Хозяин погоста

Глава 1: Дорога на кладбище

Вечерняя дымка медленно опускалась на дорогу, ведущую к кладбищу. По ней медленно шёл человек неприятной наружности. Маленького роста, с пухловатым тельцем, большой кудрявой головой, оттопыренными губами и глубоко посаженными, светящимися, но неподвижными, словно неживыми глазами.

Вся округа готовилась ко сну. Люди ложились в тёплые кровати, собаки укладывались в будках, даже птицы завершали свои трели. На мир опустилась гробовая тишина. Только этот человек шаркал по дороге своими чёрными сапогами. Он знал, что, если в этом мире наступает тишина, в том, другом мире начинается веселье. Шурша сухой травой, он пересёк кладбищенские ворота. Люди уже привыкли к этому чудаку, который вечно бродил среди могил. С ним мало кто общался, и за глаза его считали дурачком. У него не было ни семьи, ни друзей. Его не трогали и даже иногда помогали продуктами и вещами. Но на погосте у него хватало друзей. Его имя стёрлось из памяти людей, и все дразнили его хозяином погоста, уборщиком могил или просто дурачком. Знаете, зачастую людская молва оказывается правдой.

Хозяин погоста медленно шёл среди могил. Жухлая трава приминалась с приятным шуршанием, будто кто-то разговаривал шёпотом. Он обходил свои владения, проверял старых подданных, поправлял покосившиеся кресты, дёргал некрасивую, по его мнению, траву и заросли могильных холмов. Долго смотрел на надгробья, которые украшались жёлтыми листьями, опавшими с рядом стоящих кривых деревьев.

Но самым важным делом было записать новые могилы. Сегодня их было четыре. Каждый умер по-своему. Он достал потрёпанный кожаный журнальчик и зелёный карандаш. И скрупулёзно начал выводить буквы. Тут была и молодая девчушка, погибшая в нелепой аварии, и молодой солдат, защищавший родную землю, и двое вдоволь поживших стариков. Он записывал их номера и отмечал места их могил. Вспоминал, что слышал о погибших от жителей.

Он встал, заложил руки за спину и медленно пошёл, обходя могилы. Новенькие доставляют мало проблем, но бывает такое, что люди не хотят лежать в сырой земле и не рады своей участи. Каждому кажется, что он ещё не пожил, мало сделал и вообще есть ещё незаконченные дела.

Хозяин погоста стоял на кургане, напоминавшем опухоль, выросшую на краю кладбища. Кто знает, может, отсюда оно и началось, и тут хоронили героев или богатырей, но сейчас это был просто бугор. Солнце светило последние минуты, тени вытягивались всё длиннее, иногда врезались в могилы, а герой стоял, опершись на безымянную могилу, ожидал темноты. И вот... хлоп! Наступила ночь. Она приходит всегда неожиданно.

Кладбищенская тишь разорвалась бранными выкриками, а с кургана двинулся человек в чёрном мешковатом кафтане, на котором было нашито множество карманов, в которых что-то гремело, шуршало и кряхтело. Хозяин погоста всё так же не спеша шёл среди могил и видел то тут, то там в темноте глаза, слышался шёпот и скрип досок в земле. Кладбище просыпалось, но главным источником шума было другое.

Среди заросших кустов и чёрных пихт сидел мертвец на покосившемся надгробье. Он болтал костлявыми ногами со свисающими кусками мёртвого тела и кричал похабные лозунги:

«На камне сижу, да бабу хочу,

И чтоб не мертва, а жива!»

Делал он это забвенно и не услышал, как к нему подошёл герой:

— Чего орёшь, Петро? Сам не лежишь, так другим не мешай, нечего мне тут дисциплину подрывать. Или мне на тебя людям указать? Они быстро тебе рот песком набьют, грудь колом пробьют и перевернут гузном кверху.

Петро сидел на могиле насупившись. Был он упырём со страшной рожей, но выглядел достаточно живо, если так можно сказать. На слова про гузно обиделся, но обижался недолго, вспомнил уговор.

— Да чего ты, начальник, я чуть-чуть, и сам знаешь, не по своей воле я из могилы лезу, лежал бы себе тихо, но не выходит, — мертвец театрально развёл руками в сторону. — Силы тёмные заставляют дела злые воротить.

Петро наигранно зашевелил пальцами, завыл и закатил глаза. Хозяин погоста ударил в лоб мертвеца, от чего у того голова с хрустом опрокинулась назад:

«Не устраивай сцен, вот тебе самогонка и махорка, смотри, твоё время на исходе. Ты и так всю жизнь квасил, а теперь ещё и в смерти продолжаешь заливаться, не зря ты упырём стал».

Герой тихо усаживался на землю и смотрел на упыря. Петро, крякнув, поднял и поправил мёртвую голову и со слюной на губах открыл двухлитровую бутылку горючего напитка. Пил и причмокивал, после чего закурил:

— Эх хорошо! В моём состоянии самое хорошее, что нет похмелья и голова не болит, — Петро засмеялся.

— Ты потерян! — не выдержав зрелища, сказал герой. — У тебя есть какие-то пожелания? Смотри, тебе осталось совсем немного, и я тебя изгоню.

Мертвец не мог насытиться алкоголем и накуриться табаком, но от слов про пожелания остановился и улыбнулся всеми клыкастыми зубами, которые от его упыриной сущности стали ещё лучше, чем при жизни.

«Ох-ох-ох, с чего такие нежности с нежитью? Я же пьяница и душегубец. Могу ли я желать что-то хорошее? Ну, раз упырям дают возможность искупиться с помощью желаний, то я желаю устроить самую масштабную гулянку, чтобы гремело все кладбище, и мне наплевать, что моя душа будет проклята, и я навсегда останусь чудовищем и не буду иметь покоя, все я это уже слышал».

Хозяин кладбища молча слушал ехидство трупа. Он понимал, что в любой момент может уничтожить эту нечисть, но правила предписывают – сначала нужно выполнить желание. Петро ждал и самодовольно улыбался.

Хозяин кладбища кивнул и произнёс: «Черт с тобой, будет тебе гулянка».

Петро подпрыгнул от радости: «Как хорошо, что вспомнил про чертей, их тоже не забудь, а то без хвостатых скучно, они те ещё балагуры».

Могильщик молчал, нечего было говорить. Чертей так чертей, Петро первый из упырей, кто попросил подобное, обычно все простят проведать родных, отомстить обидчику, кому-то насолить, но, чтобы это касалось других нечистых, такого не было.

Луна освещала кладбище, на которое опускался лёгкий туман, осень давала о себе знать, герой кутался в плащ все сильнее, а упырь покуривал самокрутку, отчего его лицо выглядело ещё зловещее. Где-то лаяла собака, а по кладбищу проносился шёпот, вся несмерть обсуждала желание Петра, но все же какой-то звук выбивался из тихой какофонии. Это было рычание, перебивающееся сильным сопением.

Хозяин погоста вскочил, взмахнул рукой, из которой вырвался темно-зелёный свет, направленный в сторону Петра. У того от удивления вытянулось серое лицо, а лучи из руки смотрителя втолкали мертвеца в могилу. Холод окутал могильную землю, и с неба посыпалась какая-то холодная крошка, луна бледным глазом наблюдала всё происходящее.

Хозяин бежал среди могил, его тяжёлое дыхание заставляло неупокоенных выглядывать из могил. Смотритель перестал бежать, пригнулся и пополз по кустам, заботливо посаженным убитыми горем родственниками. Он двигался как можно тише, зная, что существо, привлекшее его внимание, опасно, и лучше воспользоваться эффектом неожиданности.

И вот он прекратил ползти, потому что увидел в бледных лучах луны фигуру, сидящую на кладбищенском заборе. Существо жадно вдыхало мокрый воздух, а обратно выдыхало его столбами пара из безобразных ноздрей. Оно скалилось и рычало, но за пределы кладбища не выходило, только жадно хватало воздух и принюхивалось.

Хозяин погоста знал эту тварь — настоящий упырь. Вурдалак, думающий только о жажде крови. Против таких проклятых душ сложно было что-то противопоставить. Сергий подходил к монстру аккуратно, тихо нашептывая молитвы и доставая серебряный кортик, но сухая ветка предательски хрустнула под ногой. Хозяин был замечен.

Тварь завизжала, открыв пасть и оскалившись, но нападать не осмелилась. Испустив крик, она ринулась за пределы кладбища. Сергий вдохнул холодный воздух и отправился в погоню.

Мокрая осенняя холодная ночь. Под светом фонаря шёл хозяин погоста, на его плаще оседали капли тумана. Он шёл по следу, кисло-гнилостное зловоние вурдалака легко угадывалось в воздухе. Длинная коридорная улица освещалась одним фонарём, но она не была пуста — местная молодёжь после ночных гуляний возвращалась домой. Сергий не должен был быть замечен. Он ушёл с дороги в заросли, но как раз туда вёл запах. Тучи разошлись, показалась бледная луна.

На перекрёстке стояла заброшенная хата, поросшая колючим кустарником. Напротив неё, прямо на дороге, стояла компания ребят. Они прощались и разбредались в разные стороны. За ними из колючек наблюдал вурдалак блестящими глазами. Он видел, как кровь бежит по их венам. Ему понравились два парня — молодая кровь с умеренным количеством алкоголя, что может быть слаще? Упырь облизнул засохшие тёмно-синие губы и начал двигаться за своими жертвами.

Парни шли и не подозревали, что над ними нависла смертельная опасность. Вурдалак готовился к прыжку и двигался из тени, как вдруг один из ребят увидел бледный отблеск его кожи и закричал:

— Что там такое? Там какой-то бледный мужик! А-А-А-А!

Ночь разорвал крик. Парни бежали, а сзади слышался хруст веток и топот босых ног. Шум усиливался, и казалось, что им не спастись, как вдруг всё прекратилось. Они хотели думать, что им показалось, но оба знали, что это не так. Только один вопрос был в их голове: «Почему кончилась погоня?»

Хозяин погоста пробирался сквозь заросли, стараясь делать это как можно тише. В руках у него уже был кинжал. Упырь же сделал всё для своего уничтожения, и Сергий был рад ему в этом помочь. Хотя осень уже была в самом разгаре, кустарники держали на себе листву. Ветки росли так плотно, что мешали обзору, но блеск бледной кожи и свет красных глаз выдавал вурдалака.

Хозяин погоста был близок, из его глаз сочился зелёный туман, но вдруг мальчишеский крик вернул его в реальность. Парни побежали, вурдалак понял, что теряет добычу, и погнался за ними. Сергий достал бутыль с неизвестной жидкостью, отхлебнул её и прямо на бегу облил остатками кинжал.

Тварь ломала кусты, желая поскорее насытиться кровью. Хозяин погоста видел, что до людей осталось совсем немного. Глубоко вздохнув, он выпустил из рук лучи, которые схватили вурдалака за ноги и оплели всё тело. Он повалился. Сергий вскочил на тварь, взял стилет поудобнее и начал резать со всего маха, но чары быстро рассеялись. Вурдалак обрёл силы, с лёгкостью скинул хозяина погоста, открыл пасть, из которой сочились бурые слюни, и зарычал, после чего принялся рвать и кусать, стараясь причинить как можно больше боли.

Сергий изворачивался как мог и сам пытался изловчиться и поразить монстра. Вурдалак схватил его за руки, не давая воспользоваться оружием, а сам целился укусить хозяина за шею. Они валялись по земле, и никто не хотел сдавать позиций, но нечистому надоела эта борьба. Вурдалак отпустил руки Сергия, позволив тому воткнуть кинжал, ведь это открыло возможность для атаки, и упырь не упустил возможность впиться в грудь человека. Кровь у того кончится быстрее, чем у вурдалака.

Сергий почувствовал, что упырь ослабевает, и со всей силы всадил кинжал меж рёбер, аккурат в сердце. Из раны потекла чёрная кровь. Вурдалак, обнажив клыки и издав стон, вонзил их в грудь хозяина погоста и принялся высасывать кровь, но вместо крика боли, Сергий захохотал и спросил упыря:

— Вкусно тебе, окаянный? В моей крови и на кинжале отвар паслёна, а, как ты сам чувствуешь, он смертелен для твоего брата, так что испепеляйся, ублюдок!

Услышав это, вурдалак завизжал и начал тлеть изнутри. В считанные секунды монстр превратился в кучу пепла. Хозяин погоста вставал, отряхивая себя от грязи и прилипших листьев. Кровь сочилась из ран. Сергий подумал, что хорошо хоть миряне ничего не заметили. Надо теперь этого паршивца с земли соскребать и до рассвета в могилу вернуть.

Ночь не заканчивалась, и Сергий, собрав останки упыря, возвращался на кладбище. Он хромал и оставлял за собой кровавый след, который не мог не привлечь гостей. В октябрьской ночи раздался скрип ставень заброшенного дома.

Сергий обернулся на скрип и увидел, как прямо из окон, как из пустых глазниц, вылезает бука — человекоподобное существо с чёрным, покрытым шерстью, изогнутым телом. Жёлтые полувыпавшие глазницы, как фонарики, бегали во тьме, а большие и выступающие зубы постоянно клацали, будто что-то жевали.

Чудище лезло из заброшенной хаты, громко всасывая воздух, но принюхавшись, потеряло всю свою неуклюжесть и проворно на четвереньках бежало в сторону хозяина погоста. Сергий был слаб, и сейчас даже бука казалось серьёзным противником. Он знал, как утихомирить тварь, но следующей ночью, после того как он залечит раны, он вернётся сюда и разберётся с монстром. Бука уже была в двух метрах, и стало слышно её подвывание, от которого кровь стыла в жилах, но не успела она прыгнуть, как Сергий достал зажжённый фонарь с лампадой, свет которой пугал тварь до безумия. Визжа и подвернув одну из конечностей, она, ковыляя, залезла в своё укрытие. Хозяин погоста тяжело дышал — Сколько веков я это делаю, а всё не могу привыкнуть.

Дорога до кладбища была тяжёлой, и до рассвета оставалось совсем чуть-чуть, могилы кипели от ночных жителей, возвращавшихся в гробы. Сергий быстро нашёл могилу вурдалака — поросший холм с порубленным крестом, где похоронен убийца и насильник. Хозяин погоста высыпал прах в могилу, достал баночку со святой водой и полил ею могилу.

— Прощай на полгода, Антихрист, и помни: в следующий раз ты сдохнешь насовсем. Присев на корточки, он наложил заклятие, чтобы монстру было сложнее регенерировать. Начинался рассвет. Сергий закутался в плащ и, хромая, побрёл домой. Шёл дождь.

Глава 2: Кладбищенское пиршество

Сергий приближался к своему дому — если, конечно, эту чёрную, покосившуюся хату можно было назвать домом. Но хозяин погоста жил здесь ещё тогда, когда был обычным человеком. После такой ночи давно забытые воспоминания сами лезли в голову.

