Хозяин морей

Глава 1

Она танцевала в ряду подруг под яростные коленца виуэлы, под звон бубнов, под вспыхивающие в вечернем небе выкрики парней, танцующих напротив. Яркая, юная, в красном свободном платье, с медными браслетами на руках. Ее рыжие волосы, вспыхивали в последних лучах заходящего солнца, когда они падали ей на лицо и она, хохоча, отбрасывала их, чтобы не мешали танцевать. Ее огненная молодость жгла мне взор, но я смотрел, не отворачиваясь и не отходя. Она притягивала меня, как притягиваются противоположности, плюс и минус, день и ночь, огонь и вода. Противоположности, которым никогда не суждено быть вместе, но которые не могут друг без друга. Ее имя было подобно шелесту морской волны по гальке. И теперь только его шептали волны, набегающие на рассвете на берега небольшого островка, с белеными домиками, убегающими в гору — чем выше, тем богаче — Исабель. Ее имя свистел ветер в снастях кораблей, рыскавших по морю — Исабель. Ее имя кричали штормовые валы, колотящие своих извечных противников — отвесные скалы в южной части островка — Исабель.

Островок был мал. Крошечная песчинка, появившаяся по прихоти огненного бога из центра земли. Именно здесь ему захотелось вскрыть огненный нарыв и каменное морское дно вспухло вулканом. И именно здесь пристали первые люди, потерпевшие кораблекрушение. Община жила и росла. Напуганная своими предками, приносила мне жертву, раз в год взрезая молодому козленку горло и бросая с южной скалы в море. Кто бы знал, что мне не нужен этот дар, но у людей свои причуды. А потом я привык. А потом пристрастился ко вкусу свежей крови и волнам ужаса, исходившим от только что погибшего животного.

Знали бы они, что сами подарили мне сладость жертвы, а себе слезы от потери близких, погибших в шторм. Теперь рыбаки не всегда возвращались к родному острову, а ловцы жемчуга запутывались в водорослях, застревали между камнями и оставались на дне. А люди все пытались задобрить меня, кидая козлят в море.

Итак, островок был мал. Он был столь мал, что я мог бы накрыть его всего одной большой волной и тогда всех жителей смыло бы в море. И я получил бы очень много сладости страха и крови. Но, как заядлый гурман, я не делал этого, я ждал, пока от одних людей народятся другие, от вторых третьи и тогда, как пастух выбирает самого молодого и резвого козленка в жертву мне, я выбирал жертву среди них. Я давал им достаточно рыбы и жемчуга, чтобы много было потомства у них. Как пастух выпасает молодых козлят на самой свежей и зеленой травке.

Я выбирал себе очередную жертву среди них, когда увидел ее.

Исабель спустилась к морю на рассвете, когда солнце уже позолотило полоску горизонта, но еще не показалось над водой. Она пела тонко и протяжно, она смеялась над чем-то и откидывала со лба медные волосы, выбившиеся из небрежного пучка. Она лучилась огненной молодостью и жизненной силой. Она собирала мидии, выброшенные вчерашним штормом. Я положил к ее ногам самую большую, самую свежую мидию. И она схватила ее и спрятала в корзину. На следующим день море штормило, а я, потеряв покой, выстукивал водными валами по скалам ее имя. Мне хотелось еще раз увидеть ее, но жители попрятались в домах, пережидая бурю. И тогда я сменил тактику. На следующий день море было тихое и покладистое, как котенок. Солнце жгло глаза, отражаясь в гладкой, как зеркало воде. И на рассвете Исабель пришла на берег за устрицами. Я положил на берег много-много свежих, самых крупных устриц. И Исабель была счастлива, набрав всего за час целую корзину. Тогда я впервые дотронулся до ее узкой нежной ноги. А она, расхохотавшись, смело шагнула в волну и погладила ее, как шаловливого котенка. И я понял, что я — хозяин морей, топивший корабли и в немом равнодушии слушавший крики гибнущих моряков, одним касанием обрывавший жизни рыбаков и ловцов жемчуга, не знавший сострадания и прощения, стал слаб.

