас поздравить, - едко сказал он. - Среди нас убийца и похититель детей.

Глава 13

Евгений пошел работать официантом в отель не от хорошей жизни.

С самых юных лет он безуспешно пытался найти компромисс между желанием не выделяться, быть как все и безудержным стремлением показать себя во всей красе. Сначала страдали родители, пытавшиеся воспитывать ребенка "в гармонии", а потом в отчаянии лупившие Евгения чем попало по чему попало. Затем под влияние зловещего мальчика попали обитатели детского сада - и тут уже взвыли и дети, и родители, и сами воспитатели. Школа стала еще более тяжелым испытанием для всех: при произнесении фамилии Евгения вздрагивали директор, завуч и классный руководитель, а такие слова как КДН, детская комната милиции, педагогический совет звучали в связи с ним постоянно. Надо ли говорить, что окончание Евгением школы стало праздником для всех. Кроме него, естественно. Беззаботно проведенные годы аукнулись ему колледжем на платной основе, где он, наконец, осознал, что снабжать его деньгами никто не собирается, а жить как-то надо. Пока он зарабатывал себе авторитет и подрабатывал по вечерам доставкой пиццы, пришла повестка. Попав в морскую пехоту, Евгений к собственному удивлению почувствовал себя как дома. Его грубый юмор, стремление показать себя, чувство товарищества, изобретательность на всяческие каверзы - всё нашло понимание и поддержку в суровом мужском коллективе. А вот после армии он потерял себя. Жизнь стала вдруг бесцветной. Старые друзья раздражали, новых он не завел. Работать предлагали в полиции, в охране, но его это не интересовало. Однажды, поссорившись с девушкой, он сел на поезд и уехал на юг. Позагорав на море, просадив все деньги, в каком-то приморском кафе - не-то Нептун, не-то Жемчужина юга, он пресек скандал и выручил пожилого человека, к которому вязались две мутных личности. Человек оказался владельцем небольшого отеля в горах. И Евгений, сам того как следует не осознав, вдруг стал официантом в этом отеле. Ну как. Он работал грузчиком, разнорабочим, консьержем, сторожем. И водителем. Ну и официантом до кучи. Отель был маленький. Прибыли, как ему объясняли, почти не приносил. Но он не жаловался. Ему нравилось. Тем более, что безудержное желание хвастаться, верховодить, подстраивать сюрпризы - всё кончилось в один момент, на окраинах разбитого артиллерией города, где по морпехам били стрелковым из каждого окна.

Поглядев на собравшихся людей: администратора Вадима, красного, раздутого, похожего на жабу; растерянного деда Матвея Ивановича, обреченно глядящую блондинку (как ее, Света что-ли), пожилую женщину с дочкой, маму с сыном, Романа с Лизой и еще полтора десятка хмурых, недоумевающих и напуганных постояльцев, Евгений только головой покачал

"Прекрасная реклама нашему отелю", - подумал он. - Не знаю, кто сюда еще поедет после такого.

-Среди нас убийца и похититель детей, - достаточно громко заявил Роман, внимательно рассматривая собравшихся в холле.

-Это безобразие! Мы будем жаловаться! Где полиция?

-Полиции нет, потому что мобильная связь не работает, - пояснил Роман, отслеживая взглядом молодого скандалиста с желчным лицом в желтой майке с антивоенным символом. - Ничего не работает, гостиница подключена к генераторам. Мобильная связь не ловится, дорога перерезана, позвать мы никого не можем. Придется справляться самим.

Он еще раз огляделся.

-Для тех, кто не в курсе, объясняю. У нас пропала девочка. Девочка с большой долей вероятности видела убийцу нашего постояльца. Спрятаться тут особо негде. Предлагаю разбиться на группы и проверить всю территорию.

-Мы не обязаны... - опять влез парень в желтой майке.

-Конечно не обязаны, - обманчиво мягко согласился Роман.

-Откуда вы взяли, что это убийство, - спросил кто-то из постояльцев.

-Оттуда. - Роман вынул из кармана какой-то смятый металлический предмет, двинул по столу. Евгений взял в руки.

-Девять миллиметров. Пистолетная. Откуда?

-Из стенки номера. Стреляли один раз. Поэтому еще один вопрос: у кого-нибудь из вас есть оружие?

-У меня, - неожиданно отозвался Вадим.

-Покажи.

-Вадим залез под стойку администратора и вытащил какого-то двуствольного уродца, напоминающего детскую игрушку.

-А, дерринджер, - потерял интерес Роман. - Еще у кого-то есть?

Все молчали.

-Разбиваемся на группы. Группы формируем я и... - он посмотрел на Евгения

-Сержант Коротков, морская пехота, - отозвался Евгений.

-Группы формируем мы с сержантом Коротковым. Вадим, несите план отеля и окружающей территории, будем прочесывать все. Включите прожектор. Мощности хватит?

-Вполне, - кивнул Вадим.

-Приступаем.

Глава 14

С самого раннего возраста Семен понимал, что живет не в самом лучшем месте на планете. Его мать, получившая высшее филологическое образование, была вынуждена работать уборщицей, а потом библиотекарем, потому что Система не оценила ее талантов. Его отец - талантливейший публицист, автор критических статей и разгромных очерков. Их он с удовольствием перечитывал - газетные вырезки хранились в семейной библиотеке, заботливо перенесенные путем ксерокопирования на импортную мелованную бумагу, а затем переплетенные в отдельную книгу. Однако Система не терпела насмешек над собой, и прекрасного, честного журналиста, борца со злом, выгнали из издания, с формулировкой "по собственному желанию". Из-за этого в семье пошли разлады. Тогда был придуман план: сначала отец по туристической визе переезжает за рубеж, устраивается там (уж такому-то талантливому человеку явно будут рады за границей), а потом перевозит остальную семью. Первое удалось: обманув продажных чиновников Системы, отец скрылся в кущах "прекрасного сада" западного мира. Но потом оказалось, что щупальца Системы протянулись и туда: как тогда объяснить, что отца не оценили по достоинству, и он был вынужден зарабатывать на жизнь таксистом в Нью-Йорке. Когда он спрашивал, долго ли еще ждать, когда отец позовет их к себе, мать почему-то начинала плакать и говорить о несправедливости жизни. А когда жизнь была справедлива? Иначе бы они давно уже жили в демократическом, свободном обществе. Впрочем, здешнему народу демократия не нужна, их удел - существовать в загоне. Как справедливо писал Бродский "Не выходи на улицу, не совершай ошибку..." С этим миром он не желал иметь ничего общего.

У самого Семена жизнь тоже не задалась. В школе его несомненных талантов не оценили, и дело доходило до откровенного буллинга и травли. Ну да, он не желал участвовать в их идиотской самодеятельности, помогать жизни класса и заниматься тому подобной ерундой. Дети ленивых алкашей, безграмотных слесарей и жуликоватых продавцов были не слишком достойной компанией для него. В десятый класс пришлось прорываться с боем: никто не хотел его брать, матери пришлось угрожать и прибегать к связям (действительным или мифическим, Семен не знал, но администрация решила не связываться). После окончания школы он мечтал пойти в московский институт международных отношений, но не хватило ни баллов ЕГЭ, ни связей. Семен стал айтишником. И худо-бедно существовал, пока не началась полоса кризисов, и недостаток образования не дал о себе знать. Работа превратилась в подработки, а мать, с которой они продолжали вместе жить в обветшалой "сталинке", стала необычайно раздражительной и несносной в быту. Когда Семен нашел в социальных сетях отца, то с удивлением и замешательством понял, что тот и не собирается никого никуда вытаскивать, обзавелся семьей (какой-то латиноамериканкой, с неудовольствием отметил Семен), и даже не вспоминает о них с матерью. Это предательство окончательно добило Семена, и он возненавидел весь мир, включая собственного работодателя, что сразу же сказалось на доходе.

Чтобы поправить нервы, не сказав матери, он взял путевку на юг и уехал, выдержав слезы, скандалы и угрозы.

Когда этот напыщенный болван в грязных штанах и в майке, похожий на бомжа, начал командовать отдыхающими, словно имел на это право, Семен понял, что отдых накрылся. Система в очередной раз сказала свое слово.