Когда-то вместо заросшего плющом повалившегося забора стоял красивый, покрытый орнаментом, а двор был чист и полон цветов, наполнявших воздух приятным ароматом. И всё потому, что их выхаживали нежные, любящие женские руки. А вот и хозяйка этих цветов — хрупкое создание, светлее всех на свете. Жена Сергия. Рядом — дочка. Но видение оборвалось, как прекрасный прерванный сон. У Сергия появилась кривая улыбка.

— Вот бы вспомнить их лица. Он водил руками в воздухе, будто гладя кого-то невидимого.

— У всего есть своя цена, — хозяин погоста вздохнул и вошёл в покосившуюся избу. Хата встретила его липкой темнотой и холодом, пробирающим до костей. Когда-то это был большой дом, но теперь почти все комнаты были завалены хламом или попросту заперты за ненадобностью. Жилой оставалась лишь одна комната с прихожей да погребом, где хранились немногочисленные пожитки, в основном нужные для работы.

Слабые рассветные лучи пробивались сквозь грязные стёкла. Сергий лихорадочно дрожал — в такие моменты спасала лишь мышечная память. Он разжёг одиноко стоящую печку. Щепа и дровишки весело вспыхнули, но, чтобы прогреть избу, требовалось время.

Сергий забрался на печь и повалился, обессиленный. Сорвал сухие пучки трав, висевшие над печкой, сломал несколько веточек, сунул их в бутыль со спиртом. Прошептал несколько слов — больше похожих на гортанные звуки, смешанные с монотонной молитвой, — и, выпив залпом, провалился в глубокий сон.

До заката оставалось несколько часов. Осенью темнеет рано. Сергий пробудился. Раны затянулись, усталости — будто и не бывало. Всё же от службы сроком в вечность есть свои плюсы. В последних красных лучах солнца убранство избы вызывало жалость. Это был натуральный гроб: пустые углы, скрипучие половины, стонавшие от каждого шага.

Хозяин погоста шарил по комнате, набивая карманы всем, что могло пригодиться. Он помнил: завтрашней ночью предстоит устроить пиршество для Петра — и наконец упокоить его навсегда. Но для потустороннего пира нужны были настоящие, земные яства. Выпивать и вкушать любили все — каким бы чудовищем ни был гость. От этих мыслей у Сергия заурчало в животе. А может, это были отголоски старой памяти организма? В любом случае, есть было нечего — если не считать не самой приятной стороны работы хозяина погоста. Как бы помягче выразиться… Не все существа, попадающие под его охрану, были когда-то людьми. Среди них встречались и просто твари — тёмные, бессловесные животные. Из них готовили снадобья, зелья и орудия для борьбы с нечистью. Но иногда они шли и в пищу.

В погребе хозяина погоста было пусто — для пиршества не осталось ничего. Зато для самого Сергия лежал недавно убитый жмырь — нечисть, похожая на свинью из-за отсутствия шеи, с головой, расплывшейся в ухмылке от уха до уха, с туловищем-коробкой и ростом с медведя. Правда, этот был ещё молодой. Глядя на разложенные куски мяса и ингредиенты для зелий, Сергий понял, что будет делать. Жмыри часто селились рядом с упырями, вурдалаками или низшими вампирами — и умели ими управлять. В пределах разумного, конечно. Их предел — отвадить со своей территории или позвать на помощь. Но если сварить вытяжку из мозга, смешать с нужными травами да приправить магией… Даже самая сильная нежить станет послушной. Сергий и так мог командовать кладбищенской нечистью. Но для его замысла требовалось нечто большее.

Хозяин погоста закончил сборы и уже направился к выходу, но по привычке мельком глянул на единственный источник света в избе. На столе у печи, среди требухи и исписанных листов, был один чистый угол. Там горела почти догоревшая свеча, освещая старую картину. На ней — семья. Но самым ярким пятном была женщина в красном платье. Лица разглядеть не получалось. У всех, кроме Сергия, черты были стёрты. Но даже так чувствовалось — они когда-то были счастливы. Хозяин погоста на мгновение застыл. Будто что-то всплыло в памяти — но отразилось холодной болью и улетело, как оса, оставив жало глубоко внутри. Когда-то давно беда разлучила любящих людей. И обида тлела, не давая забыть ни плохое, ни хорошее.

Отворив криво сидящую дверь, почувствовал, как ветер ударил в лицо, и покрылись холодом мокрые глаза.

Двор Сергия был царством хаоса, но осенние краски сглаживали это всё. Из насыпавшегося листа получались настоящие жёлто-оранжевые курганы. Но солнце пробивалось из-за тяжёлых туч и с ревностью освещало продрогшую землю, давая понять: как бы ни было плохо, всё равно станет лучше.

Не для всех, конечно. Ведь для этого нужно пробивать себе дорогу сквозь тучи.

Эти мысли заполняли голову Сергия. Странно об этом думать существу, которое можно назвать человеком только внешне. Но, видимо, в каком бы состоянии ни был человек, он всё равно остаётся человеком. Тем самым мыслящим пупом земли и любимцем, созданным по образу и подобию.

Начинался вечерний дождь. Хозяин погоста шёл по извилистой улице, ведущей кривыми поворотами прямиком к кладбищу. Люди прятались по дворам, ища где бы укрыться.

Во дворе большого дома, под богато окованной беседкой, стояли два хорошо одетых и упитанных мужчины. Они курили, и дым летел, уносимый ветром, прямо в лицо Сергия.

Мужчины проследили за дымом и увидели хозяина погоста.

— Вот дурачок, идёт в любую погоду на кладбище. Умалишённый, — мужчина в сером джемпере затянулся сигаретой.

— Может, его вывезти? Точно не придет, — лысый сплюнул и зло глядел на Сергия.

А злость его была на самого себя. Но сорвать он её хотел на том, кто, как он думал, слабее.

Первый остановил лысого друга:

— Ну, у него сегодня там много работы. Пару молодых ребят-героев и бабушка-старушка, которую убила дочка.

У лысого даже складки на голове залоснились:

— Как так?

— Да вот так, — первый сложил руки на груди. — На водку не дала, а та её по горбу палкой, пока сало ела. Та возьми и помри, прям сразу. А дочке хоть бы хны. Бухает где-то на кладбище.

Вот ему подружка. Он указал на хозяина погоста. Но лысый не засмеялся, а задумчиво сказал:

— А знаешь, у меня там родители лежат. Я там не был лет пятнадцать. Говорят, он за могилами следит. Сергий проходил мимо них в задумчивости.

— Эй, убогий! — окликнул его второй мужик.

Он приближался к хозяину погоста с большим пакетом, который покупал для вечернего отдыха, но всё же решил отдать. Лысый посмотрел в гладкое, но пугающее лицо Сергия и, потупив взгляд в пол, еле промямлил:

— На вот. Иди на могилу моих родителей. Свистелкин я.

Помолчал и с грустью добавил:

— Ну, ты лучше меня знаешь, где они. Выпей с ними. Поешь.

Сергий глядел на крепкого мужчину, как на мокрого котёнка. Он видел, что тому неприятно осознавать, что он забыл своих родных.Тот коротко бросил:

— Забирай и иди прочь.

Развернулся и пошёл в тепло. Хозяин погоста шёл и улыбался:

— Завтра вы все будете на могилах своих близких.

Вот как интересно: как только из жизни людей ушло всё мистическое, им перестало быть важно, что там — после жизни. Связь с предками стёрлась. Даже у самых верующих. Хотя для русского человека не свойственно смотреть на жизнь без налёта мистики и суеверий. Теряем мы свою ценность.

Уже нет той надобности в уважении к умершим — ведь важнее, что тут, а не там. Но если чуть-чуть ковырнуть, напомнить, напугать — люди быстро вспомнят и уверуют. Пока он шёл, дождь перешёл в ливень. Погода отлично подходила под обряд. Вообще, тёмное время суток, пасмурная, дождливая или снежная погода помогает в этих делах.

На кладбище было тихо. Только ветер и стаи собак нарушали могильный покой.

Хозяин погоста шёл в центр кладбища и мысленно готовился к тяжёлой ночи. Не каждый день приходится заставлять умерших посетить живых родственников и просить о еде да алкоголе. К тому же — следить за уже обратившимися душами. А то те ненароком возьмут не палку колбасы, а ребятёнка.

— Вот плохо, что от человека во мне осталось ещё кое-что — искушение.

Сейчас где-то внутри, во время песнопений, появится голос. Глубоко внутри. Так сильно похожий на мой собственный. Но он будет уговаривать пойти простым путём, использовать тёмные заклинания. Но я не сделаю этого. Потому что именно этот соблазн разрушил мою прошлую жизнь. Когда пришла беда, я остался верен свету. А она ушла на тёмную сторону. Хотя у сил тьмы всегда есть нужные слова для нашего сердца. Они умеют торговаться. Сергий мотнул головой. С лица слетели капли, предательски похожие на слёзы.

Он раскладывал принадлежности, расставлял свечи, рассыпал соль, достал огромный фолиант и принялся бормотать молитвы. Всё было тихо. Но сзади, всё ближе и ближе, слышался кашель и мат. Петро появился из-за чёрной пихты.

— Опять сидишь, начальник?

Петро ковырялся оголённой костью пальца в зубах и с интересом рассматривал, что делает Сергий.

— И что же ты придумал? Ты же помнишь, что моё последнее желание перед обращением — самая весёлая пирушка на кладбище.

Неупокоенный задумался и продолжил:

— А ты пробей там у своих, какие ещё гулянки были на кладбищах.

Он потупил взгляд и, как будто стесняясь, сказал:

— Не хочется же ударить в грязь лицом.

На этих словах хозяин погоста прервал молебен и поглядел на Петра.

В тишине с мёртвого лица упал лоскут мяса.

— Прямо в слякоть. Экая незадача.

Мертвец поднял кусок, плюнул на него и прилепил на место. После чего уставился на Сергия.

— Ох, Петро. Да больше нет такого дурака, как ты. Ну, среди мёртвых точно. Только сатанисты могут собраться да кота какого-нибудь сожрать.

Петро дёрнуло.

— Даже я бы кота не стал есть. Точняк — уроды какие-то.

Помолчал, затем оживился:

— Ну, смотри, начальник. Сатанистов у нас мало, а до Пасхи далеко. Значится, мы точно будем круче всех!

Петро прямо светился. Сергий тоже улыбнулся:

— Ты так говоришь, будто юбилей отмечаешь.

Он немного помолчал и с грустью, и надеждой в голосе сказал:

— Может, покаялся бы? Упырем, ночником или вообще бляквой станешь. А мне на тебя охотиться потом.

Хозяин погоста по-отцовски смотрел на неупокоённого.

Петро мотал головой — и от этого прямо разваливался.

— Нет, начальник. Нечего мне в прощении делать. Вот кем был по-жизни, тем и после надо быть. Я с пути не сворачиваю.

Он хитро прищурился:

— Ты мне лучше скажи, как там с продуктами. И про чертей не забудь. Ну, и ведьмочек можно было бы пригласить.

Петро замечтался.

Но Сергия всё это начало злить, и он погнал его в шею:

— Если бы ты спокойно лежал в могиле, уже бы всё было сделано. Прочь.

Петро не унимался.

И хозяин погоста сдался:

— Если скажу, что делать буду — отстанешь?

Петро кивнул утвердительно:

— Под землю провалюсь, если ты понимаешь, о чём я.

Сергий всё рассказал неупокоённому.

И тот начал сомневаться:

— Ну как же… Даже я знаю, что снам верить нельзя.

Хозяину погоста надоел Петро. Пора было его возвращать в могилу.

— Придут люди. Хоть и говорят — снам верить нельзя, иногда они насылаются праведной рукой.

И в этот момент Сергий выпустил зелёный луч света, который унёс Петро. Хозяин погоста продолжал ритуал. Могилы вздымались. Все жаждали встретиться с родными, друзьями. Хотелось увидеть настоящее. Но не только прощёные попадали под управление хозяина погоста. Обращённые твари выли, скрипели зубами и скреблись когтями. В итоге кладбище озарил свет — и во тьму уходили разные твари. Наверное, самая лёгкая часть обряда завершилась. Ну, теперь — по возрастающей. Ведьм надо призывать. Но это дело нехитрое. Сергий вынул кинжал и полоснул свою руку, нашептывая знакомые каждой ведьме слова. Туман окутал его тело. И с диким, истерическим смехом появились три нагие женщины. Их улыбка не вызывала ничего, кроме дрожи. Одна из них, видимо, главная, смотря в глаза Сергия, начала двигаться к нему. Но хозяин погоста направил в неё нож, а в другой руке загорелся луч.

— Сделай хоть шаг — и я отправлю тебя в твои похотливые мечты. Только помни: после вашей никчёмной жизни он с вас сдерёт три шкуры.

Ведьма засмеялась. Её серые, как могильная плита, волосы лоснились водопадом по телу.

— Ох, а мы уже надеялись, что ты по нам соскучился. Мы же привет тебе принесли.

Девушка закусила губу и наклонилась к погостнику. Ветер специально сбил волосы, прикрывающие наготу. Глаза не отрывались от Сергия. И она продолжила:

— От неё. Или ты уже забыл?

Ведьмы закатились смехом. Сергий с ненавистью глядел на трёх смеющихся девушек. Их красота была соразмерна их жестокости и внутренней злобе.

— Не тебе, блудница, напоминать о том, что невозможно забыть. А тем более — простить. Хватит уже. Он резко выпрямился.

— Неупокоенный желает устроить пир на кладбище. И вы туда приглашены. Хочется мне того или нет. Но только посмейте исполнить её волю — тогда я воспользуюсь своим правом и уничтожу вас.

Кинжал загорелся зелёным светом и тянулся к шеям ведьм, желая их перерубить. Ведьмы отстранились. А откуда-то из глубины земли раздался крик, полный боли. И ведьм унесло вихрями ветра.

Сергий вздохнул — остались только черти. Он взял всё тот же кинжал, подбросил его, и, пока тот переворачивался в воздухе, хозяин погоста рисовал носком ботинка ровные фигуры. Как только он закончил, кинжал приземлился прямо в середину рисунка.

Не прошло и минуты, как соседние кусты зашуршали и заломались под чем-то безумно тяжелым. Но на лунный свет вышел старик, который громко дышал и пытался разорвать себе нутро. Его глаза безумно вращались, где-то оставив зрачок.

Это был местный старичок, работал пекарем. Люди когда-то говорили, что он нательный крестик в бане расплавил — как бы на спор. Но Сергию теперь было понятно: он заключал договор с бесами.

Пока хозяин погоста размышлял, старый пекарь успокоился. Но ненадолго. Через мгновенье он начал изрыгать чертей прямо из нутра. Они лезли, растягивая рот колдуна, будто тот был из резины, а не из плоти.

