Хеллоуинская трагедия

Часть первая: Столкновение

Неизвестно, как выглядела эта местность до прихода злополучного ноября. Можно только предполагать, что прекрасно, как и любой другой гектар бескрайней природы. А теперь... Сплошные заросли малоизученной растительности, обволакивающей всё живое. Да и неживое, по правде, тоже... Но ладно бы местность мутировала — ещё можно людей эвакуировать! А теперь... Есть тут кого спасать?

Но нет, оставлять всё как есть — негоже. Каждый год, в конце концов, эта дрянь охватывает новый участок... О, мало сказать «участок»: речь, если что, идёт о целых областях, деревнях!

Ловлю себя на мысли: для кого я расписываю свои творческие порывы? Поставлена же задача — доклад составить... А что, скажите, заносить туда? Как вообще можно сформировать доклад о том, что уму человеческому непостижимо?! Ладно, думаю, я смогу приблизить читателя (кем бы оный ни оказался) к пониманию происходящего через... дневник очередного обумевшего.

Но не всё так просто: держать ручку он явно не в состоянии. А потому запишу «под диктовку» самостоятельно...

* * *

«Его появление! О, да, теперь люди услышат! Поначалу так больно и... страшно? Страшно принять то, что неотвратимо... Зачем же бояться неизбежного?

Но я-то знаю, что картина мира, во мгновение возникшая передо мной — и есть реальность! А моё просветление — дар, а не заражение! Но пусть, пусть треплют что им вздумается... Его приближение всё равно не остановить. То, что узрели они — лишь начало... А я... Я вижу продолжение. Оно раскинется на весь мир... Его зачатки везде! Надо только... поддать огоньку...»

* * *

Сами теперь видите, как занимательно, м? В доклад тоже перепишу слово в слово... Но вы не думайте, что все его изречения точно так же напоминают пророчества и вообще звучат осмысленно: большинство высказываний — просто бессвязный бред и бубнёж. А может, прямо так и донести начальству мои пописульки? Может, я кажусь занудным, повторяя одно и то же, но вынужден констатировать ещё раз:

Я не знаю, как иначе писать об этом!

Даже название сему явлению присвоено, мне кажется, ненаучное... Но они, видите ли, решили прозвать его точно так, как называют его заражённые.

Грибар...

* * *

Перелёты изо дня в день. Нас, ликвидаторов, перебрасывают из одной точки мира в другую. Не успела наша группа разобраться, что произошло в окрестностях той деревни, как начальство командует грести манатки и доставляет в аэропорт, откуда срочным рейсом отправляют на новую точку аномальной активности. Мало мне увиденного! Никогда сентиментальным не был, но здесь, учитывая масштабы происходящего... Кровь стынет в жилах. Предвкушаешь конец света...

Чем ещё способен удивить мицелий? Аномалии — это, конечно, звучит захватывающе... Но обычно они оказывались вполне объяснимыми. Пусть и на грани фантастики, но никак не... мистики.

Мы разбили лагерь в лесной местности. Аномальная зона в самой её гуще, а до периметра остаются жалкие пятьсот метров. И как всегда — никаких предварительных объяснений. Гордо принимаем на себя роль первооткрывателей...

Активность поползла точно в то же время, что и везде — в ночь 31-го. Конкретно в этих краях совпала с праздником «Самайн», посвящённым окончанию сбора урожая. Но я в ирландскую культуру не погружён: это уже местные передали, дескать, «в Самайн» приключилась у них чертовщина. У них гулянки, раздолья, и тут — наш постоянный гость, возникающий в самых непредсказуемых уголках планеты.

А ещё более непредсказуемо его проявление...

Да, я не зря подводил к тому, что видимое попахивает сущей мистикой. Деревенщины, собственно, так и передали — гуляют призраки! И мы-то знать не знаем, кого и когда в округе хоронили, но местные поголовно утверждают, что повстречали здесь давно усопших родственников. Массовая истерия привела к тому, что их всех отсюда эвакуировали: ни много ни мало, пару тысяч человек. Такой ажиотаж был... При мне уже последних увозили; боюсь представить, что здесь творилось в самом начале... И правильно, что эвакуировали: нам их паника ни к чему — своих проблем хватает.

И знаете, для них, суеверных, картина такая простая: призрак — есть призрак — и всё тут! А нам, людям, дружащим с наукой, нужно ещё как-то обосновать происходящее... Хотя признаюсь, что уверовать в паранормальное было бы куда проще. Сиди теперь, ломай голову...

Растительность подвержена характерной для Грибара мутации — это мы уже встречали ранее. А вот чтобы мицелий воплотился в человека... Это, клянусь, впервые! Без точных научных объяснений: дрянь, прорастающая из земли, по-видимому, задела близлежащее кладбище, что привело к... мутации любой органики. То есть, не только растительности, но и человеческой плоти, захороненной здесь.

Эти... ожившие тела скитаются по округе бесцельно. Вряд ли их можно назвать воскрешёнными: скорее, мицелий воссоздал образ по подобию умершего. Однако ползут и такие слухи, будто Грибар напрямую связан с... миром мёртвых. Чушь? Да. Возможно ли? Уже не знаю. В докладе я отпишусь обо всём как есть, без всяких приукрас и личного мнения, а уж «там» пускай сами решают, какой версии придерживаться. Ясно одно — ожидать теперь можно всякого. И потолок явно пробит относительно того, что происходило в прошлом году.

Существа (называть «это» людьми — язык не поворачивается) на контакт не идут, расхаживают безмолвно и нас не замечают. Словно... не видят вовсе? Пару раз казалось издали, что обращали они взор ко мне, но думаю, это просто совпадение. Славно выйдет, если скоро мы станем путаться, кто здесь жив, а кто — уже часть всепоглощающей системы мицелия!

