Холодные руки

Глава 1

— А что, если я не спаситель? — вкрадчиво произнес бледный юноша с экрана телевизора. — Может быть я злодей?

— Это не так! Я тебе не верю! — отозвалась его будущая подружка.

В этот самый момент из кухни раздался грохот упавшей кастрюли, а потом — раздраженное восклицание мужа. Сегодня была очередь Пьера готовить еду.

Мари вздохнула и поставила фильм на паузу. Посмотреть «Сумерки» ее уговорила подруга: «Фильм старый, ну и что? Зато там такой парень! Сочувствующий, внимательный, необычный. Тебе обязательно понравится!»

За ужином, сидя на уютной кухне, Мари сказала:

— Не понимаю, почему все хвалят этот фильм? Как можно влюбиться в вампира?! Он же каждый раз смотрит на девушку причмокивая, как… как на гамбургер!

— Ну-у-у, так в нас пытаются воспитать инклюзивность, — ответил Пьер.

— Инклюзивность к кому? Вампиры — это же зло, они мертвецы. А их изображают так, как будто они во всем лучше людей! И никто не говорит о том, что связь с ними имеет свою цену.

Пьер только пожал плечами.

* * *

Этот разговор уже забылся, когда через неделю Мари легла в клинику Пресвятой Крови. Перед простой операцией она ожидала, что пробудет в больнице до вечера, а потом пойдет восстанавливаться домой. Вместо этого Мари очнулась в реанимации после двухдневной комы. Доктор буднично сообщил, что во время процедуры она подхватила серьезную инфекцию. Теперь ей потребуются длительное лечение, сильные обезболивающие и антибиотики, а также регулярные перевязки глубокой раны.

После этого Мари перевели в общую палату. Там нельзя было ни на минуту расслабиться, потому что пациенты и медперсонал все время ходили туда-сюда и громко разговаривали. Мари не могла уснуть, пытаясь осознать свое новое положение: она — молодая бодрая женщина — пришла в больницу на своих ногах, а теперь превратилась в лежачую больную. На просьбы перевести ее в более спокойную палату, медсестры не реагировали и шли дальше по своим делам.

Но главные мучения были впереди. Мало кто мог с первого раза попасть иглой в ее вены. Проколы от капельниц воспалялись, и руки Мари были покрыты бесчисленными ранками и синяками, а ноги колоть она не давала.

* * *

Той ночью Мари снова не могла уснуть. У нее болело все тело, а повернуться не было сил. Кое-как подоткнув под спину подушку, Мари притихла и попыталась расслабиться.

В палате было темно, только свет из соседнего крыла больницы подсвечивал потолок над занавесками вокруг ее кровати. Храпели соседи. Над ухом жужжал и попискивал аппарат, следящий за дозировкой лекарств, а из-за приоткрытой двери доносились приглушенные голоса. Лежать было неудобно. Но хуже всего — это боль в руке, которую нельзя было согнуть из-за капельницы. Похоже, что опять поднялась температура, а кожа вокруг прокола воспалилась.

Ночь тянулась бесконечно, и Мари расплакалась. Слезы лились долго, пока позади себя она вдруг не услышала тихий сочувствующий голос:

— Бедная девочка… Очень больно?

Мари резко повернула голову. Она могла поклясться, что к ней за занавеску никто не заходил, но у дозатора с обезболом стояла туманная фигура в белом.

— О-о-очень, — подтвердила Мари всхлипывая. — Рука очень болит.

— Хочешь, я позову к тебе доктора? Она поставит капельницу быстро и без боли.

— Очень хочу, пожалуйста, пусть придет!

Медсестра испарилась, а перед Мари вдруг возникло бледное существо. В белой широкой робе эта маленькая пожилая женщина напоминала ночного мотылька. Холодные пальцы быстро и нежно ощупали руки пациентки, потом зашуршала упаковка внутривенного катетера. Легкий укол, щелчок. Игла с каплей крови уже лежит на тумбочке, капельница стоит на другой руке, и боль уходит. Впервые за несколько дней Мари удалось заснуть.