После третьего десятка Сергий перестал считать. Но я вам скажу по секрету: было их девяносто девять штук. Черти были пьяны и веселы — видимо, в нутре у пекаря был самый разгар веселья. Но всё же хозяина погоста они побаивались. Из постоянно движущейся толпы вышел сморщенный седой черт с огромными рогами, которые не давали поднять его маленькую голову. Так что тот был вынужден до конца своих проклятых дней смотреть только вниз. Черт заржал гортанным смехом, протянул руку Сергию и картаво заговорил:

— Здрав будь, товарищ. Горбатишься? А мы вот культурно отдыхаем. Что вам надо, преподобный? Опять какой-то покойничек заказал какую-то пошлость, а вашество не может этого сделать?

Старый черт наслаждался. Да и делал он это потому, что должен был делать. Как животное должно бежать, так черт должен издеваться. Черти бесновались, а Сергий стоял незыблемым столпом среди этого моря безумия и зла. Он подошёл к мычащему пекарю, который, наверное, уже миллион раз пожалел о сделке с дьяволом, и, схватив того за голову, начал шептать молитвы, вознося зелёный свет в небеса. Черти завизжали, побросали выпивку, карты, драки и попадали на колени перед Сергием. Старого черта уже поднимали на кол, но хозяину погоста они были нужны, и тот прекратил обряд. Он ухмыльнулся и сказал:

— Я думаю, мы поняли друг друга. Завтра в полночь вы приглашены на кладбищенское пиршество. А сейчас — чтобы даже копыта не было на моей территории.

Черти кивнули, и рот колдуна разверзся, засасывая мелких паразитов. Сделал он это за секунды, после чего пришёл в сознание и начал молить Сергия о помощи и прощении. Но хозяин погоста не мог ничего сделать. Таков был закон: должно быть зло, чтобы было добро. Единственное, что он мог бы сделать, — это убить этого несчастного, тем самым убив бы чертей. Но они не вредили никому, кроме самого проклятого. Так что он не обращал внимания на слёзы, крики и проклятия. А вскоре черти опять взяли штурвал и увели безумного старика в темноту. Чтобы отвлечь чертей от своих мучений, можно заставить их утром считать листья на деревьях и каждый вечер заставлять их пересчитывать.

Это рассказал колдун, который жил с чертями более восьмидесяти лет. Его дед был колдуном, который заключил договор с тёмными силами, и когда пришло время помирать, то черти не давали тому сдохнуть. И он, не придумав ничего лучше, чтобы избавиться от мучений, передал их всех своему пятилетнему внуку. Жил этот проклятый внучек вдали от людей, не хотел им навредить. Но всё же иногда черти брали верх, и тот начинал бродить по деревням да станицам и творить всякие гадости. Или подсылал чертят к кому-то ещё. Но и помочь он мог. Правда, платили за это многим. К Сергию колдун пришёл уже перед смертью, просил убить его, чтоб черти больше ни к кому не перешли. Маленькие засранцы, как услышали это, так и взбесились. У тела, которым они обладали, появилась нечеловеческая сила. Сломав хозяину погоста руку, они начали того душить. Но забыли, видимо, что он не просто человек. Сергий с поломанной рукой достал пучок сухой полыни и светом, выпущенным вместе с секретными песнопениями, зажёг его. Черти сходили с ума и задыхались, начиная выпадать прямо из старика. Хозяин погоста вооружился верным кинжалом, а к поломанной руке привязал кусты крапивы — ещё одно верное средство от нечистой силы. Так до утра в окуренном доме он рубил и хлестал чертей. К рассвету в хате не было свободного или чистого места. Сергий вынес тело бывшего колдуна, и тот умер у него на руках, перед смертью рассказав секрет с деревьями. Хозяин погоста подумывал кому-то из заключивших договор об этом рассказать, но потом передумывал. Да и к тому же его руки ещё помнили, как потом каждого черта разделывали. Органы и особенно кровь чертей хороши в настоях для восстановления после охоты.

Хозяин погоста взошёл на высокий курган посреди кладбища и стал наблюдать за тем, как его подопечные выполняют приказ. Он чувствовал каждого. И у жителей селения была весёлая ночь. Хотя, кажется, все они хотели увидеться со своими умершими родственниками даже вот таким способом. Хозяин погоста хотел уже уходить, как за спиной послышался кашель, которым обычно привлекают к себе внимание. Это была та самая женщина, которую убила дочь.

Маленькая старушка, согнутая работой, она перебирала мёртвые, сухие руки, но всё ещё улыбалась.

Хозяин погоста повернулся и также улыбнулся в ответ:

— Я слушаю тебя, несчастная душа.

Женщина потупила взгляд, как бы стесняясь, но всё же решилась говорить:

— Я чувствую Вашу волю, но хочу попросить разрешения ничего не требовать у дочери. Она одна осталась…

Женщина пыталась заплакать. Сергий ласково ухмыльнулся:

— Здесь слёз нет. Эта возможность дана только живым.

Женщина подняла глаза, полные боли, и продолжила:

— Я же всегда её оберегала. Сама она ничего не умеет. Но, если Вы разрешите, я просто к ней схожу, посмотрю на неё в последний раз.

Сергий разрешил:

— Иди. Что я могу сделать против любви матери? Нет ничего сильнее ни в том мире, ни в этом. Я тебе обещаю, твоя дочь исправится. Старушка поклонилась и пошла, пригнувшись в могилу.

Сергий же шёл в сердце кладбища. Там, где лежал самый древний упырь. Его могила выделялась дышащей, будто чрево, землёй и полной заброшенностью вокруг. Несведущим казалось, что это просто заросший холм. Сергий сел у могилы, приложил к ней руку и с силой надавил так, чтобы остался след руки. Куда нужно добавить кровь молодой стрыги, чтобы снять печать упокоения. Только капля упала на след, оставленный рукой, как земля начала бугриться и раздвигаться. В могиле лежал седой мужичок. Правда, черты его сильно исказились: сильно выпирающие кости черепа, оголённые зубы и серая кожа, по структуре напоминающая крыло летучей мыши. Сергий приблизился к нему и сказал:

— Акамир, вставай. Дело есть для тебя.

Упырь откликнулся на имя, сверкнув красными глазами, и с треском начал разминать кости. Потом с непривычки от долгого молчания проговорил шёпотом прямо в ухо Сергию:

— Что стряслось, господин? Последний раз Вы меня пробуждали в совсем иные времена.

Сергий не обратил внимание на обращение упыря:

— Выполнишь ещё две мои воли, и я отпущу тебя и дам шанс получить прощение. Хозяин погоста коснулся двумя пальцами лба упыря, и у того загорелись глаза тёмно-зелёным светом. После чего Сергий поднялся, оглядел чудовище и сказал:

— Не убей, а проучи.

Хозяин погоста смотрел, как Акамир ускакал в темноту. Этот стрыг был типичным представителем своего проклятого рода — некогда бывший высший вампир, скатившийся до состояния животного. Вампирская природа не знает искупления — только деградацию. Акамир когда-то пил из золотых кубков, а теперь спустился на четвереньки и может лишь мечтать испить кровь хоть кого-то, кроме крыс.

Сергий помнил, как в первые годы своего служения он столкнулся с Акамиром — слишком жестокий, не выполняющий никаких предписаний. В своей кровавой алчности он и утонул, а Хозяин погоста заковал его и в обмен на будущую свободу заставил служить себе.

Сергий не стал погружаться в воспоминания и ушёл.

Глава 3: Бал

В эту ночь многие поверили во все, что можно, да и еще к тому же поседели. К каждому приходили их покойные. Кто-то радовался, кто-то боялся, но каждый вспомнил давно забытых родных и близких. Хотя те, к кому приходили ночные ужасы – упыри да вурдалаки, не были счастливы. Нет ничего приятного в том, что по твоему дому на четвереньках ползает серое и холодное существо, которое тянет всё съестное из твоего дома и двора. Один мужик пытался спасти своего любимого петуха, которого в темноту тащила не пойми какая тварь, но в итоге только получил промеж глаз. Так еще и слышал, как это что-то бормочет о том, что мечтает убить его.

Но всё же самое страшное было в доме у убийцы матери. Карина после её смерти не была наказана. Да и никому дела не было до них. Так что теперь она пила беспробудно, ведь сердобольные соседи в память о матери помогали, еще и денежку несли. Ну и само собой, продать было что. Так что она была счастлива, если помнила хоть что-то. Но она еще не знала, что это была последняя ночь, когда она пила. Акамир подобрался к дому своей жертвы. Он уже давно не чувствовал на губах железистый вкус крови. Тем более был указ напугать, а что может быть страшнее укуса живого мертвеца. Но надо начать с чего-то попроще.

Дом Карины ходил ходуном, по окнам скрипели когтями, в погребе кто-то бродил, подымая половицы, ну а на улице что-то ломалось со страшным треском. Пьяница проснулась, но из-за головокружения она не заметила, что все двери и ставни махали, как опахало, но вот звук на улице все же заставил её подняться: вдруг дружки пришли. Спотыкаясь о бутылки выпитого, она отворила дверь и увидела, как по двору носится огромная, с перекошенной мордой черная свинья с зелёным светом из глаз. Потом тварь издала визг и кинулась пожирать забор, за ним находилась домашняя птица, которая подняла шум от страха быть съеденной. Карина крикнула и замерла на месте. Свинья повернулась на звук. Из её рта ручьями текла кровь и торчали гвозди со щепками, пробившими щёки. Демонический зверь кинулся на вышедшую женщину. Карина в последний момент успела закрыть дверь, и свинья врезалась со всего разгона в дверь, отчего та надломилась и почти свалилась с петель. Раздался жуткий смех из середины дома. Свинья с упоением хрюкала и ела дверь. Карина начинала сходить с ума. Она в слезах побежала в бывшую комнату матери. В её голове слышался чужой глухой голос, который рассказывал о холоде могилы, желании горячей крови и вечном проклятии. Но всё это он говорил так соблазнительно, что женщине захотелось кинуться в пасть к свинье, но пелена спала, она искала иконы, которые всегда стояли в комнате её матери-старушки. Правда, она совсем забыла, что сразу же их продала. Она упала на колени и начала рыдать, била руками об пол и разрезала их об осколки разбитых бутылок. Дом наполнялся гулом, кровь текла, и на её запах из всех тёмных углов выползали ужасные существа. Они слизывали кровь и бились в экстазе, но самым жутким и огромным был седой упырь.

Его обнаженные клыки светились в темноте, и с них стекала черная жидкость. Женщина оцепенела, а нечисть царапала ее почти безжизненное тело, но Акамир желал только одного. Сладкого укуса. Он взял на руки, как дитя, Карину, а остальные вурдалаки бесновались, издавая разные звуки, свинья визжала, но как только упырь вонзил клыки в плоть, послышался женский голос, он гнал нечисть прочь, делая это мягко, но так настойчиво, что им пришлось подчиниться. Упырей унесло вихрем, а свинья издала последний хрюк и сдохла, не доев дверь. Карина без сил лежала в крови и сдавлено шептала: «Мама».

Не успело солнце согреть ночную землю, как на кладбище начал стекаться народ, тащили целые мешки всякой снеди и питья. Все оставляли, расставляя у могил, как на праздник, но сами ничего не брали. Это было пугающе, но где-то в глубине сердца почти у каждого проснулась радость связи с тем, кто по ту сторону могилы. Там не тишина, там что-то другое, но родное. Но были и те, кто оставлял то, что просили и убегал, боясь встретиться вновь.

Акамир стоял, сгорбившись, рядом с Сергием, в темноте черных пихт. Хозяин погоста строго произнес:

– За укус мы с тобой рассчитаемся, но представление ты устроил хорошее, хотя, может, это и укус так повлиял, но она трезвая и на могиле матери. Отправляйся обратно, еще одна моя воля и ты свободен. Вурдалак поклонился:

– На всё Ваша воля, хозяин.

К пиру всё было готово. Черти собирались со всей округи, ведьмы выбирали лучшие и самые развратные наряды. Покойники тихо лежали, ожидая ночи, но что-то темное витало в воздухе. Сергий готовился ко всему, но имея дела с тёмными силами, быть готовым ко всему нельзя.

Наконец-то пробил двенадцатый час. Медленно, но верно кладбище начало наполняться движением. Отовсюду стекалось огромное количество оживших мертвецов разных мастей и обречённости. Они взялись за работу, очистив большой участок зарослей, и начали стаскивать туда всё: столы, скамейки, ограду и даже надгробия. Они расставляли это, зажигали факелы и попросту готовились к пиршеству.

Вурдалаки таскали продукты и выпивку. Ещё не обратившиеся расставляли всё это. Ну а герой этого празднества восседал на троне, сложенном из надгробий. Петро всё нравилось. Рядом с ним стоял Сергий — он следил, чтобы всё было в рамках.

Первыми из приглашённых гостей прибыли черти. Они обозначили своё прибытие вакханалией звуков, приехав с целым оркестром на карете, запряжённой кучей мужчин и женщин — это были грешники. Давняя чёртова традиция — собирать души, разъезжая на чёрной карете.

Но ни Петро, никакой-либо другой мертвец не могли ожидать, сколько чертей и мелких бесов вывалится из кареты. Это было целое море разных цветов, размеров и форм рогов. Они галдели, визжали, смеялись — и всё это в движении. Но в этой мешанине всё равно был строй.

Первым шёл тот старый чёрт, за ним — молодая гвардия, как на подбор: копытца блестят, рога острые. Несли они подушечки багряные, а на них — всякое. Например, корона из чёрного материала, в которой будто бы и не отражался свет, с инкрустированными кроваво-красными камнями, из которых стекало что-то, напоминающее кровь. И скипетр — потёртая шипастая палка из того же материала, но ещё отдающая цветом окислившейся бронзы. Эти предметы притягивали к себе взгляды и желания.

Всю церемониальность и хоть какую-то серьёзность прервали бесы, кубарем вывалившиеся из кареты. У них были барабаны, флейты, скрипки и много других музыкальных инструментов. Музыка лилась из-под когтистых лап, хотя было видно, что они вовсе не играли, а лупили по инструментам. Но главным было то, что под эту мелодию нельзя было стоять — иначе твои ступни будто пробивали гвоздями. Так что все, кроме Сергия и очарованного Петро, хотели того или нет, двигались в ритме бесовского танца.

Наконец-то музыка прекратилась. Вышел старый чёрт и встал на колени перед Петро, за ним поплелась молодёжь с дарами. Петро сидел, не шевелясь, и даже боялся открыть рот. Но Сергию вся эта процедура не нравилась.

Он встал прямо перед чуть не коронованным мертвецом и схватил чёрта за рога, прижимая того к земле.

— Ты меня знаешь, Аварлак. Только выкинь какую-то пакость — испепелю.

Хозяин погоста отшвырнул чёрта. Тот быстро встал на ноги и, блея, подбежал обратно, прикрываясь руками:

— Не надо пепелить! Это ведь всё только для антуража. Я же не могу нарушать правила!