Мысль о самом лучшем периоде моей жизни никак не отпускает. Вечно сравниваю, что было тогда, а что творится сейчас. Это сбивает с толку. Уводит от разгадки. Я начинаю понимать, что для полного сосредоточения на нашей миссии придётся отпустить всё тёплое прошлое. * * *

В дополнение к вышеизложенному нытью: не нам одним, оказывается, подкинули работёнки. Даже городская полиция задействована для расследования, хотя аномалии, казалось бы, не их профиль.

А никто поначалу и не думал, что исчезновение детей — аномалия! Всякому ребёнку свойственно потеряться в незнакомой местности, что частое явление для Хэллоуина — ночи, когда родители бесстрашно отпускают своих отпрысков разгуливать по округе. Но как только весь мир окутали слухи о происходящей чертовщине с мицелием... Всё сложилось в единый клубок.

Сразу по приезде в Америку нам довелось пообщаться с парнями из департамента. Они не дураки и наверняка компетентны по части расследований, но тут разводят руками — никаких зацепок! А учитывая, что данный случай — наверняка очередной из серии аномалий, они смело могут умывать руки: их профессиональные навыки тут бессильны. Нужен другой подход.

В рамках чрезвычайной ситуации весь их штат полностью передан под наше управление. Больше рук — больше силы... Ведь так?

Людям, наверное, свойственно сплочение в период массовой беды. Каково удивление, когда кто-то может встать на сторону самого стихийного бедствия! Подозреваемы были все, а потому массовые проверки распространены на все дома в округе — даже те, что принадлежат эталонным семьям. Дурость — думал я — всерьёз их «подозревать». Другое дело — рассчитывать, что кто-то, будучи запуганным, может умолчать об увиденном. И если ожидать от допросов местных каких-либо признаний, то только таких...

Так наивно полагал я.

Первого подозрительного персонажа выловили спустя сутки с момента нашего появления. Вы не подумайте, я не против гражданского оружия: иметь собственное средство самообороны — более чем нормально! Но один псих прятал в подвале целый чёртов арсенал... Знаете, чего? Холодного оружия! Ножей, тесаков, топоров. Иначе говоря — стереотипного «инструментария» маньяков. Не зря говорят, что нож — орудие убийства, а не самообороны.

Дальнейшие проверки привели к тому, сей житель оказался связан с сетью не менее подозрительных лиц, которые, как поговаривают местные, периодически сбиваются в кучу для общей молитвы. Их религиозное сообщество функционирует не так давно, но прикрывается причастностью к христианству. И встречаются, конечно, отдельные сумасшедшие из разных религий... Но что-то не часто встречались мне христиане, совершающие жертвоприношения!

Отождествление себя с христианами — это, конечно, не более чем прикрытие для них. По итогам увиденного нами — ничего общего не имели они с исключительно мирными обрядами католиков. Шайка полоумных дегенератов с самого основания своего движения разрабатывала план, исполниться которому суждено было... в ту же самую ночь — с 31-го на 1-е!

В такие совпадения я уже не верю. Но то, что описывалось мной ранее, сотворено явно не человеком — скорее, некой непостижимой сущностью. Здесь же — чисто человеческих рук дело!

Ни мы, ни полиция не стали устраивать облавы на их подпольные мероприятия. Принято решение поступить мудрее — изучить их, проникнув в самое нутро. Фанатики славятся тем, что никакие меры не способны заставить их предать идеалы. Устрой мы массовое задержание всех причастных — и ни один из них не промолвит чего-либо на допросе.

На роль шпиона вызвался я. Только страницы этого дневника знают, какую ненависть питаю я к подобной мрази... А такие люди — с горячей головой — на участие в шпионаже мало подходят. К счастью — повторюсь — они ничего не знают... Для руководства я — лишь очередной безликий исполнитель своих обязанностей. Настолько безликий, что даже в толпе сектантов не выдам я своей истинной натуры. А я только и рад послужить тому, чтобы разоблачить эту сволочь!

Местом проведения их сходки выступило арендованное помещение в досуговом комплексе. Вот так всё цивильно и легально, если смотреть поверхностно! Там я увидел ведущего — возможно, не самого основателя, но явно важную шишку в их сообществе. Среди посетителей, кстати, не только детоубийцы, но и те, кого, по-видимому, собираются завербовать. Иначе говоря — люди с улицы, коим загадочные агитаторы предложили послушать «мудрости духовного наставника». Приплелись в большинстве своём доверчивые старухи — вряд ли они способны стать полноценной боевой единицей для культа, но занести денежное пожертвование — это ещё как!

Я-то знаю, к чему они ведут. С малого промывают людям мозги... Дети — говорят — есть ключ к тому, чтобы создать «исправленное, обновлённое» общество высших людей. Их исключительно чистое сознание предстаёт идеальной почвой, чтобы взрастить споры... всеобъемлющего мицелия.

На этой фразе можно не продолжать — и так становится очевидной связь секты с аномалиями по всему миру. Их ли руками вызвано? Вряд ли. Но они явно знают о Грибаре больше, чем мы. Больше, чем кто-либо другой. По крайней мере, доподлинно известно, что они знали! о надвигающихся катастрофах.

Я сижу в зале и дослушиваю речь. Мутнеет сознание. Присматриваюсь к лицам сидящих и вижу в некоторых самого себя. Уже не знаю, на что пинять — моё сумасшествие замешано или это очередная аномалия? Наши снаружи, многочисленны и вооружены. Затаились в укрытиях, ожидая моего сигнала. Его я, кстати, уже подал, нажав кнопку на браслете под рукавом. С минуты на минуту досуговый комплекс оцепят, а сюда вломятся люди в масках и с автоматами. Уткнут рожей в пол всех, даже несчастных старушек. Всех, кроме меня. Мне лишь позадают вопросы, что я успел увидеть. Снимут, в конце концов, записи с регистратора, встроенного под воротник. Услышат всё тот же бред, коего наслушался я за последние полчаса. А я сижу и думаю — такой ли бред? Ужасно, недопустимо держать такие мысли в голове! Детоубийство, сука! Но ничего не могу с собой поделать: чувствую, что толика правды на их стороне. Неужто эти мудозвоны знают, что делают? Знают, как обходиться с заразой, охватывающей весь мир? Стало быть, не противиться, а подчиняться...

