Hospedes das Mata

Прибытие

Поезд прибыл солнечным утром, еще довольно прохладным. Пробуждающееся солнце, уже золотившее вокзальную башню и ее мистический циферблат, только разгоралось, обещая к обеду припечь и заставить людей скинуть свои теплые куртки.

Воздух был влажен и пах скорее травяной росой, чем январëм.

Сонные бздыхи, неуклюжие и нервно суетливые со своими похожими на разноцветные мыльницы чемоданами, высыпали на перрон, устремились к подземному переходу.

Наконец вышли за ними и двое особенных пассажиров. Ребята были явно не русские. Один высокий негр в черном цилиндре и леопардовом пальто поверх зеленой рубашки с оборками. На груди у него висел кулон из лучистого янтаря, который, кажется, подсвечивал собственным светом. Руки в белых перчатках были заняты черной тростью с золотым набалдашником и потëртым антикварным саквояжем.

Второй был похож на еще не старого дембеля вьетнамской войны, увлекшегося растаманией. Характерная олива окрашивала его брюки и жилет из куртки с оборваными рукавами. На ногах - армейские ботинки с высокой шнуровкой. Голову гостя украшала львиная грива из черных дредов, но самым примечательным было его лицо, кажется не вполне человеческое. Низкий лоб, спрятанные под ним злобные глаза, светло-серые с пронзительеыми зрачками, и выдающийся вперед рот, едва закрывающий слишком крупные зубы. Щеки гостя покрывала грубая щетина, уже почти переходящая в бородку. За спиной он нес армейский вещмешок, а на поясе носил внушительных размеров мачете.

- Не так всë плохо, как ты думал, да? - сказал дембель негру.

- Да, терпимо... Но если сравнивать. Я все равно никогда до конца не пойму, зачем ей сдалась эта Россия. - раздраженно сказал негр.

- Война, кровь... Где ей было еще искать всë это, на Кубе? Россия хороший выбор. Самое большое приключение в этом веке.

- А этот город, лучшее, что можно было выбрать в России - негр двинулся к переходу, элегантно переставляя трость.

Боец подкинул вещмешок за спиной и отправился следом, с трудом сдерживая шаг.

- Я ничего не имею против снега зимой. Меня, другое волнует.

- И что же? - скорее из вежливости спросил негр, заранее знавший ответ.

- Найдется ли здесь кашаса. Я, кажется, начинаю трезветь.

Лисья Нора

Лисья Нора на речной набережной, вместе с десятком других заведений, теснящихся, друг за другом, вырытая в крутом склоне, под дорогой. Тëмный незасыпающий бар, переживший все перипетии и перепития, живучий как матëрый зверь, или окаменевший пень, пустивший свои корни куда-то глубоко, в самую сущность города.

И где им было выбрать место для встречи, кроме как здесь?

Негр в леопардовом пальто тихонечко цедил текилу, растягивая рюмку на мистически долгое время. Мангейра не любил спешить, он любил размеренность, поступательность, расстановку. Только так можно было добиться чего угодно. Семя проклюнется, сломает любой камень, станет стеблем, и будет через десятилетия торжествовать, перемолов корнями кости тех, кто спешил, бушевал, кричал...

Лобо был другим. Ветеран уже выпил половину бара, и теперь тоже отдыхал, но уже на свой манер. В баре была драка, кто-то хватался за ножи, кружки бились о головы. Мужские сорванные голоса истерично орали про то, что сношались с матерями друг друга, объявляя себя если не отцами, то отчимами противника. Обещали друг другу какие-то ужасные трагедии, и конечно, били друг другу лица. Кровь из разбитых носов и посеченных бровей была уже и на полу, и на барной стойке. Лобо не умел смеяться, его веселье выражалось каким-то животным рыком, с которым он подсказывал и подначивал сходящих с ума людей, разжигая в них веселое пламя, разрушая любые мысли. Только огонь, только насилие, только желание убить кого-то другого. Иногда он и сам мог ударить кого-то, окончательно потеряв голову от той бури, которую сам же и затеял.

Мангейра взирал на творящееся вокруг безучастно и даже устало. Ведь раздражаться на Лобо, это тоже, что раздражаться на твердость камня или сырость воды.