Петро выглядывал из-за спины Сергия с нетерпением. Ему надоело, что на его празднике решают всё без его участия. Так что он топнул почти сгнившей ногой, но быстро понял, что сделал, и мягко попросил:

— Начальник, всё же это моё желание. Хочешь не хочешь — выполнять надо.

Сергий боролся с желанием воспользоваться силой и низвергнуть их всех разом, но в итоге просто отошёл, давая понять, что не будет мешать. Тем временем на кладбище было не продохнуть. Разного рода и вида мертвецы тащили свои тела, нечисть и колдуны собирались в кучки, что-то выкрикивали и колдовали.

Самыми последними прибыли ведьмы — а прибыли они последними из-за того, что каждая выбирала транспорт позаковыристее. Конечно, были и те, кто прилетал на мётлах, но это были самые скучные ведьмы. Большинство же пытались выделиться. Кто-то использовал животных — в ход шли все звери, от быков до упряжи из чумных крыс-альбиносов с красными глазами. Были и те, кто использовал околдованных людей или же мебель. Одна вообще прилетела на целой русской печке, которая к тому же ещё грела и готовила щи.

Петро понимал, что пирушка обещает быть интересной. А вот Сергию не нравилось, что прибывает всё больше и больше незваных гостей. Колдуны, графы-вампиры со своими графинями, еретики, сектанты, демоны, навьи, баньши и многие другие тёмные существа. Но поделать он уже ничего не мог.

Хозяин погоста был доволен тем, что ещё может контролировать происходящее. Ну, точнее, делать вид, что всё в его руках. Но понимал: вампиры на подобные мероприятия не ходят. Им это не позволила бы их гордость — опуститься до низшей нежити значит обречь себя на позор. Оправданием могло служить лишь нечто необычайно злое.

Сергий пытался почувствовать следы чёрной магии, но тут её было столько, что у него только болела голова - и ничего более. Так что приходилось полагаться на забытую человеческую интуицию и внимательность. Пока ничего необычного не было. Конечно, если вообще всё происходящее не считать необычным. Черти и бесы плясали с мертвецами. Вампиры держались в стороне, с презрением смотря на всё происходящее, но всё же им было чем заняться. Упыри, вурдалаки, стрыги, альпы и бруксы - все эти низшие вампиры ползали перед графами, пытаясь привлечь их внимание. Они чувствовали силу и на инстинктивном уровне хотели им служить. Сергий подмечал у себя в голове, что при вскрытии все вампиры выглядят одинаково. Только высшие вампиры, более человечны, если можно так говорить о холодном кровососущем трупе. Они исполняют некий уговор, контролируют жажду крови у низших вампиров и даже могут уживаться с людьми. Вся их сила и место в иерархии зависит от психологии и мышления. Если когда-то упырь поймёт, что он сильнее вампира, в вампирском мире случится коллапс, поэтому такого никогда не будет. Одни слишком заняты служением другим, а те, в свою очередь, делают всё, чтобы им служили. Но, по правде говоря, и среди вампиров были интересные и осознанные личности, очень могущественные, способные принимать свою истинную форму. Были даже те, которые отринули зло. Таких были единицы. Они были вечно одиноки.

Все гости прибыли. Пир можно было объявлять открытым. Черти нарядили Петро, и тот уже был не просто как труп, а как королевский труп. Но, кажется, ему и это настолько льстило, что он почувствовал уверенность и поднялся со своего трона. Прокашлялся и сказал:

— Негодяи и негодяйки, еретики, заблудшие души и другие проклятые на веки вечные! Я собрал вас здесь всех! Это было моё последнее желание! Не будет мне прощения, а значит, мне быть всегда с вами. Так почувствуйте моё гостеприимство — и потом встретьте меня так же!

Сначала была тишина. Но и та относительная — ведь черти, неупокоенные и низшие вампиры мало обращали внимания на смысл происходящего. Но вот ведьмы, вампиры, колдуны пристально смотрели на Петро — и, как по команде, в приветствии вскричали. Огромный стол, наполненный яствами, добавился проходной дорожкой. Вампирши и ведьмы устроили настоящий показ мод. В ход шло всё: части тел, шипы, крюки, слизь, кровь и много всего другого. Но они были так искусны и привлекательны, что все эти вещи только сильнее подчёркивали их красоту.

Тени будто отдельно от своих хозяев плясали в отсвете факелов. Песни разносились на всю округу — и это правда было похоже просто на пир.

Даже Сергий начал задумываться, что, может, что-то стало меняться и не стоит постоянно быть настороже. Но тут же ему ударило в голову. Он вспомнил старушку и ту самую Карину. Он чувствовал, что нужно проверить могилу старушки, но и понимал, что уйти нельзя. А где же Акамир? Он должен быть здесь. В голове он увидел образ старушки — она склонилась и читала молитвы. Но что-то с ней было не так. Сергий отринул наваждение — и заметил неладное. Конечности окаменели. Он не мог двигаться. Даже глаза двигались тяжело.

Все смотрели на него. Появился Акавир. Он нёс на спине какую-то девушку и огромный чан, который поставил перед троном Петро. Старый вампир прыгнул к праздному мертвецу, взял его за шею, встряхнул так, что слетела корона и упал скипетр. Всё это поймали быстро подскочившие черти.

Самого Петро же выкинули, как ненужную куклу, которая выполнила свою задачу. Акавир посмотрел на рядом стоящего Сергия и, ухмыляясь, прошипел:

— Моё последнее желание — сдохни в муках. И пусть твоя светлая душонка будет вечно смотреть, как мы веселимся. Выполни, будь умницей, хозяин.

Волны чертей вынесли огромную колонну, по сторонам которой были фрески в виде лиц — и, кажется, из них торчали трубы. Вампиры взяли корону и скипетр и торжественно несли их к стихийному алтарю. Колдуны и ведьмы выкрикивали заклинания и выпускали потоки энергии прямо в небо, которое стало зеркальным и отражало эти лучи обратно в алтарь. Акавир как бы невзначай встряхнул девушку, лежавшую на плечах. Это была несчастная жертва, которая находилась в бреду.

Вместе с ней он взобрался на алтарь, поставил чан и прорезал своим когтем шею несчастной. Кровь хлынула. девушка билась в конвульсиях. Магии было полно — она чувствовалась везде. Неупокоенные смотрели на это всё по-разному. Кто-то присоединился к ритуалу и восхвалял тёмные силы. А кто-то пятился в свою могилу, понимая, что такое не останется незамеченным высшими силами. Обо мне не вспоминают специально. Они хотят, чтобы я наблюдал. Не может быть столько крови в человеке. Ведьмы, вампиры, черти и остальные твари, не занятые исполнением ритуалов, нагие кидались в жижу, которая лилась с алтаря. Старый граф вампиров окунул в чан корону и скипетр, после чего всё это передал Акавиру. Тот, поклонившись, принял дар и, смотря на Сергия, сказал:

— Ты ждёшь её? Как долго вы не виделись? Скоро она предстанет пред тобой — но будет она моей!

Проклятый стриг спрыгнул с алтаря, стал посередине гуляния и ждал. Факела задувались ветром. Луна светила так, будто это был глаз огромного монстра, который хочет рассмотреть подробнее, что там на клочке земли происходит. Тени стали темнее. Наступившую тишину прервали ведьмы своими дикими визгами, переросшими в гортанные песнопения. Земля разверзлась прямо перед Акавиром. Из разлома бежали непонятные маленькие существа, которые несли чёрную вуаль. Они побежали вперёд, огибая стол, и направились в темноту. Спустя время появилась женщина, покрытая полупрозрачной чёрной кружевной тканью.

Когда она сбросила покрывало, открылось лицо — холодное, бледное, как мрамор, с алыми губами, неестественными рядом с мягкими пшеничными прядями. А по всему телу проступали тёмные вены.

Прихвостни тьмы взревели. Черти кричали:

— Королева! Королева! Она явилась!

То тут, то там из толпы слышались разные возгласы:

— Ударь меня!

— Дай мне умереть за твою красоту!

— Я измучил тысячи грешников во имя твоей красоты!

Черти бурлили, ударили в барабаны и загудели новые песни. Они были быстрее, ритмичнее — и уже уследить за передвижением мелких уродцев было тяжело. Все виды вампиров преклонялись: высшие — на колени, низшие — ползали в ногах. Неупокоенные так же тянулись к её величию. Из-за пределов кладбища шипели разные твари — они чувствовали её. Женщина подняла руку — и всё затихло. Один Акавир поднялся с колен и смотрел ей в глаза — тёмные, хрустальные, будто поглощающие свет. Сергий смотрел на неё со спины. Неужели когда-то это была любимая, а самое главное — любящая жена и мать? Его жена и мать его детей? Верена. Сколько же лет прошло?

Но девушка не оборачивалась. А Сергия тьма растягивала в разные стороны. Но он не хотел тратить силы на борьбу. Боль можно было перенести. Верена ходила вокруг Акавира. Старый стрыг трясся, как осенний лист, но пытался казаться гордым.

Девушка положила на его плечо руку и провела белоснежными пальцами по его серой коже.

— Ты сегодня будешь моим принцем.

Её голос звучал, как далёкий гром — он очаровывал и пугал.

Акавир получил поцелуй и ответил Верене тем же.

Сергий стоял посреди бушующего хаоса, его плащ изодран в клочья, а тело иссечено десятками ран. Перед ним, на возвышении из надгробий, восседала Верена в обрамлении черных кружев, ее бледные пальцы сжимали руку Акамира. Упырь сиял от гордости, демонстративно целуя кончики ее пальцев.

Верена... - хрипло прошептал Сергий, вытирая кровь с губ. - Ты ли это?

Королева тьмы не смотрела на него, взгляд лишь скользил. Ее глаза, некогда теплые и глубокие, теперь напоминали замерзшие озера, сквозь которые проглядывала бездонная пустота.

Это было неприятное зрелище. А для Сергия — особенно. Как бы он себя ни убеждал, что он не человек, а что-то другое, оказалось, что человеческие чувства ему не чужды. Злость и ревность дали ему силы. Но злился он на себя — не уберёг её мысли в те горькие моменты. А ревновал он её не к упырю, а к тёмным силам. Праведный гнев наполнил его тело.

Толпа нечисти завыла от восторга. Акамир обнажил клыки в торжествующей ухмылке: - Она даже не помнит тебя, господин! Зато прекрасно помнит, как ты позволил ей умереть

Невидимая сила, удерживающая и приносящая ему страдания, пала. Сергий выпрямился. Из его глаз клубами падал зелёный туман, который позже стал светлеть, пока не превратился в чистый и тёплый свет. Твари разбегались под его молитвами. Верный стилет был в руках и рубил чертей, которые кинулись на него всей чёрной волной, окрашивавшейся в красный после каждого удара. Вознеся руку в небо, он вызвал щит, который вздыбил кладбищенскую пыль и отодвинул чертей, сжигая тех, кто пытался сквозь него пробиться. Сергий рылся в сумке, доставая зелье за зельем. Ему были не страшны укусы вампиров — отвар паслёна испортил его кровь для них. Вытопленное сало волколака с благовониями, которыми он облил себя, защитит от магии колдунов и ведьм. А чертополох усилит удары по чертям. Щит спал — и вся эта мерзкая кодла пошла на Сергия. Он сражался. Свет, который он выпускал из руки, испепелял всех, в кого попадал. Всё кладбище наполнилось криками, воплями и проклятиями. Шум стоял, способный разбудить титанов. А Сергий метался среди врагов, отталкиваясь от земли и приземляясь на головы врагам. Одна из ведьм осмелилась приблизиться настолько, что хозяин погоста смог ей срубить голову. Её лицо застыло в момент произнесения заклинания. Сергий схватил её и направил свет. Он держал за волосы окровавленную голову ведьмы и, направляя её во врагов, отправлял в них потоки магию.

Но орда была огромной. Вампиры подбирались — и сколько Сергий ни вырывал их проклятые сердца, они не кончались. Даже старший вампир поплатился за своё самолюбие. Он надеялся убить хозяина погоста и вылетел на поле боя на коне, в старых рыцарских доспехах. Но Сергий метнул в него заострённый крест, который вонзился прямо между глаз, после чего загорелся и зажёг всего вампира вместе с конём, который погнался дальше, раздавливая чертей. Сергий кричал:

— Я воюю с вами столько лет, что знаю каждую вашу слабость! Вам нечем меня удивить! Знал, что это блеф. Он получил уже столько ранений, а заклятия колдунов и ведьм плавили его внутренности — да так, что из носа и ушей бежали струйки крови, будто то, что внутри, кипело.

Он рванулся вперед, выхватывая из-за пазухи бутылочку со святой водой. Черти бросились наперерез, но Сергий, словно сквозь туман, видел лишь Верену.

— Во имя Отца, и Сына...

Ведьмы взвыли, бросаясь к нему с когтистыми пальцами. Одна вцепилась в плечо, вырывая кусок мяса. Сергий, не прерывая молитвы, вогнал ей в горло обломок креста.

— ... и Святого Духа...

Он хотел одного. Направлясь к Акавиру и старый стрыг это чувствовал. Расчёт Сергия сработал. Акавир хотел продемонстрировать свою силу и разгонял всех, направляясь в сторону хозяина погоста. Они столкнулись с такой мощью, что подняли кладбищенскую землю шматками.

Акавир рвал погостника, у которого из-под разорванной одежды показалось тело, обмотанное в ткани с текстами и свисающими крестами. Теперь они звенели, оглушая тварей. Акавир щерился:

— Я так долго мечтал, чтобы вырвать твоё мерзкое сердце! Лишь от твоей поступи меня передёргивало! Я чувствовал её сквозь могильные плиты и мечтал вонзить клыки в твою плоть! Упырь давил на Сергия, а тот ждал удобного момента. Аварлак, высунувший своё тельце из беснующейся толпы, по-козлиному заржал и кинул блестящий тесак стрыгу. Акавир его поймал и с новой силой начал кромсать хозяина погоста, нашёптывая:

— Ты не смог уберечь их! Твоё дитя погибло не от болезни, а по нашему умыслу!

Сергий оттолкнул стрыга и, вознеся стилет, осыпал его ударами. Но совершил ошибку — и раскрылся для удара. Акавир воспользовался моментом и вонзил тесак плашмя в грудь Сергия. Стрыг улыбался, но и Сергий ответил ему улыбкой. Притянул к себе ненавистную тварь — и в глазах её увидел ужас. Сергий с размаху ударил его головой. Череп Акамира треснул, из трещины хлынула черная жижа.

Третье желание, тварь! — прохрипел хозяин погоста, доставая из-за голенища осиновый кол. Кол вошел в грудь упыря с сочным хрустом. Акамир взвыл. Из глаз хозяина погоста ударил свет и ворвался в глазницы упыря, спустя мгновение разорвав его.

Верена, которая до этого молчала и даже не поворачивалась в сторону происходящего, произнесла:

— Ты выполнил свою часть. Именно смерть этого старого упыря, собравшего в себе всю злобу этого места, поможет завершить ритуал. Ты всего лишь пешка в моих руках — и больше надобности в тебе нет. Ты жалок.