После всего безумия, что довелось повидать мне, я не могу с уверенностью дать себе отчёт, что их ужасные, немыслимые меры — не есть спасение рода людского. Быть может, их никто не понимает?

Сам не свой, строчу я эти записи в блокнот. Для окружающих — «конспектирую» мысли проповедника. А внутри — разрываюсь на части. На чьей стороне правда?

* * *

Уже отвык, что не приходится совершать перелёты. Вторую неделю торчим в Америке — вскрываем одну зацепку за другой. Свои слова насчёт компетентности местного департамента беру назад: неужели эти бестолочи сами не могли выйти на след культистов? Понятное дело, что наше присутствие здесь всё равно необходимо, ведь культ напрямую связан с аномалиями в других странах. Но само обнаружение — уже их компетенция!

На тогдашнем задержании странности не заканчиваются. Обыскали не только арендованное помещение, но и саму штаб-квартиру сектантов, выйти на которую не составило труда, учитывая, сколько компромата разом получили мы, поймав их с поличным. И вот там обнаружили настоящую кладезь интересностей! Подвал оказался полон типичной сектантской атрибутики — жутких кукол, статуэток, амулетов. Связи между ними не вижу: по-моему, просто набор сумасшедшего. Куда занимательнее иной объект — непонятное устройство, стилизованное под... хэллоуинскую тыкву!

Вероятно, такой образ выбран специально для праздничной ночи — в качестве маскировки. Весь город украшен тыквами с вырезанными рожами, а потому никто и не подумает, что именно в этой — таится само зло. О, что же в ней такого примечательного? Да мы, честно говоря, до сих пор не знаем, что именно. Из самого очевидного — странное поведение света внутри. В её полость встроена свеча, вполне обычным образом испускающая свет. А вот вокруг... всё остальное пространство внутри тыквы погружено в кромешную тьму. Она не рассеивается, даже если светить туда фонариком. Фокус или очередная аномалия — неизвестно. Учитывая происходившее ранее, вполне возможно второе. Но даже это пугает не больше всего.

«Экспонат» разместили в портативной лаборатории. Я не из учёного рода, повторюсь: я — всего лишь ликвидатор, докладчик, рабочая сила. Исследованием объекта занимаются компетентные лица. В частности — профессор Кравиц. Мне и раньше доводилось беседовать с ним. Толковый мужик, знает своё дело. Не заскорузлая зануда, как многие из их штата, а энергичный. Настоящая личность. Но увы — он тоже «мешок с мясом и костями», как и все мы, а значит, так же уязвим к потустороннему вмешательству. О, наверное, до сих пор непонятно, о чём это я?..

* * *

Аудиозапись из личного архива доктора Кравица:

Сижу я и смотрю на эту чертовщину — чем оно может быть? Нет-нет, простой анализ тут не поможет... Я уже имел дело с подобным: новонайденная аномалия в виде конкретного объекта — это всегда загадка, ключ к которой — мысленный анализ.

Начнём с того, что нахождение рядом с «тыковкой» (мы правда дали именно такое кодовое название данному объекту) оказывает воздействие на разум человека. Я ощутил это сразу, как она «добралась» до моего кабинета. Каюсь, забыл поинтересоваться у перевозчиков, не заметили ли они чего странного... во время поездки, а особенно — пока брали её в руки. Быть может, побоялись признаться, приняв услышанное за неполадки с собственной головой. Обязательно узнаю позднее.

Мы тестировали воздействие «тыковки» на разум нескольких добровольцев (я не стал рисковать здравием рассудка своих подчинённых: мои люди ещё нужны мне со здоровой головой). И все они, как один, свидетельствовали о том же... Зловещий голос, представившийся как «Голос Гриба», пронизывает разум насквозь, наводя мысли, склоняющие к тому, чтобы подчиниться и служить сети Грибара, взамен гарантируя исполнение любых, даже самых тёмных желаний человека.

Подопытные, однако, не спешили прекращать «общение» с неопознанной сущностью. Бьюсь об заклад: ещё немного — и они дали бы заветное согласие... По лицам становилось видно, что разговор с «тыковкой» приходился им по нраву. Но ради сохранения жизни и здоровья подопытных мы вынуждены были оторвать их и увести подальше... Почти принудительно.

Меня до сих пор мучает вопрос, что произошло бы, если позволить им беседовать с «тыковкой» до конца? И каков он вообще — этот условный «конец»? Но даже во благо науки я не готов рисковать другими людьми. А жажда познания так и распирает...

Сейчас я нахожусь на достаточном расстоянии от аномального объекта, но после пережитого контакта в сознании словно остаётся некий осадок, никак не отпускающий. Я начинаю путаться, что есть мои мысли, а что — наваждение Грибара.

Чуть позже попробую провести повторную «беседу по душам» с этим голосом мицелиевой сети. Мне кажется, добиться разгадки проще всего через прямой контакт. Никаких околичностей — только прямые вопросы, адресованные лично ему — «шёпоту Гриба», чем бы он ни был. Слиться с ним воедино... чтобы понять друг друга...