Раздраженный, он ходил в группе с каким-то отдувающимся толстяком, девушкой с сыном и пожилым старичком с козлиной бородкой. Сначала все комнаты открыла администрация, затем они прошлись по этажу, оглядывая каждую и открывая шкафы. Процедура неприятная, словно роешься в чужом белье. Девчонки нигде не было. Затем их погнали на чердак. Пыльный, захламленный (там стояли раковины, какие-то сложенные столики, сломанный биллиард, куча каких-то конструкций. Но девочки не было и там. Старичок предложил влезть на крышу. Стеная от злости, Семен вылез сквозь узкую дверцу на плоскую, темную крышу. Они светили фонариками, но вокруг было пусто. Внезапно Семену показалось странным поведение подростка. Он явно что-то или кого-то заметил, но молчал.

Глава 15

Гостиница, в которой Раиса служила горничной, была небольшой. Двадцать пять номеров, из которых в четырех жил персонал. Два этажа. Кроме нее горничными была Светлана - побитая жизнью женщина с татуированными бровями, и старшая - Жанна: властная, полная тётка с вечно поджатыми губами, бывший детсадовский бухгалтер. Именно с её подачи Раиса и Света по очереди, кроме номеров мыли еще и общие помещения.

Примиряла, как ни странно, кухня. Тётя Роза, необъятных размеров армянка, имеющая огромное количество родственников во всех окрестных городах и поселках, готовила много, вкусно, и по доброте душевной всегда оставляла Раисе какую-нибудь вкусняшку.

Смерть молодого человека, выпавшего из окна, истерика его девушки, поиски, общий сбор, когда какой-то непонятный человек начал всем раздавать поручения, а дежурный администратор, вместо того, чтобы прекратить этот балаган, что-то мямлил, привели Раису в состояние, близкое к шоку. Постояльцы, сбившись в группы, ходили по этажам и искали какую-то пропавшую девочку. Дядя Лёва, штатный слесарь, токарь, плотник, электрик и сантехник, в майке-алкоголичке, светя наколками на обеих плечах, тихо шептал что-то себе под нос, вставляя в номере стекло взамен разбитого.

-Чего уставилась?! - рявкнула внезапно подобравшаяся Жанна. - Этаж я за тебя буду убирать? Натоптали тут как стадо слонов! Швабру в руки и вперед! И кликни Свету, пусть по номерам пройдет.

Раиса молча развернулась и пошла в мопную. По слухам Жанну уволили с прошлой работы из-за невозможного характера, при том, что бухгалтером она была неплохим. Открыв маленькую комнатку со швабрами и висящими тряпками, она заметила какое-то шевеление в углу, за шкафчиком и замерла.

-Ты кто? - спросила она ребенка в красном платье.

-Я Алина. - Босая пятилетняя девочка выбралась из шкафчика, развалив пирамиду мешков со стиральным порошком. - Я тут прячусь.

-От кого?

-От всех. Они мне сказали, что если я просижу до утра и меня никто не найдет, нам дадут приз.

-Какой приз? - поинтересовалась Раиса, почему-то чувствуя себя полной дурой.

-Бесплатная путевка на следующий год. - Они меня сначала на чердак завели, сказали там прятаться, но там страшно. Бегает кто-то, а я мышей очень боюсь.

-Так. - Раиса приняла решение и сразу успокоилась. - Сейчас мы пойдем к твоей маме...

-Я с дедушкой!

-Сейчас мы пойдем к твоему дедушке и все ему расскажем. Все очень волнуются за тебя. Это неправильно, когда заставляешь родных волноваться.

Раиса знала то, о чем говорит. Когда-то она убежала из лагеря, в который её отправила мать. С мамой они жили вдвоем. Отец ушел, когда Раисе было пять лет. Как объясняла мама, пока жили бедно - всё ладилось, но стоило ему добиться успехов в бизнесе - а он возглавлял какую-то из структур Аэрофлота - его одолела "звездная" болезнь. И молодые сотрудницы, окружившие отца заботой и лаской, смотрящие ему в рот и поддакивающие по любому поводу показались всяко привлекательнее опостылевшей жены. Он развёлся, но именно с этого момента его жизнь покатилась под откос. Мама знала страшный папин секрет: где-то внутри он оставался слабым, неуверенным в себе мальчиком, сомневающемся в каждом своем слове. Мальчиком, которому была необходима строгая мама, руководящая и направляющая. Свекровь давно уже отдала Богу душу, и маме приходилось быть этой направляющей силой. Что и сыграло, в конечном итоге, против нее же. Вырвавшийся из-под опеки папа на радостях наломал дров, был понижен, потом уволен, всё и всех растерял, набрал кредитов, благодаря природному дару убеждения, и теперь бегал от долгов. Время от времени к нему прилеплялась очередная спутница жизни, но быстро исчезала, убедившись в неплатежеспособности клиента.

Итак, с мамой они жили вдвоем. И мама отправила ее в лагерь. Лагерь был очень далеко, в какой-то Анапе, и ей абсолютно не понравился. Кроме моря там не было ничего интересного, а вот все, кто был рядом не нравились от слова "совсем". И тупые девочки, навязывающиеся в подруги. И не менее тупые мальчики со своими дебильными подкатами восьмидесятого уровня. Истеричка вожатая, которую обжимал по углам зам. начальника лагеря прямо на глазах у детей. Столовая, в которой давали какую-то бурду. А также жара, неимоверное количество мух и страшная скука.

Раиса не выдержала и сбежала. Про то, как она добиралась до дома на перекладных, можно было писать поэму. Когда, осунувшаяся и грязная, она поставила сумку на коврик у двери, обнаружилось, что мама в больнице с инфарктом.

Вся оставшаяся жизнь прошла в попытках как-то заслужить прощение - от матери и от себя самой. Ни то ни другое не удавалось. Мама держала ее на коротком поводке, при любом удобном случае вспоминая о её "предательстве", - она это так называла. Раиса мечтала, чтобы мама опять вышла замуж, но с ее характером подобное не светило.

Только похоронив маму и поняв, что в этой жизни она осталась в сущности одна - ни семьи, ни детей, ни близких, Раиса вдруг ощутила какую-то странную свободу. Квартиру она сдавала, а сама работала то тут, то там. В отель ее занесло почти что случайно, - заболтавшись со случайной знакомой, пошла за компанию вместе с ней наниматься на работу. Раису взяли, а ее нет.

В этой маленькой девочке Алине, Раиса увидела себя. И хотела, пока не поздно, отговорить ее, спасти от той страшной ошибки, которую та готова была совершить.

Уже выходя из мопной, с Алиной за руку, Раиса натолкнулась на Жанну. Та сузила глаза, увидев Алину.

-Простите, я не хотела, - вдруг пискнула та! - На чердаке было страшно! Я не сама, меня нашли!

-Что-то начиная понимать, Раиса подняла голову, взглянув на начальницу. У той лицо как-то нехорошо посерело.

-Зря ты в это влезла, - процедила Жанна. И вдруг что-то сильно и больно ударило Раису, так, что перед глазами заалело и зрение потухло. Горничная сложилась пополам и рухнула под ноги бывшей бухгалтерше.

Глава 16

Екатерина, тяжело ступая, шла по коридору, выложенному кремовой плиткой. Справа и слева по ходу движения чернели открытые двери номеров. Несколько человек с Матвеем Ивановичем во главе спустилась со второго этажа.

-Мы никого не нашли, - мёртвым голосом сообщил Матвей Иванович.

-Так. - Екатерина обернулась к Маше. - Пойдем в бельевую, в мопную и на склад.

-На какой из них? У нас их два, - сообщил администратор Вадим.

-На оба. И еще в столовую заглянем.

-Ваше дело, - пожал плечами Вадим и пошел вперед, показывая дорогу.

Дверь мопной оказалась приоткрытой. Внутри в беспорядке валялись тряпки, поваленные ведра, порошок. Катерина осторожно подняла одну из тряпок.

-Что это?

-Это кровь, мама! - Маша стала озираться и нашла в углу ножницы и почти кончившийся рулон скотча. Подняла оторванный кусок клейкой ленты. Он тоже был в крови.

В это время микроавтобус с эмблемой отеля затарахтел двигателем и стал разворачиваться на площадке.