*****

На рассвете Исабель проснулась счастливая. Она лежала под тонким холщовым одеялом, слушала, как шумят волны, как вторя им, пересвистываются в ветвях кипариса майны и скворцы, и счастье росло в груди огромным огненным комом. И нужно было вскочить, и кричать, иначе тебя просто разорвет от счастья в сей же момент.

Исабель зажмурилась и снова открыла глаза, перед ее взором плавали темные пятна, а в ушах еще звучала мелодия вчерашнего праздника. Праздника Невестиного дня, в который именно Ксавье протянул ей руку, когда они прыгали через огонь. А значит, он выбрал ее. Конечно, теперь положено скрывать свою радость до официальной помолвки. Теперь ни взглядом, ни жестом она не должна выдать своих чувств. Но огненный ком в груди рос и Исабель поняла, что ее просто разорвет, если она с кем-то не поделится своим счастьем. Девушка вскочила, схватила корзину и накинув поверх беленой рубахи платье, побежала вниз по тропинке. К морю.

Солнце еще не взошло. Девушка выбежала на гальку, едва успев затормозить у линии прибоя, чтобы не замочить ног. Но шальная волна вдруг выползла дальше других, обвив ее ступни. Девушка счастливо рассмеялась и погладила волну как котенка. Потом, отбросив прочь рассохшуюся корзинку, вскинула руки, приветствуя новый день и закричала что было сил морю, солнцу, рассвету, миру:

— Эй, море! Я счастлива! — она захохотала, как смеются только очень юные и очень счастливые люди, не боясь сглаза, или осуждения, подхватила корзину и пошла вдоль прибоя, собирая мидии.

*****

Ксавье угораздило родиться красивым мальчиком. Еще в колыбели, видя ясные, не младенчески бессмысленно-голубые, а сразу серо-зеленые глазки и черные кудряшки у ребенка, отец вздыхал и сжимал кулаки, а мать вжимала голову в плечи. Повитуха, обтерев младенца и завернув его в тряпку, не удержалась, цокнула языком и покачала головой.

— Красивый малец, жаль. Хозяин морей первым приберет.

Ксавье и рос красавцем. Высокий статный. Нырял хорошо и глубоко. И редко без жемчуга возвращался. Отец каждый раз на море провожал как в последний путь — хмурился, обнимал, и когда Ксавье не видел, осенял знаком небесных ветров. Мать чахла, находя в зелени глаз и черных кудрях свои черты и кляня себя за красоту сына, на которую наверняка польстится Хозяин морей. Потом у Ксавье родился брат Сантьяго и родители немного ожили. Наследник есть и некрасивый. Нос картошкой, глаза навыкате. Такой морскому хозяину и не сдастся. А Ксавье? Ну, что Ксавье, приберет Хозяин Морей, так куда против его воли. Значит, так надо... Но Ксавье жил и каждый день бегал нырять на море, наверное, назло всем. И был он счастлив свободой отрезанного ломтя. Пока не влюбился...

Она была красива и горда. С тонким точеным носом, ясными голубыми глазами, напоминавшими море в ясное утро и нежным тихим смехом сирены, приманивающей моряков в лунные ночи. Куда там этой грубой резкой Исабель, дочке рыбака, с которой их поквитали еще в младенчестве. Чтобы защитить Ксавье хоть так. Увы, Тереса была дочкой старосты, жила на самом верху горы и даже на праздниках ни разу не появлялась. А уж о том, чтобы заговорить с простым рыбаком, даже не было и речи.

Помнится, в Невестин день отец разбудил Ксавье на рассвете.

— Собирайся, сегодня Невестин день. Подашь руку Исабель. Наши семьи поквитаны еще с вашего рождения.

— А если я не хочу?! — Возмутился Ксавье.

— Это что такое?! — отец упер руки в боки. — Сегодня тебе нужно подать руку. — Уж двадцатый годок. Я в каждый лов тебя как на смерть провожаю! Не хочешь о себе подумать, пожалей мать! А уж если у тебя своя зазнобушка завелась, так мы же и не против. Подай руку ей. А с отцом Исабель я отдарюсь. Да только сегодня уж обязательно! Мать этого праздника три года ждала. До следующего не доживет, зачахнет!