* * *

Такую запись я случайно подслушал у кабинета профессора. Он проигрывал перед собой собственный же голос. И сдаётся мне, это было не впервые. Я так полагался на его профессионализм... Вряд ли он по-прежнему отдаёт себе отчёт о своих действиях. И я не знаю, что мне делать! «Стучать» начальству о том, что всеми уважаемый Кравиц сошёл с ума и более не способен продолжать исследования? Кто я такой, чтобы кляузничать против него? Тут же становится понятным назначение устройства — это оно склонило сектантов устраивать свои бесчинства. Словесная агитация — лишь первый шаг. Точкой невозврата же выступало окончательно зомбирующее «общение» с «тыковкой».

И это ещё не всё. Там же, в лаборатории, я обратил внимание на нетипичный беспорядок, царящий вокруг. Перерыты папки, всевозможные журналы... Больно меня заинтересовало, что так лихорадочно искали местные сотрудники? Я не устоял перед желанием поглазеть на некоторые бумаги и обнаружил протокол... Читайте сами:

«Ричард Фенс. В процессе изучения аномальной зоны на территории Ирландии по ошибке проникает за ограждение. Оживший мицелий захватывает ногу, моментально распространяется по всему телу. Сотрудник погибает, не успев понять, что с ним произошло. Свидетель один — его напарник. С него взяли подпись о неразглашении».

И на случай, если мне и впрямь доведётся погибнуть в ближайшие дни, а записки моего дневника попадут в руки человека, со мной не знакомого... Ричард Фенс — это Я. И это уже перегруз для меня. Я пока оставлю найденное без комментариев. *

Часть вторая: Последствия

* * *

«Согласно нашим расчётам, аномальная активность достигает своего пика каждый год, ближе к ночи с 31-го октября на 1-е ноября. В большинстве своём места, где происходит всплеск, оказываются непредсказуемы и разбросаны хаотично. Однако мы можем быть уверены, что выбранная нами область (лесная глушь в глубине Ирландии) непременно ему подвергнется: именно здесь разыгрывается маскарад аномалий уже третий год к ряду».

Вольтман приостановил запись, отвлёкшись на работу коллег: вдоль предполагаемого периметра, строго в соответствии с координатами, устанавливались специальные датчики — единственные в своём роде способные визуально отобразить на экраны компьютеров возникновение «частиц», сигнализирующих, скажем так, о «начале»...

Щелчок кнопки диктофона...

«Объект под кодовым именем «Грибар», при соблюдении всех мер безопасности, классифицируется как аномалия стабильная. Во избежание бесконтрольного распространения частиц за пределы произвольного периметра нами дополнительно возведены отражающие панели. Вероятность утечки исключена на... девяносто девять и девять процентов...»

Транскрипция записи не передаст волнение, ясно читаемое в голосе Вольтмана. Однако если прослушивать запись в оригинале, то нам по-человечески понятно: он просто обязан выдвинуть утверждение о том, что ситуация находится под контролем. А сам... испытывает сомнения.

«Наш эксперимент с перехватом крупицы энергии «Грибара» обусловлен великолепными свойствами, которыми располагает данный объект. При точечном направлении заряженных частиц на органические ткани он вызывает мгновенное деление и размножение клеток. При воздействии на живого человека приводит к возникновению раковых опухолей, проявляющихся за считанные дни. Однако, если должным образом обуздать его способность к размножению... Мы предполагаем, что его «сила» потенциально способна восстанавливать даже самые серьёзные повреждения человеческого тела. Успех грядущего эксперимента позволит совершить немыслимый скачок в медицине и познании человеческого организма».

Вольтман наблюдал за окружением из вагонки с панорамным окном, так же защищённым универсальными отражающими панелями. Сотрудники, контролирующие ситуацию на улице, облачены в защитные костюмы, снабжённые радиосвязью. Не так далеко отсюда раскинулись жилые поселения, но всё их многочисленное оборудование и целые мобильные лаборатории переброшены секретно, с соблюдением всех мер конфиденциальности. За километр от границ их объекта выставлена полиция, объясняющая забредающим жителям окрестных деревень, что проход дальше запрещён в связи с активностью волчьих стай.

«Время — 23:49... Пребываем в полной готовности».

Рост аномальных частиц, витающих в пределах ограждённой области, начался уже много часов назад. Но это — ничто в сравнении с тем, что происходит ровно в двадцать три часа и пятьдесят минут...

Вольтман натянул защитные очки. Свет активных частиц, содержание которых в воздухе сейчас зашкаливает, способен ненадолго ослепить человека. В самом центре области возведено устройство, оперативно перехватывающее значительную их часть. Оно единственное в своём роде — на него возложен вся надежда, от него зависит успех сегодняшнего мероприятия, обошедшегося организации в баснословные десятки миллионов...

Сотрудники, выставленные по периметру, дополнительно оградили свои тела отражающими щитами, выполненными из того же материала, что и остальные панели. Сквозь тонкое окошко в щите наблюдали они, что же творится там, в самом центре аномалии...

Яркие точки, отчётливо видимые на экране, хаотично крутились, словно перепуганная мошкара. Их значительная часть попадала в резервуары умного накопителя и оставалась там, но даже так общее их количество словно не уменьшалось...

Свечение, в начале эксперимента визуально состоящее из отдельных огоньков, стало единым, сплошным. Детекторы демонстрировали ту же картину...

— Ось «Зет», ось «Икс», как слышно? Приём.

— Слышно нормально, — ответили ему в один голос.

— Прошу доложить: вы видите то же, что и я?

— Так точно! Содержание зашкаливает...

Такое ощущение, будто частицам... не хватает места! Как бы не привело это к чему нехорошему...

— Приказываю сдвинуть панели на десять сантиметров назад.

Таким образом Вольтман «расширил» свободное для перемещения частиц пространство. Экраны вроде показали мимолётные проблески, но тут же свечение вновь стало сплошным...

— Приказываю сдвинуть панели ещё на двадцать сантиметров, — передал он по рации.

