Хэллоуинская неделя

Содержание

Предисловие

Баянова Оксана: Старая колода Ведьмин морок Проклятье мирной женщины Баня (фанфик)

Александров Василий: Как чудища в поход ходили Я сам выберу свою смерть

Виктория Локунова: Тыквенное ограбление Мамаша в Хэллоуин: звонок из Преисподней МагикЛайт: корпорация счастья Ночь пожирателей греха

Надежда Щербатая Заклятие Когда на тебя смотрит Бездна Когда на тебя смотрит Бездна: Одержимый Когда на тебя смотрит Бездна: Рождение Богини

Наталья Партолина Боги прячут солнце в тыквах

Владимир Невский Затмение Возмужание

Юлия Мартыненко Маска первая. Банши Маска вторая. Дирг Дуэ Маска третья. Айге Маска четвёртая. Дикая охота Маска пятая. Мрачные тени

Melina Chalyan Роковая ночь Ричарда

Ирина Манкевич Недолгая радость

Ольга Иванюк Тыковка гори Ночь перед Самайном Неудачный день Городская легенда Поход в гости

Ася Королёва: Ночь огня

Предисловие

Мастер Лю, бессмертный даос с полуострова Ляодун, чувствовал себя не в своей тарелке. Его красивое лицо омрачали раздумья, ведь обычно дни проходили в медитации, каллиграфии и созерцании гор, теперь же он вынужден расставлять по углам тыквы и готовиться к некоему Самайну. Но это было не удивительно: чайный дом наводнили странные сущности. Они не были духами предков или голодными призраками. То была солянка из хэллоуинской пасты и кельтской нежити, созданная воображением авторов гр. Привал.

Морщинистые тыквы с горящими ртами, лепреконы, пытающиеся украсть волшебную кисть, баньши, завывающие нестройные арии — все они мельтешили перед глазами, мешая сосредоточиться.

После недолгих раздумий мастер Лю понял: единственный способ избавиться от этой нечисти – использовать печатные методы. Быстро собрав свои вещи, он открыл временной портал и переместился в эпоху развитых технологий. Оценив литплощадки, мастер остановил выбор на русскоязычном АТ и привычными кликами залил истории в сборник.

Правда, пока бродил по сетевым тропкам необъятной Руси, произошла неожиданность: повстречалась бессмертному рыжеволосая красавица — Ядвига Вольдемаровна.

А спустя неделю дочь самого Вия решила стать помощницей мастера Лю и пригнала в провинцию Ляонин избушку на курьих ножках. Там славянка угостила даоса молодильным яблочком и осталась в бамбуковом лесу навсегда.

А если без юмора, то мы — Г. Вэльски и О. Баянова — организаторы писательских марафонов в гр. Привал рады приветствовать вас. Мы регулярно публикуем истории авторов-новичков, давая им шанс реализовать свои возможности. Обучаем, рассказываем, показываем, информируем и знакомим с миром художественной литературы.

Поэтому... читатель, не проходи мимо, первым оцени дебютные работы авторов.

Проклятье мирной женщины

Жизнь Мэриред всегда была пропитана магией. Она жила в маленькой деревушке, затерянной среди зелёных бархатных гор. Окрестные леса кишели лесными духами, оборотнями и леприконами. В озерах и реках обитали бубри, зелёные гринди и водяные. Непролазные топи служили укрытием для болотных ведьм. А в маленьком, заросшем сочной травой холме рядом с домом обосновались брауни и мирные женщины- небольшое племя фейри.

Старая Сайма, бабка Мэриред, водила дружбу с одной из них. В деревне болтали, что так бабка исполняет свой гейс, наложенный на неё за спасение внучки. Девушка сама слышала рассказ Эйма-пьяницы, как лесной дух решил забрать малышку Мэриред прямо из колыбели. Но мирная женщина спугнула его и подарила бабке амулет для защиты дитя от злых духов.

Так это было или нет, никто не знает. Только каждое утро на дорожке перед домом появляется маленькая, в половину человеческого роста, женщина с зеленоватой кожей и чёрными, как ночь, глазами. Её крылышки за спиной дрожат от испуга, а босые ножки звонко шлёпают по камням.

Мирная женщина входит в дом и молча проходит на кухню. Там она долго копается в утвари, перебирает половники, гремит кастрюлями, пока не находит то, что ей требуется. Чаще всего фейри забирает старый чёрный котёл. Нельзя допустить,чтобы твоя вещь осталась в холме, поэтому вслед требуется сказать: В горн кузнец насыплет углей, И чугун раскалит до красна. Надо утварь, полную пищей Ко мне принести до темна.

Тогда в сумерках мирная женщина вновь появляется на пороге дома и возвращает утварь, полную съестного: ягод, грибов, спелых колосьев или сахарных косточек.

Так было и сегодня. Старая Сайма разбудила Мэриред ещё до восхода солнца. Наступил Самайн. До темноты требовалось привести в порядок дом, тщательно выскоблить стол, вычистить камин и приготовить праздничное угощение. А вечером вся деревня соберётся на пустоши у болот, чтобы отпраздновать завершение года, отблагодарить богов и принести жертвы.

Говорят,что в эту тёмную ночь рогатый бог открывает подземные врата и на поверхность выходят души и нечисть, чтобы отпраздновать оборот колеса в кругу родных и близких. И пока мёртвые бродят между живых и радуются благополучному завершению года, в сырых лощинах, окутанных плотным туманом, бесы, оборотни и призраки пируют с эльфами, фейри, духами и колдунами. Под звуки маленьких волынок, на которых играют пьяные клуриконы, они пляшут до самого рассвета. И только первые лучи солнца и призывный клич рогатого бога заставляют их прервать веселье и вернуться под землю.

Старая Сайма уже ушла в деревню, а Мэриред расправилась со столом и принялась за камин, когда на пороге появилась мирная женщина. Она оглядела комнату, шумно втянула в себя аромат тыквенного пирога в печи и,схватив горшок с печёной репой и тыквой, оставленный на пороге для мертвых душ, пошлёпала обратно. Мэриред кинулась вдогонку. Мирную женщину девушка нагнала уже у холма. Вырвала горшок из сухоньких зелёных ручек, вернулась в дом и закрыла дом на засов.

Позабыла Мэриред гейсы, которые твердила ей бабка каждый день после завтрака.

“Никогда не перечь фейри. Никогда не смотри в глаза осеннему туману. Не сходи с тропы. Не оборачивайся. Он затуманит твой разум, проглотит твою душу и ты навечно станешь частью леса”

А в конце старая Сайма, страшно вращая глазами, добавляла: “Кто нарушает свои гейсы, умирает в Самайн”. Но разве охота получить метлой пониже спины за то, что угощение для предков утащила вздорная фейри? Да и что ей сделает крошечная мирная женщина?

Так думала беспечная Мэриред, дочищая камин.

Вдруг из дымохода раздался пронзительный крик и сверху, подняв облако сажи, упала мирная женщина. Лицо ее было перекошено от злобы. Чёрные глаза стреляли искрами. Скрюченные зелёные пальчики тянулись к девушке. Мирная женщина запрыгнула на спину Мэриред, выдернула их волос девушки медную заколку с голубым камушком и выбежала из дома. Эту заколку подарил ненаглядный Гавин в знак своей любви и верности. И разве могла Мэриред позволить какой-то фейри забрать дорогую её сердцу вещь?