Но прежде чем прибыл наряд полиции, негр сделал жест, которым распоряжаются убрать со стола недоеденное блюдо, словно небрежно смахнул что-то в воздухе. И прежде чем его рука легла обратно на набалдашник трости, все закончилось. Люди внезапно сникли, словно вспомнив, что-то важное. Одни покинули заведение, другие присели на свои места и продолжили, тихо переговариваясь, пить. Уборщица с невозмутимым видом принялась вытирать кровь с пола, а бармены буднично очищали стойку бумажными полотенцами.

Лобо недоуменно и раздосадовано развел руками, глядя на присмиревших посетителей так, словно они все его жестоко обманули.

- Мангейра... Это же бар. Здесь должно быть весело.

- Всему свое время, Волк. Она скоро придëт. Не пристало встречать даму таким весельем.

- Вообще-то это мы в гостях. - огрызнулся Лобо. - А она нас еще не встретила. Развлекаемся сами, как можем.

- И с тебя еще текила, ты, кажется проспорил. - Мангейра широко и белозубо улыбнулся, демонстрируя довольно жутковатый оскал. - Культурный отдых побеждает.

Встреча

Она вошла в двери Лисьей Норы из вечерних сумерек, вместе с веянием речной прохлады. Вошла так, словно весь бар находился в томительном ожидании, и окинула его взором так, словно видела перед собой толпу своих подданных.

Мало кто из присутствовавших знал ее, но она, конечно привязала к себе все взгляды и зажгла в десятке умов самые развратные сцены с собой в главной роли.

Миниатюрная, стройная, еще сохраняющая всю прелесть своей идеальной фигуры. Иной бы и не узнал о ее раннем сроке, но не Лобо.

Волк удивительно галантно для своей брутальной и грубой наружности встретил ее легким поклоном и припал обветренными губами к нежной девичьей ладони.

Привстал из-за стола и чëрный Мангейра, повторив этот жест манерно и даже театрально.

- Ваше Высочество, очень рады Вас видеть - улыбнулся негр своим жутким оскалом.

- Наконец-то... - буркнул под нос Лобо.

Она присела за столик с довольной улыбкой:

- Я тоже буду текилу.

- В Вашем ли положении... - приподнял бровь Мангейра.

- Это моë положение, дядюшка. Но спасибо за заботу...

Лобо несколько бесцеремонно склонился к лону Гостьи и шумно втянул носом воздух.

- Девка... - произнес он, снова поднимая голову. - Нежная будет, не как ты, Ягуар.

- Чтож - снисходительно улыбнулась Гостья. - Мне кажется, сейчас миру как раз не помешает немного нежности.

Лобо резко фыркнул с явным пренебрежением. Он не только не знал нежности сам, но и не признавал еë в своëм Лесу, среди своей Семьи.

- Напрасно, мой друг, напрасно... - покачал головой Мангейра. - Великие Древа в начале своего пути это прозрачные стебли, маленькие росточки. Но укоренившись...

- Посмотрим...

- Волк, не беси меня. - Ягуар все еще улыбалась, но уголки ее чувственных губ несколько опустились вниз, а глаза цвета виски резко потемнели, почти до чëрного.

- Я молчу, сестра. Это твоя жизнь, твой выбор... - махнул рукой Лобо. - Пойду принесу текилы.

Я и Лобо

Мы сидим уже все вместе. Я, Мани и ее родственники. Вся кухня заполнена табачным дымом, медленно плавающим ч полумраке и меняющим свои разводы, очертания, так мягко и плавно... Люди давно перестали замечать, как много потрясающе красивых деталей вплетено в нашу реальность. Это движение дыма, медленная пульсация огня на концах сигар, и отражение света в застывшей слезе хрусталя.

Они давно знакомы между собой, похоже даже не тысячелетия, они семья и вот они рядом со мной.

Я всë думаю над тем, кто я для них, существ, мимо которых пролетают века, а такие как я, мужья, проводники, медиумы, адепты, сменяют друг друга быстрее, чем цифры на секундомере. Могут ли они испытывать ко мне не то, что любовь, но хотя бы какую-то привязанность.