-Эй, вы куда? - ошарашенно спросил Евгений Коротков.

-За продуктами в местный магазин, - высунулась Жанна из окна.

-Какие продукты, ночь на дворе. Да и дождь продолжается.

-Роза договаривалась заранее, нам уже ящики подготовили, только забрать.

-Нет, а почему сейчас-то?

-Сам её спрашивай. - Она талдычит, что на завтрак уже кормить нечем. Договаривались до дождя приехать, а видишь как вышло.

-Погоди, я Вадима спрошу...

-Ты сдурел? Я быстрее съезжу и вернусь, чем ты спросишь. Тут километра два всего, его отсюда видать

-Но как же...

-Отойди, мы сейчас туда и обратно.

Евгений замотал головой, не думая отходить.

-Роман сказал, чтобы никто никуда не уезжал.

-Да что его слушать, - разозлился сидящий за рулем Пётр. - Самый умный как всегда?! В сторону!

Он надавил на педаль газа. Евгения ударило капотом и отбросило от машины.

БАХ! БАХ! раздалось неожиданно. Лобовое стекло украсили две пробоины и микроавтобус резко затормозил. Перед ним стоял Роман, целясь в кабину стволом странного вида пистолета. Из здания гостиницы на площадку выбегали люди.

Жанну и Петра, бледных и особо не сопротивляющихся, вытащили из кабины. Открыли задние дверцы. В кузове, обмотанные скотчем, с кляпами во рту, лежали Раиса с окровавленной головой и босоногая девочка в красном платье.

-Кто-нибудь мне объяснит, что здесь происходит, - устало спросила Екатерина.

-Я, конечно, понимаю вопрос, - огрызнулся Роман, разрезая скотч на руках Раисы, в то время, как Евгений занимался абсолютно противоположным делом в отношении Жанны и Петра. - Но почему я обязан всё объяснять именно вам?

-Наверное, потому что я новый генеральный директор этого отеля, - спокойно объяснила Екатерина, усаживаясь на бетонный блок. На блестящую в свете прожектора дождевую морось уже никто не обращал внимания.

Глава 17

Он помнил, как умирала мать.

Она всегда была общественным деятелем, с удовольствием участвовала во всяческих голосованиях, дебатах, писала письма и беспросветно верила в некую справедливость. У нее было множество подруг, которые вечерами бесконечно пили чай и рассуждали о, казалось бы, достаточно разных вещах - от утюга до мирового заговора.

Потом она слегла, было много боли, нервов и страданий, как бывает при раке. Подруги, одна за другой куда-то делись. Общественная деятельность, рабочие будни - всё это стало не о ней и не с ней. Остался только телевизор, который что-то бубнил, и который она продолжала слушать, до последнего веря в каких-то честных журналистов и правдивых чиновников. Чтобы облегчить ее страдания - не вылечить, а просто притормозить, - нужны были деньги, очень много денег. И вдруг внезапно поняв цену этому разноцветному миру, который клубился, пел и кричал разными голосами вокруг постели больного человека, вычеркнув при этом его из жизни, как поломанную дешевую деталь, он возненавидел мир.

Он не мог спасти мать - не хватило денег.

Он не мог спасти отца - в нужный момент необходимо было "занести" главврачу, а он не сделал этого. Просто потому, что было нечего.

Его родные умирали, его приятели маялись на копеечных зарплатах, не поднимая головы, а хозяева жизни, с запредельным цинизмом, утверждали, что все хорошо.

В какой-то момент он решил: хватит. Правила существуют для тех, кто их пишет. У него будут деньги. Много денег. И он обратит это оружие против тех, кто считает себя людьми первого сорта, а остальных мусором под ногами.

До того, как стать заместителем директора отеля, он успел реализовать две схемы, которые принесли ему некоторую прибыль. Часть пришлось потратить на посредников, но оно того стоило. Обзаведясь знакомыми в нужных кругах,

он окончил институт гостиничного бизнеса, потом стажировался. Затем потихоньку, шаг за шагом, он продвигался к намеченной цели.

Отель в горах был ступенькой, не более. Устроившись с хорошими рекомендациями заместителем директора, он отлично выполнял свою работу. Именно с его приходом затерянное в горах двухэтажное здание с сомнительным сервисом и ленивым персоналом потихоньку стало богатеть и хорошеть.

Изначально все напоминало дурной клон советских гостиниц застойного периода с серыми влажными простынями в номерах, запахом хлорки в коридорах и загаженным пищеблоком, из которого по вечерам сотрудниками сумками выносились продукты. Для начала он рассчитал большую часть персонала и нанял новый при молчаливом одобрении Степана, генерального директора и учредителя. Потом прекратил воровство, жёстко заставил выполнять свои обязанности сотрудников, штрафуя за любую провинность и подавляя любые попытки протеста. И всё заработало как часы: по заключенным контрактам в отель поехали клиенты. Их встречали улыбчивые горничные, предупредительные официанты, дружелюбные администраторы. Номера сияли чистотой, еда в местном ресторанчике была выше всяких похвал, а список развлечений и экскурсий удивлял и восхищал. Так же, как и огромное количество дополнительных услуг (список висел в каждом номере).

Потихоньку он начал осуществлять свой план. Сначала рядом с ресепшеном появился магазинчик, где торговали всякой всячиной - от платков и бритв, воды и чая в пакетиках, до разнокалиберных сувениров. Цены были космическими, но всегда находились клиенты, которых это не смущало.

Дополнительные услуги постепенно становились платными, по бухгалтерии продолжая проходить как "включенные в общий чек".

Джиппинг и экскурсии к местным достопримечательностям незаметно, но значительно подорожали, причем часть денег беззастенчиво делилась между заместителем директора гостиницы и "прикормленными" организаторами экскурсионных туров.

Эти и другие "полезные" мелочи потихоньку накапливали теневой капитал, который он, спустя время, смог вложить в объекты недвижимости. Удачно продал и вложился опять. Тут это нужно было делать с осторожностью: на просторах Сочи водились достаточно зубастые волки, которым заместитель директора маленькой гостиницы был на один зуб.

Определенную сложность составляло ведение двойной бухгалтерии, но тут замдиректора обрёл Жанну - гениального бухгалтера с отвратительным характером и раздутым самомнением.

Беда подкралась незаметно. Степан, владелец гостиницы, который давно уже не вникал в дела, внезапно умер. По завещанию всё осталось жене, про которую ходили грозные слухи. Быстро перебросив данные по своим доходам на флешку, заместитель директора отеля, Семён Семёнович Теряев, правнук купца первой гильдии, расстрелянного злобными большевиками в далеком 1921 году за поддержку Белого движения, удалил всё лишнее с компьютера.

Проблема была только с Жанной. Несмотря на обещания, брать с собой её в "светлое будущее" Семён не особо планировал, хотя и понимал, что человек она полезный.

Жадность подвела Семёна Семёновича. Флешка, которую он взял из общей кучи, уже была посчитана администратором и предназначена для раздачи постояльцам. Не досчитавшись одной единицы, администратор, как к себе домой, зашел в незакрытый кабинет заместителя директора, вынул зелененькую флешку и с чувством выполненного долга присоединил ее к остальным.

Обнаружив пропажу, Семён в ужасе кинулся искать её. Благо, отличие было: красная веревочка, тогда как остальные были черными - Семён сам ее поменял.

Пока все были на ужине, он проник в номер, чтобы забрать пропажу, но напоролся на хозяина. Неожиданно случилась драка, в которой гость отеля выстрелил в него из пистолета с глушителем, а потом попытался кинуть в окно, но отправился туда сам. Семён, страдая от душевной травмы, заперся в своем кабинете и вышел только после настойчивого стука Жанны, которая объяснила, что маленькая девочка видела его у номера.

Что за историю скормили девочке, как заставили прятаться - Семён не знал. Он был занят более важным делом: уничтожал последние лишние документы и собирал вещи.

Уже облачившись в плащ и спускаясь по черной лестнице, он слышал крики и выстрелы на парковке. Незамеченный, он выскользнул вон, но вдруг страшная боль в груди перебила ему дыхание. Он сделал один неверный шаг, другой... И рухнул за невысокую каменную ограду прямо в заросли колючей ежевики.