Она бежала за мирной женщиной, не замечая ничего вокруг. И сама не заметила, как оказалась в самой чаще леса. От сырости и долгого бега было трудно дышать. Волосы намокли, платье прилипло к телу, а изо рта вырывались клубы пара. Плотный туман поднимался от земли и окутывал ноги девушки. У темной лощины фейри остановилась и молча указала на дуб, где на толстом суку болталась голова ненаглядного Гавина. Слезы выступили на глазах девушки, крик вырвался из груди, горе обрушилось на её светлую голову.

Поняла она смысл гейса своего, но было поздно. Мирная женщина с визгом бросилась на Мэриред и воткнула заколку в шею. Красные капли выступили на белой коже. Девушка медленно осела на землю и туман поглотил её.

Вечером в самый разгар праздника на пустоши появилась Мэриред. На её лице играла счастливая улыбка. В распущенных волосах запутались пожухлые листья. Сквозь грязное рваное платье проглядывало бледное тело. В черных и пустых, как у мирной женщины, глазах отражались ритуальные огни. Мэриред бродила среди людей и выискивала захмелевших парней.

— Любовь моя! — шептала на ухо девушка и дарила горячий поцелуй. После такого подарка парень падал замертво на холодную землю и превращался в прах.

Люди, что собрались на пустоши, остолбенели от страха и удивления. Старый друид с длинной бородой очнулся первым. Ревностный служитель культа сразу распознал,тчто душу Мэриред украла Ланнан-ши. Древние книги учили, что только огнём можно изгнать коварного беса и вернуть украденную душу. А уж душу, украденную в Самайн, вернёт только священный огонь.

Девушку связали по рукам и ногам, привязали к дубовому колу и водрузили в самый центр ритуального костра. Вскоре первый язык пламени жадно лизнул поленья. Мэриред зашипела и забилась в безуспешной попытке вырваться. Когда пламя коснулось рваного подола, она завыла зверем. Волосы темными змеями поднялись над головой. Девушка отыскала в толпе старую Сайму и, глядя в её выцветшие, полные слез глаза, взмолилась о пощаде и возмездии.

Не дрогнуло сердце старой воительницы. Она подкинула в костер полено и пошла в сторону деревни.

— Я буду ждать тебя дома, Мэриред, — тихо произнесла старуха.

Когда огонь добрался до груди девушки, она из последних сил затянула старинную песню о любви девушки и эльфа. Слёзы стекали по щекам и, шипя, испарялись от жара.

...Когда священное пламя поглотило одержимую с головой, крики и стоны прекратились. Из огня вылетела чёрная птица и улетела в сторону леса. Люди, посчитав принесенную жертву избыточной, не стали колоть быков. Они долго молились богам и наблюдали как догорает погребальный костер Мэриред.

Когда последний уголёк в костре погас, маленькая мирная женщина тихо пробралась сквозь толпу. Она отыскала в горячем пепле череп, прижала его к себе сухонькими зелёными ручками и, посмеиваясь, убежала прочь.

Старая колода

“Ох и забористая палинка у старухи! Эка меня вырубило! Даже до ворот не дотянула”.

Каталина очухалась на рассвете в придорожных кустах. Она поднялась с холодной земли и огляделась. Наполовину пустая бутылка фруктовой водки валялась здесь же. Чуть поодаль в пожухлой траве лежала потрёпанная цыганская котомка.

Собрав пожитки, Каталина отряхнула пёстрые юбки, поправила красный платок и бодро зашагала по пыльной дороге. Справа от неё в лучах восходящего солнца блестел Дунай. Впереди высились каменные стены Пешта. Славный город притягивал к себе, как магнитом, людей со всего королевства. Богатые магнаты ехали, чтобы опустошить толстые кошельки. Купцы и ремесленники приезжали с товаром. Простой люд стекался с окрестных деревень, чтобы поглазеть на вельмож и князя. А воры, мошенники и прочий лукавый сброд любили Пешт за возможность лёгкой наживы.

Каталина не без гордости относила себя к последним. Воспитанная в таборе, она имела талант к воровству, была обучена грамоте, хитра, ловка и чертовски обворожительна. Однажды старейшина нагадала, что счастье её ждёт далеко на севере и Каталина с лёгкостью покинула родной табор, не забыв обчистить кибитку барона.

По дороге в соседний город Каталина встретила старую цыганку, бричка которой налетела на валун и разбилась. “Сердобольная” девушка не смогла пройти мимо соплеменницы, попавшей в беду. Со слезами на глазах она отвела старуху подальше от пыльной дороги под тень раскидистого дерева и разделила с ней трапезу. А когда беднягу сморил послеобеденный сон, тщательно обследовала старушечью котомку. В ней оказался нехитрый скарб: бутылка палинки, засаленная колода карт и бумага с княжьей печатью. Важный документ гласил, что предъявительница является добросовестной гадалкой, воровством не промышляет и исправно каждый год платит в королевскую казну две кроны денег.

В хорошенькой голове моментально созрел отличный план. Каталина крепко привязала старуху к дереву и, прихватив имущество цыганки, сбежала. Свернув на большую дорогу, Каталина направилась на север, где в одном дне пути на берегах Дуная стоят два города-брата Буда и Пешт.

До крепостных ворот оставалось ещё мили две, когда силы покинули девушку. Ноги отказывались передвигаться, а в горле нестерпимо першило от жажды и дорожной пыли. Каталина решила немного отпить из цыганской бутылки. Коварное пойло быстро ударило в голову, и девушка, как заправский забулдыга, уснула в придорожных кустах.

Но сейчас былое не имело значения, потому что впереди её ждала новая жизнь. Каталина тряхнула головой, отгоняя не очень приятные воспоминания и, чтобы скоротать дорогу, затянула любимую песню:

“Ну что сказать, ну что сказать,

Устроены так люди,

Желают знать, желают знать,

Желают знать, что будет…”

Если бы кто-то наблюдал в этот момент за цыганкой, то был бы сильно удивлён и даже испуган. Внешность менялась каждые десять шагов, плавно перетекая из девушки в старуху и обратно. Но в этот ранний час дорога была пуста, и цыганка в одиночестве благополучно добралась до Пешта.

Подойдя к крепостной стене со стороны Дуная, Каталина со всех сил забарабанила в закрытые по случаю Хэллоуина ворота. Маленькое окошко со скрипом отворилось, и сквозь решётку показалось румяное лицо молодого гайдука.

— Кто такая? — спросил он нарочито важным голосом.

Каталина поправила корсет, повела смоляной бровью и затянула:

— Говорила мне матушка, что городские все как один, мужланы неотёсанные, а я не верила! И правильно делала. Ты, сокол ясный, вон какой справный да статный! Только зачем ворота перед бедной цыганкой закрыл? Или у вас чума приключилась?

— Типун тебе на язык, чертовка! Чтоб у тебя прыщ на заднице вылез. Нет у нас хвори никакой. А ворота заперты по случаю праздника страшного – приказ князя. Ты вот чем докажешь, что не ведьма или не оборотница, к примеру?