Всё замерло. Только слышалось тяжёлое дыхание Сергия. Он истекал кровью. А слова Верены отдавались где-то там, далеко. Её голос был холоден — и в нём слышалась притворная, клейкая ласка. Рядом с ней из темноты возник длинный мертвец — обтянутая кожа, впалые глаза и разверстый рот, из которого вываливался длинный язык с закреплённым на конце черепом. Девушка качнула тонким станом и элегантно дёрнула мертвеца за синий язык. Она указывала на Сергия. Вокруг всё затряслось. Поднялся шум и ржавый колокольный звон, но страдал, кажется, только хозяин погоста, остальные смеялись и кривили рожицы.

Из последних сил Сергий кинул бутыль со святой водой в Верену, расстояние позволяло. Бутыль разлетелась и распылила воду. Святая вода коснулась ее тела, оставляя за собой ожоги. Королева тьмы вскрикнула - впервые за сотни лет в ее глазах мелькнуло что-то человеческое.

— Сергий...? - ее голос вдруг стал прежним, родным. На мгновение.

Ярость тьмы снова накрыла ее, как черная пелена. Она взмахнула рукой, и Сергия отбросило на груду костей.

Глава 4: Прах и пепел

Он не чувствовал рук. Не ощущал ни дыхания, ни веса тела. Только землю. Чужую, голодную землю, которая не давала ни забыться, ни проснуться окончательно. Где-то рядом ухали вороны — или это эхо прошлого, которому некуда деться, кроме как жить в его голове? Сергий лежал. И снизу, сквозь сырой перегной и корни, начинали прорастать воспоминания. Сначала — свет. Пронзительный, чужой. И смех, детский, лёгкий, от которого сжимается сердце.

— Па-а-а-п, смотри! — визг радости. — Я поймала! Глянь, целую банку кузнечиков!

— Только отпусти их, потом — они же живые, как и ты, Вера, — бурчал он, стоя по пояс в воде, вытаскивая из реки сеть, полную рыбы.

— А может, и не выпущу! — верещала она, убегая, запутавшись в собственных косах.

Он вышел на берег, выжал штаны. Улыбался. Велена стояла чуть поодаль, держа в руках венок из полевых трав, синих и лиловых. На лице — усталость, но и счастье. Та самая, простая, чистая — когда все дома, когда все живы.

— Ты так прекрасна, — тихо сказал он ей тогда.

— Люблю тебя, — ответила она, и голос её был шёлковым и нежным.

Как легко было это говорить тогда, и как тяжело потом.

— Что это у неё? — шептал он, дрожащими руками поправляя тряпичную куклу в изголовье постели. — Тепло идёт, но будто изнутри… Сколько дней она так?

— Пятые сутки, — сказала Велена. — Кровь густая. Сны видит дурные. Имён зовёт… не наших.

А потом — кашель. Сухой, рвущий, будто что-то внутри её хотело выбраться наружу. Лихорадка. Исчез свет в глазах.

Велену в ту пору не узнать было — бледная, как лунь, с трясущимися руками. Она колдовала, умоляла, приносила отвар за отваром, цветы с могильных холмов, пыль с алтарей древних, кровь птиц, кровь свою… Но Сергий пошёл другим путём. Он молился. Ничего не помогало. В один из вечеров они сидели при мелком огне, догорающем в печи. Сергий поцеловал дочку и заметил, что у неё на губах засохшая кровь. Она, не открывая глаза, тихо шептала:

— Мама… я больше не хочу… Невкусно…

Мгновение — и мир сгорел. Он отпрянул.

— Что ты дала ей?

— Я пыталась вернуть её, — Велена с трудом произносила слова. — Обычное зелье уже не помогает. Я пошла к ним.

— К ведьмам, — выдохнул он. — К ним? Велена, это…

— Она умирает! А ты молишься! — вдруг закричала она, бросаясь к нему. — Твои свечи, твоя вера — где они были, когда ей стало плохо? Он молчал. Знал, что, если так произошло — значит, так было нужно. Но сомнения точили даже его. А что говорить о Велене? И однажды утром Вера умерла. Не в криках, нет. Просто тихо перестала дышать. Велены тогда не было рядом — ушла за очередной порцией корешков, цветов и других, более тёмных ингредиентов для зелий. Вернулась — поздно. Она не сказала ни слова. Ни крика, ни слёз. Только взяла девочку на руки, как куклу, и унесла её в лес. Сергий глядел на самого себя — как он гнался за собственной женой, но не мог её догнать, а потом вовсе потерял её в черте леса. Знал, что просто так туда не войти. Он нашёл их через сутки — в кругу ведьм, что пели мёртвым голосом. Велену — окровавленную, исступлённую, танцующую под чужую волю. И дочь, с зашитыми губами и глазами из чёрного стекла.

— Ты променяла её душу, — прошептал он.

— А ты её не спас, — прошипела она.

Из чащи, с хрустом ломая под собой мокрые ветви, выглянул Заяцун — существо с телом человека, покрытого гниющими грибами, и головой зайца. Его длинные уши дёргались нервно, а розовые глаза слезились, отражая лунный свет. Он запищал по-крольчии, обнажая ряд мелких острых зубов, и внезапно напал на Сергия.

При каждом движении с его тела сыпались грибы, падая в вязкую жижу, что пузырилась у его ног. Вонь — сладковато-гнилостная, с примесью медвежьего жира и чего-то ещё, совсем уж нечеловеческого — мутила разум Сергия, заставляя глаза слезиться, а в горле подкатывала тошнота.

Он, спотыкаясь, подобрал кривую палку, намереваясь ударить чудовище по голове. Но заяцун внезапно прыгнул. Его удар — быстрый, точный — пришёлся в висок. Существо не выглядело сильным, но этого хватило: здоровый мужчина рухнул на землю как подкошенный, даже не успев вскрикнуть. Последнее, что он увидел перед тем, как сознание поглотила тьма — это грибы, растущие прямо из глазниц Зайцуна, и капли той самой жижи, падающие с его морды ему на лицо... Тело Сергия нашли на краю леса. Хотя он был жив, всё равно сильно покалечен. А потом он ушёл.

В деревне поговаривали, что он и его жена сошли с ума, не вынеся смерти дочери, и пошли бродить по миру. А их хата, стояла теперь на отшибе деревни — ведь люди не хотели селиться рядом — потихоньку передвигали свои дома. На кладбище покоилась одна могила, заросшая, с покосившимся крестом.

Около неё было ещё два места, но их было не видно под слоем густой травы и бурьяна.

Сергий знал, что там должны лежать он и его жена, но всё пошло не так. Вмешались силы, которые выбрали их как инструмент. Его дёрнуло, пошли мурашки, а дальше открылись глаза.

Ужасный сон или видения? Да, это было столько лет назад, что сейчас кажется неправдой. Как я мог такое проглядеть? Как не понял, что это только хитроумный злой умысел, но никак не благодетель? Может, действительно, уже стар, и мне пора уничтожить себя самого? Хотя никто не даст такой возможности. А может, я хотел этого? Знал, что она не упустит возможности. Неужели она ничего не чувствует и не помнит? Тёмная сила покорила её мысли и душу окончательно. Видимо, пришло время прекратить её и мои страдания. С этими мыслями Сергий поднялся на ноги.

Его вещи были разорваны, кровь уже успела засохнуть — он достаточно долго провалялся. Карманы были пусты — всё содержимое было разворовано чертями и мертвецами. Он чувствовал их след. Стилет был сломан и валялся в жухлой траве.

Поломанное надгробие, на которое сел хозяин погоста, было жутким напоминанием о том, что управлять не-смертью невозможно. Дай только шанс тёмным силам — они возьмут верх. Кажется, уже было утро — лучи солнца еле-еле пробивались сквозь густой и тёмный туман. Это было не природное явление, а только лишь знак. Знак того, что ритуал был проведён, и людей ждёт незавидная роль. Но возможно, они этого даже не замечают. Сергий крякнул, поднимаясь с надгробия. Болело всё — и возможно, было несколько переломов. Но сдаваться нельзя. Тлетворное и соблазнительное зло всегда манит возможностью остановиться, переложить задачи на кого-то другого, просто забыть и сделать вид, что ничего не произошло. Так нельзя. Сергий мотал головой, восстанавливая ход мыслей. Через боль, страдания и превозмогание нужно идти вперёд. И он пошёл. Кладбище изменило свой вид. Разверстые могилы выглядели как чрево, а куски гробов, крестов и заборов — точно поломанные рёбра. Деревья ещё сильнее закрутились от боли. Но не все могилы были покинуты — где-то земля была нетронута. Но там уже были лишь оболочки. Душа ушла — и покорить сосуд, бывшее тело, тяжелее. Хотя в тёмные времена как сейчас удавалось и такое.

Тишину кладбища нарушал знакомый крик и завывания — точнее, поток несвязанных и грязных песен. Петро всё сидел на пиршественном месте. Один, как и всегда. Он точно от этого не страдал.

Сергий пробирался сквозь заросли терновника. Его шатало, и он предательски упал на могилу недавно погибшего в бою парня. Хозяина погоста накрыли ведения.

Белая сажа стелилась вокруг, а летящие чёрные пули крошили деревья и саму твердь земную, когда врезались в окоп. Враг наступал. Спускались сумерки. За противником солдат слышался смех нечистой жути. А лес, будто сварливая ведьма, баюкал. Но спать нельзя, герой. Ты должен стоять и сражаться.

Где-то слышались взрывы, а шёпот мёртвых врагов вторил гулу в унисон.

— Не бывать вашей власти! — крикнул воин и вызвал огонь на себя.

Сергий поднялся с могилы, поправил скомканную землю и, улыбнувшись, сказал:

— Понятно, почему твоя могила не тронута. Ты уже выбрал путь — и тебя забрали. Думаешь, нужна жертва? Я тоже так думал.

Петро был мрачен. Осознал, что тёмные силы только используют, но никогда не ставят на тебя. Он продолжал пить, курить и орать песни, но делал это неискренне. Увидев хозяина погоста, мертвец вскочил, затрепал руками. Хотел приблизиться к Сергию, но боялся. Думал, что тот во всём винит его.

Но Сергий подошёл, тихо сел наземь, посмотрел на живого мертвеца и подумал: чем он отличается от него? Видом? Вечной гонкой за праведностью? Да, наверное, так и есть. Говорить он ничего не хотел, смотрел на разбитый стилет, который схватил с земли. Он был у него в руках тогда, когда очнулся один в старой, на вид заброшенной церкви.

Деревянная дышала вместе с задуваемым в неё ветром, а внутри — лишь один старец, монах, по виду не знавший времени и не страшащийся смерти. Он выхаживал Сергия молча, только повторял молитвы, служения и бдения. Бывало отлучался, но ненадолго, а, возвращаясь, приносил с собой туши неведомых зверей и чудовищ, хотя после увиденного тогда в лесу я уже ничему не удивлялся.

Я пытался с ним заговорить, но он просто долго на меня смотрел, показывал знаком, что стоит молчать. Не могу сказать, сколько я провёл времени в его обители, но, когда я достаточно окреп, он произнёс:

— Ты будешь моей заменой. Слишком долго я охранял местные могилы. Твоя задача будет легче — душа твоя была повреждена в родной для тебя деревне, там и нести суждено службу.

Он говорил это мягко, с остановками, наверное, забыл, как это делать. Трогал меня, проверяя, здоровое ли тело или нет. Утром я был один. Он оставил всё: вещи, этот самый стилет, кучу записей и книг.

— Как мне это всё запомнить? Да и для чего? Ничего не понимаю...

Видимо, кто-то наверху сильно разозлился — меня ударил такой разряд, что я потерял сознание. Опять. Но когда очнулся, уже знал и чувствовал всё, что знаю и чувствую сейчас.

Что-то я часто стал поддаваться воспоминаниям...

Сергий встряхнул головой и попытался встать, но боль в ноге сковала, и он пошатнулся, но не упал. Его держал Петро.

— Начальник, ты того, аккуратней! Тебе ещё этим гадам за нас мстить! Знаешь, как я упал? Аж гузно отлетело, еле нашёл, а ползком — это ой как неудобно делать!

Петро улыбался тем, что осталось от его лица. Хозяин погоста удивлялся этому мертвецу и почему-то чувствовал к нему что-то знакомое.

— Да, ты прав. Но мне нужно добраться домой, пока туда не добралась она. Потом — уйти в лес. Это не только укрытие для ереси, праведных там тоже ждёт уют. Перед этим я зайду к тебе. Ты входишь в мои планы — сделаю тебе подарок. Последний. Может, и не свидимся больше, а пир я тебе так и не устроил.

Сергий с трудом встал и побрёл меж хлама, объедков и кусков тел тех, кого он убил, а их выжившие братья не успели съесть.

Деревня была охвачена туманом и пепельным огнём, который двигался и бродил, обманывая зрение: казался холодным, но сжигал всё, что стояло перед ним. Встреченные люди были как под гипнозом. А то тут, то там слышались крики и визги. Носились низшие вампиры и нечистая сила. Но Сергий понимал: не имеет смысла что-то делать — нужно рубить под корень, а потом вовсе его вырвать.

Хата хозяина погоста осталась нетронутой, невидимой для нечистых. Внутри гулял непуганый туман и лёгкое ощущение недавно затухшего огня в печи. Сергий разжёг новый огонь, рассмотрел свои запасы ингредиентов и готовых снадобий. Всего было немного, но хватит для того, чтобы пережить сегодняшнюю ночь.

Он выпил целую кучу всего. На вид он стал не краше, чем его враги. Употребление эликсиров не проходит бесследно даже для хозяина погоста. Его кожа натянулась и посерела, кровь в жилах кипела, а глаза покрылись бельмом, как у слепцов. В таком состоянии он упал на лежанку и просто заснул. Спешить уже было больше некуда.

Ночь прошла спокойно.

Сергий встал. Ноги дрожали. Он подошёл к картине, протёр её рукавом. Все лица были размыты. Только её — ясное. Дочь. Он провёл пальцем по стеклу.

— Прости меня. За всё...

Из-за спины донеслось тихое:

— Поздно.

Сергий не обернулся. Он знал, чей это голос.

В дверях стояла Велена – но не та ужасающая демоница, а обычная девушка. Та самая, что когда-то стала смыслом жизни плотника Сергия.

— Оставь свои умыслы, прекрати бессмысленную борьбу. Сколько мы ненавидим друг друга? Признай, что мы виновны оба.

Сергий молчал, Велена шелестя платьем подходила к хозяину погоста.

— Когда меня коснулась святая вода, я вспомнила как мы любили друг друга. Как мы жили. Отринь ты это всё и давай обнимемся!

Велена подошла к Сергию вплотную, он почти чувствовал прикосновения её тела к своему. Хозяин погоста обернулся и, не раздумывая, всадил обломок стилета в живот ночнице, принявшей вид Велены. Обычно эти твари не заходят в дома, но после проведённого ритуала у них не осталось границ.

