Холод

Глава 1

За ледяным от ветра окном плескались суровые волны. Они будто пытались выбраться из отведённых им территорий и захватить никчёмную сушу, заселённую такими же никчёмными людьми.

Бабушка часто рассказывала о местных легендах. Будто бы жители видели, как из воды выходили люди. И когда это происходило, начиналась волна смертей и исчезновений. В те времена для маленького поселения, как Вудровцы, это было настоящей трагедий, ведь тут каждый друг друга знал и чужую беду воспринимал как свою, а не как сухую заметку, вычитанную в газете.

Катя посильнее закуталась в плед и придвинулась к оконному стеклу. Бабушкины истории ей казались пустыми выдумками, никто из ныне живущих в посёлке не видел никаких людей из воды. Кроме старой Фаи, которую все считали сумасшедшей. Она рассказывала, будто бы её мать ушла с таким «водным незнакомцем», но все местные были уверены, что та просто сбежала от жестокого мужа с каким-то чужаком, но далеко не водным.

Катя дыхнула на стекло и на запотевшей поверхности нарисовала грустную улыбку, будто бы зеркало своей души. А снаружи лапы моря продолжали тянуться к её захолустному домику, и, возможно, ей бы хотелось, чтобы они когда-нибудь добрались.

- Принеси дров! - крикнула мама.

Катя неохотно потащилась в промозглую сырость, несмотря на внутренние протесты. Они по старинке отапливались печкой, которую искусно собрал прапрапрадед Василий. Из-за этого одноклассники иногда подтрунивали над Катей — со времён Василия Вудровцы разрослись, и большинство местных сменило частные домики на конурки в хрущовках, любовно выстроенных в ту самую оттепель, которой теперь так не хватало.

Дрова были сырыми, как и всё на километры вокруг, и неприятно холодили голые ладони. Катя осторожно, чтобы мама не ругалась, опустила их в покорёженный ящик, использовавшийся вместо подставки.

- Вот всё сырое! - разозлилась мама. - Говорила, надо заранее приносить. Как мне теперь топить, а?

- Извини, - промямлила Катя.

- Извини! Извини её. А что мне с твоего «извини»? Иди лучше и не мешайся.

Катя мешаться не любила, поэтому без лишних слов вернулась к окну и снова дыхнула на холодное стекло, чтобы нарисовать свою душу.

Отец вернулся, как обычно, поздно и, как обычно, пьяным. В редкие дни он не устраивал дебошей и не докучал домашним разговорами за жизнь. Катя его боялась, поэтому всегда пряталась в комнате, которую делила с бабушкой, и запиралась на шпингалет. Она бы так закрылась от всего мира, если б могла. Но каждый считал своим долгом пинком ноги распахивать её душу и рвать в клочья обидными колкостями и замечаниями.

«Катька — уродина! У неё кривые ноги и прыщавая рожа!»

«Кать, а ты чего такая грустная? В зеркало посмотрелась?»

«Никакого от тебя толку!»

«Ты никому не нужна!»

Никому.

На колени запрыгнула Белка, и Катя машинально провела дрожащей рукой по свалянной шёрстке. Бабушка тихонько посапывала в углу, а за стенкой слышались крики отца и грохот. Опять драка. Мать часто ходила с синяками. Время от времени доставалось и Кате. И порой она ругала себя за то, что желает смерти своему родному отцу. В те дни, когда он был трезв, а обычно это случалось только в выходные или во время отпуска, он вновь становился человеком. И тогда Катя хотела провалиться сквозь землю и корила себя за крамольные мысли. Но сейчас, сейчас она снова мечтала о том, чтобы его больше не было.

Она стала тихонечко напевать дурацкий мотив и всматриваться в сгущающийся за окном сумрак. Белка свернулась калачиком и уютно замурчала под продолжающей гладить её рукой хозяйки.

Снаружи волны зловеще накатывали на серый песок и крупную гальку, оставляя рытвины своими цепкими когтями. Катя продолжала напевать, чтобы заглушить крики родителей и свои мысли. «Когда же всё это кончится? Когда?..»

Луна пряталась за тучами, будто бы не желая освещать унылый пейзаж и ветхую хибару. Когда окончательно стемнело, Катя забралась в свою кровать вместе с Белкой и попыталась уснуть.

Утро выдалось на удивление солнечным. Яркости ему добавлял свеженьких фингал у матери под глазом. Она суетилась на кухне, накладывая суровому мужу сытный завтрак, пока он отпаивался кефиром и огуречным рассолом. Катя тихонечко села за стол, надеясь остаться незамеченной.

- Чё расселась? Тут слуг нет, - рявкнула мать.