Мани бессовестно читает мои мысли и кладëт свою ладонь поверх моей. Снисходительно улыбается...

- Ты тоже родился не вчера, и никогда не умираешь. Ты меняешь плоть, меняешься сам, что-то забываешь, чему-то учишься, но я уже очень давно с тобой, человек. Твои имена меняются быстро, но и к этому я давно привыкла, уже очень давно.

Лобо смотрит на меня исподлобья, он даже не скрывает, что я не нравлюсь ему. Сколь бы я ни старался сохранять и умножать в себе силу, пробуждать в себе зверя, для Лобо я слишком слаб. За свою жизнь я убил только одного человека, хотя провел два года на войне. Я много раз избегал драки, когда можно было ее не избегать, и ни разу не начинал ее сам. Я привык договариваться там, где это было еще возможно. А всë это в глазах Лобо было однозначно равносильно трусости. Он был духом убийц, быстро хватающихся за нож, скачущих на головах, и упивающихся убийством. Он любил наемников, мокрушников, киллеров, убийц всех видов, всех кто решал все вопросы только при помощи насилия, и черпал насилие двумя руками и упивался им.

Он никак не озвучивал свою неприязнь ко мне, но она разила от него так же явственно как запах пота, перегара и звериной шерсти.

- Ты не понимаешь... - наконец сказал мне он. - Дело не в том, чтобы просто убивать людей. Дело в твоем желании... У тебя его нет, разве что в аффекте. А нужно просто сдерживать себя, от того, чтобы порезать каждого, кто тебя бесит. Когда достаешь нож, ты слышишь как он просит? Он как язык, пересохший от жажды. Вот нужно быть этим ножом. Хорошо, ты не можешь резать кого-угодно, но ты можешь бить. Это даже почти законно...

- Волк, ты в гостях, тебя никто не просил давать наставления. - одëрнула его Мани.

- Я просто объяснил твоему питомцу, почему он мне неприятен. - развел руками Лобо.

- Волк! - Мани оскалилась и зашипела уже не по-человечьи.

- Лобо, при всем уважении, это мой дом. - сказал тогда я. - И без меня, вряд ли мы бы здесь собрались. Я благодарю тебя за то, что ты довольно деликатен, насколько это возможно.

Мангейра наблюдал за всем этим разговором с улыбкой, словно был приглашен зрителем в современный театр.

- Я видел много разных людей, и много разных волков. Вот посмотри на них, Лобо... Ни когтей, не клыков, слабые мышцы... словно сама природа не хочет, чтобы они дрались. Но что они делают? Они собираются, договариваются, и убивают больше всех на свете, при этом искренне не желая никого убивать.

Добрый парень на красивом самолете "Энола Гей" нажимает одну кнопку и летит к своей семье, помолиться над утренним омлетом и подарить дочке плюшевого медвежонка. Для чего он нажал кнопку? Ради мира, ради дочки, ради прекрасной свободной страны. Разве он убийца по своей натуре? Нет. Но добрые люди убивают гораздо больше, чем уличная драчливая пьянь.

- Оставаясь при этом слабыми...

- Приоритет человека - быть частью большой силы, а не заключать силу в себе. По отдельности они слабы, но то, что они делают вместе потрясающе. И так на самом деле устроена вся природа. Любой организм, даже волчий - совместная работа миллиардов слабых клеток. А что бывает, когда одна клетка в организме пытается стать сильнее всех остальных? Без учета общего замысла?

- Твоя философия утомительна, скучна, и от нее несет старческой слабостью... - Волки стареют. Деревья всю свою жизнь набирают силу... Поэтому, ты и проповедуешь ярость и конфликты, потому что волк не должен доживать до старости. - Человек тоже стареет, как и волк. - Но идеи и знания человека живут, остаются на стволе памяти и передаются потомкам, как новые ветви. Сила человека не в клыках и мышцах, а в идеях и памяти. - Да, - подхватила Мани. - Вот Лобо, назови мне самого великого и сильного русского... - Я не знаю русских. - отмахнулся Лобо. - Достоевский. Но это не воин, не борец, и не генерал. Но он сильнее всех в истории этой страны. - Хуйня. - подытожил Лобо.