Обычно ночница заманивает путников к воде, где танцует на берегу, создавая иллюзии цветущих лугов или роскошных пиров. Во сне она садится на грудь спящего, нашептывая обещания, но её прикосновения холодны, как речная глубина. Её жертвы либо теряют волю, становясь блуждающими тенями, либо исчезают в водоёмах, где, по легенде, их души становятся слугами духов.

Сергий глядел на лежащее тело, которое было похоже на молодую девушку, чья почти прозрачная кожа будто соткана из лунного света. Длинные волосы цвета речной тины струились по её телу. Но не стоило себя обманывать — это всего лишь очередная нечисть. Однако у хозяина погоста были свои планы на неё: ему нужно было её сердце.

Ночница, как существо, крадущее жизненную энергию, хранит в своём сердце эссенцию этой силы, которая может быть использована для определённого дела. Руки Сергия были приучены к такой работе, а голова не воспринимала этих существ иначе как расходный материал. Холодное, светящееся синим сердце билось у него в руках.

Оставаться здесь было нельзя. Все тёмные существа чувствуют эмоции, а здесь их было достаточно. Сергий взял рюкзак, сложив туда самое нужное, и пошёл прочь, не оглядываясь. Он знал, что может туда не вернуться. Даже в таком состоянии он был привязан к месту, вещам и воспоминаниям, даже если прошли сотни лет и эти воспоминания давно стали другими.

Лес встречал Сергия шумом листьев и пением птиц, будто там ничего не изменилось. Но это было не так. Рюкзак он спрятал — повалившаяся огромная ель будет отличным укрытием от лап нечисти. Трудно было расстаться со стилетом, но выбора не было, и он положил его в разлом в теле дерева. Влага капала с листьев, духота окутала лес, а хозяин погоста двигался туда, откуда всё началось.

Сложно сказать, сколько он уже шёл, но пора было присесть. Нет, он не устал — так как попросту не мог это сделать. Нужно было всё обдумать и посмотреть, что творится на кладбище. В сени векового дуба он сделал привал.

Видения мелькали в голове, но самым интересным была Карина — та девушка, за которую просила старушка. Она сидела на могиле матери, обнимала себя, покрывалась мелкой дрожью. Старушку Сергий тоже видел: она всё ещё находилась в этом мире, но её время на исходе. Она оберегала свою дочку, но почему Карину не трогают чудовища?

Хозяин погоста приложил много сил, чтобы заглянуть вглубь, отчего отшатнулся, схватился за лицо и, сжимая его, стараясь вдавить винящие мысли, повторял:

— Заигрался во всесильного… Моя вина, что я натворил!

Она стала вампиршей — укус Акамира не прошёл бесследно. Конечно, если бы не ритуал, он бы спас её душу и тело. Но он не чувствовал в ней злости, следа тёмных сил. Нет, она осталась сама собой. Никогда не знаешь, к чему всё это приведёт. Когда её мать просила спасти её и исправить, не того она хотела…

Но видение продолжилось: Петро шёл к девушке, они сели вместе. Хозяин погоста не слышал, о чём они говорят.

Кусты зашуршали. Сергий вскочил — магия была уже наготове, чтобы уничтожить врага. Но перед ним предстал молодой лис. Он сел и даже не собирался убегать, а смотрел на хозяина погоста. Сергий погладил животное и сказал:

— Мёртвый! Душа твоя не может уйти? Ничего, скоро всё кончится.

Ветер, пробившийся сквозь деревья, встрепенул шерсть на лисьей морде, заставив зверя отвернуться. Сергий понимал, что тело лиса где-то здесь. Он был прав: среди корневищ и прошлогодних листьев лежали кости.

— Получается, ты умер давно… А почему не ушёл?

Хозяин погоста принялся собирать кости в мешок, а череп взял в руки. Лис человеческим голосом залаял:

— Я просто не хочу уходить. Но мне нужно в другое место. Отнеси меня, а я проведу тебя туда, куда тебе нужно.

Лис сделал поворот и побежал куда-то в лес. Сергий последовал за ним.

Они шли долго, и всё это время хозяин погоста размышлял о том, что совсем позабыл о тех вещах, которые его беспокоили только в самом начале пути. Жизнь так жестока, несправедлива, и по большей части мы находимся в вечной тоске, грусти и раздражении. Но мы так любим это слово и всё, что за ним стоит — жизнь. Даже после смерти мы цепляемся за неё как можем, и кому-то, как этому лису, дозволяют остаться.

Зверь больше не говорил, но Сергий чувствовал: лис не искал великих дел, не чувствовал сожаления о том, что будет вечно бродить по миру. Его радовал дождь, деревья, ветер, солнце, луна, да даже надоедливые лягушки. Он просто наблюдал за всем этим, радуясь, как всё меняется, а он может за этим наблюдать вечность. Но что-то его тяготило.

Лис залаял, завертелся на месте, когда они подошли к прекрасному месту — возвышению с панорамным видом на лес и реку, которая протянулась артериями и сошлась в одной большой полосе. Правда, в стороне лежало большое дерево — ясень, упавший во время последней грозы. Лис вертелся около него.

Сергий принялся рыть под ним. Кажется, он понимал, что произошло. Спустя пару часов, весь в грязи, он нашёл лисью нору. Оттуда выбежало четыре лисёнка — они разбрелись по поляне и начали резвиться. За ними испуганно выглянула молодая лисица и подошла к лису.

Сергий заглянул в нору, которая стала для них страшной могилой. Дерево упало и завалило выход. Мать пыталась вырыть путь, но всё было бесполезно — они погибли, задохнулись или умерли от голода. Сергий положил кости лиса к его семье и закопал нору. Вот почему не уходил лис — он хотел попасть к ним, а они ждали его.

Лис смотрел на хозяина погоста, потом тявкнул и созвал всю свою семью. Они сели на поляне и ждали. Сергий знал, что должен был упокоить их души, но не хотел этого делать. Им не нужен был другой мир — они цеплялись за этот. Пусть уйдут тогда, когда им это будет нужно.

Лис, поджав уши, пошёл к хозяину погоста, собираясь выполнить свою часть сделки, но Сергий остановил его и отправил к семье. Они воссоединились и побежали вниз по склону. Теперь их мир был здесь.

Нужно было двигаться дальше, туда, где был старый враг. Время застыло, и не было понятно, был день или ночь, но Сергий приближался к ведьминому кругу, тому месту, с которого всё началось. Белые поганки росли обширными кругами, сложно было отследить, где заканчивался один круг, а где начинался другой. Повсюду были огарки свечей, деревья были чёрными — то ли от костров, которые вечно горели здесь, то ли они просто поддались тьме. В середине этого места был квадратный котлован, именно там проводились ритуалы. Два столба, перемазанных кровью, ржавыми цепями держали тело, так же, как когда-то здесь была прикована Велена. Стальные звенья, покрытые бурыми наплывами засохшей крови и пахнущие, как ржавый гвоздь, втыкались в кожу жертв.

Сергий спрыгнул в котлован и без промедления пошёл к девушке. Она была мертва, но, правда, умерла недавно. Хозяину погоста повезло — ритуал был завершён, и нечисть убралась отсюда. Голова девушки лежала на груди, черты лица прикрывались волосами. Сергий поднял её голову и увидел, что лицо было обглодано. Из-за густых деревьев послышался знакомый, пробирающий до костей мерзкий писк. Заяцун — он почувствовал еду, свежую. Сергий освобождал девушку, обещая, что обязательно похоронит её. Тело упало на потрескавшийся мрамор, а хозяин погоста вцепился в цепи, намотав их на руки.

Туман, словно призрачные ленты, обвивал стволы деревьев, создавая иллюзию танцующих теней. Заяцун, подёргивая ушами, выбрался из-за дерева — с их последней встречи он стал ещё больше и уродливее. Всё тело было покрыто грибными наростами, которые сочились жижей цвета гноя. Из глаза вырос мухомор, который, видимо, пророс на глазном яблоке и шевелился, когда заяцун глядел. Тварь встала на четвереньки и прыгнула на Сергия.

Хозяин погоста закричал от злости — вены на лице и руках бугрились от крови, которая проталкивалась зелёной магией. Он вновь весь светился, а руки были объяты пламенем. Стиснув зубы и сделав рывок, Сергий вырвал кровавые столбы и метнул их в чудище. Заяцун пытался увернуться, но цепи, как живые, лезли ему под ноги, обматывали тело, и в итоге с бешеной силой ударились столбами о существо. Цепи освободились, а каменные глыбы врезались в раздутое брюхо с глухим чавкающим звуком, и на мгновение вся грибница на теле Заяцуна вспыхнула фосфоресцирующим светом, осветив его внутренности — чёрные, пористые, как губка, пропитанная ядом, а потом столбы превратились в пыль. Заяцун ревел, когтистая рука обвисла, дёргаясь в конвульсиях.

Хозяин погоста выпрыгнул из котлована. Чудище не стало дожидаться и напало. Хоть и выглядел заяцун болезненно, но двигался с такой скоростью, что Сергий не успевал уворачиваться и пропускал удары. Каждый удар эхом разносился по лесу, заставляя птиц в панике взлетать с деревьев. Некоторые попадали в голову, и взгляд мутнел, но воспоминания о том вечере дали сил. Отскочив на безопасное расстояние, хозяин погоста начал размахивать цепями, которые, как он заметил, вплавились в его запястье. Где-то закричали вороны, заяцун рванул в сторону хозяина погоста. Он был быстр, но цепи были быстрее — они схватили его ноги и повалили на землю.

Сергий прыгнул и оказался на спине у чудовища. Стоять было тяжело, всё скользило, а от запаха слезились глаза. Обвив его шею цепями, он принялся тянуть — его руки горели зелёным пламенем. Тянул он до тех пор, пока голова заяцуна не оторвалась с мерзким чмоканьем. Хозяин, держа голову чудища, пошёл к котловану, цепи тянулись за ним. Каждое движение отзывалось в его ушах, как погребальный звон, эхом отражаясь от чёрных стволов деревьев, а тело заяцуна расплылось, как мерзкая клякса, впрыскивая в землю тысячу грибных спор.

Он поднял голову чудовища над ведьминым кругом и сказал:

— Ты был здесь тогда, покажи, как всё было.

Его пальцы загорелись, и он вставил их в глаза заяцуна. Между обрывками воспоминаний мелькнуло что-то знакомое — деревенская улица, детский смех, а потом боль, страшная боль, когда грибы начали прорастать сквозь кожу. Сергий искал нужный момент.

Он видел, как чудище смотрело, прижимаясь к деревьям, на то, как Велена пришла впервые к ведьмам. Она была испугана, не смотрела им в глаза, рассказала, что дочь больна, а ведьмы ответили смехом, а потом начали ходить вокруг и кричать:

— Пусть твой убожек помолится, может, она исцелится!

— А что, свечи и глупые махи руками уже не помогают?

— Знает ли он, что ты пришла к нам? Он тебя потом в дом пустит или будешь жить на улице, как собака?

Они закончили издевательства. Заяцун ползком приблизился — ему хотелось посмотреть на Велену, ему хотелось есть, но он боялся ведьм, они очень жестоки.

Велена рыдала, но молчала, склонив голову, и сказала, что готова на всё. Главная ведьма подошла и, схватив её за волосы, сказала:

— Жизнь за жизнь, приведи с собой своего плотника, и дочка будет жива!

Велена отшатнулась. Она готова была принести жертву, убить животных, но обменять Сергия на Веру — ни за что. Холодная дрожь пробежала по его телу. Велена в любой момент могла убить его. Он ей доверял, и она это знала, да даже ей не нужно было бы делать это исподтишка, она могла с ним поговорить, и в тот момент он сам бы отдал жизнь, даже ведьмам, а она оставила его в неведенье. Предательски кололо где-то там в животе, а сердце сжималось от боли, он всё больше разочаровывался в себе: почему он раньше сюда не пришёл? Боялся узнать правду? Уже поздно об этом думать. Сергий поборол эмоции и стал смотреть дальше

Верена собирала разные цветы и коренья, проводила обряды в лесах и чащобах, а заяцун наблюдал за ней по заданию ведьм. Всё же она отчаялась! Прибежала с ребёнком, девочка была мертва. Ведьмы начали ритуал, разорвали одежду на Велене и приковали её к столбам, а дочь положили в середину котлована.

Появлялись разные создания, приходили люди, всё было в кострах. Тени, которые они отбрасывали, складывались в причудливые фигуры, напоминающие древних богов, осуждающе качающие головами, лилась кровь, стучали кости, и тут появился Сергий. Он кричал, винил Велену, и ритуал завершился, как и планировался, а заяцун должен был убить Сергия, но чей-то властный женский голос вселился в его голову и приказал не убивать.

Хозяина погоста выкинуло из воспоминаний чудища. Он упал на колени. Голова чудовища лежала в центре котлована, где когда-то лежала его дочь. Он беззаветно начал читать молитвы, расставлять по углам траву полынь, мяту, можжевельник — лучшие растения для очищения от нечистых. Голову заяцуна он набил зверобоем. Травы дымили, а Сергий молился.

Голова твари задрожала, будто в неё влили раскалённый металл. Из разорванной шеи повалил чёрный дым, клубящийся в форме лиц — детских, пожилых, искажённых страданием. Это были все, кого поглотила тьма этого места.

Сергий сжал в руке пучок полыни и провёл им по краю котлована, вычерчивая огненную линию. Дым встретил преграду — зашипел, закрутился воронкой, а потом... Земля вздохнула. Из трещин в мраморе полезли корни — не грибные щупальца, а обычные, древесные, покрытые молодой корой. Они весь котлован, как бы вдавливая гранит в себя. Оно ушло в землю, остались только корни.

Тени под деревьями зашевелились, но теперь это были просто тени.

А голова заяцуна... Она лопнула, как перезрелый плод, но не с мерзким хлюпом, а с звуком разбитого стекла. Осколки — чёрные, тонкие, как лезвия, — повисли в воздухе и растаяли, оставив после себя лишь горсть пепла да сухой зверобой.

Сергий сел, просто озяб.

— Всё же человека во мне больше, чем я думал, да и кем я себя возомнил!

Он понял, что, если бы не его злость, то ничего бы не было. К родным надо проявлять терпение, даже если они охладели к вам. Он понял, что Велена не хотела никого погубить. Она отчаялась и стала искать любые пути, и в итоге хотела пожертвовать собой и отдать свою жизнь Вере.

Сергий знал, что такой ритуал возможен, но также он осознал, что прервал его, и злость не дала умереть Велене, а превратило её в то, что он видел сегодня, а виноват во всём он один.

В воздухе повисла тяжёлая тишина. Витал сладковатый запах разложения, перебиваемый едким ароматом горящих трав. Сергий поднялся, держа в руках огарки трав, и медленно пошёл прочь от ведьминого круга. Его взгляд был устремлён вперёд, но мысли блуждали в лабиринте прошлого.