Дочь резко встала и пошла за тарелкой.

- Да куда ты лезешь? Сейчас всю посуду перебьёшь. Сядь и не мешайся, сама всё сделаю.

Катя послушно вернулась на место и стала ждать своей порции.

Каша. Снова каша. Овсяная. Катя её терпеть не могла. В школе им рассказывали, что англичане едят на завтрак овсянку. «Но мы же не в Англии...» Из этой прекрасной страны можно было взять столько всего интересного, но мать Кати взяла именно эту традицию. Овсянку. Которую Катя ненавидела.

Давясь от отвращения, она запихала в себя эту отраву. Так было проще. Ей всё равно пришлось бы её съесть. По-плохому или по-хорошему. Лучше уж по-хорошему, считала Катя. Она вообще не понимала, почему всё не может быть хорошо. Просто хорошо. Почему люди не могу перестать унижать друг друга и начать уважать особенности тех, кто от них отличается? Почему вместо вечного тепла и счастья она вынуждена жить в холоде и страданиях? Почему люди, которые когда-то приняли решение создать семью, ненавидят друг друга, будто находятся по разные стороны баррикад во время суровой войны? Почему?..

- Не смей задерживаться после школы, - наказала мать вместо прощанья.

- Пока, дочь, - сказал отец, отсосавшись от своего кефира.

- Пока…

За порогом кудахтали куры. Сегодня одна из них окажется на обеденном столе. Раз в неделю кому-то из квочек сворачивали шею, но остальные всё равно продолжали клевать своё просо и даже не пытались бежать, несмотря на открытую калитку.

Катя вышла за забор, подтянула лямки старого рюкзака и посмотрела на яркое солнце. На лице появилась чуть заметная улыбка, но привычные мысли тут же вернули её в стойло. Впереди ждала школа, злые одноклассники, их издевательства и нарекания учителей. Каждый раз Катя не хотела идти, каждый раз хотела свернуть с проторенной дороги, но каждый раз шла прямо в лапы бессмысленной действительности.

Все говорили, что нужно учиться, чтобы чего-то добиться в жизни. Училась её бабушка, которая теперь была просто бабушкой без карьеры, денег и достойной старости. У неё были только её истории и скрипучая кровать в углу комнаты, которую она делила с единственной внучкой. Училась мама, которая нигде не работала и терпела издевательства алкоголика-мужа. Учился и папа, который вкалывал слесарем и получал копейки, часть которых сливал в реки дешёвого самогона, который гнала баба Нюра в доме за лысым холмом.

Учиться… зачем ей учиться? Разве ждёт её что-то большее, чем повторение судеб своих родных? Чем она лучше их? Она же ни на что не годная Катька. Просто Катька из старой хибары. Прыщавая, кривоногая Катька.

Сутулые плечи, взгляд под ноги, обутые в потёртые ботинки. Такие уже давно никто не носил. Они достались Кате по наследству от мамы, а та любила приговаривать: «Смотри под ноги!». Вот Катя и смотрела и не видела ничего дальше своего носа.

- Привет, - послышался голос.

Катя вздрогнула от неожиданности, но даже не подняла глаз. Голос принадлежал мальчику, а с ней никакие мальчики здороваться бы не стали. Ни знакомые, ни тем более незнакомые.

- Привет, - раздалось ещё громче.

Катя осторожно покосилась в сторону звука, и незнакомец тут же помахал ей рукой и снова повторил:

- Привет.

Катя прибавила ходу, хотя ноги стали медленно превращаться в непослушную вату, сахарную вату, тающую от соприкосновения со слюной.

- Эй, куда ты?

Парень спрыгнул с камня, на котором сидел, и направился к Кате. Он поравнялся с ней и представился:

- Я Володя.

Катя молчала.

- А тебя как зовут?

Она осторожно посмотрела на парня. Он был невысокого роста, чуть выше её метра с кепкой, худой, черноволосый и бледнокожий. Казалось, он был цвета отцовского огуречного рассола.

- Катя…

- Екатерина — царское имя, - одобрил Володя. - Ты в школу?

- Угу…

- А зачем?

- Что… зачем?

- В школу зачем идёшь?

- Чтобы… учиться…

- Зачем?

Катя растерялась и стала выдавать миллион раз слыханные фразы:

- Чтобы быть образованной, много знать, найти хорошую работу… ну… зачем люди учатся…

- Я не знаю, зачем люди учатся. Я спрашиваю, ты зачем это делаешь?

Катя хотела спросить, какое ему дело, этому незнакомому первому встречному, слезшему с камня, но он был, возможно, единственным помимо бабули и трезвого отца, кто говорил с ней, как с человеком.