Ребята снаружи переглянулись между собой, прежде чем исполнить приказ. Аномальной зоне уступили суммарно тридцать сантиметров... И это при том, что они имеют всего пару метров запаса! А если частицы продолжат своё размножение, когда «отступать» будет уже некуда?

Делать нечего — приказ исполнили. Опять мимолётный проблеск — и мгновенное размножение частиц до сплошного свечения.

Мало сказать, что Вольтман напрягся. Его руки дрожали. Если сейчас потребуется срочно что-нибудь нажать, не промахнётся ли он?

— Отступите ещё на... — голос его прервался, когда произошла весьма ожидаемая утечка: частицы данной области, фиксируемые не первый год, никогда не поднимались выше человеческого роста. Сейчас же они перевалили за все ряды ограждений...

— У нас утечка! — прозвучал во всех рациях крик старшего сотрудника, контролирующего ось «Икс». Вольтман перевёл взгляд на отображение с камеры видеонаблюдения: волна частиц, единых, как неразрывная масса, перевалила за отражатели, подобно цунами, и обрушилась на его людей.

— Ось «Икс» — эвакуация! Код красный, повторяю — код красный! — на собственное удивление взял он себя под контроль.

Чего не скажешь о сложившейся ситуации...

Масса частиц «растеклась» по земле, прижав вместе с собой, по-видимому, уже бездыханные тела сотрудников. Вольтман пытался разглядеть через камеру, куда они могли раствориться. А вслед за этим увидел, как обезображенные массы, пару мгновений назад составлявших здоровые людские тела, стекаются воедино... А из них восстаёт двухголовое создание с неестественно вытянутой шеей.

Выпучив глаза, он не придумал ничего иного, кроме как закрыть замки своей вагонки, дабы обезопасить хоть самого себя. Ликвидаторы уже в пути... Стены здесь прочны и теоретически могут защитить его до стабилизации обстановки. Из раций слышались одни лишь крики. Очевидно, всех остальных, кроме него, настигла та же участь.

Вольтман вжался в стену подальше от окна. Из самой сердцевины аномалии, где располагался умный накопитель, что должен был уменьшать содержание частиц в воздухе, образовалась непроглядная густота, контрастирующая со свечением вокруг. Она установила особую связь с его разумом... Вольтман слышал её голос:

— Окончено... — протянула она.

— Нет! Что окончено? Ты... живое! Мы... можем договориться! Не хватает места? Мы не подумали! Останови это... Я сам перенесу отражатели! Мы не подумали, что окажется мало места!

В ответ звучал голос настолько же грубый, словно донесённый из пещерных глубин.

— Я уже сам выбрался за ваши ничтожные пределы. Как можно ограничивать саму стихию? Твоя помощь никчёмна.

И хотя вагонка была надёжно герметизирована, сквозь невозможные щели в потолке стали проникать внутрь те же частицы. Вольтман, более не пребывающий в безопасности, вернулся к окну — прокричать последние свои слова в диктофон. На пороге смерти он плевал уже на этот эксперимент. Он зачитывал доклад не ради науки, а ради собственной исповеди:

— Мы пытались обуздать то, что не способны контролировать! Будь проклят жадный род людской!

Кончина оказалась мучительной. По крайней мере то, чем суждено ему стать, уже не будет тем же человеком... Так хоть душа его упокоится! А тело послужит всесильной сети Грибара...

* * *

Двенадцатилетний мальчик, хныкая, брёл по улицам с безразличием к окружающим. Из-под маски, поглотившей лицо, он разбирал лишь дорогу под ногами, совершенно не замечая окружение. В последние дни люди охвачены паникой — и никто из них не останавливался, чтобы справиться, что не так с чужим ребёнком. Эта дорога могла длиться для него бесконечно. Или пока не истощится хлипкое детское тельце до потери сознания...

В большинстве случаев пубертатный период наступает уже в этом возрасте. Мало кто замечает, но именно с этих лет стартуют колоссальные изменения в психике ребёнка. Пробуждается мужественность не такая, какую насильно прививали в детстве, мол «мальчики не плачут» — нет, пробуждается истинное мужское нутро. Иначе говоря — мужественность природная. Так вот, обо всём этом можно было забыть: в эту минуту Майк вернулся к состоянию ребёнка, до смерти испуганного, потерянного.

Кто-то небезразличный всё же додумался обратиться в недавно прибывший на континент фонд SCP. Почему туда, а не в простую полицию? Ведь куда логичнее передать потерявшегося ребёнка шерифу, которому не составит труда отыскать контакты родителей, задействовав свои профессиональные ресурсы.

Ответ прост: доложивший прямо вблизи увидел, что происходило с лицом ребёнка, обезображенного проклятой маской.

Сотрудники отыскали его, когда тот шёл вблизи супермаркета. Майку преградили дорогу высоченные дядьки в пугающих костюмах, напоминающих броню.

«Почему они, взрослые, могут вести себя так осторожно? Разве я опасен?»

Сотрудники вынуждены соблюдать меры безопасности, с осторожностью относясь к любому, кто может оказаться очередным мутантом. Но всё поведение бедного ребёнка говорило, что он — просто ребёнок.

Старший из них присел на одно колено и обратился к мальчику:

— Ты потеряшка у нас? Не бойся, подойди! Мы поможем!

Неуверенный в своих действиях, Майк сделал сперва один шаг, затем другой. Даже он понимал, почему многие на улице обходили его стороной: он превратился в чудовище.

— Я боюсь напугать вас, — прохныкал он. Между маской и лицом не оставалось ни миллиметра пустого пространства, а потому слёзы валили через глазные отверстия.

— Ни в коем случае! — уверял его проникновенный голос дядьки в костюме, — Мы не боимся тебя! Подходи!