— Ой, соколик мой, златокрылый, бумага у меня разрешительная имеется! — Каталина, подмигнув стражу, выудила из-за корсажа ярлык и повертела им перед окошком, — Грамоте обучен? Читай!

Гайдук стушевался, польщённый вниманием молодой цыганки, опустил глаза и захлопнул окно.

Через пару минут калитка отворилась. В проёме возник другой охранник. Был он старше, толще первого, с неопрятной кудлатой бородой.

— Вернулась? — пробасил он, — Давай сюда ярлык.

Каталина удивлённо протянула ему бумагу. Гайдук внимательно изучил документ и отошёл в сторону, пропуская цыганку.

— Проходи, старая! Надумаешь и сегодня сбежать из города, ворота не открою.

— Палинки напился, служивый? Где старушку увидел? — рассердилась цыганка, — Чую, век тебе в казённом доме куковать!

— Посмотрите на неё, люди добрые! Молодуха-вековуха сыскалась! — не унимался бородач.

Каталина вскинула руку для проклятия и увидела вместо своей пухлой белой ручки морщинистую руку старухи.

“Странное пойло мне досталось. Мозг туманит, глаза застилает. Хотя охранник до сих пор её старухой величает. Не уж-то и вправду каргой обернулась. Эх, была не была. Пойду в город, кошельки потрясу.”- решила Каталина и собралась уже поворачивать назад, чтобы плюнуть в рожу обидчику, но матрона в белом чепце перехватила её под руку и потащила по улице выговаривая:

— Ну что же вы за племя такое? Никакой надежды на вас! Вам и шатёр для заработка на перекрёстке поставили, и рекламу в трактирах организовали, а вы бежать!

Каталина вырвалась из рук ненормальной горожанки и повернула назад.

— Да, стой же ты! Сначала я за бабкой твоей до самого Дуная бежала, теперь за тобой!

— Какой бабкой?

— Да что же ты мне голову морочишь?! Бумагу эту наш князь выдал. Велено было на Хэллоуин доставить в замок гадалку. Ярлык твой?

— Мой, — согласилась Каталина.

— Тогда бегом в шатёр! На ярмарке уже народ собрался.

На самом большом перекрёстке Пешта была организована праздничная ярмарка. Улицы были украшены крутобокими тыквами, покоящимися на кипах ароматного сена и корзинами наливных яблок, которые таскала неугомонная детвора. За прилавками, расставленными вдоль зданий, торговцы, перекрикивая друг друга, предлагали свой товар. Нарядные горожане неспешно прогуливались по улицам и лакомились сладостями с лотков. Посреди ярмарки стоял чёрный шатёр, расписанный золотыми звёздами. Когда матрона подвела к нему цыганку, у входа переминалась небольшая кучка зевак. Каталина приветственно махнула им рукой и вошла внутрь. Убранство шатра разнообразием не отличалось. Стол, два стула и большое зеркало у входа. Девушка улыбнулась своему отражению и поправила волосы.

Молодой поварёнок из соседнего трактира первым робко заглянул в шатёр. Провожая его к столу, Каталине увидела, как в зеркале её молодое лицо меняется на сморщенную физиономию давешней старухи. Загнав поглубже неприятное чувство, Каталина улыбнулась пареньку.

— Ну, сокол мой яхонтовый, какая печаль привела тебя к гадалке? Что желаешь узнать?

Паренёк желал знать, возьмут ли его на службу в замок и согласится ли Джоланка пойти с ним на танцы на следующей неделе.

Каталина повела бровью и раскинула колоду. В гаданиях на картах она была не сильна, поэтому ограничилась только старшими арканами. Некоторое время она любовалась картами. Двадцать две потёртые от времени карты с замысловатыми искусными изображениями будто подрагивали на столе от нетерпения.

— Выбери три карты, бриллиантовый мой.

Поварёнок дрожащими руками вытащил карты Влюблённых, Башню и Колесницу.

— Удача сопутствует тебе! — подмигнула ему Каталина, — Смотри же. О чём ты печалишься, сбудется. Колесница обещает скорую дорогу. Башня намекает на княжий замок. Ну а карту Влюблённых тебе объяснять не надо. Выйдет Джоланка за тебя замуж и нарожает тебе толпу сорванцов!

Каталина звонко рассмеялась. Поварёнок густо покраснел, выложил на стол две кроны и вылетел пулей из шатра, пообещав прислать к ужину миску отменного гуляша.

Дальше дело пошло легко, как нож по маслу. Посетители с мольбами приходили в шатёр. Каталина с важным видом раскидывала колоду и вдохновенно врала, суля лучшее будущее, долгую жизнь, любовь и несметные богатства. Стопки крон на столе множились и росли.

Вечером, когда поток посетителей иссяк, Каталина пересчитала деньги и довольно подмигнула Шуту из колоды. Тот подмигнул в ответ, и в голове у цыганки зазвучал звонкий голос:

— Какая славная работка, Каталина! Признайся, не на такую ты рассчитывала, когда стащила кошель у барона и старуху погубила.

Каталина закрыла рот руками и охнула:

— Как погубила?

— А кто её к дереву привязал и бросил? Старушка от горя дух испустила. И теперь катает её белая кобылица в серебряной кибитке по небесным просторам.

Голос в голове Каталины противно засмеялся Шут на карте, схватился за живот и свалился с постамента. Каталина, не веря своим глазам и ушам, кинулась из шатра и обежала его вокруг. Ни души.

— Нашла озорника? – спросил в голове тот же голос, – Не дури, Каталина, возвращайся к картам.

Цыганка подошла к столу. Шут на карте ехидно улыбался и, свесив с карты ноги в остроконечных башмаках, молотил ими по столу.

— Слушай внимательно, голубушка. Хочешь сгнить в тюрьме за кражи и убийство княжеской гадалки? Или может тебе по душе участь ведьмы на костре?

Бледная Каталина яростно замотала головой.

— Когда явится князь, нагадаешь ему скорую смерть в нищете на чужбине. Врать ты умеешь, справишься. Сделаешь, как я скажу, будешь богаче любого вельможи. Ослушаешься – даже памяти о тебе на земле не останется.

— Не слушай его, девка! — скрипучим голосом старой цыганки заговорила Жрица.

Каталина, решив, что это неуспокоенная душа старухи пришла за ней, бросилась на колени и зарыдала:

— Бабушка, простите! У меня и в мыслях не было вас губить. Не со зла.

Шут хохотал и катался внутри карты, держась за живот.

— Жива я и здорова. Чего и тебе, Каталина, желаю. Жду тебя на том же месте, где ты меня оставила. А ну-ка, переверни карту этого дурака в полосатых штанах, — потеряла терпение Жрица и смачно плюнула себе под ноги.

Каталина послушно перевернула карту вверх рубашкой

— Вот и умница, голубушка. А теперь слушай. Непростые это карты, волшебные. Любая ворожба и гадание на них правдой оборачиваются, даже если врёшь клиенту прямо в глаза. Ты вот значения карт не знаешь, смысла гадания не понимаешь, а всё добро, которое людям посулила- сбудется.

Щёки Каталины зарделись румянцем.Она вскочила на ноги и забегала по шатру.

