Хочу кататься!

Глава 1

Было жарко.

В первый день отпуска Геннадий Викторович пришел в парк аттракционов, раскинувшийся на берегу городского озера. Солнце слепило глаза и пришлось надеть темные очки. В них грузный мужчина с залысиной напоминал американского полицейского, не хватало только бумажного пакета с пончиками и стакана с кофе. Он снял пиджак и повесил на руку. Рубашка прилипала к телу. Геннадию Викторовичу казалось, что от пота она даже пожелтела. Но это его нисколько не смущало. Он задирал двойной подбородок и крутил головой в поисках кассы. Ларёк с овальным окошком стоял чуть в сторонке — в тени деревьев. Геннадий Викторович направился к ларьку, вдыхая широкими ноздрями аромат цветущих лип.

— Добрый день, — улыбнулась кассирша, молодая симпатичная брюнетка, видимо студентка, устроившаяся на летную подработку.

— Здрасьте, — поморщив нос, бросил Геннадий Викторович, он работал заместителем директора крупного филиала огромной корпорации «ООО …». Таких студенток он видел в офисе исключительно в качестве секретарш или администраторов на входе и всегда смотрел на них свысока.

— Вам билет на какой аттракцион? — С той же лёгкой улыбкой спросила девушка.

— Понятия не имею, — пробурчал отпускник, — Я последний раз был в таком месте лет сорок назад, ещё в детстве.

— У нас большой выбор аттракционов, есть для детей, есть для взрослых.

— Я что похож на ребёнка? — нахмурил брови отпускник.

— Нет. Вы не так поняли. Сюда часто приходят с детьми. Я же не…

— Ты совсем оборзела?! Я всегда понимаю как надо! Какие ещё дети! У меня нет и никогда не было детей!

— Простите пожалуйста, — поспешила погасить конфликт девушка, — Иногда приходят с племянниками, например, или…

— Тебя как звать?!

— Галина.

— Послушай, Галя! Тебя не касается, почему я без детей!

— Я не спрашивала, почему Вы без детей, — Галина подняла глаза на собеседника, но встретив его давящий взгляд, уставилась в монитор.

— Ах, ты не спрашивала! Посмотри какая! Не спрашивала она! Твоё дело обслужить клиента. Тебя, что не инструктировали? Клиент всегда прав! Сидишь выкаблучиваешься! Вся из себя! Зови сюда директора парка, и считай, что ты здесь уже не работаешь.

— Простите меня, пожалуйста, — у Галины задрожали губы, глаза заблестели, она замерла и приклеилась взглядом к монитору, будто в цифрах прейскуранта было её спасение от конфликтного гостя, — Мне очень нужна эта работа. У меня мама болеет, а папа давно бросил нас и ушёл к другой.

— Ты разжалобить меня пытаешься? Ушёл небось к молодой потаскушке? Знаю я таких! Охомутают мужика, чтобы бизнес отжать.

Геннадий Викторович снял очки и убрал их в карман рубашки. Достал носовой платок. Провел им по залысине, промокнул лоб. Протер глаза, висячие щеки и пухлые губы. Убрал платок и уставился на Галину, почти просунув голову в узкое окошко.

— У папы не было бизнеса. Он работал бригадиром на стройке, — Галина продолжала смотреть в экран монитора.

— Ты чего, девочка, попутала? Причем тут твой отец, мне по хрен, где он работает, зови сюда руководство.

— Работал! Где он сейчас работает, я не знаю! Говорю же, он ушел от нас! — вскрикнула Галина, стрельнув промокшими глазами по сальной роже, торчащей в окошке. Потом будто испугавшись собственного крика, опустила глаза, уставилась в монитор, закрыла лицо дрожащими ладонями и захлюпала носом.

Геннадий Викторович подался чуть назад. Он молчал с полминуты. Затем, почувствовав лёгкое головокружение, он оглянулся и заметил ещё один ларёк метрах в двадцати. Там стояла очередь на полтора-два десятка человек.

— Успокойся, истеричка! — он опять наклонился к окошку, но уже не пытался просунуть в него лицо, — Всех клиентов распугала. Люди уже к твоей кассе не подходят, толпятся у другой. Ведьма! Самая настоящая ведьма!