— Хорошо, отец, — Ксавье понурил голову, признавая родительскую волю.

Исабель, так Исабель. Все равно Тересу ему не видать. А Исабель хоть устриц, да мидий много приносит всегда. Хорошая будет хозяйка.

Ксавье чинил сеть в четыре руки со старым отцом. Отец, обычно ворчливый, был непривычно оживлен и весел. Оно и понятно. Праздник Невестиного дня состоялся. Там и до помолвки недалеко. А помолвленного да женатого море последним забирает. А значит, есть шанс у отца дожить и до внуков.

*****

— Исабель, — ясный голос взлетел подхваченный свежим ветерком и унесся ввысь, не заставив девушку, зашедшую в воду далеко от подруг, даже обернуться.

— Исабель, — грянуло уже хором.

Рыжеволосая девушка, стоявшая в воде, подвернув и подвязав юбку, чтобы не замочить, обернулась и помахала подругам.

— Исабель, выйди немедленно, Хозяин морей утащит! — Худая Рут, самая нервная, с большими черными глазами, волновалась больше всех. Еще бы, у нее в прошлый излом года брат с лова не вернулся.

— Не-а, — Исабель сверкнула белыми зубами на загорелом лице, — Хозяин Морей добрый не было случая, чтобы меня потянуло в глубину, даже когда я купалась.

— Исабель, немедленно выходи! — Старшая Паула облокотила корзинку на бедро, придерживая ее одной рукой, а другой уперлась в бок, — ты еще не Невеста, чтобы купаться, помолвка только сегодня!

— Конечно, — Исабель, шаля, отступила еще на два шага в море. Волосы выбились из пучка и ласкали шею. Юбка намокла, отяжелела. Узел развязался и красное пятно ткани расползлось в воде, вокруг ног Исабель. — Сегодня нужно собрать много устриц и мидий, мы ждем гостей на помолвку, а по берегу вы все собрали. Зато смотрите, сколько их здесь! Исабель поворошила камни ногой, взбивая ил и взвесь, потом нагнулась и ухватила самую крупную мидию, попытавшись отлепить ее от камня.

Ее дернуло за руку резко и больно. Близкое дно под ногами исчезло. Исабель не успела испугаться. Плавать она умела и любила. Но вода не держала. Руки проходили сквозь воду, как сквозь воздух, если бы Исабель вздумалось попробовать взлететь. Исабель запаниковала и забилась, пытаясь всплыть. Воздуха не хватало. Перед глазами плавали темные пятна. Сознание начало меркнуть, в последний момент Исабель увидела прямо перед собой белое пятно, сложившееся в страшное бледное лицо, попыталась оттолкнуть его и поняла, что умирает. А потом рядом что-то грохнуло, зашумело и наступила темнота.

Кто-то причитал высоко и тонко прямо рядом с Исабель. Девушка попыталась открыть глаза, но под веки будто мелкого речного песка насыпали. Худая Рут стояла над ней на коленях, раскачиваясь, как плакальщица на похоронах. Паула стояла рядом молча, глядя на Исабель расширенными глазами. А рядом, весь мокрый, в одежде сидел Ксавье и неотрывно смотрел в море. Положив руки с проступившими сквозь мокрую ткань мышцами на колени.

— Исабель, — Рут попыталась посадить девушку, но ту так замутило, что она отцепила руки Рут и снова легла, — ты как?!

— Не знаю, — Исабель любовалась Ксавье, снизу вверх.

А он посмотрел на нее только раз, а потом встал и молча пошел в гору, покачиваясь, как пьяный.

— Какая ты счастливая, Исабель, — самая младшая и тихая Мария завистливо вздохнула. — Самый красивый парень селения. И так любит тебя! Ты бы видела, как он с Чертовой скалы прыгнул, как увидел, что ты тонешь. Самого Хозяина Морей не побоялся. Эх, мне бы такую любовь!

— Ох, не доведет тебя до добра эта любовь, — вдруг сказала Рут.