* * *

Ее разбудил утренний обход медсестер, которые пришли померить давление и температуру. Одна из них, доставая манжету тонометра, спросила Мари, кто и когда успел переставить капельницу.

— Это ко мне ночью доктор приходила, — счастливо улыбаясь, ответила Мари. — Она так ловко все сделала, что я ничего не почувствовала!

Выслушав ответ, сестры переглянулись.

— Что-то не так? — забеспокоилась Мари. — Я вчера плакала и ночная медсестра сама предложила позвать доктора.

Сестра, которая уже измерила давление, молча положила тонометр в тележку, а другая, забрав с собой пустую упаковку от катетера, сказала:

— Вы не волнуйтесь. У обезбола иногда бывает побочный эффект.

Мари задумалась. Может ей, и правда, все привиделось? Или нет? Пусть это действие обезбола, но кто-то же ей помог! Или она правда сходит с ума, или медсестры что-то скрывают, и дело тут нечисто.

«Представляешь, у нее руки были как лед, но я впервые почувствовала, что кому-то до меня есть дело. А дневной персонал все время делает вид, что меня здесь нет,» — рассказывала Мари мужу, который пришел ее навестить.

* * *

После ночного визита ей стало лучше. Мари уже с аппетитом ела и даже общалась с соседями по палате. Но прошло несколько дней, место укола снова начало воспаляться, и боль вернулась.

— Простите, у меня сильно болит рука. Вы можете переставить мне капельницу? — обратилась Мари к медсестре, которая развозила больным лекарства.

— Я потом подойду, — бросила та на ходу, даже не взглянув в ее сторону.

Прошел час. Потом еще один. Уже разнесли обед и собрали грязную посуду, когда в палату зашла другая сестра и Мари повторила свою просьбу.

— А что вы хотите, у нас много пациентов, и у всех что-то болит! — ответила та раздраженно.

Наступил вечер, но к Мари никто так и не пришел. Соседи по палате уже посмотрели телевизор и готовились ко сну. Все по очереди посетили санузел и наконец улеглись. В палате погасили свет. По потолку время от времени пробегали тени и где-то вдали шумела скоростная дорога, а Мари так и лежала беспомощная и всеми забытая.

«И после этого медсестры считают себя людьми?!» — Мари горько заплакала. Когда соседи уснули, она решительно посмотрела перед собой и тихо сказала: «Мне очень больно. Пожалуйста, помогите мне!»

— Сегодня мы сами навестим доктора, — раздался знакомый голос.

Кто-то подтолкнул кровать у изголовья, другой потянул у изножья и Мари понеслась по холодному больничному коридору. Она видела, как белый потолок коридора сменился серым потолком в лифте. Вскоре, стуча колесами, кровать въехала в больничный подвал. Двери распахнулись и Мари оказалась в пустом предоперационном зале. Ее там уже ждали.

Девушка, которая помогала в этот раз, делала все быстро. Ее тонкие холодные пальцы пробежались по коже Мари. Потом в них откуда ни возьмись появились ватка со спиртом, шприц и пластырь. В шприц моментально набралась кровь, стальная игла оказалась на тумбочке, а новая капельница опять работала, как часы. Для того, чтобы проделать все эти манипуляции, обычные медсестры потратили бы минут пять.

Мари невольно залюбовалась своей спасительницей: красавица-блондинка, тонкая и полупрозрачная. Белый приталенный халат облегал ее эффектную фигуру, как подвенечное платье.

— Спасибо вам огромное, вы просто волшебница! — с восторгом зашептала Мари.

Блондинка, сидящая на медицинском табурете вполоборота, улыбнулась. В свете ночника между ее пухлых губ блеснул маленький изящный клык, и Мари онемела от испуга.