Майк подошёл вплотную. Он видел, как вооружённые люди мимолётно осматривают его. Их старший кивнул головой в подтверждение, мол, «это он». Но чтобы не пугать ребёнка, ни слова об уродстве не произносили они вслух.

* * *

Под организацию временного штаба SCP выделили давно пустующее в городе ничейное здание. Наспех проложили проводку, освободили пространство от брошенного хлама — сделали всё, чтобы обеспечить сотрудников необходимым.

Без малейших усилий тельце Майка подхватили за подмышки и усадили на стол. Он чувствовал себя прокажённым.

Те же дядьки в чёрных костюмах с наколенниками, шлемами и оружием наперевес почему-то не покидали помещение. Стояли позади, словно готовые к чему-то.

«И всё-таки они боятся меня»

Контрастирующая на их фоне фигура доктора в белом халате располагала к себе и даже успокаивала. Именно он склонился над мальчиком и завёл разговор:

— Ты знаешь, как тебя зовут?

— Я не дурак! — обидчиво ответил он, — Майк меня зовут.

— Очень хорошо. Критика — это замечательно. Майк, ты в полном сознании. Скажи мне, что ты чувствуешь?

— Жжёт. Не могу пошевелить губами.

И правда: маска так плотно облегала лицо, что даже речь, казалось, затруднена. Перед доктором возникла ужасающая картина: края маски намертво вросли в кожу, образовав кровавую прослойку. Страшно представить, что было прямо под ней.

— Ты помнишь, откуда родители взяли эту маску? — спокойно спросил доктор Чавиз.

— Не только её. На всю семью взяли. Дали бесплатно.

«Бесплатно... — задумчиво повторил про себя доктор, — Люди за этим стояли. Не знаем, какие, но люди».

— Хорошо: что за человек был, который дал вам маски?

— На улице встретили. У магазина.

— Того самого, где нашли тебя мои ребята?

— Да, — ответил он, — Но этого человека там уже не было.

Подумать только: он не просто шёл и плакал, не разбирая дороги — он искал того самого человека! У его хождения была цель!

— Ты пытался разобраться! — с похвалой сказал доктор, восхищённый усердием мальчика, — Ты молодец. Значит, ты поможешь нам понять...

Майка преследовало странное чувство, что никогда уже не удастся снять с себя эту дрянь. Не знал даже, откуда оно берётся. Какое-то наваждение, подсказка извне.

Предстояло заговорить о его родственниках, но как правильнее подойти к этому? Доктор сперва отстранился, взял за плечо стоявшего рядом человека и отвёл его немного в сторону, за ширму.

— Ричард, ваша группа была там...

— Да, док. Его родители... — ликвидатор притормозил с высказыванием, убедился, что ребёнок не может подслушивать, и продолжил шёпотом, — Они все!

— Все... — не верил Чавиз его словам.

— Так точно, док.

— Что сейчас с ними?

И не успел Ричард ответить на вопрос, как донёсся голос мальчишки:

— Их расстреляли. Всех!

Сердце сковало Ричарду. Как он знал?!

Доктор подошёл обратно к ребёнку.

— Ты слышал, как в твой дом заходили люди?

— Майк, — встрял в разговор Ричард, — твои родители... перестали быть собой. Ты считаешь нас чудовищами?

— Нет, — твёрдо ответил мальчик, — Я — чудовище.

Оба они — доктор Чавиз и ликвидатор Ричард — уже не знали, как продолжать этот разговор, не травмируя психику ребёнка.

— Не думай так, — убедительно попросил его доктор, но не успел он продолжить фразу, как был прерван обозлённым криком Майка:

— Буду! И стану им! Как родители! Как все!

Не способен подобный гнев теплиться в разуме ребёнка. Становилось ясно, что он тоже «превращается». Продолжать вести с ним разговор уже не безопасно...

— Мы вынуждены, — с искренним сожалением сказал доктор прислуге — и Майка отвели в изолированную камеру, откуда с ним могут разговаривать через пуленепробиваемое стекло, по радиосвязи.

Сам по себе Майк знать не мог, возможно ли снять эту штуковину с его лица. Но внутренний голос, возникший сам по себе, убеждал, что это — конец.

— Сектантов рук дело. Больше некому, — убеждал Ричард доктора.

— Вы были при задержании. Они пошли на разговор?

— Молчат или бредят — кто как. Ничего существенного из них не выжали.

Связь была отключена. Майк сейчас должен пребывать в кромешной тишине. Но он как-то слышит их голоса. Грибар вездесущ. Он присутствует везде. Его корни расползлись, как глаза и уши.

— Предполагаю, что «маска» состоит из спор мицелия. Теперь, когда противопоказано держать его на свободе, подтвердить мои догадки будет затруднительно... Если только накачать камеру усыпляющим газом? Я бы смог посмотреть под микроскопом...

Когда они подошли к окну, чтобы установить зрительный контакт с ребёнком, тот уже пребывал не в себе. Застыл в одной позе.

Отступало сожаление об утрате любимых родителей. Даже об утрате самого себя. Не потому, что он предал сознательно — его мысли подменила сеть мицелия.

— Майк, ты нас слышишь?

— Слышу, — ответил тот, растянувшись в зловещей улыбке. Маска и он стали единым целым... Теперь она — продолжение его лица. Если он хмурится или улыбается — вместе с ним повторяет эти эмоции маска.

— Как вели себя его родители? — шёпотом спросил док, не сводя глаз с ребёнка.

— Звероподобно, — ответил Ричард.

— Прямо как сейчас?

Ребёнок встал на четвереньки. Рожа волка, прежде всего лишь нарисованная, стала живой.

— Точно как сейчас, — промолвил Ричард, чувствуя себя мёртвым внутри.

— Это ты, Майк? — обратился Чавиз уже без любезности.