— Прости меня, Велена, — прошептал он, — я должен был понять раньше.

Ветер подхватил его слова и унёс их в темноту, где они затерялись среди шелеста деревьев и далёкого воя волков.

Хорошо, что хотя бы он похоронил девушку, которая была прикована к столбам, — заблудшее дитя, она пришла сюда сама или её привели насильно, неизвестно, но это место теперь было чистым, деревья выпрямятся и сбросят тень, а поганки заменятся на опята и белые грибы. В этот момент всё словно очищалось от скверны, прогоняя тьму.

Глава 5: Невольница тьмы

Нужно было найти Велену. Все эти годы он считал её виновной, любил, но не мог простить. Пора было это исправить. Выходя из лесу, он не забыл забрать рюкзак, но даже здесь было то, что смогло его удивить. Природа благодарила его за очищение. Стилет, который он положил в ель, был целый, скреплённый пульсирующими голубым цветом корнями, но его крепость не подлежала сомнению. Хозяин погоста, гремя обмотанными цепями, которые изуродовали его руки, заткнул стилет за пояс и произнёс:

— Всё же самый неведомый и совершенный мир — это природа, что на том, что на этом свете. Спасибо.

Лес молчал. Не было времени для слов. Сергий шёл на свою территорию — на кладбище. Поселение кипело. Нечисть действительно устроила вечный праздник. Радовало только то, что упырь Акамир этого не увидит. Люди, выставленные на улицы, бесцельно бродили; их глаза покрылись бельмом, они были как куклы. Черти и упыри использовали их в пищу, ведьмы и колдуны — в магических целях, а вампиры делали из них рабов. Хозяин погоста закрывал на это глаза и старался прошмыгнуть незамеченным. Конечно, с цепями, которые гремели как колокола, это было сложно, но всё же твари были слишком погружены в злодеяния.

Некогда родное кладбище не принимало Сергия, он это чувствовал, но ему здесь был нужен Петро. Тот самый холм, с которого началось всё с кладбища, — там теперь жил мертвец. Он один был неприкаянный и не нужный ни тем, ни другим. Завидев Сергия издалека, Петро светился от счастья и бежал навстречу Хозяину погоста.

Хотел кинуться обниматься, но рука предательски отвалилась, а, наклонившись за ней, уронил в грязь оставшуюся часть плоти с лица.

— Экая незадача. Тьфу ты, опять вытирать и обирать полдня. Начальник, ты уж прости, я бы обнял, но руки не слушают.

Они оба поглядели на кисть, которая извивалась на земле. Сергий что-то шепнул и успокоил руку, поднял её и передал Петро. Взгляд неупокоенного скользнул на цепях, въевшихся в руки Хозяина погоста. Они переплетались с плотью.

— Начальник, ты чего? Где такие цепки надыбал? Иль хочешь грознее казаться?

Петро старался улыбаться, шутить, но сам делал это только по привычке.

— Хотя уже не до шуток, видимо, дело серьёзное. Я, кстати, чего хотел-то...

Петро запнулся и посмотрел на Сергия. Тот молча смотрел на него.

— Может, я с тобой пойду, помогу чем смогу. Глянь, сколько у меня ещё костей и кусков мяса, буду обкидываться. Если тебе не помогу, то поганцам мешаться буду, это как пить дать.

Сергий улыбнулся, осмотрел всего мертвеца и отвёл взгляд в сторону. Между туй было хорошо, даже можно было постараться забыться, но так делать нельзя — нужно завершить этот путь. Хозяин погоста взял Петро за плечо и сказал:

— Помнишь, я тебе обещал подарок? Пойдём, а потом уже поговорим. Может, ты действительно будешь полезен.

На кургане, с которого начался погост, был старый погребальный стол. Там лёг Петро. Сердце ночницы лежало у его изголовья — это была сложная магия, но всё, что здесь было нужно, это само сердце ночницы, а дальше всё дело зависело от Сергия. Он пустил кровь стилетом и омывал Петро. Мертвец лежал, не дрогнув, больше боясь, чем понимая важность момента. Хозяин погоста закрыл глаза, сдавил сердце с такой силой, что оно лопнуло. По ногам полз зелёный туман, который покрыл всего Петро. Ничего не было видно, только стоял шум тысячи голосов, но они были такие ласковые, будто жалели Петро.

Ветер угнал туман. На столе лежал молодой парень с белыми длинными волосами, поджарый и здоровый. Правда, фактически он оставался мёртвым, но это было даже плюсом. Сергий стоял над Петро. Тот открыл глаза и оглядывал себя.

— Начальник, не может быть... Ну просто не может быть! Это значит, что я могу жить как все? Дай я тебя расцелую!

Хозяин погоста улыбнулся, но тут же отшатнулся, достал стилет и направил на Петро. Бывший скелет упал на задницу и испуганно глядел на Хозяина погоста. Сергий подкинул стилет, схватил его за лезвие, а рукоятку протянул Петро.

Тот не мог поверить и медлил, но потом всё же схватил рукоять, а Хозяин погоста потянул за лезвие, поднимая неупокоенного. На руках не осталось и следа — он не навредит праведным.

— Начальник, ты хочешь сказать, что я твой преемник? Да я от такой чести просто щас заново умру!

Сергий усмехнулся:

— Да, но я бы не сказал — преемник. Резервная замена. Всякое может случиться. А вот насчёт «заново умру» — тут уже не получится. Ты мёртв. То, что твой облик поменялся, не значит, что ты ожил. Ты нечто большее, чем просто нежить, но всё это держится до тех пор, пока твоя душа открыта свету, а иначе — опять в могилу и разложение. Усёк?

Петро улыбаясь кивал. Но что-то встрепенулось на кладбище. Крик разорвал умиротворение. Кричала девушка.

— Карина... Это она кричит. Что-то случилось!

Неупокоенный сорвался с места, сжимая стилет. За ним бежал Сергий.

В сердце кладбища уже не было могил — только земля. Там обосновались черти. Они сводили туда грешников и тех, кто продал свою душу. Там было вечное гуляние: музыка, алкоголь, крики и драки. Аварлак трусил своей головой, которую не мог поднять. Его сопровождали крепкие черти, которые несли клетку с Кариной. Старый чёрт рассуждал:

— Знаешь, мне всегда были интересны вампиры. Но дело в том, что, если любой мой козлиный брат подойдёт к высшему вампиру, тот его убьёт и глазом не моргнёт. Но сколько же всего с вами можно делать! У меня есть пара идей, которые я хочу воплотить, тем более ты та ещё грешница, и это добавит мне удовольствия. Тебе когда-то стягивали кожу живьём или выдёргивали ногти? Нет? Какая жалость. Но ничего, мы это исправим.

Карина молчала. Она вообще мало понимала, что происходит, с той поры, когда умерла мама, а потом случилось — как ей раньше казалось — видение. Но когда она поняла, что солнце приносит ей нестерпимую боль… Девушка, вздрагивая, до сих пор ощущала резкую боль и холодные губы на шее. Понимала — всё случилось взаправду. Ей было ужасно дурно. Карина бежала на могилу к матери, просила прощения, но легче не становилось. Хотела наложить на себя руки — и вдруг поняла, что кровь не течёт, а задохнуться она не может. Карина сидела на могиле, но чувствовала, как за ней кто-то наблюдает. Это был разлагающийся мертвец. Сначала она испугалась, но потом поняла, что уже нечего бояться. Он представился Петром, начал рассказывать, что с ней случилось и кто такой хозяин погоста. Мертвец был единственным, кто мог ей что-то рассказать, да и обходился он с ней на удивление по-джентльменски. Карина хотела закрыть глаза и представить, что этого ничего не было, но вместо этого её схватила когтистая, чешуйчатая, волосатая рука — а дальше… темнота.

Барабаны чертей долбили на всю округу, сотрясая землю, будто сама преисподняя била в набат. Петро и Хозяин погоста подошли к лагерю козломордых. Огромный котёл бурлил кровавым паром, из его недр доносились крики, а время от времени выпадали кровавые куски плоти — оторванные органы и внутренности. Шатры и палатки, сколоченные из костей и растянутых шкур, дышали. Кожаные стены шевелились, а кое-где проступали очертания лиц — будто те, чьи шкуры использовались, всё ещё пытались вырваться. Черти занимались разными делами: устраивали драки, попойки; сколоченный из бывших крестов и гробов сарай был местом, где они играли в карты. Варилась брага, которая резала нос парами спирта. В центре лагеря, около кострища, Карина была распята — вся в синяках, израненная, с ошейником на шее. Вокруг неё водился хоровод.

В ночь глухую, под луной,

Сон тревожит шорох злой,

Бесы в снах плетут узлы,

В плен берут твои мечты.

Пламя пляшет, дым столбом,

Вжик — и станешь ты ослом:

«Эй, кумаха, хватит плакать!

Теперь ты наша, в клетке птаха!»

Губы смак, а был в них сок,

Кровь лилась, теперь урок.

Нынче шепчет ветерок:

«Вампиршу надо в кипяток».

Ходи-ходи по кругу,

Пляши под звон костей!

Увидел человека — ударь, не робей,

Пусть знает своё место, плебей!

Будем гнуть тебя, гнобить,

До последнего любить,

Палкой, вилкой, уховёрткой

И большой и страшной плёткой.

Ты кусала, ты летала,

И людишек ахмуряла,

А теперь тебя поймали

И в ошейник заковали.

Вампирша, стань другою,

Стань для чёрта ты женою!

Будешь вечно ты в оковах,

В адских муках, в страшных ссорах.

Бесы прекратили петь, стали смеяться, чокаться, но всё это было показательно, как ритуал. Петро и Сергия встречала чёртова армия, но сражаться никто не спешил. У Петро дёргалась рука — воспользоваться стилетом, но Хозяин погоста контролировал ситуацию. Аварлак, как всегда, смотря вниз, вышел вперёд.

— Ненавистный мой голубчик, а почему ты не сдох? Как такое получилось, и кто допустил? Наверное, это мои ребята — любят они помучить, да поиздеваться. Вампирша не даст соврать.

Карина молча наблюдала за этим. Она была измучена, а ошейник так перетягивал шею, что на бледной коже появились сине-зелёные подтёки.

Петро не выдержал и сделал шаг вперёд, но почувствовал, как его руку придерживает Сергий.

— О, у тебя появился дружок! Это не тот тухлый мертвяк, который возомнил себя королевской особой? Что, сначала хотел к нам, а теперь переметнулся? Праведности захотел?

Старый чёрт залился смехом, его поддержали остальные. Гоготали так, что некоторые бесы задыхались и падали замертво. Сергий вышел вперёд, неспешно разматывая цепи. Они звенели, а потом упали на землю, подняв пыль с громким дзыньком.

— Знаешь, Аварлак, ты сделал мне услугу. Я так давно мечтал взять твою козлиную голову, оторвать, потом воткнуть обратно, посмотреть в твои глаза и сжечь, отправив в самое глухое место на том свете, где твои же собратья тебя будут мучить вечность.

Сергий раскручивал цепи и отправлял их в орды чертей. Звенья врезались в нечисть, крошили зубы, ломали рога, рвали плоть. Черти не медлили — с воем бросились к Сергию. Старый чёрт гнал своих собратьев. Клубы зелёного тумана и сгустки магии разлетались в стороны. Аварлак понимал, что им не победить Хозяина погоста, поэтому побежал к пленнице — он хотел исполнить то, для чего они её поймали.

Петро смотрел на весь этот хаос и не понимал, где его место. Стилет вибрировал в руке, а в рюкзаке, который отдал ему Сергий, что-то шуршало. Он видел Карину. Девушка ему приглянулась, он хотел её спасти. Сергий отвлекал чертей на себя: вокруг него были сотни мелких и больших уродцев, они орали, гремели, кусали, а Хозяин погоста выкашивал их десятками. Кровь с кусками тел летала в воздухе. Неупокоенный двигался в сторону Карины и Аварлака.

Сергий видел, как Петро пошёл в самый центр лагеря бесов, где был старый чёрт. Нужно было избавиться от этих надоедливых тварей — они всё равно успевали укусить за руки или воткнуть старые ножи. Хозяин погоста собрал в себе магию и, сложив руки, выпустил огненную волну, которая отбросила бесов. Сорвавшись с места, он бежал в сторону Петро и кричал:

— Открой рюкзак и достань там громтраву — склянку с синей жидкостью и фитилём!

Петро спешно начал выполнять приказ, но отброшенные черти поднимались на ноги и уже бежали к нему. Неупокоенный трясущимися руками нашёл то, что просил Сергий, но передать ему не успел — черти накрыли его лавиной. Они рвали Петро, пытались выдавить ему глаза. Стилет в руках неупокоенного загорелся, корни, сдерживающие клинок, зашевелились и, обхватив руку Петра, начали резать бесов, обжигая при самом малом попадании.

Сергий размахивал цепями, раскидывая чертей, пытаясь найти колбу. Аварлак видел всё происходящее. Он подбежал к Карине. Та, собрав все силы в кулак, начала бить ногами седого чёрта.

— Не подходи ко мне! Хозяин погоста и Петро убьют вас всех!

Аварлак со всей силы ударил вампиршу в голову тростью, и та потеряла сознание. Старый чёрт заржал по-козлиному и вгрызся в живот Карины — ему не нужно было мясо, ему нужна была кровь.

Петро, переступив через очередного поверженного чёрта, наконец выбрался. Его тело было изуродовано: синяки, рваные раны, кровь, стекавшая по лицу. Но он сражался — точнее, им управлял стилет, но Петро повиновался и старался помогать, чем мог. Сергий увидел, как какой-то чёрт с раскосыми глазами поднял колбу с громтравой и рассматривал найденный трофей. Момента лучше уже могло не быть. Сергий метнул зелёный сгусток магии прямо в колбу. Секунда — Мир на миг ослеп. Громтрава взорвалась, и синий огонь, словно живой, ринулся вперёд, пожирая всё на пути. Оно окутало чертей, сжигая их чешуйчатую шкуру, покрытую шерстью. Вопя, они носились по округе, поджигая друг друга, делая это нарочно, доставляя больше страданий собратьям. Воздух наполнился ужасным липким смрадом и дымом.

Сергей подошёл к Петру. Огонь лизал их, но обдавал приятным теплом, лишь трепля волосы. Они оба были ранены и избиты, но сил у них хватало.

— Ну, как тебе первый день? Осталось разобраться с Аварлаком — старый хмырь заслужил быструю смерть.

Петро был более измучен. Сил, которыми обладал Сергий, у него не было, да и в новинку это всё — раньше он такого даже представить не мог. Его трясло, но в один момент его глаза расширились, и он открыл рот, пытаясь что-то сказать, в итоге только хватал воздух, пока не закричал:

— Сатана!