Глава 18

Маша всегда оставалась старшей. Она вовсе не помнит периода, когда была одна в семье. Почти сразу же ей пришлось ухаживать за младшими братьями, менять им памперсы, перестилать кроватки и гоняться за ними с ложкой каши по утрам. На нее взвалили контроль домашних заданий, приборку в доме, воспитание. Будучи еще школьницей, она приладилась ловко отвешивать подзатыльники и строить малышню. Под ее руководством они учились гладить рубашки и пришивать пуговицы, мыть полы, варить суп, делать уроки.

-Что у нас на обед, Маша, - спрашивала её мама, приходя с работы? - Миша и Андрюша сделали уроки? Что у них в школе?

Про саму Машу - ни слова. И это было нормальной практикой.

Папа полноценно проявлялся по выходным (в будни он приходил, когда Маша уже спала, умаявшись, а уходил, когда она только просыпалась). Мама была совершенно отстраненной, рассказывала в монологах про свои накопившиеся проблемы на работе и засыпала за телевизором, зачастую не доев ужина. В выходные же отец с матерью, по обоюдному согласию, ездили куда-то вместе (то в театр, то в какую-то галерею, то просто погулять), а Маша, чертыхаясь, тащила братьев на площадку и следила, чтобы никто из них не сверзился с горки и не подрался.

-Какая молодая мама, - сказали ей однажды в парке, когда она вытаскивала Михаила из лужи, другой рукой удерживая Андрея, чтобы тот не сбежал к пруду глушить камнями лягушек.

И тут она запаниковала. Подходил к концу десятый класс, а она оставалась в одиночестве. Подруги не понимали ее проблем - постили фоточки, сидели в социальных сетях и рассказывали друг другу совершенно идиотские несмешные истории; смеялись над мемами, которые вызывали у Маши чувство горького недоумения, и совершенно бездарно, на взгляд Маши, убивали время. Молодые люди тоже не впечатляли: на очередного субъекта, подошедшего с попыткой лёгкого флирта, она смотрела как еще на одного ребенка, с ходу отмечая грязный воротник рубашки, черные ногти, засаленные брюки, развязные манеры. Да и скучно было с ними: на поверку даже самые романтичные, на первый взгляд, бандиты, оказывались просто маменькиными сынками, не вызывавшими ничего, кроме презрения.

Одиннадцатый класс она закончила как в полусне, пропустив и торжественную часть и гуляния по поводу окончания школы. Торопливо и практически без проблем поступила в какой-то колледж по банковскому делу, где так же, не выходя из полусна, вызванного полной загруженностью, успешно училась.

Когда папа умер, у Маши не оставалось времени даже для слёз. Организация похорон ожидаемо легла на нее. Распределив полномочия, она села на телефон, вызвонила всю родню, заказала гроб, купила папе одежду для похорон, оплатила автобус, получила на руки документы и забронировала зал для прощания. Мама мало что соображала, она всё время находилась в каком-то измененном состоянии. и Маше было страшно за нее. На поминках она оборвала чрезмерно наглую тетку по материнской линии, вздумавшей не к месту качать права и нашла слова утешения для престарелых родителей отца. И вдруг, в какой-то момент неожиданно нарвалась на скандал. Папина племянница вдруг прошипела ей прямо в лицо

-Суетишься? Надеешься? Зря надеешься, вам ничего не перепадет...

-Успокойся, ты не в себе, - отстраненно сказала Маша.

-Это ты мне говоришь "успокойся"? - не унималась племянница. - Вкусно ели, сладко спали за наш счет! Всё, хватит!

Маша с каким-то равнодушным интересом наблюдала за ее искаженным лицом, выделяя каждую складочку, каждую морщинку, неровную линию зубов. Когда она начала что-то говорить о маме, Маша с удивлением обнаружила у себя в руке пустую чашку из-под чая, остатки которого стекали по лицу племянницы. Та с выпученными глазами оборвала свою речь на полуслове.

Все выяснилось позже. Оказывается, папа был частым гостем в семье своей сестры, заваливал её вместе с дочерью подарками, и дочка почему-то решила, что имеет какое-то отношение к финансам семьи Степана. Правда, изначально, не сама дочка, а её мама. Когда-то, на заре открытия своего бизнеса, папа занимал у сестры денег, потом отдавал, потом опять занимал, отдавал. Вместе они "челночили", вместе лежали на полу, положив руки за голову, под прицелами автоматов ОМОНа. А потом отец наладил, наконец, свои финансовые дела и женился. Сестра попыталась делать что-то самостоятельно, но прогорела, успокоилась и ушла в издательство "Эксмо" торговать книжками. Обида, как теперь стало понятно, осталась. Она почему-то считала отцовский бизнес не его личным, а совместным достижением, о чем не уставала говорить дочери. В воображении подростка всё преобразовалось в волшебную сказку, в которой дядя отнимает у ее матери главенство в компании, которая по праву изначально принадлежит им. Следуя обычной для части населения логике "мне все должны" она и додумалась высказывать подобное в глаза Маше, которую не могла терпеть и считала выскочкой. Мама говорила про завещание, в котором брат наверняка восстановит справедливость и отдаст ей то, что причитается по праву. Почему бы сразу не расставить все акценты?

На оглашении завещания выяснилось, что мама - единственный наследник имущества папы. Тётя разревелась прямо в офисе и выскочила оттуда вместе с племянницей, пообещав кому-то что "так этого не оставит".

Мама в себя не приходила, и Маша поняла, что надо что-то делать. Её братья как раз заканчивали основную школу, немилосердно мотивируемые сестрой. Решив, что пора осматривать доставшиеся по завещанию активы, Маша затеяла эту поездку в принадлежащий отцу отель, про который, признаться, услышала впервые в жизни только от нотариуса. Но всё с самого начала пошло не так.

Сперва мама Екатерина стала оживать, радовалась как ребенок южному солнцу, морю, горам. Доехали до отеля. Маше пока всё нравилось, хотя какие-то вопросы по ходу возникали.

Но дальше начался ад. Сначала смерть постояльца, выпавшего из окна. Затем исчезновение девочки, видевшей преступника и ее поиски. Апофеозом была попытка прорыва микроавтобуса с территории отеля, остановленная выстрелами в лобовое стекло. Отдых в полной мере удался.

-Для начала я хотела бы объяснений: что тут, собственно говоря, происходит, - ледяным тоном обратилась она к типу в грязных штанах и майке, который по какому-то праву командовал персоналом их отеля и заодно постояльцами.

-Поверьте, я хотел бы того же, - обезоруживающе улыбнулся Роман, а девушка, которая постоянно находилась возле него (Лиза, кажется) окатила Машу взглядом, полным презрения и негодования. - По какому поводу вопрос?

-По такому, что мы с мамой являемся владельцами этого отеля согласно завещанию. Поэтому, как мне кажется, я имею право на необходимую информацию.

-Пожалуй, - усмехнулся Роман. - Но всё, что происходит, удивляет меня так же, как и вас. Ответов на ваши вопросы, думаю, нет ни у кого, кроме всё это затеял. Маша ненадолго задумалась, потом объявила:

-Прошу персонал собраться через десять минут в холле второго этажа. Всех.

-А что с этими делать? - кивнул Роман на гневно косящихся на него Жанну и Петра, руки которых были зафиксированы за спиной пластиковыми хомутами; на Раису с окровавленной повязкой на голове и жмущуюся к ней Алину; на вооружившегося дубинкой Евгения, кровожадно поглядывающего на своих проштрафившихся коллег

-В чем нас обвиняют?! - взвизгнула Жанна.

-Я бы просила собраться всех. Даже если они легли спать.

-Поспишь тут, - процедил администратор.

-Кстати! Кому не удалось поужинать? Кто голодный, поднимите руки... Ага. Сейчас будет организован перекус... Так... Кто у нас отвечает за еду?

-Тётя Роза.

-Пусть будет тётя Роза. Нам срочно нужна еда на десять... на двенадцать человек. Что-нибудь лёгкое, только побыстрее. И кофе нам с мамой.

