Хорошее воспитание

Глава 1

У Машеньки была плохая привычка — подслушивать старших. Ну, сама Машенька эту привычку плохой не считала, ведь только так можно было узнать что-то действительно интересное. Например, именно так она узнала, почему папа одной из её лучших подруг, дядя Боря, с ней не здоровается. Она как-то спросила об этом маму, но мама ответила, что он вообще ни с кем не здоровается. А это была неправда! Зато потом, во время папиного дня рождения, когда детей давно отправили спать, Маша тихонько прокралась в коридор и, стоя за шторкой, услышала ответ на свой вопрос.

— Ты почему с моей дочерью не здороваешься? — спросила его Машина мама. — Слушай, давай без обид… но твоя дочь какая-то противоестественно вежливая! Напрягает! У меня от неё мурашки по коже! — Что ты несешь! — возмутилась его жена, тётя Алёна, и хлопнула мужа по плечу ладошкой. — Она просто хорошо воспитана, в отличие от нашей стаи дикарей!

Машенька гордо покивала за шторкой. Быть воспитанной девочкой — это хорошо, ей мама так сказала. А дядя Боря — такой большой и такой невоспитанный!

После этого случая каждый раз, когда Машенька видела дядю Борю, она вставала прямо напротив него и вежливо говорила: «Здравствуйте, дядя Боря». И повторяла это столько раз, сколько нужно было, чтобы этот огромный коренастый мужик, пробурчав что-то вроде «здравствуй», не сбегал от неё.

Но воспитание вежливости в дяде Боре — это не то, чем сегодня были заняты её мысли. Вчера вечером у мамы собирались подружки, и Маша, как обычно, грела уши за шторкой: — Каждую ночь одно и то же, Васька в кроватку лезет! А он вон какой здоровый! И дверь не закроешь — жара дикая…

Васька — это кот. Он был настолько большим и тяжёлым, что Маша как-то раз попыталась взять его на руки, но ничего не вышло. Хотя, надо отметить, кот стоически стерпел эти попытки. Видимо, тоже был хорошо воспитан…

Тётя Алёна пару месяцев назад вернулась из города. Там ей подарили маленького ребёночка, но она его никому не показывала — примета такая. Маленьких детей нельзя показывать, пока они не подрастут.

— Девочки, я правда что-то видела! — продолжала тётя Алёна. — Будто тень какая-то над кроваткой стоит, а я пошевелиться не могу! Ребёнок плачет, а я… ничего не могу сделать, даже дышать… И холодно так! Хотя откуда взяться холоду, когда на улице жара, дышать нечем? — Тётя Алёна шмыгнула носом. — Может, я с ума схожу…

С утра Маша подорвалась к своей подруге Тане, старшей дочери тёти Алёны, чтобы всё досконально выяснить.

Она как раз заворачивала за угол, когда сенная дверь резко распахнулась. Оттуда пулей вылетела Танька, и тут же по её заду припечатал «тапочек правосудия» — так его называла тётя Алёна. — Ах ты коза, вернись немедленно!

Но Таня, сделав вид, что маму в упор не слышит, пролетела мимо Маши. Маша быстро её нагнала: — Куда бежим? — В домик!

В домике Маша подробно пересказала услышанное. Таня пожевала губу: — Знаешь, я слышала, мама бабушке говорила, что ребёнок плохо просыпается, плохо ест и слишком тихий стал… Слушай, а давай ты у меня переночуешь? Вместе посмотрим, что там такое! А то я одна боюсь…

Маша согласно кивнула. Они жили буквально за стенкой, идти меньше минуты. — Только не сегодня, — продолжила Таня, неосознанно потерев место встречи с тапочком. — Завтра. Сегодня я лучше у бабушки ночую…

Маше не спалось. Ей было любопытно аж жуть! До завтра терпеть далеко! Она взяла гранёный стакан, заготовленный с вечера, и поднесла к соседской стенке. Слышно было плохо, но девочка не теряла надежды, так как детская соседей находилась параллельно её комнате. В какой-то момент она услышала колыбельную. Тётя Алёна не умела петь вообще! Голос такой мерзкий! Девочку передернуло.

Маша отложила стакан и ошарашенно вскочила с койки. Это точно пела не тётя Алёна — та, конечно, петь не умела, но не до такой степени! Маша выбежала в коридор, остановилась и посмотрела в сторону родительской спальни. Папа с дядей Борей уехали на рыбалку и приедут только утром. Мама, может, и поверит, но зачем её волновать? Вдруг Маше просто послышалось через стену?