- Я… - она пожала плечами и замедлила шаг. - Не знаю…

- А что бы ты на самом деле хотела?

- Н… не знаю…

- А если подумать?

Катя остановилась. И правда, чего бы она хотела? Вот прямо сейчас, в эту самую минуту. Она посмотрела на Володю. Его мутные глаза ждали ответа, затягивая в себя, как болото. В голове пробежала неосторожная мысль, и Катя испугалась её, будто новый знакомый мог услышать.

С выжидающего выражение лица Володи сменилось на довольное, и он радостно чмокнул Катю в пересохшие губы. Она отпрянула.

- Видишь, как классно делать, что хочется?

Она попыталась сглотнуть, но будто оцепенела от неожиданности. «Но как он?..» Это был первый поцелуй в её жизни. Быстрый, детский и почти незаметный, но такой значительный для её скромного мира.

- А теперь чем займёмся? - не унимался Володя.

Тут Катя окончательно решила ни о чём не думать, во что бы то ни стало. Мало ли что ей в голову с дуру-то взбредёт.

- А давай забьёшь на школу, а?

- Но…

- Да ладно тебе! Один денёк-то можно. Ничего страшного не случится.

«Страшного… они, наверно, даже и не заметят, что меня нет… никто не заметит...»

- Погнали?

- Пошли… - согласилась Катя и позволила Володе увлечь себя прочь с дороги.

Он задавал много вопросов, будто ему и правда было интересно, что Катя ответит. Он постоянно улыбался и временами выдавал забавные шутки. Когда его чёрные волосы сваливались на лоб, он смахивал их назад, отчего Кате почему-то становилось даже смешнее, чем от его шуток.

Солнце непреклонно пряталось за тучи, лишь изредка выглядывая, чтобы проверить, как там бессовестная прогульщица. А прогульщица и думать о школе забыла и с удивлением вспоминала, каково это, когда ты умеешь смеяться.

Володя вёл её вдоль мокрого берега, и Катя послушно ступала по зыбкому песку и твёрдой гальке. От моря веяло холодом, но она не обращала на это внимание. Возможно, ей было теплее, чем когда-либо. Даже растопленная печка прапрапрадеда Василия не была способна согреть её, как этот совсем недавно встреченный паренёк. Он грел её душу, согревал всё внутри, и казалось, что эта встреча не случайна. Что это судьба.

Они шли и болтали. Точнее, болтал Володя, а Катя его слушала, временами отвечая на многочисленные вопросы. Чаще она просто кивала или скромно выдавала «угу» и возвращала пальму первенства говоруну.

- А я тебе нравлюсь? - неожиданно спросил Володя.

Катя уставилась себе под ноги. Конечно, он ей нравился. Очень нравился. Возможно, ей понравился бы любой, кто проявил бы к ней хоть толику симпатии. Но это не важно, потому что сейчас ей казалось, что ей нравится именно он; и без всяких там условностей.

Ответа Володя не дождался, но он и так всё знал. Поэтому без лишних прелюдий взял Катю за руку, и дальше они шли, напоминая влюблённую парочку.

- Эй, ты, клуша! - послышалось с пригорка, и Катя крепче сжала руку Володи. - Прыщавая ду-у-ура!

Володя молчал и тихо улыбался, он только прибавил шагу, чтобы поскорее пройти мимо кричащей компании.

Катя с облегчением вздохнула, когда крикуны остались позади и больше не докучали ей и её спутнику. Ей и в голову не пришло, что тот мог бы и заступиться. Её беспокоило лишь то, что он может решить, что они правы, и что ему с ней ловить нечего.

- Скоро всё это будет не важно.

- Что? - переспросила Катя.

- Всё. И все. Хочешь?

Она молча кивнула, и Володя потянул её за собой. За собой к сизым волнам, простирающим лапы по её душу.

- Куда ты?

- Верь мне.

Катя сглотнула.

- Веришь?

Она посмотрела в его глаза и закивала.

Шаг.

Ещё один.

И ещё.

Совсем немного.

В поднявшихся волнах клокочущего моря больше не было глаз и рук, за которые можно уцепиться. Были только она и море. И ей хотелось, чтобы всё стало не важно, как обещал Володя. Володя?.. И Катя сдалась в объятия моря, окунулась в его пучину, покидая свои земные страдания. Но там было ещё холоднее.

«А Катька-то утопилась!»

«Чего ещё ожидать от чокнутой?»

«Ходила, с собой разговаривала, а потом взяла и утопилась».

«Надо было на мобилу заснять! Вот поржали бы».