А Старшая Паула только молча и печально покачала головой.

*****

Ксавье шел домой, не видя перед собой тропинки. Вода с него капала, оставляя мокрый след. Кулаки сжимались сами собой.

Он собирал хворост на Чертовой скале, когда увидел внизу девушек. Исабель, красуясь, стояла по пояс в море и красная юбка плавала вокруг нее. Вдруг она ушла под воду сразу и резко. Тело ловца жемчуга сработало быстрее разума. Ксавье прыгнул в воду, прежде, чем успел испугаться, что отбирает добычу у самого Хозяина морей. И только вытащив на берег полуживую девушку, понял, что следующей жертвой будет он. Хозяин морей не прощает обиды. Еще никто не забирал у него добычу. А значит со следующего лова Ксавье не вернется. Странно, но вместо отчаяния, он ощутил облегчение.

Помолвка придавила его тяжелым скальным камнем, так, что он сам не свой был. И до помолвки Тереза не стала бы никогда его невестой, но он мог об этом мечтать. А после обручения и мечты не останется. Только череда серых дней и душных ночей, когда и голову в сторону верхних домов повернуть постыдно будет. Так что пусть уж лучше сразу оборвать все. И семья достойно простится со старшим сыном. И ему не будет позора. Просто не вернулся с лова. И Ксавье ощутил почти нетерпение, в ожидании завтрашнего дня. Впервые с Невестиного дня он вздохнул полной грудью, распрямил плечи, повернул, огибая скалу и увидел Тересу.

Тереса стояла на уступчике, обрывавшемся прямо в море. Уступ был выше Чертовой Скалы, и стоять здесь могли только самые бедовые парни, слишком узким он был. Полшага всего. Чуть голова закружится, упадешь и будет у Хозяина морей свежая жертва. С такой высоты уж точно не выплывешь, убьешься о воду. Зато и вид на все селение, берег и море открывался прекрасный. Тереса стояла лицом к морю и Ксавье не мог видеть ее лица. Ветер шевелил подол ее синего платья. Ткань то обвивала ноги, то раздувалась колоколом. Тут девушка покачнулась, едва не свалившись с уступа и Ксавье понял, что девушка стоит с закрытыми глазами. И что в следующий момент она упадет вниз. Парень, затаив дыхание, сделал шаг, другой, следя за тем, чтобы под ногу не попался мелкий камешек, который может заскрипеть и испугать девушку. А потом обхватив Тересу двумя руками, потянул ее на себя, оттаскивая от опасного края. Тереса, не ожидая подобного, поддалась легко и Ксавье, считая, что она будет упираться и опасаясь за ее жизнь, потянул неожиданно сильно. И не удержавшись на ногах, упал. Тереса упала на него уже без сознания. Видимо слишком много душевных сил ей понадобилось, чтобы взойти на этот уступ и в своих мыслях она уже шагнула за край. Туда где нет ни скал, ни моря, ни солнца. Только небо и духи ветра.

Ксавье держал на руках самое дорогое, что у него было когда бы то ни было. Тереса была бледна, светлые волосы разметались по сторонам лица, а тень от длинных черных ресниц, делала ее лицо печальным и еще более прекрасным. Ксавье склонился, и пока никого рядом не было, поцеловал тонкую кожу на виске. И в этот момент Тереса открыла глаза.

Они смотрели друг на друга целую минуту, прежде чем девушка поняла, что она находится в объятьях парня и резко отстранилась. Голос ее был холоден.

— Зачем ты спас меня?

— Потому, что такая красота не может просто так исчезнуть! — пылко сказал Ксавье, встав и помогая подняться девушке. Его душа ликовала. Теперь ему был не страшен и Хозяин морей. Он поцеловал Тересу, на что и не надеялся никогда в жизни.

— Красота увядает. А если некому ею любоваться, она увядает еще быстрее. — Девушка стояла спиной к морю и ее силуэт очерчивался солнечными лучами, как нимбом духов ветра.

У Ксавье перехватило дыхание, настолько она была прекрасна. И несчастна.