Я демонстративно поднял рюмку перед Мангейрой, выражая солидарность с позицией, которую он отстаивал и благодаря за поддержку.

- Я не поддерживал вас, мой друг. - покачал головой негр. - Я всего лишь уравновесил звериную страсть нашего Волка, придал глубину и полноту нашему общению. Общение за столом явно не его жанр. Что касается вас, я воспринимаю вас как семечко. Семечки продаются стаканами, их рассыпают, их склевывают голуби, иногда ими испражняются. Вот такая мелочь... пока это всего лишь только семечко.

Прогулка перед сном

Мангейра захотел прогуляться перед сном. Я не был уверен, что он вообще конда-либо спит, но мне сон точно был необходим.

И перед тем как перейти на ту сторону, я решил составить гостю компанию.

Лобо отправился "шуметь по городу" самостоятельно, на завтра ожидались новости в городских криминальных сводках.

Мани осталась укладывать ребенка и баюкать колыбельной обоих наших детей.

Вечер был уже тëплым. Город сиял огнями, распростертый как на ладони, словно никогда не спящий.

Мангейра смотрел на него, улыбаясь, и огни отражались в его больших влажных глазах, полных искреннего восхищения.

- Я начинаю понимать Еë Величество Отличное место...

- Зимой здесь не так уж хорошо. - усмехнулся я.

Мангейра посмотрел на меня, как смотрят на ребенка, совершающего неизбежную ошибку, и которого нужно поправить.

- Только ты решаешь, что здесь. Зима или лето... Что ты называешь санктуарием?

- Личное убежище.

- И что это по сути?

- Осознанное сновидение.

Мангейра затянулся сигарой довольно улыбаясь. Подвел меня к нужному ответу.

- И что же называют осознанным сновидением?

- Когда человек осознает, что спит...

- Ошибка. - эшу ткнул пальцем в мое плечо. - И ловушка. Если ты осознаешь себя спящим, ты сидишь в домике, которого нет. Детская игра. Можно представить что угодно, но не поверить в это. Вот твой уровень магии... Но не расстраивайся. Почти все, кто называют себя магами, играются в это. Хорошо представляют, но знают, что спят. И ребенок, играя, знает, что это игра. Он в домике, но домика нет...

- Тогда где заканчивается игра? К чему всë это?

- Там, где человек понимает, что никогда не спит. Это самое сложное для вас. Просто никогда не спать. Сон это то, чего нет, это всегда та сторона. Если ты на этой стороне, значит сон там. Если ты там, то сон останется здесь, а там, где ты, и будет реальность.

Сон то, о чем ты вспоминаешь, проснувшись. А так называемое пробуждение это просто переход с одной стороны на другую.

Люди из мяса пленены одной реальностью. Они считают, что только с одной стороны не сон. И думают, что пока странствуют на другой стороне, где-то лежит их тело, и вот там-то уж настоящая реальность. Но как может быть реальность, без того кто ее ощущает? Поэтому первый шаг настоящего мага - всегда жить и никогда не спать. Но это только первый шаг.

- А второй?

- Жить на всех сторонах одновременно. Находиться сразу на двух дорогах.

- Там где они пересекаются...

- Перекрестки. Теперь я понимаю, почему Еë Величество выбрала тебя. - Мангейра снова посмотрел на город и выпустил облако дыма. В ночь, когда мы не спали.

Беззаконие

- Лобо, ты не очень-то любишь ментов. - заметил я как-то утром, когда Волк испытывал что-то вроде похмелья. Причем скорее по обычаю, чем по физической необходимости. Он хулиганил всю ночь, а сейчас стоял на кухне абсолютно голый и смотрел на полицейский участок из окна. Можно было видеть, что вся его спина покрыта не просто волосами, а уже шерстью, как и крепкие ноги, и плечи и руки. Почему он был голый? Потому что Лобо. Он ответил мне не сразу, я уже думал, что мой вопрос будет проигнорирован

- Старые эшу все не любят ментов... Белый надменный уебок с палкой вызывает аллергию у тех, кого привезли на континент в клетках и цепях. Менты это закон, а эшу это беглец от закона.

- А новые эшу?

