Хосе прожил хорошую жизнь

Глава 1

Готовить каракатицу — плёвое дело. Справится и ребёнок, если не испугается кипящего масла.

Он, однако, готовить не любил. Любил смотреть, как с мясом обращаются другие. Мог помочь, конечно. Но не готовить от начала до конца, нет. Не лень было. Просто чужое мастерство завораживало. Поэтому он часто жил в рыбацких деревнях. Там всё было просто и понятно. Всегда можно было зайти, посмотреть, узнать. Не то что в большом городе. Здесь можно было только заказывать по меню. Может, где-то было иначе. Может, пускали где-то на кухню, позволяли задавать вопросы или просто смотреть. Он не знал. Он редко бывал в городе. Бывал бы и реже, если бы не дела. Если бы Хосе не умер. А Хосе умер, как умирают все люди. И теперь приходилось обедать в ресторане, где он заказал каракатицу по-сетубальски и зелёное вино, чтобы вспомнить, как они сидели с Хосе на берегу и смотрели на океан. Давно это было. Пятьдесят лет назад. Больше даже. Почти вчера.

Он спустился тогда к океану без всяких мыслей. Хотел просто побыть у воды, посмотреть, как садится солнце. Поздно оно садилось тогда. Не вечером даже — ночью. Был июнь.

С собой он ничего не взял. Только тяжёлые мысли в голове и пыль на ботинках. И когда он понял, что на берегу его любимой бухты уже кто-то есть, он растерялся. И пошёл к воде уже из чистого упрямства. Он не хотел никому уступать этот вечер. Пусть человек уходит сам. Или пусть остаётся и молчит. Так тоже можно.

Человек не стал ни уходить, ни молчать. Нет. Он сам подошёл к Филлипу. Завёл разговор об океане. Спросил, откуда Филлип пришёл. Рассказал, что он сам — рыбак и зовут его Хосе. И что сегодня он не хочет домой, потому что жена и дочь ушли к бабушке, а пустой дом — это плохо. Кому нужен дом, когда он пустой? Филлип не знал ответа. Но слушал он с интересом. Рыбак пробудил в нём что-то. Потом он поймёт, что это называется жизнью. Тогда он думал, что просто наблюдает любопытное: человека, который готовит каракатицу на маленьком старом гриле посреди пустого пляжа. Каракатица была большая. Её запах мешался с запахом водорослей от воды. Те каракатицы, что принесут сегодня, будут мелкими. Нарезанными небольшими кусочками и залитыми лимоном. Тогда у них не было лимона. Только вино и морское животное, быстро скорчившееся от жара. Вкусный и простой ужин для тех, кто боится пустых домов.

Они долго сидели. Стало совсем темно, и океан казался продолжением бесконечной ночи, когда мужчины наконец встали с остывшего песка. Рыбак сказал, что часто теперь будет приходить к этой бухте: их бабушка ("старая Во", как он говорил) стала совсем плохой и требовала ухода. Жена хотела, чтобы они переехали к ней, но это было неудобно: она жила далеко от побережья, а Хосе нужно было работать. Вот и выходило, что он жил в старом домике, который достался ему от дяди, а жена и дочь — то с ним, то с Во, которая вставала всё реже. Филлип не интересовался обычно чужими бабушками, пролежнями и семейными неурядицами, но тут что-то было иначе, не как всегда. Искренность ли слов, усталость ли в глазах моряка или его собственная тоска по тому, чтобы кто-то где-то ждал его, заставили Филлипа вернуться снова.

Да, он часто возвращался. Как и теперь, когда обедать приходилось в одиночку. Один бокал вина, порция еды на одного, но казалось, что рыбак рядом. Сегодня в гробу он был спокойным. И костюм на нём был хороший. Дорогой. Жена купила или дочь? Наверное, дочь. Жена так и не смогла стать городской сеньорой, ей было проще среди товарок, которые, как и она, всю жизнь торговали рыбой, которую приносили мужья и сыновья.

А дочь стала другой. Она получила настоящую профессию. Стала врачом. Хорошая работа, важная. Она лечит детей в городской больнице. Своих так и не завела. Филипп с самого начала знал, что Хосе не увидит внуков, даже если девочка останется жить в деревне: что-то внутри у неё было неправильно, работало не так, как надо. Он не разбирался в здоровье людей, тем более в здоровье их женщин, но чувствовал, когда внутри сидела болезнь. Когда что-то в них ошибалось и шло не так. Маленькая Мария пришла в мир не для того, чтобы быть матерью. И страдала от этого, отдавая себя работе. У неё были глубокие морщины на лбу и у носа и красивые медные волосы. Наверное, она считалась привлекательной. Он не разбирался в этом. Но то, что она была одинокой, видел даже он.

Она шла за гробом, хмурясь, но не плача. Оливия, вдова, тоже не плакала: жизнь закалила эту семью, и обе женщины знали цену слезам. Она была нулевой. Хосе вообще провожали спокойно. Гроб несли близкие, а не нанятые рабочие. Женщины шли, опустив глаза. Чёрные кружевные шали отделяли их от мира, превращая в фигуры, существующие вне и над. Это было красиво. Навевало мысли о доме, хотя дома Филлип не помнил. Давно он там не бывал. Очень давно.