— Как ты понимаешь, не только добрые силы хотят воспользоваться колодой. Шут, орудие в руках будайского князя. Давно он мечтает нашего сгубить и города по берегам Дуная объединить. Но не бывать этому, пока я жива. Князю я вчера гадала. А как закончила, сразу в дорогу пустилась. Перехватить тебя, девонька, на том перекрёстке нужно было. Старая я, одна с тёмным бесом не справлюсь. А ты своим добрым сердцем можешь любую нечисть победить.

— Так вы это специально подстроили? — возмутилась девушка.

Старушечий голос в голове цыганки скрипуче рассмеялся:

— А ты думала, одна способна весь мир перехитрить? Мы с тобой одного племени. Подойди к зеркалу, голубушка, убедись сама.

Каталина подошла к зеркалу. В нём отражался шатёр, стол, колода карт и старая цыганка с пыльной дороги.

— Поняла? — спросило отражение, — А теперь давай дело делать.

Следуя указаниям старухи, Каталина развела небольшой костёр и скормила ему почти всё содержимое бутылки. Потом, не переворачивая карты, бросила Шута в огонь. К своду шатра поднялся чёрный дым и с воем вырвался на улицу.

Костёр погас. Бес сгорел в его пламени. И среди тлеющих угольков лежала обычная старая карта Шута.

— Ягодка моя, ты справилась! Князя от погибели спасла,— раздался в голове цыганки скрипучий голос, — Теперь отдохни, промочи горло остатками палинки. А как очнёшься, ко мне ступай. Злой князь от своего не отступит.

Каталина послушно сделала несколько глотков и замертво рухнула на пол.

Очнулась она на рассвете в шатре гадалки.

“Ох, и забористая палинка у старухи! Опять меня вырубило. Надо завязывать с фруктовой водкой”.

Цыганка поднялась с холодного каменного пола. Пустая бутылка валялась рядом со старой котомкой. Каталина внимательно оглядела себя в зеркале и довольно рассмеялась. Она снова была молода, полна сил и богата.

Собрав пожитки, Каталина отряхнула пёстрые юбки, поправила красный платок и бодро зашагала к крепостным воротам. Впереди в лучах восходящего солнца блестел Дунай и убегала вдаль пыльная дорога.

Ведьмин морок

Лес молчит. Как лютый зверь в логове, он ощетинился и затаился. Потоки ледяного дождя вперемешку с хлопьями снега бьют его чёрный взъерошенный загривок. Ветер мечется между мокрых стволов, ломает ветки и тут же поднимает их в воздух вместе с сухой травой и ошмётками коры. Канун Самайна — последнего месяца осени и первого в тёмном времени, таит в себе предвкушение чего-то неизбежного и страшного. В эту ночь взаимной расплаты живые празднуют окончание года, почитают предков и замирают в ожидании встречи с мёртвыми. Они приносят жертвы, сжигая в ритуальных кострах лучших быков, и молят о спасении в дикой охоте.

Много веков подряд Кернунн, рогатый хранитель Врат, открывает в эту ночь проход и выпускает в мир тёмную кавалькаду. Древ­ние, поруганные и отвергнутые бо­ги схо­дят со сво­их сумрачных троп иных ми­ров и сту­пают на до­роги в людском мире. Дикая охота рыскает в ночи по дорогам, и горе тому, кто встанет у них на пути и посмотрит в глаза древним богам. Свита Кернунна беспощадно ка­рает слабых духом, из­менни­ков, лжецов, стяжателей и от­ступ­ни­ков, по­менявших сво­их бо­гов на чу­жих. Это служит напоминанием людям о том, что боги никуда не ушли и внимательно наблюдают за смертными.

Но пока ночь не вступила полностью в свои права, только хрусткие осколки лета плотным ковром укрывают корни деревьев, кружат в воздухе и гонятся за ветром в безуспешной попытке взлететь к небесам. Там среди облаков, парят мои верные чернокрылые стражи. Их глазами я смотрю на мир и их ушами слушаю звуки.

Мои глаза закрыты, ибо нет надобности в них. А шёпот легко перепутать с шуршанием жухлой листвы. На многие века священный дуб стал моим саркофагом. Ноги вросли в землю, руки переплелись с толстыми ветвями, а глаза и уши закрыли печати. Я чувствую, как медленно текут по моим венам древесные соки в предчувствии зимы, как осторожно ворочаются корни в почве, как гнутся ветки под порывами ветра. Однако так было не всегда.

В незапамятные времена, такие далёкие, что книги, повествующие о них, стали прахом, жизнь на земле была сурова, полна опасностей и смертей. Голод, болезни и войны преследовали людское племя. Погребальные костры без устали уносили в небеса души и обращали в пепел тела. Живые молили суровых богов о пощаде и жертвовали самым сокровенным. Это было славное время.

Без устали я крутила колесо жизни, открывала людям мудрость и покровительствовала женщинам. У моих идолов дымили костры, предавая забвению трупы врагов, и находили покой лучшие воины. Капища были окружены частоколом с насаженными головами неудачников. И верные приспешники-вороны, сидя на выбеленных черепушках, горланили зловещие песни.

И всё же реку времени не под силу остановить даже богам. В людском мире менялись поколения, уходили народы, возникали и умирали государства. Предав забвению старых богов, смертные придумали себе новых идолов. Капища были разрушены и заброшены. Страх уступил алчности, а веру заменили огни странных дощечек, делающих людские души мёртвыми ещё при жизни.

Презрев человеческую глупость и не вынеся забвения, я покинула мир и опустилась во тьму, лишь изредка являясь особо фанатичным викканским ведьмам.

Эти ведуньи трепетно и неотступно, как и в прежние времена, празднуют колесо года, проводят ритуалы и почитают рогатого Кернунна и меня—богиню Морриган. Они моё воплощение в человеческом мире, ибо их девиз “Ведьма однажды, ведьма навсегда”.

Сегодня во мне проснулось ещё одно почти забытое чувство. Оно заставляет нервно трепетать сердце и гонит чёрных птиц вслед за ветром. Голод. Вранокрылая богиня, обессиленная в многовековом заточении, жаждет охоты.

Когда Кернунн откроет затвор и священный огонь осветит Врата, я вместе с его свитой обрушусь на мир ненасытным потоком.

Томительные мысли прервали новые образы. Глазами воронов я видела, как по лесной тропе, спотыкаясь в темноте о корни, пробиралась странная троица. Грязные ботинки скользили по раскисшей земле. Длинные плащи с капюшонами не укрывали от непогоды, а только цеплялись за ветки. Двое из путников освещали путь, а третий шёл, уткнувшись в маленькую дощечку, горящую голубым светом. Жертвы сами шли в западню.

Птичий слух принёс крики и шум, который издавали люди.

— Чёрт бы тебя побрал, Клайд! Почему мы должны ночью в дождь шататься по лесу? Я промок.

— Прекрати ныть, Джек! Гвен сказала, что нужно идти именно сегодня. Навигатор показывает, что мы почти у цели.

— Заткнитесь оба! — подала голос девушка. — В книге было написано, что тёмные силы откроют клад под священным деревом только в ночь Самайна, то есть сегодня. Подумайте лучше о том, что купите на свои доли. Ты, Джек, купишь байк и весной уедешь к морю. А ты, Клайд, откроешь как хотел магазинчик. Потерпите, осталось недолго.