* * *

Наутро ее разбудило тарахтение тележки: медсестры, весело переговариваясь, совершали обход. Мари проснулась подавленной: у нее перед глазами до сих пор стояла вампирская улыбка. Вчерашний испуг не прошел, а поселился в животе и превратился в тянущее неприятное чувство. Это был страх.

Обладатели холодных рук снимали боль, но не были людьми, а Мари уже готова записать их в друзья, как героиня «Сумерек»! Что же делать? Пару дней Мари продержится, но потом придется просить помощи. А если к ней придет кто-то другой? Не блондинка, не дама-мотылек, а тот, кто пьет кровь не из шприца, а из шеи?! Холодные появлялись, когда никого из людей не было рядом, не считая спящих соседей. Если на нее нападут, как она сможет себя защитить?

Набравшись смелости, Мари спросила врача во время обхода:

— Скажите, а можно мне получить постоянный катетер? Я плачу́ расширенную медицинскую страховку, неужели она не покрывает это?

Но доктор уже подошел к соседней кровати и не слышал ее, а медсестры осуждающе посмотрели на Мари и отвернулись.

Весь день она старалась думать о более приятных вещах. Но с наступлением вечера паника вернулась. Мари лежала с открытыми глазами и прислушивалась. Свет в палате уже погасили, но она специально оставила ночник включенным.

Время шло. Пациенты спали беспокойно: после операции стонала новенькая соседка, вскрикивала бабуля справа и громко с присвистом храпел мужчина слева. Было уже заполночь, когда в коридоре раздались шаги. Мари нащупала шнур звонка для вызова медсестры, который заранее положила рядом. Так, на всякий случай. Кто-то остановился у двери в их палату, Мари напряглась. Но никто не вошел. Прошуршали колеса медицинской тележки и снова наступила тишина.

Мари пролежала до рассвета, не сомкнув глаз. Она сама не знала, зачем еще перед операцией велела мужу сходить в церковь и помолиться за нее. Но сейчас была этому рада.

* * *

После завтрака и обычных для нее процедур Мари наконец расслабилась. В свете дня и в присутствии людей ее сморил сон.

Ей снилось, что опять ночь, дверь в палату открыта, и на занавеску у кровати падает чья-то тень. Мари даже не удивилась, когда увидела перед собой вчерашнюю блондинку. Та присела на стул у изголовья и накрыла руку Мари своей ладонью, от которой по всему телу разбежались стылые мурашки.

— Тебе не обязательно страдать, — сказала блондинка. — У нас есть способ избавить тебя от боли. Навсегда.

— Навсегда? — удивилась Мари.

— Никаких катетеров и уколов, никаких болезней.

Мари задумалась, пытаясь понять, что стоит за этими словами.

— А… плата?.. — наконец спросила она.

— Плата по доброй воле. Мы берем не больше, чем ты готова отдать. Ты согласна?

— Я… я…

— … я собираюсь поменять тебе постель, — вдруг раздался ласковый голос.

Мари открыла глаза. Над ней стояла смутно знакомая санитарка со стопкой простыней и улыбалась, а клыкастая блондинка исчезла, как будто ее и не было.

— Смотрю, тебе уже получше, порозовела, — ворковала женщина, кладя белье на стул. — А когда тебя к нам только привезли, была, как мел.

Мари радовалась, что ее выдернули из странного сна. Когда простыни были перестелены, санитарка принесла ей бумажный стаканчик с чаем и пакетик с сахаром.

— Я знаю, это тяжело, но ты обязательно поправишься! — сказала она.

Мари чуть было снова не расплакалась, но уже от простой человеческой заботы, которой была лишена последнее время.

* * *

Ночью снова разболелась рука. По коже расползалось красное пятно и сил терпеть эту пытку больше не было. Мари вспомнила свой сон. Как быть? Снова принять помощь от тьмы и жить без боли или потерпеть и остаться человеком?