-Если позволите, я поприсутствую, - сказал Роман. Затем подошел к Жанне и, щелкнув выкидным ножом, разрезал хомут, освобождая ей руки. То же проделал и с Петром.

-Не вздумайте никуда убегать, - предупредил он. - Я не полиция, повесткой вызывать не буду. Найду и закопаю.

Отчего-то Маша поверила: этот точно закопает.

Через десять минут весь персонал гостиницы собрался в холле. Маша глядела в лица людей, многих из которых видела впервые: сонные, мрачные, испуганные, раздосадованные, равнодушные...

-Мы ваши учредители, - пояснила она. - Как вы знаете, в отеле чрезвычайная ситуация. Связи нет. Один из постояльцев погиб. Второго попытались похитить. Горничная получила ранение. Мероприятия для постояльцев сорваны. Под угрозой не только сезон, но и само существование отеля. Поэтому каждый из вас по очереди поднимает руку и представляется, называет свой функционал, рассказывает, что необычного случилось за его смену. Начинаем по часовой стрелке. Вы...

-Постойте, - вдруг сообразил администратор, которого, кажется, звали Эдуард. - Вы просили собраться всех. А где управляющий отелем?

Все при этом почему-то посмотрели на Жанну. Та сначала возмутилась, потом покраснела и потупилась.

-Да, - вдруг не выдержал Петр, потирая запястья. - Где управляющий? Где Семён Семёнович?

-Он ушел, - процедила Жанна.

-Как ушёл? Мимо нас никто не проходил? - возмутился Роман.

-Через чёрный ход.

-Так! - Роман подскочил. -Коротков, за мной! Жанна, показывайте.

По ступеням черного хода они спустились вниз. Дверь была не закрыта. На улице стояла чёрная, южная ночь. Дождь почти кончился, но едкая морось висела в воздухе. Евгений, светя предусмотрительно прихваченным фонариком, прошел несколько шагов и оказался за оградой. Почти тут же он крикнул:

-Роман, сюда!

Первой подскочила Жанна. Увидев распростертое тело в светлом плаще, она громко завыла, упав на колени перед Семёном Семёновичем. Загустевшие капли крови висели на листьях и на иглах ежевичного куста, словно созревшие ягоды. Что-то хрустнуло у Романа под ногой. Нагнувшись, он подобрал флешку. Обычную зеленую флешку с красной веревочкой. Содержимое карманов управляющего валялось тут же, видно было, что тело второпях обыскивали.

Роман обессиленно сел на камень. Евгений встал рядом.

-Ну что, начальник?

-Похоже мы в полной заднице, боец, - ответил ему Роман.

-

Глава 19

Семен никогда не забудет глаза матери, когда та узнала, что папа бросил их. Сначала непонимание. Детское, словно у малыша отняли любимую игрушку. Потом обида. И только потом ненависть. Которая постепенно сменялась безнадежностью.

Отец, талантливый журналист, правозащитник, перебрался в Нью-Йорк, получил грин-карту и, вместо того, чтобы, как было обещано, сделать им приглашение, женился на какой-то латиноамериканке и забыл про существование первой семьи. Второпях оформленный фиктивный развод оказался вовсе не фиктивным.

Семен помнил, как мама срывалась на него. Как она во всех его жестах, во всех его репликах видела отца и не любила его за это. Как она тихо плакала в темной комнате, скорчившись на кресле. Как она однажды рванула его от окна, в которое он высунулся по пояс, хотела сказать что-то резкое, но вдруг осеклась и опять заплакала.

Осознание того, что они остались вдвоем, приходило постепенно. Сначала в доме потихоньку стала выходить из строя электрика. Затем потёк унитаз. Пользуясь роликами с ютуба, Семён наводил порядок в квартире: чинил освещение, переставлял краны, устранял протечки. Он привык делать всё сам. Это умение пригодилось ему и в дальнейшем.

Однажды, когда он две недели отсутствовал в школе, в квартиру вломилась целая делегация. Женщина с правильным лицом в полицейской форме с погонами лейтенанта, другая женщина с бульдожьими щеками (из опеки, догадался Семен), школьный психолог - молодящаяся дама в бордовом платье и с высветленными накрученными кучеряшками, и классный руководитель, бросающая на Семёна злобные взгляды (вероятно её сорвали с уроков).

-Нам поступил сигнал о том, что ваш сын, Семён Васильевич Беспалых, безо всяких на то оснований регулярно прогуливает школу, - начала женщина с погонами лейтенанта. - Школа пыталась связаться с родителями, вызывала их для беседы, но приглашения были проигнорированы. Мы вынуждены произвести проверку.

-Почему ты не ходишь в школу, - с деланным сочувствием спросил школьный психолог?

-Я болею

-Опять "болею"? Если заведен больничный, это должно отображаться в журнале, - резко сказала классный руководитель. - Семёна она очень не любила. Ещё бы, ведь он пару раз вздумал её поправлять, когда она говорила про поэзию Фета.

-Я не знаю, - рассеянно говорила мать... - Я вызывала...

-Почему вы не приходили на беседу?

-У меня работа каждый день. Я не могу днём.

-Показывайте, где находится спальное и рабочее место вашего сына, - взялась за дело женщина с бульдожьими щеками. - Это кровать? Так... А где рабочее место? Почему так далеко от окна? Вам известны нормативы по освещению для школьника? Понятно. Чем питается ваш сын? Показывайте холодильник.

-Что?!

-Что-то непонятно? Я сказала, показывайте холодильник... Ага, и этим вы собираетесь его кормить? Вам известно, что питание должно быть разнообразным? Прекрасно... Предъявите верхнюю одежду и обувь...

-Скажи, может быть тебя что-то не устраивает в быту? - с казенной ласковостью спрашивала тем временем Семёна психолог. - Возможно, мама тебя сильно ругает, много спрашивает, и ты просто боишься не соответствовать её завышенным требованиям, поэтому и не ходишь на уроки?

Семён молчал. Что-то разгоралось в его душе, злое, жгучее. Вдруг планшет в руках у классного руководителя пиликнул.

-Надо же, больничный проявился, - констатировал тот. - И правда, отсутствие по болезни.

-Тем не менее, ребёнка надо содержать в должных условиях, - процедила дама с бульдожьими щеками. - Я ставлю на вид.

-Если кто-то тебя обижает, приходи, не стесняйся, - лживым голосом посоветовала социальный педагог.

-Приходите в школу, мы побеседуем об оценках Семёна и его поведении на уроках в присутствии других преподавателей, - угрожающе пообещала классный руководитель.

Потом они ушли, и маму долго колотило. Она опять плакала.

Однажды Семёна попросили помочь с оформлением сайта. Он справился, получил небольшой гонорар. Опять взялся и опять справился. В конце концов это стало его основным заработком. Мама работала библиотекарем, он трудился в виртуальном мире, но счастья оба не видели, потому что грезили другим миром: миром огромных возможностей, больших заработков; культурной западной жизни, где все улыбаются тебе, и никто не ширяется по подворотням и не лежит пьяный у подъезда. Закончилась школа, Семён попытался пару раз поступить в институт, но неудачно.

Постепенно в их жизнь пришел разлад, они часто ругались. Мама самозабвенно, не уставая, закатывала сцены, обвиняя Семена, начальников, государство, бездушных читателей, методический отдел, в котором она работала, в том, что они сгубили ей жизнь. Семёну предлагали убираться на улицу, в гостиницу, к отцу в Соединенные Штаты, куда угодно - лишь бы подальше от дома. Потом, изможденная, мама падала на кровать, вздрагивая всем телом, и замирала. Потом у нее болела голова. Она не высыпалась, вставала опухшая, что-то бормоча, а Семен, стиснув зубы, готовил ей завтрак.

В армию Семён не попал: "помогли" камни в почках, мамино наследство, которое рано дало о себе знать. Один раз свалившись с острой болью, он литрами начал пить тысячелистник, девясил и календулу, а заодно подался в веганство. С некоторых пор он ругался, ходя в туалет, но процесс, как видно, пошёл.

После очередного грандиозного скандала и пожеланий сгинуть (поводом, кажется, была, очередная попытка мамы проинспектировать его заработки, две третьих которых он выделял на семью, а на оставшуюся треть покупал себе всё, от носков до жёстких дисков к компьютеру), Семён плюнул и демонстративно уехал на юг. Один.