— Гвен, я погуглил про Самайн, — продолжал орать на весь лес парень со светящейся табличкой в руках, — Это типа праздника урожая и дня мёртвых. А ещё на Самайн умирают люди, нарушившие запреты, правда?

— Правда, — ответила девушка и оглянулась на подозрительный шорох за спиной.

Что-то неотвратимо привлекало в этой юной деве.

Я заставила ворона подлететь ближе, отчего девушка пригнулась к земле и замахала руками над головой. Образ плетёного шнура с обережным четырёхпетельным узлом, завязанный на тонкой шее, возник в сознании. На нём висел медный амулет в виде тройной змеиной спирали- древнего символа триликой богини. Юная викканская ведьма, моя служительница сопровождала к капищу двух жертв. Что ж, я согласна принять в качестве подношения ведомых ею агнцев.

Появление ворона вызвало у парней волну истеричного смеха. Они долго и громко насмехались над спутницей. Гвен, не реагируя, шла вперёд и оглядывалась на звук крыльев ворона, который летел вслед за ними. Я чувствовала, как волны первобытного страха, рождаются в её животе, плывут по воздуху и проникают сквозь толстую, изрезанную глубокими бороздами кору дуба, заставляя меня мучиться от предвкушения.

Когда троица появилась на поляне, я вздохнула от нетерпения. Ворон над головами людей раскатисто каркнул. Следуя призывному кличу, с ветвей сорвалась стая, заметалась, роняя чёрные перья на мокрую землю и разрывая криками ночную мглу. Вороньё пикировало на головы людей. Когти раздирали одежду, подставляя тонким иглам дождя нежную плоть. Железные клювы устрашающе щёлкали и оставляли на головах кровоточащие раны. Троица попыталась скрыться в густых зарослях кустарника, но управляемая мной демоническая стая не отставала. Бесполезные таблички, в панике брошенные на землю, утонули в грязи. В лесу воцарилась кромешная тьма. Мольбы о помощи тонули в вороньих криках. Кровь из ран смешивалась с дождевой водой и жадно впитывалась землёй.

Я прислушалась к вибрациям. Из самых глубин поднимался, нарастал, ширился гул. Это рогатый хранитель открыл Врата, и свита вырвалась в людской мир. Вокруг алтарного камня, лежащего посреди поляны, земля пришла в движение. Разрывая дёрн с влажным чавканьем, поднимались чудовищные всходы— гладко отёсанные колья, увенчанные обглоданными добела головами. Пустые глазницы горели адским пламенем, заливая поляну зеленоватым светом.

Пролитая кровь разбила наложенные печати. Глаза раскрылись, и сквозь древесину я увидела свет огней. Губы разомкнулись, и из горла вырвался устрашающий крик. В нос ударил запах свежей крови, разложившейся плоти и прелой листвы. Уши услышали шуршание дождя по листве, стоны раненых и свист крыльев. Расправив могучие крылья, я скинула древесный саркофаг и вышла на поляну. Правая рука крепко сжимала обоюдоострый меч, на левую присел верный ворон. Перья на венце трепетали, а подол платья хлопал на ветру, как чёрный флаг.

Тот, что был Джеком, очнулся первым. Скуля, как подбитая собака, он на брюхе пополз в кусты. Непослушные ноги разъезжались, и он плюхался лицом в тёмную хлябь. Кровь и слёзы перемешивались с грязью и стекали по обезображенному страхом лицу. Распахнутый рот извергал наружу содержимое желудка. Он был похож на жирного дождевого червя, изгнанного из недр. Жалкое зрелище. Один точный взмах моего меча прервал его путь, отправив в забвение никчёмную душу. Мёртвая голова покатилась по поляне и остановилась в луже у ног Гвен. Вороны тут же подхватили голову и водрузили её на толстую ветвь священного дуба. Два удара клювом и пустые глазницы засветились огоньками. Что же, путь Джека-фонаря более подобает мужчине, чем участь червя. Окровавленный рот растянулся в оскале, и голова, как у болванчика, закачалась на ветке.

Девчонка при виде мёртвого дружка выдохнула моё имя и упала без чувств. Предназначение она выполнила и больше не интересовала меня.

Мальчишка по имени Клайд стоял на коленях и молил о пощаде. Голос срывался с крика на шёпот, слова тонули в рыданиях.

— О, великая тёмная королева Морриган, пощади!

Его слова ласкали мой слух сильнее самой прекрасной музыки. Его глаза горели священным огнём истинной веры, а по щекам текли слёзы. Прекрасный дар, достойный богини! Я решила вознаградить юношу и даровать счастливую жизнь в хрустальном загробном саду. Он погибнет, как сотни храбрых воинов, чьи кости до сих пор сокрыты от глаз на полях былых сражений.

Когда мой меч вспорол кожу груди в том месте, где билось сердце, Клайд закричал и упал навзничь. Чёрные птицы с готовностью вцепились в плоть когтями и перенесли жертву на алтарь. Второй удар с хрустом проломил грудную клетку и открыл доступ к самому сокровенному– трепетному сгустку мышц, орошаемому алой кровью. Мальчишка затих. Он лежал, широко раскинув руки, и только пульсация в развороченной груди выдавала присутствие на земле.

Я протянула руку и вырвала сердце, будто сорвала маковый первоцвет. Кровь брызнула мне на лицо, оставляя солёный металлический привкус во рту. Ещё живое сердце пульсировало в ладони. Пальцы впивались в горячую упругую плоть. Красные струи, рисуя замысловатые узоры, стекали по руке и капали на землю. Вороны тёмной тучей с криками кружили вокруг меня и трупа, требуя справедливой платы за верную службу.

Моя триликая вранокрылая ипостась расправила крылья, обнажила меч и готовилась собирать свой страшный урожай. Легион крылатых подданных, обращённые на скорый восход, ожидал приказа на ветвях священного дуба. Я подняла лицо к небу и закричала.

Опьянённая своей вернувшейся властью, я не сразу заметила девчонку. Всё также валяясь в грязной луже, она сжимала в ладони сорванный с шеи амулет и почти беззвучно шептала:

— Именем хранителя Врат и волшебством Матери-Земли я завершаю то, что начато. Пусть священный огонь станет пламенем костра, колодец—водой, а пути между мирами будут сокрыты.

Я замахнулась мечом и бросилась к ней через поляну, но не успела.

— Пусть закроются Врата! — произнесла маленькая ведьма последние строки заклинания.

Голыми ступнями я почувствовала нарастающую дрожь. Низкий гул перерос в оглушительный рёв. Алтарный камень с телом мальчишки рухнул вниз. Неведомая сила тянула и меня в открывшуюся бездну. Не в силах бороться с неизбежным, я сдалась.

Земля поглотила меня, наложила печати. Мой деревянный саркофаг пророс в меня, пустил корни. Древесные соки наполнили вены. Лишённая голоса, скованная и обманутая, я обрушила свой гнев на святое дерево, отравляя его изнутри ядом. А мои верные подданные, мои крылатые глаза и уши долбили клювами ствол снаружи, оставляя глубокие раны. Тщетно. Первозданную силу не может одолеть даже треликая Морриган. Смирение-участь забытых богов. И я—странница вечных путей Матери, королева призраков, богиня смерти, вранокрылая триликая Морриган буду терпеливо ждать, ибо моё время настанет.