- Менты тоже люди, а люди делают иногда с законом такое, что ни в одном борделе не видели. Есть целые профессии стервятников... И менты одна из них. Им меньше всего нужно, чтобы люди жили тихо и мирно. Если все будут соблюдать закон, менты сдохнут с голоду. Вот тебе и тайна беззакония... Если закон воцарится, именно менты будут первыми, кто его разрушит. Поэтому, Кимбанда и Калунга царствует и там, среди ментов. Они - стражи беззакония. Наркотики продаются на улице не потому, что никто не может переловить барыг. Просто никому это не нужно, все в деле. Если ты хочешь понять как устроены наши Царства, просто возьми в пример любой квартал из нижнего Меделина. Там любой барыга смотрит на полицейского как на более успешного и более конченого коллегу.

В итоге Лобо получил неплохое внушение от Мани за свою привычку обходиться без одежды. Он возражал, конечно, что единственная в доме, кого это может смутить только сама Мани, но она и смущение - вещи несовместные. Но возражение было жестоко отклонено. В итоге Волк сбежал куда-то, а мы с Мангейрой стали пить утренний кофе. Я не переставал поражаться аристократичности чернокожего человека. Насколько утонченно и с чувством спокойного достоинства, он держался. Кто-то сказал бы, что это было чопорно и манерно. - Лобо, как всегда, смотрит на вещи как зверь. - произнес он, пригубив немного густого ароматного напитка. - Звери бесконечно правы в своей зверской жизни, но они не могут посмотреть за ее пределы. Деревья помнят, принимают, понимают и переживают всех. Эшу, конечно беглецы от закона, но их беззаконие, лишь часть большего закона. Лишь малая часть из нас это понимает. И я приятно удивлен, что Ягуар это понимает так же. Несмотря на свою вечную юность, и то, что она, все-таки тоже зверь. - Звери тоже бывают очень разные, дядюшка. - отозвалась она откуда-то из коридора, где переодевала малыша Эрни на прогулку. - Совершенно верно, милая. - улыбнулся Мангейра. - Но, тут я, думаю стоит благодарить твою Мать. И века, которые ты была богиней. Лобо никогда не был ничьим богом. - А вы были, Моджуба? - я решил блеснуть знаниями и, одновременно снискать одобрение древнего эшу. - Скорее нет... Если сравнивать с Еë Величеством. Я никогда не возносился и никогда не падал. Но с другой стороны, я всегда был щедр к тем, кто искал моих плодов. Люди уповали на меня, прибегали к моей помощи, и тоже приносили кровь, чтобы получить мою сладость. Если я божество, то такое, которое никогда не приходило к человеку, и не искало его. И не называло себя богом. Но ищущий сладость в Лесу может найти еë. - Но что насчет беззакония? - Беззаконие это иллюзия. Любое беззаконие это часть большего закона, который можно понять и увидеть, если живешь намного дольше любого зверя. Когда происходит несправедливость, нарушение, преступление, стоит только подождать и посмотреть сверху. И тогда тебе станет понятно, что всë... - Мангейра сделал жест, очерчивающий пространство. - Вообще всë подчинено принципам и правилам, которые никто не в силах нарушить. Играйте, веселитесь, боритесь, рискуйте, ошибайтесь и даже умирайте... Вы не измените того, частью чего являетесь. - Это все имеет какое-то отношение к нашему разговору о ментах? - Конечно. Даже самые злостные взяточники и коррупционеры, они тоже ничего никогда не нарушают, кроме законов, которые люди сами себе придумали, чтобы самим же их и нарушать. Но все вы, люди, какими бы вы ни были, важная часть вашей... экосистемы, если так будет понятней. Просто это такая экосистема, которая не всем из вас нравится. А впрочем, это же касается не только людей, но и всех нас.

Премордиалис

Лобо тоже мог рассказать многое, хотя и он никогда не был наставником. А если учил кого-то, то лишь ввергая человека в конфликты, в которых тот должен был победить или погибнуть, а в конце концов непременно погибнуть, но весело и с радостью, в крови врагов. Но привыкнув ко мне, он тем не менее сказал мне нечто довольно существенное.