Но счастье не находило его и там. В поезде он переругался с пожилым дядькой, который не хотел уступать его собственную, Семёном выкупленную, нижнюю полку, мотивируя это тем, что наверху ему тяжело. Семён, читавший про подобные случаи в социальных сетях, позвал было проводника, но и проводник, и полвагона пассажиров (он ехал в плацкарте) дружно поддержали старика, который оказался к тому же каким-то там ветераном. Пришлось уступить. В качестве примирения, старик пытался накормить Семёна котлетами с пюрешкой, но Семён, приняв это за изощренное издевательство, убежал в тамбур и стоял там часа два, пока у него не заныли почки.

Юг раздражал Семёна не меньше. После эпизода с автобусом, когда водитель у него на глазах потерял сознание, а какой-то малолетний пацан умудрился правильно вывернуть и затормозить на подъеме, Семёну захотелось развернуться и уехать назад, в Москву, к продранным обоям в маленькой комнате и жужжащему компьютеру; к свету настольной лампы, запаху супа и маминым вздохам. Но он сделал усилие над собой. И остался.

В гостинице всё пошло ещё хуже. Сначала выпал из окна и разбился постоялец. В результате ужином Семёна накормили спустя два с лишним часа. Потом пропала какая-то девочка и её надо было бегать и искать по всей гостинице. Потом кто-то стрелял на парковке, кого-то связывали и тащили из машины. Всё напоминало съемки дешёвого боевика. К тому же не работала связь, электричество питалось от генератора, а интернет остался где-то там, за горами.

Ему не спалось, он вышел из номера и попал на какое-то совещание. Кружком, на принесенных стульях сидели сотрудники отеля. Одна из них, полная, с агрессивной косметикой на лице, время от времени злобно поглядывала на другую, бледную, с головой, перевязанной окровавленным бинтом. Вместе с сотрудниками был этот наглый парень в майке и тактических штанах (Роман, кажется), степенная женщина и её дочь - симпатичная блондинка с какой-то тоской в глазах. Как понял Семён из разговора, женщина с дочкой оказались учредителями отеля.

Кто-то сказал про управляющего отелем. Роман, Евгений и толстая тётка (Жанна, кажется), бросились к двери, но спустя короткое время вернулись. Жанна рыдала, у Романа и у его помощника, официанта Евгения, вид был совершенно убитый.

-Послушай, - вдруг сказал Роман. - Коротков, возьми фонарь и тщательно проверь кустарник под окном, где выпал этот... этот.

-Я понял. - Евгений тут же поднялся и вышел.

-А вот кто мне объяснит, что это такое, - Роман показал треснувшую зеленую флешку с красной веревочкой.

-По-моему ответ очевиден, - язвительно сказала девушка-учредитель. Как ее там, Маша, кажется. Семёну она понравилась сразу. Отсутствием полуметровых ногтей, накладных ресниц, да и вообще косметики. Умное узкое лицо с широкими, прозрачно голубыми глазами, нервно поджатым ртом, напоминало портреты мастеров эпохи Возрождения. Семёну хотелось смотреть на нее не отрываясь. Впрочем... это было неприлично.

-Эта флешка лежала рядом с телом погибшего. Возможно, здесь есть какие-то ответы.

Маша взяла флешку в руки и с недоумением на нее посмотрела.

-Я могу помочь, - произнес Семён. - Все тут же уставились на него: Роман с недоумением, Жанна - с испугом, Екатерина с опаской, а Маша, - с весёлым ожиданием.

Семён щелкнул замками сумки и достал тонкий серый ноутбук. Открыл крышку, на которой сразу же заплясал красный огонёк, сигнализирующий о работе системы. Протянул руку за флешкой.

-Запаролена, - сказал он. - Ожидаемо. - Вынул из уха серьгу, щёлкнул чем-то и вставил ее в гнездо. На экране начали быстро сменяться цифры и буквы.

-Что это, - с удивлением спросила Маша.

-Генератор паролей. Всегда со мной.

Открылись запароленные файлы. Маша за спиной Семёна тяжело выдохнула.

-Что это, - спросил Семён.

-Черная бухгалтерия. Вот тут - реальные цифры. Тут - то, что декларировалось официально. Ага, недвижимость в Сочи. Мама, наш управляющий успел развернуться. Жалко, счастья ему это не принесло. Суммы космические.

-Он наладил работу отеля, - с болью в голосе сказала Жанна. - До него здесь был развал. Он вывел здесь всё на хорошую окупаемость. Заработал репутацию. И...

-И начал воровать, - в тон ей продолжила Маша. - И воровал всё больше и больше. А потом узнал о том, что приезжают учредители и решил спрятать концы.

-Уверен, что в основных компьютерах лишняя информация подчищена, - заметил Семён. - Он явно сбросил всё сюда... Ты посмотри, даже номера счетов есть. Он явно сбросил всё сюда, но почему бежал? Ведь могли и не вычислить.

-Флешка попала в чужие руки, - пояснил Роман. -Она почему-то оказалась у постояльцев. Он хотел ее взять назад, зашел в номер во время ужина, а там оказался жилец. Только как флешка попала к гостям?

-Это я виноват, - вдруг подал голос Пётр. - Мы купили флешки для постояльцев. Я пересчитал перед приездом группы. Понял, что одной не хватает. Что делать? Заглянул в кабинет к нему, а она на столе лежит.

-То есть, вместо того, чтобы просто купить флешку и перегнать все файлы на нее, он взял из гостиничных, - резюмировал Роман. Жадность и глупость в одном флаконе. А потом Петр, которому, на самом деле нечего делать в кабинете начальства, заглянул и забрал ее обратно. Напоминает анекдот. Только как ваш начальник понял, что взял именно своё?

-Думаю, по цвету веревочки, - пояснил Пётр. Красная веревочка только у этой, у остальных - чёрные.

-Именно его видела Алина выходящим из номера, - продолжил Роман. - И стала рассказывать об этом взрослым. В том числе горничной (он посмотрел на съежившуюся Жанну).

-И она решила спрятать ребенка, чтобы дать управляющему уйти, - резюмировала Маша. - Только что вы дальше делать собирались?

Жанна пожала плечами.

-Он сказал, что всё решит. Важно выиграть несколько часов. Мы не собирались делать с ними ничего плохого.

-Да?! Раиса вскочила с места. - Ты ребёнка похитила! Ты мне голову разбила! И говоришь, что не собиралась делать ничего плохого?!

В это время появился Евгений. Радостный, промокший насквозь, он держал в руке какой-то предмет, протягивая его Роману.

Роман задумчиво осмотрел потертый кнопочный телефон. Взялся за заднюю крышку. И тут Семён торопливо сказал.

-Если это то, что я думаю, батарею лучше не вынимать.

-Почему?

-Потому что сработать может и на выключение. Лучше просто подзарядите его. И не снимайте с блокировки.

Глава 20

Когда отправили всех спать и выключили совместным решением раскалившийся бензогенератор, тётя Роза успела сбегать на кухню и принесла бутербродов с ветчиной и с сыром, объяснив, что "мужчинам нельзя быть голодными, им надо хорошо кушать, они же мужчины..." Бутерброды запивали водой из графина.

-Ты все комнаты проверил? - спросил Роман, жадно уминая очередной бутерброд. Кроме ветчины и сыра, тётя Роза умудрилась засунуть в некоторые из них ломтики помидора, укроп и половинки оливок. - Ммм, прямо в жёны бы взял, будь она помоложе лет на двадцать...

-Мы с Раей обошли каждый номер, - отчитался Евгений, приканчивая другой бутерброд и ловя убежавшую оливку. - Спрашивали, всё ли в порядке, не нужно ли чего...

- Тело прикрыл?

-Да, в гараже взял брезент.... - Думаете, полезет сегодня?

- Полезет. Деваться некуда. И пройти можно только здесь. Так что не спи, боец...

Полосы лунного света падали из высоких окон в тёмный холл, образуя на полу картины, достойные какого-нибудь авангардиста. Евгений задремал за стойкой администратора, Роман устроился на кожаном диване у стены, положив под бок заряженный "дерринджер" и задумчиво глядел в окно. Горы казались живыми. Они и были живыми, под сенью деревьев, незаметные отсюда, передвигались мелкие животные, перелетали ночные птицы, что-то шевелилось в траве. И еще что-то, чужое, давящее, словно бы глядело из мрака.