«Я потерплю, — решила Мари. — Я выдержу!»

Она свернулась в комочек и попыталась отвлечься на жужжание дозатора, когда ей в голову пришла простая мысль. А зачем терпеть? Вот на кровати лежит звонок для вызова медсестры. Самой обычной человеческой медсестры. И ничего страшного, если у нее не получится попасть в вену с первого раза. Мари переживет. Почему она вообще решила, что кроме нежити ей никто не в состоянии помочь?! Что с ней случилось? Мари вытерла слезы и нажала на кнопку.

* * *

На утреннем обходе она узнала, что медсестра, которая помогла ей ночью, убедила лечащего врача поставить Мари постоянный катетер. Какое счастье — ей больше не придется сталкиваться с Холодными! Они работали только по ночам, а днем к Мари приходили самые обычные лаборанты, чтобы взять анализы.

Вскоре у ее кровати появился невысокий мужчина с лицом драматического злодея и лысиной от уха до уха. Увидев, что пациентка нервничает, Лысый подмигнул:

— Вы меня боитесь? Совершенно незачем!

Мари натужно улыбнулась, она и правда волновалась. Но все прошло отлично, и Лысый почти безболезненно провел процедуру.

— А почему у вас такие холодные руки? — решилась спросить Мари.

Лысый, складывая свой инвентарь, ответил анекдотом:

— Подскажите, если у меня холодные руки, холодные ноги и холодный нос, к какому врачу мне обратиться? К патологоанатому! — и, захохотав басом, удалился.

«У меня уже начинается паранойя, — подумала Мари. — Мне теперь всюду мерещатся Холодные!»

* * *

Но вера в людей у Мари снова пошатнулась после того, как ей сделала перевязку сестра-садистка. Не церемонясь, она начала отрывать от раны присохшие бинты.

— Вы делаете мне больно! — взвизгнула Мари.

— Я знаю, — последовал спокойный ответ. И все повторилось сначала.

Мари была в ужасе. Эта медсестра — обычный человек, а ведет себя хуже всякой нечисти. Мари уже не боялась конфликта. Вместо того, чтобы страдать и бояться, она пожаловалась старшей медсестре на плохое обращение, и садистку в отделении больше не видели.

* * *

Мари быстро поправлялась и воспоминания о первых днях после операции уже померкли. Но перед самой выпиской произошел случай, который снова напомнил ей о Холодных.

К ней пришел лаборант — красивый бледный парень, — чтобы взять кровь на анализ. В готическом фильме ему больше всего подошла бы роль молодого любовника. Мари сначала не поверила глазам, ведь Холодные должны бояться дневного света.

— А вы тоже из… них? — поинтересовалась она.

Парень поправил очки с затемненными стеклами и спросил:

— Что вы имеете в виду?

— Ну ваши темные очки, зачем они?

— Мои очки?! У меня фотофобия и мне тяжело все время быть на свету.

— Ой, — смутилась Мари, — извините меня!

Пробирки уже были наполнены, когда Мари не выдержала и задала еще один вопрос:

— А что вы потом делаете с кровью?

Ей вдруг показалось, что за очками мелькнула чернота, и она напряглась.

— Ничего не делаем, анализируем и утилизируем, — зло ответил лаборант, сложил все в свою тележку и выскочил из палаты.

«Странный какой, наверное, просто устал, — подумала Мари. — Как самый обычный человек».

* * *

В день выписки она сидела на краю кровати и складывала в сумку вещи. В проеме двери появился Пьер.

— Готова? — спросил он.

— Почти, — ответила Мари и выдвинула ящик тумбочки, чтобы проверить, все ли она взяла. Там белела записка: «Жаль, что ты испугалась».

Мари усмехнулась, задвинула ящик и твердо сказала:

— Я не испугалась. Я просто сделала выбор.

— Что? — не понял Пьер.

— Я готова!