- Лобо, ты премордиалис или катикос? - начал я разговор, хотя и видел, что Волк не настроен на какое-либо общение. Он мрачно курил и, по своему обыкновению, смотрел в ночь. Вот уж, как говорится, сколько не корми...

- Что за хуйню ты спросил?

- Ну ты изначальный, или тот, кто был человеком?

- Все эшу изначальны. Это люди навыдумывали потом, катикос-хуятикос... И все эшу были людьми. Когда человек становится эшу, катикос, как вы говорите, значит в нем уже живет изначальный эшу. Просто эшу получил еще одно лицо в этом человеке. Нет просто человека, который просто стал эшу. Это бред... Чтобы стать чем-то, человеку надо отдать себя, чтобы в нем можно было жить. Я жил в тысячах, и живу в тысячах сейчас. Правда каждый раз недолго...

Лобо громко и грубо рассмеялся, показывая свои нечеловеческие зубы с клыками, скорее даже пасть. Страшное это существо, действительно страшное.

- Волк, потише. - прошипела Мани. Лобо согласно кивнул, приложил палец к губам и отмахнулся от меня. Я поймал себя на мысли, что и представить себе не мог в начале наших отношений, какое многообразное у нее все-таки семейство.

Увидеть Мангейру

Я не видел иного облика Лобо, хотя он и как человек, кажется, не сильно от него отличался. Косматый, волосатый, клыкастый. Он был больше похож на оборотня, который недопревратился туда или обратно, да так и остался в незавершенной форме. И первое что приходило в голову, глядя на него, это "Зверь".

Но Мангейра был совершенно человечен, если бы не впечатление крайней странности от его выспренных манер, безумной улыбки и вечно игривого взгляда.

Я понимал, что он свящан с древесной природой, о чем говорило и само его имя. Подобное было известно мне по нашей Матери Фигейре, которую сложно было воспринимать как человека.

Мангейра приходился ей кем-то вроде брата, хотя и не занимал столь важного положения. По крайней мере, не значился во главе ни одной известной мне Линии или тем более Царства.

- Моджуба, я не могу воспринять вас кроме как человека. - сказал я, словно признаваясь в своей ущербности.

- Очевидно поэтому ты меня так и воспринимаешь. - улыбнулся Мангейра.

- Погугли дерево Манго, да посмотри. - буркнул Лобо.

- Он шутит... Сила Манго это не плоды, и даже не дерево, которое ты можешь видеть на поверхности. Сила Манго как раз там, где еë не видно. - Мангейра заговорил немного таинственно и значительно, словно раскрывая большую тайну. - Ты понял о чëм речь?

- О корнях.

- Совершенно верно, мой друг примат.

Лобо хохотнул, и Мангейра продолжил говорить, улыбаясь так поощрительно, что эту улыбку можно было счесть и издевательской. Словно он хвалил меня за умение подносить ложку ко рту.

- Корни... Поэтому нет ничего удивительного, что они тебе не видны. Это не большая пятнистая кошка, и не серый волк, и тем более не мантикор. Корни в земле. Но... Если понять меня, то можно кое-что увидеть.

- Я кажется понимаю.

- Ну, тогда смотри...

...Корни в земле держат землю от расползания, осыпания. И они больше, чем можно представить. Вся земля держится корнями. А что такое земля? Та земля, из которой был создан Человек, вся материя, все вещество. Смотри, смотри, как корни собирают ее.

Материя собрана в атомы и планеты, в звезды и галактики, она определена и распределена, и не распадается. Все укоренено, все соединено и упорядочено. Корни это власть, владение и порядок.

И все для того, чтобы на корневище вселенной процвело лишь одно маленькое дерево, живой мир, а на этом древе - Манго, сладчайшие плоды познания, сам Человек.

Если хочешь видеть корни Мангейры, тогда посмотри на вселенную и ощути ее связи, амиго.

Когда я снова вернулся к обычной реальности, Мангейра вскинул брови, словно говоря мне "вот так-то".

- Сколько понтов и пафоса. - пренебрежительно бросил Лобо. - Деревья такие деревья.

Лобо и Моника

Наши гости, как и Мани, совершенно легко читали мысли. По крайней мере у того, кто вступал с ними в общение, то есть у меня.