Баня (фанфик)

Утро выдалось недобрым. Яга встала с костяной ноги и первым делом бросилась к окну. На первый взгляд снаружи было спокойно. На сумрачном небе жидко светило туманное солнце. Ветер гонял первые снежинки. В ленивом ручье рисовала круги мелкая водяная нечисть. Воробьи и вороны шумно ссорились над разбросанными остатками тыкв. На пригорке божья шестикрылая птаха, обратив свой лик к облакам, тоскливо выводила тяжёлые баварские напевы. Вокруг неё, как акула вокруг жертвы, кружил молодчик с котелком в руках. У чайного домика пресса торопливо строчила в блокнот утренние сводки и ворчала на ведьм, которые шумно болтали, любуясь Мастером. Безупречная и неуловимая Леди порхала между обитателей и наводила порядок в обыденном хаосе. Ядвига довольно кивнула. Кажись, ночное происшествие осталось незамеченным обитателями лощины.

Изба после куролесов тоже вела себя смирно. Только шумное пыхтение из печи выдавало недовольство несвободой.

Ряба появилась в лощине в канун Самайна. Не выдержала разлуки с хозяйкой и сбежала из родного леса. А чтобы не заплутать по дороге, прихватила с собой Бэт. Ядвига чуть чаем не поперхнулась, когда с веранды чайного домика заприметила среди деревьев знакомый покатый силуэт избы и фамильяра, изображающего флюгель на трубе. Хотела было горемык обратно отправить, да передумала. В родных стенах и пироги вкуснее, и сон крепче, и мысли мудрее.

Спрятала она избу в частом березняке на дальнем склоне лощины и нарадоваться не могла тому, как всё ладно обернулось. Изба в укрытии вела себя смирно. В полный рост не вставала. На луну не курлыкала.

Беда пришла откуда не ждали. Ночью над лощиной пролетал запоздалый журавлиный клин, и Ряба, повинуясь древнему зову, понеслась за птицами, не разбирая дороги. Половину березняка выкосила, землю перепахала. Ни угрозы, ни уговоры, ни косточки сахарные её не остановили. Ядвига, как была в личине цыганки, в погоню пустилась. Полночи по лесам и болотам бегала, насилу догнала. А как в лощину вернулись, посадила избу на цепь, чтобы впредь самовольничать не повадно было.

— Ух, окаянная! Ещё раз сбежать надумаешь, на забор разберу, — стукнула Ядвига кулаком по бревенчатому боку. В ответ изба виновато заёрзала и примирительно выпустила сноп искр из печи.

Ядвига подняла с лавки изрядно потрёпанную личину цыганки и убрала до поры в шкаф. Бэт к обеду почистит, и можно будет на глаза нечисти показываться. И только удобно устроилась в кресле, протянув к огню костяную ногу, украшенную растительным узором, как в дверь постучали.

Не успела фамильяр встретить гостей, как тяжёлая дверь с грохотом распахнулась и на пороге выросли два светлоликих длинноволосых молодца в шёлковых халатах.

— Доброе утро, мадам! А что случилось с лесочком? — учтиво поздоровался подозрительно спокойный Мастер Лю.

— Мастер! — пропела, застигнутая врасплох Яга, — А я понять не могу, что за дух над обрывом ветер разносит? Думала, что мост Калинов обрушился и нечисть через Смородину хлынула. Подмогу вызвала. Сама запыхалась, Рябу уморила. А это вы с демоном ландшафт изучаете. Похвально. Всестороннее развитие очень полезно для молодых умов.

— Да, мы как раз шли мимо и подумали, а не зайти ли нам в гости! — выглянул из-за спины учителя молодой демон Янъян.

— Ягуся, это провокация. Они нарочно пришли, – клацнула на него зубами мышерлядь.

Янъян пульнул в ответ сгустком энергии, но Бэт ловко отбила снаряд рыбьим хвостом. Сгусток пролетел рядом с Мастером, всколыхнув полы шёлковых халатов, и вылетел в открытую дверь. Снаружи он с оглушительным грохотом сломал ещё десяток берёз и растворился. Прямая, как стрела, бровь взлетела вверх, и по безупречному челу Мастера промелькнула тень недовольства. Демон предпочёл скрыться в тёмном углу у двери.

— Известно, что с лесом случилось-то. Ученик ваш силушку на берёзках оттачивал. — хохотнула Ядвига. — Ну, довольно на пороге топтаться. Проходите, гости дорогие! Милости прошу в мою избу. Встречу-привечу вас по всем канонам сказочным.

— Это как? — спросил Янъян тихо ступая вслед за учителем. Стук чудных деревянных башмаков заглушал толстый ковёр на полу.

— А вот так. Сперва гостя требуется накормить — напоить как следует.

Ядвига сделала знак Бэт. Та достала из сундука в углу скатерть-самобранку и накрыла чайный стол. Перед гостями появились блюда с пирожками-расстегаями, тарелки с телячьими отбивными и тонко нарезанными кусочками сёмги, миски с хрусткими груздочками да нежными маслятами, блюдца с пастилой и фруктовым мармеладом, куски печёной тыквы в меду, засахаренный миндаль, мороженная клюква в сахаре, два горшка сладкой гурьевской каши, мисочки с икрой и всевозможными заедками, маковый хлеб, связка розовых баранок, кувшины с компотом, медовым взваром и запотевший штоф черничной наливки с шалфеем. Венчал это благолепие большой пузатый самовар, растопленный на еловых лучинах и можжевеловых шишечках.

Ядвига устроилась на лавке напротив гостей и внимательно следила, чтобы их рты не переставали жевать. Бессмертные послушно набивали пузо, то и дело восклицая:

— Вот это дело! Вот это праздник! Вот это пир!

Ведьма с Бэт переглядывались, улыбались и терпеливо ждали.

Демон всю трапезу исподтишка наблюдал за мышерлядью, которая, вольготно устроившись у печи, чистила большие перепончатые крылья, помахивая рыбьим хвостом. Большие немигающие глаза на мохнатой мордочке внимательно следили за руками Янъяна.

Когда на столе ничего не осталось, кроме пустой посуды, Мастер Лю отодвинулся от стола и, облокотившись на бревенчатую стену, как бы невзначай поинтересовался:

— Мадам, а что это у вас за зверюшка забавная. Не встречал таких никогда.

— А это Бэтриэль—мой фамильяр. Плод случайного адюльтера русалки и летучей мыши. Долгая и грустная история, — махнула рукой Ядвига.

— Расскажите! — чёрные раскосые глаза Янъяна блестели любопытством.

— Погоди! — перебила демона Яга, — сначала мне полагается вас в баню сводить, а потом разговоры вести.

— Только бани у вас нет, Мадам,— зевнул Мастер, разморённый обильной трапезой.

— А я для вас, Мастер, баню особую приготовила. Будем ваши косточки моим фирменным способом парить, — подмигнула ему Яга.

При этих словах Бэт нырнула в горнило печи с высоким сводом и загремела там, выгребая горячую золу с оранжевыми звёздами угольков. Вскоре печь была вычищена дочиста от золы и сажи. Дубовый и еловый веники настаивались в кадушке внутри её жаркого нутра, а мыльный корень и мочало из липового лыка ожидали гостей на шестке. Ядвига выстлала нутро печи сухими луговыми травами, поставила в печь большой чугунный котёл с водой и плотно закрыла заслонку.