— Твоей красотой любуются все в селении. Но разве может кто-то из нас помыслить о том, чтобы коснуться тебя.

— Ты же коснулся, Ксавье. — Тереса сжала губы и упрямо склонила голову. — Ты не побоялся коснуться меня. Но сердце твое отдано другой. Так зачем же тогда мне жить?!

Ксавье не поверил своим ушам. Сказано это было так прямо, что нельзя было придать ее словам другой смысл. Видимо, близость смерти позволила Тересе быть искренней. Ксавье уже тоже мысленно шагнул за ту грань, где властвует Хозяин морей. Поэтому он не опустил глаза, как делал раньше, когда видел Тересу. А обнял девушку и склонился к ее губам, ощущая, как сопротивлявшаяся сначала Тереса вдруг подалась вперед и сама обвила его шею руками. Счастье, как теплая вода, затопила его, смывая все беды и страхи этого дня.

*****

Исабель была совсем рядом. Ее изящные ступни и тонкие икры были так близко. Радостный голос доносились сверху. Я мог ласкать ее ноги теплыми течениями. А потом Исабель огненно рассмеялась и зашла по пояс. Вода и пламень сошлись вместе. Я понял, что желание обладать ею слишком велико и, не раздумывая больше, схватил ее за руку. Я держал ее в воде, пока она билась и убеждал потерпеть.

— Скоро все будет хорошо, потерпи, милая. Скоро мы будем одним целым. Ты будешь теплой морской водой, яростной бурей, белой пеной на гребешках волн. Немного потерпи. Совсем немного. И боль отступит, и страх пройдет. Отчаяние исчезнет, а соленые слезы растворятся в морской воде. Потерпи милая. Не в силах ждать я склонился над ней. И увидел на лице Исабель ужас и отвращение. Она оттолкнула меня. Это было так неожиданно, что я не стал препятствовать, когда какой-то ловец нырнул за ней и вытащил девушку на берег. Я смотрел, как девушка приходит в себя на берегу, как причитают подруги рядом, как ловец смотрит на нее, а потом уходит. Но все это мне вдруг стало безразлично. Кроме одного — она оттолкнула меня. Мне было бы не так больно, если бы она испугалась. Но нет, ей было противно. Многие годы находясь рядом с людьми, я научился читать их лица. Ошибиться я не мог.

Волны все яростнее и круче бились в берег и избивали южные скалы. Тучи затянули небо ровным слоем. Среди них посверкивала молния.

Я смял и разметал по волнам хрупкую рыбацкую лодку, не успевшую укрыться от внезапно налетевшего шторма. Рыбак бился и кричал, пока не пошел на дно, устав бороться с волнами. Я получил достаточную порцию страха и свежей крови. Но это не умерило моей ярости. В исступлении я молотил по южным скалам, надеясь разнести их в щебень. Я стащил в море и разбил в щепки рыбацкие лодки, сушившиеся на берегу далеко от линии прибоя. Я унес в море и растерзал в клочья рыбацкие сети, развешенные на ближайшем тутовнике. И сам тутовник, служивший пристанищем многих птиц, также переломил и бросил волнам, как кость собакам. Пускай терзают. Все еще не умерив своего гнева, я и сам корень тутовника выворотил из земли и швырнул в волны. Под этим тутовником часто сидела в тени Исабель. Так пусть же даже сама память об этом скроется в волнах. Лишь на третий день, устав и обессилев, я ушел на дно, позволив волнам утихнуть, а морскому простору разгладиться. Я больше ничего не хотел знать про людей.

*****

Ксавье пришел к отцу, на второй день шторма. Вся семья собралась у очага, пережидая непогоду. Отец, щуря подслеповатые глаза, плел новую сеть корявыми, узловатыми пальцами. Сантьяго придерживал дальний край, не давая наполовину связанной сети перекручиваться.