И если Моника и Мангейро деликатно избегали обнаруживать эту свою способность, пусть и не во всех случаях, то Лобо вообще не придавал значения, разговариваю ли я, или просто веду внутренний монолог, а потому мог прокомментировать любые мои размышления.

Я все еще оставался по большей части человеком, и как всякий здоровый человеческий самец был в определенной степени ревнив, даже против своей воли и доводов разума.

Ревность свою мне обыкновенно приходилось выражать единственно возможным с Моникой способом: уделять ей больше внимания и заботы, если не сказать поклонения.

Что касательно поводов, то в любых обычных отношениях и будучи обычной женщиной она могла бы просто свести с ума и довести до отчаяния любого. Но не меня: я не собирался бороться с еë стихией и не был так глуп, чтобы устанавливать для нее какие-то рамки.

За время совместной жизни я совершенно изучил ее предпочтения в мужчинах. Она прежде всего влюблялась в тех, кто быть готов на смерть или убийство ради нее или, по крайней мере ради Родины. При этом у нее было влечение к двум самым разным типажам. Она любила ясноглазых поэтов и писателей, способных понять еë. И она вожделела брутальных, грубых мужчин, в которых видна была звериная природа и агрессия. Идеальным же типажом для нее всегда был поэт-воин, парадоксальным образом примативный и романтичный одновременно.

Я смотрел на Лобо и понимал, что такой человек несомненно снискал бы ее внимания. И было понятно, что их родство совершенно не делало актуальным понятие инцеста. Они могли бы...

Лобо, пивший с утра ром и закусывавший его сырым стейком, смерил меня несколько презрительным взглядом.

- Могли бы. Но есть пара проблем.

Я не подал виду, что мне неприятно чтение мыслей.

- И в чем же проблемы?

- Она не любит волков... По своей сути коты нацисты. Ей неприятен даже мой запах.

О, Господи, Лобо. Нашелся бы в мире хоть кто-то, кому он был бы приятен.

- А второе... Трахать самку беременную от другого. В этом есть что-то отвратительное.

Для эшу не существовало понятий этики, морали или нравственности. Но были вещи, которые могли им быть отвратительны.

Дом Мангейры

Лето пришло в Сочи раньше, чем куда-либо в России, но, конечно, позже чем мы его ждали.

И пусть ночи были еще холодны, но днем по нашим дворам и улицам уже веял теплый ласковый ветер, наполнявший нас жизнью. Скоро, скоро и вечера станут ласковы, и мы будем ждать сумерек, более напоминающих о Рае, чем полуденный зной. В этих сумерках пробуждается сила, сила твоей мечты, секса, а значит и магии. Мы будем пить вино, смотреть на огни города...

Будут ли Лобо и Мангейра с нами в это волшебное время? Признаюсь, я вовсе не буду скучать по Лобо, и по природе мой дух далëк от него. Хотя он и восхитителен по-своему. Вечный дебошир и убийца... Если бы он не был кубинцем, наверное ему бы впору плясать лезгинку в красных мокасинах, стрелять в воздух из пистолета и хвататься за нож.

Не даром нохчи поклоняются ему, и делают это дольше, чем исповедуют ислам. Лобо был на ичкерийских шевронах, и убеждал их веками, в том, что они являются его потомством. Впрочем, он же и смеялся, когда лилась их кровь.

Но старик Мангейра виделся мне сокровищем, до которого мне еще предстояло добраться, или прорасти в его глубину. Вызов и задача для всего остатка моей человеческой жизни. Меня уже вряд ли что-то убьет раньше, я потратил все билеты на экспресс до смерти, как и надежду умереть молодым. Остается только одно: матереть и укореняться, соединяться с великими древами Леса и не умирать вовсе. Смотреть как меняется мир, как уходят друзья и умирают враги, пить кровь, как это делает Моника, и улыбаться вечным сумеркам.

У Мангейры есть дом в Бауте, совсем недалеко от дома Моники Фигейры. Вы и сами можете найти там Лос Мангос. А если найдете его, то однажды увидите там и одного русского Кимбандейро, который уже никогда не умрe‌т.