Они с Хосе встречались часто. Всегда на пляже, всегда под ночь. Филлип приносил сыр и вино, рыбак жарил рыбу. Он спрашивал иногда, где живёт Филлип, что делает. Тот называл себя учёным. Рыбак кивал. Он мечтал, что его дочь сможет пойти в хорошую школу. Что они заведут ещё детей, и те тоже станут жить лучше. Легче, чем он и жена. Детей больше не получилось: то, что лишило Марию счастья материнства, шло к ней из утробы её матери. Тянулось через поколения женщин, страдающих от выкидышей и неспособности выносить больше одного-двух детей. Что болезнь наследственная, Филлип понял, когда однажды увидел Оливию. Она была ещё молодая, но уже уставшая. Её мать умирала, а она моталась между ней и мужем, по которому тосковала. Странное дело, они с мужем любили друг друга. Это нечасто бывало у людей, но тут случилось. Он запомнил это тогда. Ему показалось это важным.

Сегодня, пока несли гроб, он шёл позади всех, глядя на пыльные носы своих чёрных ботинок. Рубашка липла к телу на жаре. Солнце было ослепляющим. Люди молчали, и он слышал всех. Ни один не радовался смерти Хосе. Ни один не тосковал. Было смирение с болью и с неизбежным.

Филипп отпил прохладного вина из бокала.

Неизбежное. Никто ничего не знает о том, что неизбежно. Тем более они.

Хотелось снова поговорить с ним. Местная каракатица не шла ни в какое сравнение с той, что ловил и готовил Хосе. Закаты остались такими же прекрасными. Океан — таким же тёмным. Но чего-то не хватало.

Мария носила на пальце кольцо. Это было кольцо из тех, что однажды выловил Хосе. За день до того Филлип сказал ему: море теперь неспокойное. Смотри внимательно в свои сети, рыбак. Тот засмеялся в ответ. Что знает кабинетный учёный о рыбалке в океане?

В тот вечер Хосе не пришёл на пляж. Пришёл на следующий. Глаза лихорадочно блестели. Теперь ему всё же нужно было мнение учёного: надо было разобраться, что делать с уловом. Сети вытащили небольшую шкатулку, а в ней — кольца, бусы, заколки, какие-то побрякушки. Ему уже сказали в ломбарде, что это золото. Филипп тогда мысленно усмехнулся. Золото было самым дешёвым из всего, что лежало в шкатулке. Объяснил, как и кому продавать. Посоветовал, что оставить семье.

Он снова отпил вина. Выдавил лимон на кусочки белого мяса. Насадил один на вилку и отправил в рот. Каракатица была пережаренной и тянулась на зубах, словно мягкая резина. Бездари.

Хосе скоро купил дом в городе. Переезжать не спешили: Во всё ещё тяжело болела. Маленькая Мария пошла в местную школу. Оливия худела и темнела от усталости. Закаты у океана продолжались, но стали короче и реже. У семьи появилось будущее, которое начало поглощать настоящее: они разрывались между домом и умирающей Во, падая по ночам без сил. Иногда Филлип смотрел, как спят рыбак и его жена. Даже во сне они обнимали друг друга. Утром из их окон пахло жареным хлебом. Они не кичились свалившимися на них деньгами. Они тратили их осторожно и только на самое важное.

А потом Во умерла. У неё было тёмное, исхудавшее лицо. Словно сардина, забытая на солнце, она лежала на своих белых простынях, не узнавая Филлипа. Она думала, что это пришёл её покойный муж. Что он заберёт её домой.

Где же тот дом, где живут все те, кто любил и ушёл?

Вино было сладковато-кислым.

Тогда Оливия плакала. Она не знала, что её мать ушла счастливой. А сегодня уже не плакала. Чувствовала что-то, может быть. Что там будет не хуже. Просто спокойнее. Разве покой — не награда?

Он попросил счёт. Официант был ленивым и медленным. К счёту принесли маленькую шоколадку.

Филлип не знал, что они тогда виделись в последний раз. Хосе был одновременно мрачен и полон сил. Он теперь больше жил в городе, чем в деревне, но всё ещё тосковал по океану и любил рыбалку. Он приехал в тот день просто отдохнуть от забот. Они пили вино и ели креветок с рисом прямо из котелка. Небо было малиновым. Хосе ничего не обещал. Они были случайными знакомыми, а не друзьями. Филлип успел полюбить его.

Хосе прожил хорошую жизнь. Оливия и Мария тоже. Он мог бы подарить Марии детей, но зачем? Это было не его дело. Кольцо на её пальце нравилось Филлипу. Может быть, какие-то бусы тоже ещё остались. Когда Мария уйдёт, он заберёт кольцо. Род Хосе закончится с нею. Но о них будут помнить. Филипп будет помнить. Океан — тоже.

День всё ещё был ослепительным. Белые стены дышали жаром. Наверное, Хосе теперь отпевали. Филипп сощурился, глядя в небо. У него не было никаких дел. Только тяжёлые мысли и пыль на чёрных носках туфель. Нужно было куда-то идти.

Стоял июнь.