Геннадий Викторович взял в руки билет на аттракцион «Американские горки», пошелестел им в толстых пальцах и зачем-то посмотрел через него на солнце, задрав голову и прищурив один глаз. Он долго разглядывал билет, теребил его, затем пихнул его в карман брюк и направился к аттракциону, металлические конструкции которого возвышались в самом конце липовой аллеи.

С трудом усевшись на пластиковое сиденье, заняв полтора места, Геннадий Викторович опустил и защелкнул планку безопасности. Осмотрелся. Позади все места были пустыми. Он сидел на втором ряду, а перед ним расположились мальчик, судя по росту — лет шести, и женщина с пышной шевелюрой каштановых волос. Со спины её возраст определить было сложно. Но судя по гладкой коже на ладони, которой она всё время гладила по голове мальчика, пытаясь уложить торчащий клок волос, женщина была довольно молодой.

— Мам, мы скоро поедем, мам? Ну, мам, ну скажи, — тонком голоском трезвонил мальчик, постоянно скидывая мамину ладонь с головы, — Ну, скажи. Ну, мам. Ну, не молчи. Ну, когда поедем? Я хочу кататься! Ну, мам.

Женщина не реагировала на мольбы сына.

— Тоже мне, мамаша, — еле слышно бубнил Геннадий Викторович, мотая головой, — Успокоить не может сорванца. Дала бы подзатыльник, и все дела. Мигом бы замолчал. Сама наверно та ещё прошмандовка. Нагуляла небось пацана, вот и растет без отца. Избалованный.

Механизм загудел.

— Мам, ура. Мы сейчас поедем. Да, мам? — радостно завизжал паренёк, — Смотри, мы покатились, мам.

Состав дёрнулся и стал набирать скорость.

— Ну наконец-то, — Геннадий Викторович вцепился в перекладину и уставился вперёд.

Балки, опоры и рельсы замелькали перед глазами, превратившись в сплошную паутину из серого металла. Геннадий Викторович втянул голову в плечи и зажмурил глаза. Его бросало из стороны в сторону, то прижимая к спинке, то придавливая пузом к планке. Состав стремительно набирал скорость, и Геннадию Викторовичу казалось, что вот-вот отщёлкнет планка, и он улетит на рельсы, а его голову размозжит об металлические конструкции, как лопнувший переспелый арбуз. Он изо всех сил сдавил перекладину, закрыл глаза и закричал. Закричал, как ребёнок. Он то ли улыбался, то ли плакал. Кричал. Визжал. Казалось, даже его живот уменьшился от тряски и давления. Геннадий Викторович приоткрывал глаза, но как только поезд взмывал на самый верхний пируэт, он тут же зажмуривал их.

Через несколько кругов поезд начал сбавлять скорость.

— Фух, — выдохнул Геннадий Викторович, — Да! Могут, могут. Ничего не скажешь. Зачёт, зачёт. Ааа, пацан, как тебе?

Мальчик и мама не шевелились. Геннадий Викторович подался чуть вперёд и потеребил мальчика за плечо:

— Пацан, тебя спрашиваю. Как тебе, аттракцион?

Реакции не последовало.

— Ну, что за люди. Никого воспитания. Ни грамма уважения к старшим.

Состав подкатил на стартовую платформу и остановился. Геннадий Викторович поискал взглядом молодого человека, который до этого обходительно усаживал их перед запуском аттракциона.

— Никто работать не хочет. Убежал куда-то, засранец. Ну, что ты будешь делать.

— Это ты что будешь делать?! — грубым шершавым басом заорал мальчик. Он по-прежнему сидел не шевелясь. — Будешь ещё кататься?!

Геннадий Викторович замер.

— Мам, а, мам? — уже детским визгливым голоском спрашивал мальчик, не поворачивая головы, — Мы будем ещё кататься? Я хочу кататься. Дядя будет с нами кататься?

Геннадий Викторович чувствовал стекающий по спине пот.

— Мам, почему дядя молчит? — детским голосом спрашивал мальчик, — Он не хочет с нами кататься? Да, мам? Не хочет? Почему он не хочет? Мам, ну скажи. Мам, ну почему ты всегда молчишь? Ну, мам.

Геннадий Викторович потянул руку к плечу мальчика, не замечая, как она дрожит. Как только он коснулся плеча мальчика, тот резко вскочил, откинув страховочную планку, и развернулся. Это был не мальчик. Это был старик. Морщинистая кожа на лице местами потрескалась, из этих трещин торчали белые черви, которые шевелились и пытались залезть поглубже, словно опасались, что толстый дядя в белой рубашке захочет забрать их себе.