-Ром...

-Чего тебе?

-Расскажи что-нибудь.

-Спи, давай. Устроил посиделки...

-Ну расскажи.

-Сейчас вдруг вспомнилось. Остановились как-то мы в лесу. Ночь, темно... Ну, как сейчас. Тихо, даже комаров не слышно. И вдруг слышу - ребёнок плачет. Натурально, всхлипывает так. Я думаю: что такое, откуда здесь ребенок. Даже ПНВ включить хотел, найти, где он там заливается. И тут - хохот. Дьявольский такой, торжествующий. Сердце в пятки. Тьфу, думаю, нечисть.

-И кто это?

-Известно кто. Филин.

-А у меня...

-Стоп. Тихо.

Оба замерли. Тишина. Ни поскрипывания, ни дыхания. Темнота, загадочная, бесформенная, наплывала отовсюду. Здесь таилась изнанка дня, оборотная сторона света, узлы и нити, связывающие время и пространство. Где-то далеко отсюда, за прерывистой линией гор, должен был родиться новый день, но пока ещё не родился. Звёзды мерцали, они делали это бесшумно, и человек под этим небом казался заключенным как бы в огромную бесконечную комнату с высоким потолком. Или находящимся в планетарии, где карта звездного неба проецируется на обратную сторону купола хитрой машиной.

Что-то не давало покоя Роману. Какая-то маленькая, но очень важная деталь уплывала от его внимания. Он напрягся, хотел спросить Евгения, но буквально почувствовал, как его затягивает куда-то и - заснул.

Когда он открыл глаза, за окнами уже светлело. Евгений всё так же дремал за стойкой, ничего вроде бы не изменилось, но что-то было по-другому. Он вдруг вспомнил. Ясно и четко.

-Женя!

-Да, - подскочил тот.

-Вы в какую комнату ее поселили?

-В какую комнату.... В угловую.

-В угловую?

-Да.

-Там пожарная лестница!

Оба вскочили и кинулись к лестнице на этаж. Дверь угловой комнаты оказалась закрытой. Роман вышиб ее плечом со второго удара.

На первый взгляд всё было в порядке. На постели явно кто-то лежал. Но, отбросив одеяло, Роман увидел "куклу", свернутую из скомканной одежды и покрывала.

-Рома, окно!

Он дернул окно. Задвижка была сорвана, окно легко открылось. Отсюда было видно, что край брезента отогнут, тело явно опять обыскивали.

-Давай за ней, - скомандовал Роман. - Вдвоём мы её возьмём.

Спустя несколько минут, два человека выбежали за ограду и полезли вверх по горной тропинке, под сень просыпающегося утреннего леса.

Глава 21

С утра планировалось сделать шведский стол, но из-за всех произошедших событий, завтрак вышел умеренным: тетя Роза сделала большой противень с омлетом, напекла душистых, воздушных оладушков, да сварила сосисок. К ним прилагались горошек, летний салат из резаных перцев с помидорами, огуречными дольками и кинзой; оливье с курицей. Всё это предполагалось нагрести и набрать самостоятельно. Рядом с титаном стояли одноразовые стаканчики, распечатанная коробка с чайными пакетиками и банка растворимого кофе в крупных гранулах. Екатерина поморщилась на него и тихо спросила Жанну, которая, как бледная тень, тихо заглядывала в столовую

-Нормальный кофе есть? Не это...

-Пойдемте. У Семёна Семёновича... - Жанна запнулась, - у него в кабинете кофейный аппарат.

Когда оба зашли в кабинет заместителя директора Екатерина присвистнула, а Жанна охнула. Все ящики были выдвинуты, дверцы раскрыты, вещи раскиданы. Здесь что-то искали, долго и безуспешно. Бормоча себе под нос, Жанна включила кофейный агрегат, тот пробудился, захрустел кофейными зернами и выдал начальнице чашку хорошего, крепкого кофе.

-Что будем делать, - спросила Екатерина устало.

-Да не знаю я. - Жанна обреченно рухнула в кресло с оторванной сидушкой. Поглядела на Екатерину исподлобья и спросила вдруг:

-Ты уволишь меня? Я могу помочь разобраться тут со всем.

-Да не знаю я, - досадливо отмахнулась Екатерина, повторяя слова своей проворовавшейся подчиненной. - Тут с этими смертями бы разобраться. И клиенты разбегутся наверняка.

-Это же наши туристы, русские, - с сарказмом отвечала Жанна. - Которые даже в горящий каирский музей во время перестрелки в Египте рвались с криками "у нас билеты куплены". Которые к морю ехали после страшного урагана, когда автобусы с людьми смерчем уносило. Не бойтесь. Не разбегутся.

Прямо с чашкой в руке Екатерина спустилась в зал. Постояльцы изволили завтракать. Работал тостер, исправно отстреливая прожаренные хлебцы, люди судачили за чаем и кофе, кто-то ворчал, что в омлете маловато соли. И вдруг...

Вдруг Екатерина увидела Анатолия. Только совсем молодого, почти мальчика. Он вошел в столовую, таща с собой какой-то дурацкий красный рюкзачок. С ним под руку следовала Алина, увлеченно что-то ему тараторя и жестикулируя.

Анатолий... Этот человек вошел в жизнь Екатерины внезапно, рывком. Они встретились глазами в метро, когда слушали какого-то попрошайку. Посмотрели друг на друга и улыбнулись синхронно. Потом заговорили. Оказалось, Анатолий работал в фирме её мужа. Даже странно, что они раньше не пересекались. У него была семья: жена и маленький ребенок. Но Екатерине было наплевать и на мужа, и на чужую жену. И, чего уж греха таить, и на ребенка тоже.

Это был ее мужчина. Та мечта, которая представляется тебе в особо тоскливые, черные дни, когда только затаенное желание жить отделяет тебя от последнего порога. Его голос. Его походка, движения. Запах. Сложная смесь табака, пота, одеколона и еще чего-то уютного, спокойного, мужского. Руки, в которых хотелось спрятаться. Глаза. Внимательные, глубокие, умные.

Она пряталась от Степана. Она делила своего любимого мужчину с его женой, его семьей. Но однажды сказала: хватит. И попросила его остаться на ночь у нее. Степан был в какой-то очередной командировке, дети разъехались (кажется, Маша отконвоировала их в детский лагерь и осталась там сама вожатой).

Она попросила его остаться на ночь, но он отказался. Он сказал, что им с семьей нужно ехать. Нельзя задерживаться, их ждут. В отчаянии она подмешала ему в чай легкое снотворное. Он бы уснул, проснулся лишь утром. Но он не выпил чашку полностью. Глотнул половину, отвел ее руки от себя и стал одеваться.

Это потом она узнала, что эти полчашки стали роковыми. Что на середине дороги Анатолий заснул за рулем, его машина разбилась, в живых остался только маленький ребенок.... Ребенок.

Екатерина глядела на сына Анатолия. Тот подошел к раковине и мыл бутылку для воды, выполненную в виде литровой масляной канистры. К нему подошла женщина в желтом платье. Ольга... Сестра жены Анатолия. Они посмотрели друг на друга.

-Что ты здесь делаешь, - резко спросила Ольга у Екатерины.

-Это мой отель, - ответила Екатерина.

-Ах, вот оно что. Тогда мы сейчас уезжаем, - сделала вывод Ольга и дернула за плечо мальчика. - Нам нужно уехать. Мы не можем больше здесь оставаться.

-Никто никуда не уедет, - объявила подошедшая Маша. - Мама, кто это, вы знакомы?

-Да, да, - ядовито произнесла Ольга, - скажи дочке, что нас связывает.

Мальчик поднял на Екатерину неожиданно мудрые глаза и сказал:

-Папа простил вас. Он не держит на вас зла.

-Зато я держу, - с ненавистью сказала Ольга. - Если бы не она, моя сестра была бы жива.

-Что здесь происходит? - не выдержала Маша.