— Наш голос теперь един, — произнёс тот искажённо.

— Голос Грибара. Всей сети! — с ужасом констатировал док.

— Это наша возможность выйти на контакт? — предположил Ричард, — Пока он ещё... не до конца обратился...

Чавиз подошёл ближе к окну, протянул лицо и спросил:

— Так это ты... Расскажи, зачем это всё?

Через изуродованное лицо ребёнка Грибар напоследок выразил ехидную улыбку — и на том прекратился долгожданный контакт с высшей силой. Ни слова больше не промолвил он чужими устами.

* * *

«Потешно наблюдать, сколь великое многообразие мнений имеют люди насчёт произошедшего. Каждый интерпретирует по-своему. Удалось даже отыскать фанатиков, что стали поклоняться неизвестному для них явлению подобно Богу!»

Говорят, мысли материальны. И если речь идёт о человеке, то оно и понятно: его мысли — электрохимические импульсы, мелькающие между миллиардами нейронов. Слова из его головы — вполне «физически объяснимое» явление. Эти же слова, звучащие где-то в космических просторах, ни до кого не доходили. И они являли собой нечто большее, выходящее за рамки привычных законов физики.

«Да, в умах людей Грибар стал не то вестником рока, не то Божеством, пришедшим спасти горстку верных ему от грядущего катаклизма. И это всё, на что хватило человеческой фантазии?»

Наблюдатель взирал на беспорядки, творящиеся в городах, со своей космической высоты. Не только Грибару люди присваивали ложные звания, предназначения и целые характеристики. Его самого не обошли стороной — для кого-то он «Бог», для кого-то «высший разум», непостижимый инопланетный организм, коему род людской со всей своей богатой историей эволюции в подмётки не годится.

* * *

— Тащись, псих! Сейчас будешь объяснять нам, как всё исправить!

Ричард бесцеремонно бил прикладом пойманного ещё при прошлом задержании предводителя секты. Тот, хотя мнил себя существом уровнем выше «простых смертных», на боль в спине реагировал весьма по-человечески — вскрикивая, извиваясь. Однако стоит отдать должное — фанатизм свой сохранил он, не отрекаясь от веры даже под угрозой смерти.

— Силой вам не подчинить Его! Со мной что хотите делайте, а он...

— Эту байку мы уже слышали! — взревел Ричард, — В твоём больном воображении мы идём воевать с Богом, а научники — люди явно умней тебя — говорят, что остановить всё здесь и сейчас — более чем возможно.

Сектант перестал отвечать: его точку зрения категорически не разделяли. Он устал говорить со стенкой. Он знал, что с минуты на минуту здесь окажется Бог во плоти — и только он рассудит, кто прав, а кто нет. Неверным воздаст карой, а ему — вечным блаженством...

Ричарда обуял гнев. Распространение заразы зашло как никогда далеко, а этот сумасшедший смеет ставить палки в колёса, когда речь идёт о сохранении жизни целой цивилизации. В связи с гибелью большей части их штата, прикомандированного разгребать последствия аномалий, Фенс экстренно назначен на должность руководителя уцелевшей группы в Америке. И обретённой властью распоряжается он, плевав на рамки полномочий. Человечество стоит на самом краю... Не в той они ситуации, чтобы соблюдать законы. Ему нужен только результат.

Фанатик и без вмешательства Грибара входил в состояние блаженства. Ричард продолжал бить его в спину всё сильней, а тот, падая, лишь улыбался, безумно выкатив глаза.

— Чего тебе смешно? Что здесь может быть смешного? На ноги, тварь! — тянул он его за воротник. Вести становилось всё труднее.

— Фенс, считай, мы на месте, — прозвучал голос Фейрана — научного сотрудника SCP, тоже временно замещающего недавно погибшего главу отдела.

— Это было здесь? — спросил он, словно не веря, а затем снова обратился к истязаемому сектанту, — А ты, мразь? Помнишь местечко, а? Здесь оно было?

— Да здесь, Ричард, здесь, — ответил за него Фейран. Тогда ликвидатор разжал кулак, и фанатик грохнулся на землю. Было слышно, как от неожиданного удара весь воздух оказался выбит из его лёгких.

— Здесь, значит... — пробормотал Ричард, словно заколдованный. Стоит признать: его разум тоже помутнел. Фейран даже побаивался находиться с ним в таком состоянии.

Здесь был начертан круг, исписанный кровавыми иероглифами. Но не эти символические бредни интересовали их, ведь в самом центре располагалось устройство, по задумке способное как связать Земной мир с измерением, откуда наползает мицелиевая дрянь, так и связь эту принудительно разорвать...

— Приступайте... — скомандовал он, хотя, в общем-то, прямой власти над научным составом не имел. Но кто осмелился бы его ослушаться?

Фейран со своими ассистентами, как с цепи сорвавшись, припали к устройству, наполовину погружённому в землю. По форме напоминало колбу. Визуально осмотрев незнакомый объект, научный сотрудник поднял лицо к Ричарду и выдал своё неутешительное заключение:

— Мистер Фенс... Я предупреждал... — произнёс он с сожалением, — Я могу не знать, как этим пользоваться! И у меня нет догадок... Я говорил!

Наверное, он представлял себе, что если не сможет найти способ включить устройство, то обратит на себя гнев ликвидатора, ныне вооружённого до зубов. Фенс же, напротив, гнев свой обратил против сектанта — козла отпущения:

— Значит, ты знаешь! Рожу свою подними! — удерживал он голову пленника, — Ну, скажи, как включить эту хренотень? — произнёс он с деланной любезностью.

Неясно, что сподвигло сектанта последовать приказу, но он подполз ближе, обхватив колбу руками как нечто дражайшее — и закрыл глаза.