— Ну, скидывайте свои халаты.

— Это ханьфу, — стушевался Мастер и сильнее запахнул одеяние на груди.

— Хань — тьфу тоже снимайте. Шёлк от жара расплавится, к телу прилипнет. Потом вас и за неделю не отмочишь. — Ядвига обворожительно улыбнулась гостям,— Мастер, вы первый. Демон вашу благодетель посторожит, пока вы паритесь. И не переживайте. Всё,что происходит в моей избе, остаётся в ней навсегда, как в могиле.

—Благодарю, мадам! Уверен, мне не о чем беспокоиться у вас в гостях. Корону посторожите.

Мастер Лю снял тонкой работы головной убор и решительно направился к печи. Из шёлкового халата, перекинутого через натянутую верёвку, получилась прекрасная ширма, за которой бессмертный мог спокойно подготовиться к ритуалу. Когда над шёлковой тканью показалась изящная белая рука и на ширме повисли красные портки, расшитые золотыми цветами, Янъян благоразумно спрятал улыбку и отвернулся, а Ядвига выскочила из избы.

— Бэт, проинструктируй Мастера,— крикнула она, еле сдерживая смех.

— Ёкарный бабай! — свалилась с балки под потолком Бэт, поражённая увиденным, — Вы, ваше благородие, в печь-то головой полезайте, а обратно — задом. И не перепутайте, а то Ягуся осерчает.

Мастер Лю осторожно влез в печь, сверкнув напоследок белыми пятками, и закрыл за собой заслонку. Тут-то настала очередь Рябы обхаживать дорогого гостя. Изба заворочалась, размяла жилистые ноги, утробно, как огромная кошка, замурлыкала. В горниле вспыхнул яркий свет и, повинуясь волшебному приказу, взвились распаренные веники. Пространство вмиг наполнилось влажным ароматным паром. Он проходил сквозь охапки травы, клубился под сводом и дымными волнами уходил в трубу. Веники старательно ублажали худощавое тело, особенно уделяя внимание спине и благородной филейной части. От пронзавшего мириадами горячих иголок жара, у Мастера перехватывало дух. Он кряхтел, ухал, как филин, и отмахивался от веников руками. Но веники заходили с другой стороны и щекотали, оглаживали, ласкали уже распаренную кожу.

После веников, не давая опомниться, лыковое мочало, вздымая клубы плотной пены, тёрло, скребло до красных пятен руки-ноги, плечи и спину. Пенная шапка на голове взбивала длинные чёрные волосы, заплетала затейливые косы и завивала мыльные локоны. Усердный ковш черпал горячую воду из котла и смывал мыльное благолепие с тела Мастера. Струи горячей воды оплетали спину мокрыми верёвками прядей и уносили с собой, весело журча, хмарь и хворь из тела бессмертного. В конце экзекуции через трубу вылился ушат ледяной воды. Потом заслонка с лязгом отворилась, и на толстый шерстяной ковёр вывалился, как заново родился, румяный, пышущий жаром Мастер Лю.

— С лёгким паром, Мастер,— поздравила Яга, когда бессмертный, закутанный после мытья в мягкую простыню, вышел к столу,— Теперь самое время цветочного чаю выпить с медком и вареньем. Угощайтесь, а я пока демона в печь затолкаю.

— Ну, что, добрый молодец, как предпочитаете в печь лезть? Сам или по старинке — на лопате? — весело крикнула Яга через ширму.

За ширмой презрительно фыркнули и громыхнули заслонкой. Нутро печи ожило, запыхтело, зашлёпало. Сквозь заслонку в горницу вырывались клубы пара, визги и проклятия Янъяна. Бэт летала вокруг печи и подзадоривала Рябу парить демона изо всех сил, чтобы кости ломило. Мастер с Ядвигой, прислушиваясь к крикам из печи, вели пространные разговоры и прятали улыбки за чашками чая.

Когда красный как рак, Янъян плюхнулся на лавку, Ядвига пододвинула к нему дымящуюся чашку и елейно уточнила:

— Как пар, демон? Не замёрз в баньке или в следующий раз пошибче печь растопить да веничков еловых добавить да Горыныча в банщики позвать?

— Благодарю, мадам, не нужно беспокоиться. Я мыться у себя в купальнях буду, — вскочил с лавки Янъян.

— Янко! — позвала Ядвига демона на славянский манер, — Остынь от баньки-то, чаю горячего выпей. После бани чай до седьмого пота принято пить.

— А потом?

— А потом снова в баню идти, — засмеялся Мастер, довольный реакцией ученика.

Когда сытые, чистые телом и закалённые духом бессмертные вывалились из избы и неторопливо направились в лощину, ворожба Яги истаяла. Бэт устроилась на плече у Ядвиги и проворчала:

—- Надо было с демоном в куличики сыграть, как с Джеком-фонарём.

— Ну, уж нет, — возразила Яга, — Мы потом неделю одной тыквой питались: печёная тыква, тыквенный суп, пирог с тыквой и каша. Я до сих пор на тыкву смотреть не могу. К тому же демонёнок не безнадёжен. Слышала бы ты, как он играет на флейте.

— Пожуём-увидим, — подытожила мышерлядь и упорхнула в лес.

P.S. Фанфик относится к работам: Переполох в лощине Сяо Цунь; Демон в светлом ханьфу и бессмертный мастер. Персонажи взяты из работ Г. Вэльски (гр. Привал, VK).

Как чудища в поход ходили

Холодные ветра разносили снег по округе. Мощный гул, словно рёв древнего чудовища, ознаменовал наступление самой страшной зимы в истории неприметной скандинавской деревни. Находясь на Крайнем Севере, это место, казалось, давно исчезло не только с карт, но и из памяти людей, не живших в столь отдалённом месте. Не было в там ни достопримечательностей, ни достойного занятия для новых жителей. Всё, что могло предложить путнику поселение – несколько жилых домов, едва спасавших от суровой природы.

Блейр часто задумывался о назначении деревни. Местность не располагала к достойной жизни: смена времён года здесь являлась не более чем новой стадией зимы, не позволявшей создать хозяйство. Более того, жестокая природа огородила селение от остального мира – частые снежные бури заметали дороги. Однако это место продолжало существовать. В домах горел свет, через громкое завывание порой продиралась грубая речь, а жители в перерывах между снежными ураганами выбирались наружу. Впрочем, выглядело это также бессмысленно, как попытка переплыть беснующееся море на плоту. Что удивляло ещё сильнее – ни один селянин не погиб в самоубийственных вылазках!

