Хлеб зимнего инея

Глава 1

Валерий, парень проще пареной репы, но с золотыми руками, когда дело касалось хлеба! Друзья? Да кому он нужен, этот бедолага! Бедность, насмешки – вот его верные спутники. Единственная радость – умопомрачительный аромат свежеиспеченного хлеба, который он сам и стряпал! О, этот запах… ммм!

В двенадцать лет Валеру постигла страшная трагедия – скончался его любимый питомец, паук, поселившийся в углу его комнаты. Какая-то букашка, скажете вы? А для Валеры это была потеря вселенского масштаба!

А потом… потом Валера заболел. Шизофрения, здравствуйте!

Но мальчик не унывал! Продолжил печь хлеб! Правда, теперь цели у него были… эмм… необычные. Он лепил из хлеба жутких кукол-монстров. Знаете, с огоньком! В ход шло всё: собственные волосы, зубы… Креатив так и хлестал ключом!

В четырнадцать лет Валерий открыл в себе талант художника! Вот только его «шедевры» вызывали у людей немой ужас. Ну а чего вы ждали? Больной человек, что с него взять!

Однажды Валера осчастливил своим творчеством единственного друга. Друг, правда, не оценил и выдал: «Валера, не позорься! Рисование – это не твоё!».

И тут Валеру прорвало!

Ночью, когда друг безмятежно посапывал в подушку, Валера прокрался к нему домой и… обрил его налысо! Все волосы пошли на создание нового монстра из мякиша. «Дедушка Мякиш», собственной персоной!

Друг, конечно, узнал об этом, когда увидел «Дедушку» на подоконнике у Валеры. Что тут началось…

После этого случая друзей у Валеры поубавилось. Точнее, их не стало совсем.

Холод, тоска, одиночество, запах хлеба – вот и вся вселенная Валерия.

Родители пахали как проклятые, чтобы хоть как-то прокормить семью. За все детство Валеру никто не обнял, не поцеловал, не сказал доброго слова.

Конец первой главы.

Глава 2

Глава вторая.

Валера отправляется к бабуле. Родители решили сплавить кровинушку подальше от греха, а то, знаете ли, шизофреник в доме – это как бомба с часовым механизмом, никогда не знаешь, что в голову взбредет. Хотя, справедливости ради, парню-то уже семнадцать!

Бабуля встретила Валеру как родного – улыбкой во все тридцать два ( к этому возрасту у нее еще что-то осталось) и горой пирожков. Валера, конечно, помогал по хозяйству, но в восемнадцать лет в голове – ветер перемен, а в сердце – романтика. И тут появляется она – Катя, девчонка из соседнего дома, рыжая бестия с глазами цвета летнего неба. От нее пахло клубникой и конфетами, особенно кислыми – видимо, жизнь ей медом не казалась.

И вот однажды, Катя тащила неподъемное ведро малины, чуть ли не надорвавшись. Тут-то Валера и решил проявить себя героем.

– Давай помогу, – предложил он, сверкая безуминкой в глазах.

Катя, особа серьезная и подозрительная, сначала уперлась.

– Сама донесу, чего мне сделается! – буркнула она, нахмурив брови.

– Да ладно тебе, – затараторил Валера, – я ж не кусаюсь! Ну, разве что чуть-чуть… Ну пожалуйста! А то у тебя спина отвалится, а я потом буду виноват! А я не хочу быть виноватым!

В общем, уговорил. И закрутилось-завертелось: речка, купание, ягоды… А потом – первый поцелуй. Губы со вкусом вишни коснулись его обветренных губ. Она любила его, вот ведь парадокс, несмотря на то, что он – шизик. Да и у самой Катюхи тараканов в голове хватало.

Но однажды черт дернул Валеру выпить с Катюхой на брудершафт. Вернулся к бабуле – пьяный, счастливый, идиот… и шизик, разумеется. Бабуля, особа строгих нравов, выставила его за дверь. Ночь Валера провел под открытым небом, любуясь звездами и разговаривая с луной.

Утром, полный раскаяния, Валера собрал бабуле букет полевых цветов. Но старушка была непреклонна – повторное изгнание! И тут у Валеры сорвало крышу окончательно. Поздней ночью, пока бабушка мирно посапывала в своей кровати, он подкрался к её дому и… поджег его к чертовой матери.

Глава 3

Глава третья.

В девятнадцать лет Валеру вырвали из жизни, словно страницу из любимой книги, и бросили в бездну Психушки. Прощай, Катюша! Больше не будет купаний в речке под палящим солнцем, не будет ягодных вылазок, украдкой сорванных поцелуев под шепот листвы. Теперь его мир – это четыре стены и компания, мягко говоря, специфическая.

Валеру впихнули в комнату, словно старую вещь в чулан.