Ксавье был мокр, черные волосы от влаги скручивались в кольца. Они только что встречались с Тересой на том самом уступе, и дали друг-другу клятву на самом краю уступа. Под шквалистым ветром, рискуя сорваться со скалы. Ксавье отказывался, предлагая самому встать на уступ, но не Тересе. Но девушка, охваченная каким-то священным трепетом, топнула ножкой и Ксавье не рискнул перечить. Они обменялись кольцами под свист ветра, шум бури и удары волн о южные скалы. Сразу после этого внизу обломился и канул в волны старый тутовник, росший на самом берегу еще до рождения Ксавье. Тереса сказала, что это хороший знак и их клятва верности теперь закреплена самим Хозяином морей.

Серо-зеленые глаза Ксавье сияли, так, что отец подозрительно сощурился и первым начал разговор.

— Что случилось, сынок? Помолвку отложили до конца шторма, но негоже с Невестой встречаться до помолвки.

— Я встречался не с Исабель, отец. — Ксавье смотрел на отца прямо, не отводя взгляд, голос его был тверд и счастлив. — Я хочу расторжения помолвки отец. Я нашел себе другую Невесту.

В доме наступила тишина. Только потрескивал огонь в очаге, да выл ветер за окном, заткнутым кошмой.

— Ты с ума сошел, сын?! Ты собираешься нарушить закон.

— Я знаю, отец. Но если для того, чтобы быть счастливым, нужно будет нарушить закон, я его нарушу. Ты знаешь отец, я не подлец и не трус. — Ксавье жестом остановил отца, который собирался перебить его. — Но я лучше встречусь с Хозяином морей, чем обвенчаюсь с нелюбимой. Ваша воля отец. И я выполню ее. Говорите, что мне сейчас сделать, прыгнуть в волны, или пойти навстречу своему счастью.

Отец долго молчал. Сантьяго глядел то на отца, то на брата, вертя головой. Мать комкала в руках передник у очага.

— Кого же ты выбрал в невесты? — медленно, словно каждое слово давалось с трудом, произнес отец.

И имя возлюбленной прозвенело под сводом дома, как колокол, как набат, сметая условности и обретая силу действия, которое раньше возможно было только в мечтах.

— Тереса. И она дала согласие в ответ.

*****

Исабель закрыла дверь. И осталась стоять перед ней, как слепая, вглядываясь древесные разводы на досках. Тишина опустилась на нее могильной плитой. Не было слышно теперь ни шума ветра, ни ударов волн о берег, брызги от которых долетали до самого ее дома. Кошма на окне уже промокла насквозь от брызг и тоненькая струйка струилась по стене дома на деревянный пол. Исабель не боялась, что пол сгниет, морская вода закаляла доски получше солнца. Но сейчас она смотрела на струйку, на лужицу под окном и никак не могла сообразить, что же произошло. Только что, буквально пять минут назад в дверь постучался Ксавье. Исабель вспыхнув радостью и смущением, распахнула дверь. Ксавье был мокр насквозь, как в тот день, когда он спас ее и Исабель с хохотом попыталась затащить его в дом, чтобы высушить и напоить настойкой. Куда же он такой обратно пойдет. Простудится еще к помолвке-то. Но парень вдруг вывернулся, как чужой кот из-под руки. Смотрел диковато и холодно. И огненная радость Исабель вдруг утихла в груди. Как будто ледяной лапкой кто-то провел.

— Исабель, — Ксавье склонил голову, закрываясь от порывов ветра и придерживая дверь, чтобы не захлопнулась, но не заходил, как неупокойник, которому запретили зайти в дом. И он мается на пороге. — Исабель, ты прекрасная, милая девушка, но я хочу расторгнуть помолвку. Здесь отступные, все, что у меня есть. Ксавье перекинул ей сыто звякнувший мешочек и исчез. Только дверь без поддержки захлопнулась. А потом опять раскрылась от порыва ветра. Но Ксавье за ней уже не было. И никого не было. Только тучи, косые струи дождя и брызги от волн, долетавшие до входа и уже замочившие ей подол красной юбки. Сама для приданого расшивала, сегодня первый раз надела. Исабель закрыла дверь и уставилась на доски.