— Я тебя не молиться просил! — гавкнул Фенс, — Молитву прочтёшь, когда я приставлю ствол к твоей башке. А пока ты нужен мне живым — будь добр, активируй...

После всех бесчинств, сотворённых их религиозной сворой, Ричард не считал необходимым обходиться с ним как с человеком. И плевать, что сделает начальство, если узнает...

— Я уже... — промолвил тот, отползая.

Фенс готов был приложить сапогом по его морде за уход без разрешения, но капсула налилась голубым свечением... от одних его прикосновений!

— Была откалибрована на его отпечатки пальцев? — выдвинул предположение Фейран.

— Да плевать уже, — ответил хладнокровный Фенс, отступив назад в ожидании того, что сейчас произойдёт. Главное, что дело своё сектант выполнил... А как — уже не волнует.

Устройство заполнилось голубой энергией, что за несколько секунд уже переполняла его изнутри. Внезапно верхняя крышка треснула, осколком сильно ранив лицо лежащего на земле сектанта, и струя вышла на свободу, устремившись в небесную даль. Гудение становилось всё громче, а в один момент выросший над их головами столб голубоватой плазмы... взорвался!

Волна освобождённой энергии распространилась бесконечно далеко. Пространство вокруг замерло, и только они, пятеро, остались подвижны. Сектант, умывающийся кровью, никак не поднимался — словно перепуганный в ожидании чего-то...

Тьма опустилась с небес, окутала поверхность земли. Норовила придавить, задушить их. Но необъяснимым образом, хотя освещение исчезло полностью, силуэты друг друга видели они отчётливо. Тьма вокруг напоминала аномалию внутри того устройства, замаскированного под Хэллоуинскую тыкву.

— Вы ждали именно этого? — раздался голос, звучащий отовсюду сразу. Все, конечно, испуганно оглядывались, не понимая, что их ждёт. Только сектант, обрадованный, вскочил на ноги и выпалил:

— Да, ждал! Я этого ждал! — стало видно, какое сильное увечье нанесло его лицу лопнувшее стекло. Кровь ручьём стекала с подбородка, а он нисколько не обращал на это внимание. Ужасающая картина!

Больше никто из группы не ответил голосу всеобъемлющей тьмы.

— Фенс... Если угодно по имени. Я повторю вопрос: вы ждали... этого?

Встав перед лицом самой смерти, осмелится ли простой человек из крови и плоти промолвить хоть что-то? Вся смелость Ричарда улетучилась. Но когда он всё же попытался заговорить, то понял, что не может. Словно дыхание перехватило.

— Наверное, терзают вопросы... — сказала «тьма» словно с издёвкой — ведь ни один человек говорить не может, — Было много споров — друг я или враг... Не стану комментировать догадки учёных. Они пытались найти логическое объяснение тому, что не подчиняется известным для них законам. Оказались заложниками своей ограниченной науки. Куда интереснее вышли философские рассуждения... О том, что я есть. О том, что надвигается.

Явление, неизменно повторяющееся в один и тот же день каждого года, задумано как проверка экосистемы, её реакции на внедрение чужеродного организма.

«Грибар» — лишь иммунная система. Аллергическая реакция Земли, проявляющаяся в виде аномалий в ответ на возбудитель. И вы — тоже, кстати, неотъемлемая часть Земли. Ключевой биологический вид... И если реакция Земли, подобно «чиху» от пыльцы в носу, оказывается всегда предсказуема с математической точностью, то полёт вашей фантазии... просто впечатляет. Вы — один из инструментов, а по совместительству — самый неуклюжий, самый хаотичный из всех имеющихся. Ведь фантазия оказывается безгранична! А значит, и потенциальных веток развития того, какими правдами и неправдами попытаетесь вы воспрепятствовать катаклизмам — бесконечное множество.

Сочувствую: сегодня вы зашли слишком далеко. Да, спонтанно активированное вами устройство косвенно принадлежит мне, хотя и сотворено руками одного из моих поклонников... — наверняка имелся в виду сектант, чьё представление мира сейчас рушилось, принося нестерпимую душевную боль, — Но зачем только было лезть? Не было никаких оснований полагать, что его вскрытие приведёт к блокировке поступления «аллергенов», ведь так? Его разгерметизация тоже не входила в мои планы. Раскрою вам правду: никакими средствами не могли вы повлиять на происходящее в лучшую сторону. И так вышло, что повлияли только... в худшую.

Высвобожденная энергия сожгла округу. Мало сказать «округу»... Я пока не знаю, как далеко сумела она распространиться. И вы, кстати, оказались бы сожжены заживо вместе со всей органикой, но... я остановил время, чтобы успеть прочитать вам своё... откровение. А заодно полюбоваться, как перевернётся для вас мир после того, как вы узнаете правду...

Эрно... — назвало существо чьё-то имя, и судя по тому, что Фенс знал имена всех присутствующих, кроме одного... Речь шла о сектанте. — Ты — самый увлекательный и одновременно с этим самый ничтожный человек из присутствующих. Я... метафорически преклоняюсь перед твоей отвагой! Да, столь отважно послужить собственному вымыслу — это нужно уметь.

Я вступил в контакт с вами в порядке исключения. Такое поведение нежелательно с моей стороны... Но думаю, ничего страшного не произойдёт — ведь вам всё равно некому рассказать...

Последний слог растянулся эхом. Тьма вокруг начала отступать. Группа наших «героев мира» осмотрелась вокруг, увидев одно пепелище. Полная пустота, раскинутая на плоской Земной поверхности.

Видимо, не только Эрно претерпел сегодня такую душевную травму. Ричард стоял, скованный до последней частички тела. В голове его мелькнуло, какое великое желание имеет он размозжить голову ненавистного сектанта. Но почему-то ничего не стал предпринимать...

А зачем теперь уже?