Злобные круглые глазки старика прятались за свисающими бровями.

Старик улыбнулся, оголив жёлтые полусгнившие зубы, похожие на потрескавшуюся кукурузу. Затем снова нахмурил густые брови и сжал губы.

Геннадий Викторович отвёл взгляд и начал дергать планку, которая, как ему показалось, стала давить на живот ещё сильнее. Да, так и есть. Планка с каждой секундой всё сильнее давила. Геннадий Викторович немного втянул живот. Потом ещё немного. Планка давила всё сильнее.

Геннадий Викторович ощутил боль в груди, каждый вдох ему давался с трудом. Наконец планка дошла до своего предела и перестала двигаться. Геннадий Викторович, придавленный к спинке, уже не мог толком пошевелиться, даже махи ногами и руками отдавались острой болью в груди.

— Мам, дядя не уходит, — пропищал старик детским голосом, — Он хочет ещё кататься да, мам?

Старик вытянул руки. Из-под растрескавшейся кожи между пальцев торчали такие же белые черви, как на лице, только тут они извивались ещё сильнее, будто умоляли своего хозяина убрать руки подальше от пузатого дяди в белой рубашке, пропитанной липким потом.

Женщина встряхнула волосами и, не двигая плечами, резко повернула голову на сто восемьдесят градусов.

— Ты?! — вырвалось у Геннадия Викторовича.

Он узнал свою бывшую жену. Первую жену. Всё такая же молодая, как тридцать лет назад, когда он ушел от неё, оставив с годовалым ребенком на руках. Казалось, она стала даже красивее.

Ушёл он к богатой бизнес леди, которая была старше его на двадцать четыре года. Бизнес её прогорел, она спилась и умерла от рака поджелудочной, едва дожив до шестидесяти.

— Да, это я. Молодец, что узнал, — кряхтела женщина скрипучим старческим голосом, — Теперь ты будешь с нами кататься. Вечно! Я, ты и наш маленький сынишка. Разве ты его не узнал. Хи-хи-хи.

— Папа! — глухо пробасил старик, — Это, ты?! Я знал, что найду тебя!

Геннадий Викторович попытался закричать и позвать на помощь, но губы слиплись, будто их намазали суперклеем.

— Папа, папа! — детским тоненьким голоском прокричал старик, — Я знал, что мы покатаемся! Я всегда хотел с тобой покататься!

Геннадий Викторович, думая, что это страшный сон, с силой зажмурил глаза и резко их открыл.

Ночь. Полная луна. Дул холодный ветер. На месте старика и жены сидели бесы с бычьими рогами. Бесы сверлили его взглядом. Клацали острыми зубами. Рычали. Тянули к нему мохнатые лапы, почти касаясь шеи когтями.

Состав дёрнулся и покатил, медленно набирая скорость. Бесы щекотали когтями его лицо. Он отклонялся всё дальше и дальше, вытягивая шею.

Состав набрал скорость и резко встал. По ушам ударил визгливый скрежет тормозов. Геннадия Викторовича выкинуло вперёд — к бесам. Они схватили его. Кровь залила глаза, он ничего не видел, но чувствовал их волосатые пальцы, теребившие его за горло.

— Отойдите! Все! Вы мешаете! Скорую! Скорую пропустите!

Молодой человек в синем костюме медика склонился над ним и спросил:

— Вы меня видите? Я фельдшер. Вас как зовут?

Геннадий Викторович сухими губами прошептал своё имя. Он лежал и, щурясь от яркого солнца, смотрел на ветви липы, с желтеющими на них цветками. За кронами лип синело небо. Он повернул голову влево и увидел в пяти шагах тот самый ларёк, где он купил билет на «Американские горки». Перед ларьком стояла девушка-кассир.

— Галина, — пересохшими губами прошептал Геннадий Викторович, приподнимая руку.

Какай-то мужчина обнимал Галину за плечи, а она плакала, растирая слезы по лицу.

— Ну, хватит, хватит. Не нужно себя корить, — мужчина успокаивал Галину, — Ну, что ты заладила: «Я ведьма, я ведьма». Никакая ты не ведьма. Видишь, мужчина очнулся. Всё хорошо. И увольнять тебя я не собираюсь, с чего ты взяла? Выбрось из головы.