Шторм утих на третий день. Исабель проснулась от тишины. Волны больше не шумели, а лишь сыто облизывали берег. На берегу лежали куски досок, выворотень и много черных блестящих коробочек мидий. Раньше Исабель с визгом и хохотом уже схватила бы корзинку и бросилась собирать такое богатство, пока солнечные лучи не испортили, или подруги не обошли ее. А сейчас она лишь непонимающе покачала головой. Зачем?

Зачем теперь мидии, красивый гребешок и расшитая юбка. Лечь бы ничком на кровать и ни о чем не думать, но доме оставаться не хотелось. Отец, которому отец Ксавье передал отступные смотрел на дочку с жалостью. И эти жалостливые взгляды ранили больше всего. К подругам идти не хотелось, это придется все рассказать. А она и сама еще ничего не поняла. Кроме того, что случилось что-то страшное и непоправимое. Исабель выскочила за дверь, прихватив отступной Ксавье, лежавший у нее в изголовье. Мешочек с серебром жег ей пальцы. И Исабель отправилась к единственному собеседнику, с которым она могла теперь поделиться своей болью.

Морская вода сначала обожгла холодом ступни. Потом тело быстро привыкло. И девушка сделала еще два шага, зайдя по колено. Серебро она высыпала на ладонь, а потом, размахнувшись, зашвырнула далеко в море. Монетки, серебряными рыбками-летунами, сверкнули в воздухе и нырнули в воду, как домой вернулись. Исабель долго смотрела в воду. Круги от монеток давно уж разбежались и стихли. А Исабель все не отводила взгляд от воды. Катящиеся друг за другом волны давали отдых и успокоение усталым глазам. А потом они вдруг смазались и потекли, расходясь кругами как канувшие в воду монетки. И Исабель поняла, что плачет. Впервые за три дня. Горячий огненный ком, жегший ей грудь и не дававший уснуть эти ночи, друг пролился горячими слезами в море. И слезы принесли ей облегчение и опустошение. В груди больше не болело. Ни огненной радости, жившей в ней все это время, ни отчаяния, ни боли не было. Осталась только соленая вода вокруг нее и слезы, катившиеся из глаз. Исабель сделала шаг, другой, ощущая, как морская вода поглощает ее необъятное горе. Горе, необъятное для девушки, но такое крошечное для огромного моря. И Исабель впервые засмеялась. Она шла и шла и волны смывали ее печали. Девушка шла, пока не зашла совсем глубоко. Тогда она обернулась, прощаясь, на ее родное селение, и сделала еще один шаг.

*****

Горячие и горькие капли, казалось, прожигавшие море насквозь, я ощутил даже на самом дне. И хотя давал себе зарок не интересоваться больше людьми, но ярость утихла, а любопытство мое разгорелось. Я поднялся наверх и увидел ее. Исабель зашла в воду уже по пояс и слезы, проливавшиеся из ее глаз, смешивались с волнами, и становились морской водой. Исабель плакала так искренне, как и делала все в своей короткой юной жизни. Она проливала свое огромное, неподъемное горе в море. И я почти ничем не мог помочь ей облегчить его. Только чуть-чуть облегчить ее ношу. Я покачивал ее волнами, я напевал ей свою самую красивую песню ветра и волн. И горькая тонкая морщинка на ее лбу разгладилась. Плакать Исабель не перестала. Но то были уже не слезы горя, а слезы облегчения и прощания. Исабель и сама поняла это и засмеялась. А потом пошла навстречу мне без страха и отвращения. Так, как она всегда выбегала из своего дома навстречу новому дню и рассвету. С надеждой и верой. Я подхватил ее на руки. Я качал и баюкал ее. Я нежно проводил волной по ее щеке, лаская рыжие пряди волос. Я был счастлив обладать ею. Я готов был простить людям все за нее. Больше не будут гибнуть рыбаки, вышедшие в море за уловом. Больше не запутаются в водорослях ловцы жемчуга, всплывая с добычей. Если только она сама не захочет этого. Пусть живут как знают. Пусть сбрасывают в море убиенных козлят, или не сбрасывают. Мне уже все равно. У меня теперь есть Исабель. Моя огненная Исабель. Я провел волной по ее лицу, и она закрыла глаза, засыпая. И счастл

иво улыбнулась.