-Я не хотела. - Екатерина неожиданно для себя почувствовала, что по ее щекам катятся слезы. - Я просто любила его.

Белый снег... Темная ночь. Дорога. Свет фар. Полусонное бормотание. И удар, машина переворачивается, слетая с дороги. Мужчина с ребенком на руках ползёт, оставляя за собой черный, прерывистый след на снегу...

-Мама, у тебя кто-то был? - странным голосом спросила Маша.

-Он умер, - с трудом произнесла Екатерина.

Маша побледнела, как будто ее обозвали или ударили. Резко развернулась и выскочила из зала.

Семён нашёл Машу в холле, у выхода, на диване. Она сидела, обхватив себя руками, её трясло.

-Что случилось? - Он сел рядом. Маша дернулась, но осталась сидеть.

-Всю жизнь. - Она махнула рукой. - Всю жизнь я на них пахала. Воспитывала младших братьев, убиралась в доме, мирила их, выслушивала жалобы друг на друга. И тут оказывается.... Тут оказывается, что меня просто не воспринимали всерьез. У каждого была своя жизнь. А семья... Была ли она вообще?

-У тебя есть братья?

-Да. Младшие.

-Успокойся. Мой папашка бросил нас с мамой, уехал в Америку и живет себе припеваючи. Если это тебя утешит, конечно.

-Так себе утешение, - улыбнулась Маша и вдруг прислушалась.

-Вертолет! Ты слышишь? Идёт в нашу сторону.

Глава 22

Роман и Евгений быстро шли по размокшей дороге. Временами она расширялась на две полноценных колеи, оставленных колесами какого-то механизма, способного преодолевать крутые склоны. Колеи залиты были водой, лес подступал справа и слева, выстреливая плетями смилакса и ежевики, свешиваясь мохнатыми ветвями. Где-то в просветах мелькало солнце и верхушки соседних гор. Роман ориентировался по едва видному следу. Человек, как видно. очень спешил: на сырой глинистой почве были скользящие, смазанные отпечатки. Здесь и там следы от падений. Возле одного места Роман затормозил и спросил:

-Пакет есть?

Не удивляясь, Евгений достал из кармана и развернул пакет, вытряхнув крошки от пирожка. Роман тяжело вздохнул, вывернул пакет наизнанку и осторожно взял им небольшой предмет, напоминающий футуристическую зажигалку.

-Что это?

Роман поднес предмет к лицу Евгения, и тот почувствовал явственный запах сгоревшего пороха.

-Из этого она застрелила замдиректора, - сказал он. - Тут нижняя часть откидывается на манер пистолетной рукоятки. Калибр, правда, крошечный, но ему хватило.

Вскоре показался склон, ярко-красный от стекшей после дождя глины, изрытый водой. Посередине склона, как брошенная кукла, раскинув руки и ноги лежала Света с широко открытыми глазами и распахнутым ртом. На нее уже робко садились мухи. Камень, убивший ее, был чуть выше по склону. Он напоминал клык доисторического чудовища, сколотый, острый, испачканный кровью.

-Соскользнула, - мрачно сказал Роман. Вздохнув, он примостился на небольшой валун, напоминающий подтаявший кусок сахара.

Кровь была под Светой, пропитала ее испачканный белый плащик, слипшиеся волосы. На щеке тоже были кровяные следы: вероятно девушка нашла в себе силы подняться, рефлекторно схватилась за разбитый затылок, потом за лицо... Евгений молча поглядел на тело и отвернулся. Роман похлопал себя по карманам и вопросительно посмотрел на товарища. Евгений протянул ему сигарету, сам закурил вторую и дал прикурить.

Вверху виднелись два дольмена. Один был чуть выше, и крышка его за тысячи прошедших лет сместилась в сторону и накренилась. Второй оставался в порядке, на площадке перед круглым отверстием скопилась вода после недавнего дождя.

Роман, цепляясь за ветви, забрался повыше и удовлетворенно кивнул, увидев в расселине запрятанную черную сумку, к которой шла, и до которой не добралась Света.

-Я вроде как все понял, - произнес Евгений. - Но все-таки расскажи подробнее.

-Да что тут рассказывать? Они действовали парой. Не факт, что действительно были мужем и женой... впрочем, нас это не касается. Взрывчатку им кто-то передал, причем сделал это уже здесь. У парня был полноценный пистолет. Думаю, он лежит там, в сумке. И детонатор тоже был у него.

-Что они подорвать-то хотели?

-Целей достаточно. Особенно здесь. Когда замдиректора вошел в номер, чтобы забрать флешку с компроматом, этот парень... Сергей, он испугался. Он подумал, что его раскрыли. Они начали драться и тот, гостиничный, он выкинул его. Телефон был у Сергея в кармане, он вылетел и потерялся в кустах. Света после убийства успела забежать и быстро обыскать номер. Пистолет и взрывчатку она забрала и сбежала из гостиницы, чтобы их спрятать, имитируя истерику. Даже я поверил сначала. А детонатор не нашла. Думала, что замдиректора взял. Убила, обыскала. Обыскала его номер. Ничего не нашла. Понимала, что ее раскроют и скрылась. Хотела . Или обратно к кураторам, или... Не знаю, пусть другие люди занимаются.

Роман вынул телефон, убедился, что сеть появилась, и набрал номер.

-Это Раджа. Скидываю геолокацию. Прилетай. Твой профиль.

-Ждем, - бросил он затем Евгению и опять уселся. - Дай еще сигарету.

-Почему раджа?

-Древний анекдот. Его все знают. Про слоников.

-В противогазах что-ли?

-Ага. Я тебя тоже хотел спросить. Почему это место называется горой смерти?

-Местные скидывали стариков. Считалось, что нельзя заживаться на свете. Не здесь скидывали, на противоположном склоне.

-Как красиво, - проворчал Роман. - Горы дышат. Солнце. И вот это вот. Тьфу.

А духи гор глядели сверху на залитую солнцем глинистую площадку, на трех крохотных существ: живых и мертвых, и тысяча лет была как один день.

Глава 23

За окном мелькали леса и поля. Мы ехали назад, в мой город, к моей школе, к моему скверу, где я бегал от одноклассников и кидался шишками, воображал себе папу и маму, придумывал замечательные истории. Бутылка из под масла всё-таки сломалась: тётя Оля плюхнулась на нее, не увидев, и долго ругалась, рассматривая мокрое пятно на матрасе. С Алиной мы обменялись телефонами. Она обещала писать мне в телеграмм, в вотсап, личными сообщениями, а еще звонить каждый день по видеозвонку. Смешная девчонка, у нас много общего.

Отдых кончился быстро. Мы все-таки съездили и к морю, и в горы. И на разных аттракционах побывали. Я даже на птеродактиле полетал. Не на настоящем, правда, а на надувном. Тетя Оля тоже хотела, но он с ней не поднимался в воздух - видно веса было многовато. После неудачной попытки она на весь пляж прокомментировала, что жрать ей надо бы поменьше. И тут же цыкнула на какого-то чернокожего в набедренной повязке и с копьем, который ходил и всем предлагал себя фотографировать.

В отеле мы сдружились. Говорят, общая беда объединяет. Тетя Катя, Маша, Семен, Евгений, тетя Рая - все улыбались, обнимались, просили еще приезжать. Да, Семён остался работать у них. Должность какая-то смешная, начинается с "ай". А Роман с Лизой уехали раньше. Лиза почему-то плакала.

Я не умею записывать истории. Было бы здорово изложить все, что там с нами произошло. И обязательно закончить: а жили они долго и счастливо. Неважно, как было на самом деле, так ведь?

Не знаю, как похоронили Сергея и Свету. Надеюсь, что вместе, под крестом, где-нибудь в высоком месте. Они ведь тоже во что-то верили и на что-то надеялись. А Семен Семенович. Про него почему-то не помнится.

Мне опять приснился сон про отца и мать. Мы вместе ехали в поезде. Мать молчала, только глядела на меня грустно, а отец долго говорил, прощаясь. Мы теперь долго не увидимся. Пока уже сам я не приеду к ним. Но до этого еще далеко.

Я не прощаюсь с этим солнечным краем. Здесь дольмен. И духи гор. И Саша, которой я так и не пообещал вернуться. Но вернусь обязательно.