– Я не хочу с ними жить! – взвыл Валера, вцепившись в рукав санитара.

– Не кипятись, парень! Подлечим, как огурчик, и домой отпустим! – прозвучал успокаивающий, до жути фальшивый ответ.

…Десять лет, десять долгих лет, как приговорённый к вечности, провёл Валера в каменных объятиях психушки.

– Ну что, доктор? Я свободен? Могу паковать чемоданы? – спросил Валера с надеждой, искренней, как у ребёнка, ждущего Деда Мороза.

– Не совсем… Кхм… Надо бы тебя чем-нибудь занять… Хлеб печь умеешь?

– Да я с детства хлеб пёк! Всю семью кормил!

– Отлично, пойдём со мной! – доктор потёр руки, предвкушая, как одним махом решит проблему с хлебом и займёт буйного пациента.

Теперь Валера не просто овощ, гниющий в углу! Он – пекарь, он – творец! Правда, его творчество несколько… специфическое. Ведь когда у Валеры полный доступ к муке и тесту, он не может удержаться от соблазна: продолжает лепить своих хлебных монстров.

Пять лет спустя… Кажется, даже камни в этих стенах начали прорастать мхом.

Санитар и Валера стали практически братьями по несчастью. И вот однажды Валера, заливаясь красноречивым соловьём, обращается к своему новому другу с просьбой.

– Выпиши меня, а? Я как новенький! Хлеб пеку – загляденье! А ещё, – тут Валера понизил голос до заговорщицкого шёпота, – я талант! Гений, можно сказать! Смотри!

И он выудил из кармана своих хлебных кукол. Этих уродцев, вызывающих одновременно смех и ужас.

– Ох… Очень… Красиво… Только убери это от меня подальше, а то ослепну от такой красоты, – пробормотал санитар, отворачиваясь от жуткой экспозиции.

– Ну так поможешь? – умоляюще просил Валера.

– Валера, ну ты же понимаешь, я не могу. Ты ещё не совсем здоров. Таков закон, дружище. Ничего личного, просто работа.

– Да у меня не простуда! Я не заразный!

– Ты болен совсем другим…

– Ах, вот как! Ну и чем же я, по-твоему, болею? Говори давай! – Валера начинал закипать.

– Валера, ну…

– Что "Валера, ну"? Да ты просто не хочешь меня отпускать! Отвечай, чем я болен?! И почему я должен гнить здесь с этими… этими?!

– У тебя шизофрения, Валера! Шизофрения! Понимаешь? – санитар выплюнул это слово, как ядовитое зерно.

– Обманщик! Вы меня сюда посадили, чтобы я Катю не видел! Это бабка моя вам заплатила! – Валера сорвался на крик.

– Валера, успокойся. Сделай глубокий вдох.

– Нет! Не успокоюсь, пока ты не отправишь меня домой!

Само собой, санитар никого никуда не отправил. Закон есть закон.

Ночь. Тишина. Только луна равнодушно взирает на происходящее.

Валера задумал побег. План созревал долго, вынашивался мучительно. У него был спрятан осколок стекла, заточенный о шершавую полку, – жалкое подобие ножа, но в его руках и это оружие.

Ночь обещала быть жаркой. В прямом и переносном смысле.

Во время вечерней раздачи лекарств Валера, прикинувшись смиренным овечкой, набросился на лекаря со своим "ножом". Удар вышел корявый, но ранение оказалось серьёзным.

Затем Валера схватил железную кружку и со всей дури разнёс ею окно. Но вот засада! Решётка! Будь она трижды проклята!

– Что же делать? – прошептал Валера, оглядываясь в поисках выхода.

И тут его взгляд упал на зажигалку, валявшуюся на столе. Представляете? Валерка решил расплавить решётку огнём! Гениально, безумно, по-валеркински!

Естественно, огонь перекинулся на бумажки на подоконнике… И тут началось настоящее шоу! Пламя охватило кабинет, словно голодный зверь. Валера, мало того, что дом своей бабушки спалил, так теперь и за психушку взялся!

Бежать! Только бежать! Не сгорать же заживо!

Огонь пополз по коридору, как змея, пожирая всё на своём пути. Валера заметил, что в одном из окон нет решётки. Удача! Осталось только высадить стекло. Но чем? Головой, что ли?

А что ещё остаётся?

И вот, словно яростный бык, Валера разгоняется и со всего маху бьёт головой в окно. Стекло разлетается на мелкие кусочки, голова раскалывается от боли, но Валера не сдаётся! Он ныряет в образовавшуюся дыру, словно в спасительную прохладу.

Ночь, зима, холод, пронизывающий до костей… Но какой же пьянящий воздух свободы! Валера выбирается из окна и бежит, бежит, не разбирая дороги.

Продолжение следует…