Хозяин погоста обернулся в сторону, куда смотрел Петро. В клубах дыма, которые всё ещё исходили от горевших чертей, прослеживалась страшная фигура. Сергий двинулся в сторону этого существа, но оно его опередило. Послышался хлопок огромных крыльев, которые разорвали воздух и сдули весь дым. Что-то чёрное пролетело с большой скоростью и ударило Петро, который отлетел в шатры и палатки. После чего что-то упало на землю, подняло пыль и заговорило:

— Как прелестна на вкус кровь молодой вампирши. Обидно, наверное, тебе, ничтожество. А ведь та старуха просила её уберечь, а ты самонадеянно пообещал ей исправиться. Когда мы с ней развлекались, она не была похожа на ту, что исправилась и встала на путь истинный. Я бы даже сказал — наоборот! Молодец, ты выполнил обещание! Как вы там говорите? Горбатого могила исправит. Правда ни её, ни вас я хоронить не буду!

Сергий смотрел на то, что показалось после того, как развеялась пыль. Это был Аварлак — сомнений не было, но от старого чёрта остались только огромные рога, которые теперь ветвились ещё сильнее, в некоторых местах пробивая чёрно-багровую кожу, пуская алую кровь. До этого неповоротливый и согнутый веками чёрт стоял перед ним высоким и статным демоном. Он выпрямился, крылья за спиной делали его фигуру ещё больше. Клыки выглядывали из пасти, а глаза были настолько чёрные, что поглощали свет вокруг. Длинные конечности, похожие на руки, оканчивались серпообразными когтями, но эта смесь вампира и чёрта была на удивление элегантна.

Сергий был смерен. Не было другого пути, поэтому он просто шёл в сторону чудовища, раскручивая цепи.

— Аварлак, какое бы тело ты ни принял, останешься старым, трусливым чёртом, и, когда я отправлю тебя на тот свет, тебе больше не будет весело. Прекрати свои речи и сражайся!

Аварлак переставлял копыта и резал воздух своими когтями. Потом улыбнулся, показав всю свою клыкастую пасть, и сказал:

— А кого ты сейчас пытаешься спасти? Карина, возлюбленная твоего прислужника, мертва — её жизнь сейчас во мне. А твоя дорогая Велена сама мечтает тебя убить. Ты же не уберёг свою дочь.

Слова демона били в сердце Хозяина погоста. Он чувствовал весь груз ответственности, который на нём висел. Он подавлял эти мысли тихой молитвой и понимал, что всё происходит не так, как мы этого хотим, а так, как получается. Множество судеб, поступков и желаний сливаются в одно принятое решение или случайность, которая может сломать чью-то жизнь или, наоборот, спасти её.

Зелёный туман клубился около цепей. Глаза Сергия вспыхнули, и он ринулся на демона. Аварлак не стал медлить — взмахнул крыльями, подхватил Хозяина погоста в воздух, поднял его и плашмя ударил оземь. Его когти вонзились в тело Сергия.

— Чувствуешь боль? За ней наступит темнота. Умри от моей руки и забудь о всей своей праведности. Только забвение!

Сергий удерживал руки Аварлака. Боль была лишь вторична, хотя серпы чёрта уже полосовали его внутренности, и кровь заполняла тело. Убить Хозяина погоста можно, но очень сложно. Цепи обвивали демона. Он заметил это поздно — зелёное пламя, витавшее на цепях, выжигало святое послание на теле Аварлака. Он не мог вырвать рук из Хозяина погоста и освободиться. Попытался взлететь, но цепи сломали одно из крыльев. Демон взревел, вырвал когти из Сергия и начал ломать цепи. Хозяин погоста был серьёзно ранен, но всё же встал на ноги. Собравшись с мыслями, он выпускал из рук шары магии, которые пускал в Аварлака, двигаясь то в ту, то в другую сторону, хотя сам еле волочил ноги. Но стоять было нельзя. Аварлак рвал цепи, таская за собой Сергия, но они вели себя как живые — цепи рвались, срастались, то удлинялись, то сужались. Здоровым крылом бывший чёрт то и дело сбивал Сергия, не давая усилить магию.

Петро выбрался из-под завалов шкур и пополз по полю боя. Перебираясь через обгоревшие или разрубленные тела чертей, он крался к демону, который убил Карину — ту самую, что, может, и вывела проклятого мертвеца на свет.

Сергий увидел ползущего Петро, схватил цепи руками и принялся притягивать Аварлака к земле, пригибая его на колени. Руки сочились кровью, на лбу выступили вены, а зелёный туман стал настолько плотным, что был почти осязаем. Демон сдался — цепи схватили его за ноги и сломали одно колено. Аварлак взвыл, а Сергий возвысился над ним и сказал:

— Именем Бога… заклинаю тебя, дух нечистый…

Сергий тяжело дышал, но видел страх в глазах Аварлака. Тьма и свет начали борьбу — из их глазниц били искры, тёмная и зелёная энергия. Петро почувствовал момент — стилет тянул его. Встав, он подбежал к коленопреклонённому демону и всадил стилет прямо между глаз. Сергий ещё сильнее стиснул зубы и цепи, произнёс:

— Изыди в бездну, уготованную тебе, тварь…

Аварлака затрясло. Кровь хлынула фонтаном, выбив стилет, который вернулся в руку к Петру. Демон кричал, корчился, пытался сломать цепи, но Сергий держал их так крепко, что земля под ним прогибалась. Демон судорожно сжался, словно готовый разорваться изнутри, затем резко распрямился, будто хотел взорваться, но в итоге из него вытекала кровь — алая вперемешку с чёрной, как дёготь. Но спустя мгновенье Аварлак сморщился, как изюм, и превратился в того старого, но уже мёртвого чёрта.

Петро бросился вперёд, подхватил Сергия и усадил его на груду трупов, не дав рухнуть наземь. Сергий закрыл глаза, положил руку на плечо неупокоённому:

— Принеси рюкзак, а потом иди к Карине.

Петро сорвался с места — он был напуган. Хозяин погоста посмотрел на тело несчастной девушки. Она занимала самую странную роль в этой истории. Молчаливая, с греховным прошлым — но разве кто-то знал, что творилось у неё в душе и как бы она могла измениться? Может, любовь бывшего трупа спасла бы её.

Он вспомнил старушку — она уже ушла в тот мир. Сергий хмыкнул: может, это и к лучшему. Смотреть в глаза матери, чьё дитя теперь проклятое существо, которое может вернуться в каком-то ужасном облике или исчезнуть в вечности… Но ни о каком прощении речи быть не может. А всё из-за него.

Кровь стекала с тела, одежда была разорвана, торс Хозяина погоста обнажён — в нём зияли рваные раны и глубокие дыры. Зелёный туман витал вокруг, будто зашивая бренное тело.

Петро свалился прямо перед Сергием и передал ему рюкзак:

— Начальник, вот, держи! Выпей свои настойки, сотвори магии, сделай что-нибудь — ты должен жить! Может, тебе удастся спасти Карину!

Неупокоённый осёкся, смотрел на Хозяина погоста, но тот махнул головой и продолжил рыться в рюкзаке. Петро сел на землю, схватился за голову и замолчал.

Сергий взял рюкзак. Рука сама знала, в какой потаённый угол нырнуть. Пара мгновений — и он вытянул два последних зелья и горсть сушёной и скатанной травы, которая издавала ужасный запах, а вокруг неё бились молнии.

— На, выпей. Будет горько и жечь так, что покажется, будто сгорели внутренности. Так и должно быть. А потом… возьми Карину и отнеси её в мою хату. Ты знаешь, где она. Но если что — стилет покажет. Это теперь твой дом. Спрячь её в подвале, сделай усыпальницу, если тебе так хочется, и жди. Но знай: она может вернуться, но уже настоящей вампиршей, жаждущей смертей и крови. Это будет твоя ответственность. Не выдержишь? Тогда сожги её прямо сейчас.

Сергий опрокинул зелье в горло, и сразу же по его коже пробежали зелёные искры, немного посидел и рывком встал, закинув шарики травы в рот и проглотив их. Вертогра́дная трава — не просто целебный сбор. Это благословенные дары и мощи. Шарики — освящённые смеси из зверобоя, душицы и девясила, замешанные на святой воде с добавлением ладана. Их принимают странники и воины перед битвой с нечистью даже если их тело будет съедено, нечисть умрёт от их плоти. Теперь его окружали маленькие разряды, но выглядел он как оборванец — весь грязный, израненный и обессиленный. Однако в глазах читалось смирение.

Петро тоже выпил. Глаза его вылезли от жжения, но он стерпел и, глядя на Хозяина погоста, так же поднялся:

— Я пойду с тобой. Карина в любом случае останется здесь, а мы потом вернёмся, когда всех победим…

Он сказал это, но, глядя на Сергия, не мог в это поверить.

Хозяин погоста положил руку на его плечо. Цепи ударили по плоти.

— Петро, я не вернусь оттуда. Нужно всё закончить. Может, если бы я сделал это раньше, ничего бы и не было. Иди к ней.

Гром разорвал тишину. Пошёл дождь.

Петро стоял над телом Карины. Обескровленная, она лежала, прикованная ошейником. Под дождём он ломал замки, а туман скрыл, как он унёс её прочь.

Хозяин погоста, хромая, шёл по вытоптанной земле чёртова лагеря. Цепи тянулись за ним. Он наделал много шума.

Велена ждёт его.

Конец: Тишина и лисий крик

Хозяин погоста был один. Ветер шелестел сухой травой, цепи звенели, а маленькие колокола, опоясавшие тело Сергия, гремели с мощью огромного колокола Он хотел привлечь внимание.

Велена выбрала место — то самое, где они должны были быть давно. Могила их дочери. Тёмные силы возвели там её тронный зал, хотя это было тяжело так назвать. Попросту, она восседала на гранитном троне, смотря прямо на могилу. Зло любило смеяться и издеваться даже над своими лучшими прислужниками. Всё бесновалось вокруг неё — хаос и тьма, а она — молчаливый столп, на котором вся эта вакханалия держится.

Сергий показался, восходя на холм, поросший травой. Нечисть бесновалась, но не нападала. Он казался таким маленьким среди всего этого разнообразия. Он опустил голову. Его жена сидела спиной к нему, но он слышал её голос у себя в голове.

— Зачем пришёл? Хотя… правильно, сократи эту игру! Может, ты пришёл победить? Искоренить зло? Отбрось эту глупую затею, помолись в глухую стену и прими свою смерть!

Голос Велены был будто высечен в скалах. Каждое слово резало и расходилось. Поднялся ветер, трепещущий её волосы, которые оплетали гранитный трон. Сергий молча двигался к ней. Нечисть визжала, кричала, била землю, но к нему не подходила. Хозяин погоста стал прямо у неё за спиной. Велена возвышалась, отбрасывая тень. Чёрные тучи собирались над этим местом.

Но когда он хотел подойти ещё ближе, земля разверзлась. Оттуда показались огромные руки — переплетение плоти, корней, волос и зубов. Дальше вылезло само существо — Плетёный мертвец, создание, собирающее в себе все брошенные и бездушные тела. Они находились в вечном движении. Плетёный менял свои личины: то появлялось лицо старца, то молодой девушки, ребёнка… Но потом он остановил свой взгляд на Сергии.

Хозяин погоста смотрел на чудовище, но видел лицо дочери. Это не могло быть правдой. Дитя бы не осталось здесь. Но Сергий не хотел бороться. Он принял этот обман.

— Прости меня, Вера. Прости, Велена. Я всему виной. Зря ты тогда не обменяла мою жизнь на её. Может, всё получилось бы по-другому.

Что-то в мире дрогнуло. Нечисть стала бесноваться сильнее. Плетёный мертвец шагал к Сергию, но тот стоял неподвижно.

Встав перед чудовищем, он развёл руки в стороны и молча ждал Исполин вцепился в хозяина погоста, притянул к своему лицу и разинул пасть. По горлу создания дёргались конечности, слышались крики. Но есть мертвец его не стал. Со всего маха ударил хозяина погоста об землю. Создания тьмы, как с цепи сорвавшись, бросились на него. Сергий трясся, но нашёл в себе силы подняться, поглядел туда, где была могила дочери, и тихо сказал:

— Вера, я иду, прости меня. Велена, и ты меня прости. Я всё ещё люблю тебя, несмотря ни на что!

Цепи соскользнули с рук хозяина погоста, а зелёный туман улетел в небеса. Он обмяк и свалился на землю. Ему было не победить. Демон Аварлак забрал слишком много сил.

Первая нечисть добежала до Сергия, рвала его когтями, клыками и всем, что попадалось под руки. Но, как только его кровь коснулась земли, всё вокруг начало разить молнией. Нечисть погибла, а Плетёный мертвец залез в разлом, затянув его.

Тишина накрыла этот клочок земли. Всё завершилось — вот так просто, гибелью одного-единственного существа. Сергий лежал растерзанный, но ещё живой. К нему подошла Велена. Она еле двигалась, упала недалеко от Сергия. Тот попытался добраться до неё, но усилие лишь вызвало поток крови изо рта. Она ползла к нему, а он просто старался не умереть ещё несколько минут. Её пальцы дрожали, цепляясь за его окровавленное тело. Губы шевельнулись

— Помнишь, как Вера просила нас отпустить её в лес за кузнечиками? Мы тогда ругались... Ты говорил, что она их замучает.

Сергий хрипло рассмеялся:

— А она всё равно убежала, а мы потом все ноги стёрли искали её по всей округе, а когда вернулись домой, она спала, а кузнечики прыгали по всей хате

Велена прижалась к его груди. Между ними больше не было ни тьмы, ни колоколов — только тишина.

Мягкий голос, как тёплый весенний ветер, врезался в ухо Сергия:

— Я простила тебя. И ты меня прости.

— Я простил.

Лежали двое. Назвать их людьми было нельзя, но и всё человеческое они испытывали. Ненависть пропала, борьба осталась позади — и когда их взгляды встретились, это были просто человеческие глаза.

Петро, став уже полноправным хозяином погоста, ведь именно ему передались силы, выкопал одну могилу и положил туда Сергия и Велену.

Стоя над свежей могилой, он сжимал в руках потрёпанный журнал. Ветер шевелил страницы, будто перелистывая память. Он не плакал — мёртвые слёз не льют. Но в груди щемило, как при жизни.

— Эх, начальник... — прошептал он. — И кто теперь будет этих уродов в землю запихивать?

Ветер донёс до него лисье тявканье. Петро усмехнулся:

— Ладно, ладно... Видно, мне за всё теперь отвечать

Где-то в тени, у старой кривой берёзы, мелькнуло что-то. Петро не обернулся — он знал, что рано или поздно это случится. Но сегодня он сделает вид, что не заметил. Пусть спит.

Начиналась весна. Лисьи крики наполняли округу, листья берёзы шуршали, и, если прислушаться, можно было различить, как сотни тихих голосков считают их и ругаются. Всё было наполнено звуками — правда, кроме одного места. Но там и должна быть мёртвая тишина. Лишь молодой мужчина ходил среди могил и что-то скрупулёзно записывал бурча, что-то под нос.