Маша выскользнула на веранду, обула сандалики, но, сделав два шага, тут же сняла их. Красивые пряжки с колокольчиками палевно выдавали всю конспирацию! Маша снова надела домашние тапочки и мысленно клятвенно пообещала, что обязательно их потом помоет.

Бежать было совсем близко. Маша добежала до чужого крыльца. Дверь в коридор была прикрыта только шторками. Маша прислушалась. Тихо. «Значит, послышалось, — подумала она. — Повода заходить больше нет. А без повода — это нехорошо!» Но любопытство взяло верх. Маша убедила себя, что глянет только одним глазком, убедится, что всё в порядке, и сразу домой.

Но в порядке ничего не было. Как только она шагнула в сени, её пробрал дикий, пронизывающий холод. Она огляделась: если на улице благодаря луне всё было залито светом, то в коридоре стояла кромешная тьма. Лишь дальше, в глубине дома, тускло горел ночник.

Опять послышалось пение. Теперь оно ещё меньше походило на человеческую песню. Машу передёрнуло от страха и отвращения. Она протянула руку и нащупала в углу веник, который всегда там стоял. Тихонько, на цыпочках, она прокралась по коридору и заглянула в детскую.

Тётя Алёна сидела прямо под ночником. Её глаза были широко открыты и устремлены в сторону детской кроватки, а правой рукой она сжимала собственное горло. Лицо женщины выражало бесконечный ужас. Маша проследила за её взглядом: над кроваткой кто-то склонился, скрежетал свою отвратительную песню и трогал малыша!

Маша перевернула веник, ткнула им по включателю света и бросилась вперёд, размахивая им как оружием. Существо повернулось. Маша очень хотела завизжать, но горло мгновенно перехватило, а зубы сами собой сжались.

Оно походило на безобразную старуху, одетую в лохмотья. Палец, которым она указала на девочку, заканчивался длинным-предлинным когтем. Вся она была серая, будто покрытая вековой пылью, вместо глаз — пустые провалы, огромные уши с длинными мочками, а волосы спутаны в один сплошной колтун. Но самое пугающее — зубы. Они не помещались во рту, и старуха беспрерывно ими скрежетала и постукивала.

Маша хотела стукнуть её, выгнать! Но не могла пошевелиться. В тот момент, когда девочка замерла, она перевела взгляд на тётю Алёну. И та вдруг очнулась и дико завизжала! Старуха схватилась за свои уши и попятилась. Тётя Алёна выхватила из кроватки ребёнка, отскочила к Маше и дёрнула её себе за спину.

Внезапно из коридора раздался жуткий вой, и в комнату ворвался вздыбленный Васька. Он с ходу кинулся на старуху! Та слепо отмахивалась, с каждым мгновением становясь всё меньше и меньше, пока не превратилась в подобие драной ветоши. Вырвавшись, она пулей вылетела в коридор, а за ней устремился Васька, не желающий упускать добычу.

В комнате повисла тишина. Маша прислушалась. Странно, но в деревне никто больше не проснулся. Почему? От визга тёти Алёны мёртвые должны были встать!

— Маша, ты как здесь?.. — прошептала тётя Алёна. — Я? Я-а-а… это… в туалет пошла и… вот, — Маша не любила врать.

Она поставила веник в угол и посмотрела на бледную как смерть женщину, которая неверяще осматривала своего ребёнка. — Тётя Алёна… знаете, то, что моя мама не знает, не может её огорчить… Да?

Маша пристально посмотрела на неё. Женщина понимающе кивнула. Маша кивнула ей в ответ и побежала домой.

Она тщательно вытерла тапочки о входной коврик и быстренько прошмыгнула в свою комнату. Постояв перед кроватью, она взяла табуретку, пододвинула к стене, забралась на неё и включила свет. Не то чтобы Машенька была трусихой, нет. Просто сегодня ей захотелось спать со светом. Как, впрочем, и пару последующих лет.

Утром после завтрака она пошла к Тане и по дороге встретила Василия. Кот тащил в зубах приличную такую рыбину, а тётя Алёна громко говорила вернувшемуся с рыбалки дяде Боре, что ничего страшного, пусть котик побалуется.

— Здравствуйте, дядя Боря! — радостно поздоровалась Машенька.