Мелкие чудовища сторонились загадочной деревни, а монстры покрупнее по неизвестной причине запрещали к ней приближаться. Сам Блейр относился к первым: тощее тело и кости, будто обтянутые серой кожей; маленькая голова с большими светящимися жёлтыми глазами, точно два огромных фонаря; короткие затупившиеся когти. Конечно, любая тварь могла бросить вызов тёмным силам и, в случае невозможной победы, занять уютное место во тьме. Но низший монстр считал своим главным оружием ум. Его научный труд именовался «КаАк умношаааать закарючки» (книга издавалась анонимно, чтобы не вызвать гнев тёмных владык) пользовался большой популярностью среди демонической интеллигенции – произведение охотно читали по слогам все два её представителя. Успех вышел столь ошеломительным, что один из повелителей, генерал Дуллахан, сделал Блейра своим личным стратегом. Увы, но остальные чудища так и не освоили дары чтения (по слухам, даже сам «Темнейший» держал при себе ручного человека – тот читал ему новости из людских свитков), поэтому Блейр принял решение создать свою азбуку. И он бы закончил эпос, если бы не один случай...

Случай тот застал монстра в горах. Утреннее солнце едва взошло над безоблачным небом, придавая скалам вид кривых чёрных клыков, а ветер был молчалив. Блейр же потел над очередным научным трудом. Внезапно у его работ появился критик! Учёный, пожелавший остаться анонимным, посчитал метод умножения на камнях слишком сложным, ибо достать их можно не везде. И лучше использовать счёт на пальцах, а если их будет недостаточно, то ограничиваться термином «много».

– Какая глупость! – раздражённо зашипел монстр. – Давно известно, что пальцы – вещь ненадёжная. В битве их потерю исключать нельзя (особенно если единственное твоё оружие – когти).

Однако претензия была частично справедливой. И в статье требовалось указать, что помимо камней стоит использовать другие предметы. Например, отрубленную в пьяной драке голову сородича. Подгоняла и аудитория: одному демону так понравилось творение Блейра, что тот обещал отрубить учёному голову, если он не напишет новую книгу через два дня.

Стоило монстру притронуться к перу, как грубый бас окликнул его. Это был Дуллахан. Большое, мускулистое тело закрывала столь же большая стальная кираса. Когтистые алые руки, одетые в массивные чёрные перчатки, держали голову демона – маленькую тыкву со светящимися красными дырами вместо глаз. Последним изящным блеском в образе одного из командиров чудовищ служили сильные ноги, обутые в железные сапоги, отдающие звоном при каждом шаге. Удивительно, но приближение столь высокой фигуры осталось для Блейра незаметным, словно тёмный лорд появился из пустоты.

– Собирайся, учёный. Будем штурмовать деревню! – произнёс владыка зловещим гулом.

***

Сначала Блейр обрадовался такой почтительности. Обычно, когда демонам что-то требовалось от учёного, они брезгливо хватали монстра за горло, будто выдирали сорняк из загнивающей почвы, и звериным рыком объясняли будущую задачу. Но сейчас он стоял рядом с Дуллханом не как ничтожный червь, не имеющий права даже смотреть на своего господина, а как уважаемый представитель потусторонней знати. Впрочем, покои повелителя не походили на хоромы тёмного владыки. От мерзлоты чудовищ защищала тонкая палатка, а единственным источником света выступала свеча на грубом деревянном столе.

– Придумай план атаки, – сухо произнёс владыка, достав из-за пазухи карту и положив её на стол. Свободной рукой он держал голову за стебель. – Расположение сих загадочных земель поможет тебе.

Блейр радоваться перестал. Низший монстр внимательно взглянул на план местности. Выглядел он поразительно подробно, ибо каждая складка имела своё обозначение. Правда, было непонятно, почему на карте заснеженных земель обозначен хвойный лес и реки. Возможно, людские картографы немного ошиблись или придумали тайный шифр, чтобы не дать врагам спланировать атаку.

Внутри учёного будто низвергнулся вулкан. Несмотря на зимнюю стужу, чудовище ощущало нестерпимый жар. Каждая минута пребывания в палатке превращалась в мучительную вечность, словно Блейр был заперт здесь в наказание за свои злодеяния. О том, чтобы спорить со знатью не было мыслей, ибо Дуллхан легко мог считать её. Должность придворного стратега вдруг перестала казаться почётной, превратившись в проклятие.

«Укоротить бы эту вечность», – думал он.

– Сюда. Нападём спереди, – уверенным голосом сказал Блейр, ткнув пальцем в наиболее похожее на деревню место – крохотное озерО в левом углу карты.

***

Удача даровала учёному улыбку вместо привычного оскала, и, ему удалось верно определить местоположение деревни. Если верить карте, до селения нужно было идти несколько дней, а не пару минут, но Блейру посчастливилось отвести подозрения, сославшись на топографическую неточность.

Сейчас он стоял рядом с Дуллханом и в очередной раз созерцал застилаемую снегом деревню. Ветер вновь с гулом дул в их уродливые лица, белые хлопья кружились бурным вихрем, а ночное небо светилось россыпью звёзд и странной, яркой зелёной полосой, будто отделявшей чудищ от мира людей.

За спиной учёного стояла орда демонов. Двухголовые исполины с шипованными дубинами злобно скалились, потирая когтистыми лапами стальные рукояти оружия. Грубые, похожие на силуэт медведя, големы предвкушающе урчали, сжимая кулаки. Тощие, с разодранной кожей циклопы, прикрыв достоинство куском серой ткани, гневно спорили, кому же достанется честь съесть всех людей. Тёмное воинство готовилось к атаке.

Никто не знал, зачем владыке понадобилась их сила. Низшим монстрам не подобало задавать вопросы лидеру. Суть таких существ Блейр изложил в простом уравнении: «поймать, плюс убить – сожрать». Часть из них и вовсе не могла мыслить и находилась в положении пленённого зверя, что срывал животный гнев на беспомощных людей. Отступать у тварей не было ни возможности, ни желания.

– В каре! Перестроиться в каре! – командирским тоном прорычал Дуллахан.

Эту странную фразу владыка позаимствовал у людей. В одном из походов в южные земли ему посчастливилось столкнуться со странными воинами: те стреляли из палок вместо того, чтобы колотить противника. Первоначальное значение призыва было утрачено с последним убитым солдатом, и потому его предназначение стало столь же непостоянным, сколь и настроение владыки: иногда требование лобовой атаки, в другие моменты – приказ к отступлению, а порой простое желание собраться на кулачный бой. Поразительно, но только учёному не удавалось подстраиваться под настроение повелителя, и лишь невыразительный силуэт помогал избегать тумаков от своего властителя.

В этот раз Блейр принял рык Дуллахана за приказ о лобовом штурме и тут же ринулся в бой. Поддавшись своим тёмным желаниям, толпа чудищ бросилась за ним (неизвестно, следовали ли они за ним или пытались его съесть). Снег волнами взмывал в воздух от топота чудовищ. В ночной тьме нелюди напоминали скалу, падающую на обитель смертных. Они были близко...

И тут низший монстр совершил самый коварный манёвр, на который тот только был способен – начал сбавлять скорость. Замедляясь и маневрируя в свалке из монстров, давивших друг друга в неконтролируемом порыве ярости, он растворялся в ней, становился каплей в бурном океане. Сей тактический приём не раз позволял учёному избежать смерти – лучше гибель сотен каменных големов, чем светоча демонической науки.

Вдруг через вой ветра, через рёв чудовищ стала продираться молитва. Громкий хор звучал точно песнь обречённого – тяжело и одиноко. Блейр бы вряд ли предал ей значение, однако прямо перед ним, высокий двухголовый исполин упал, обозначив свою смерть брызгами чёрной крови. Тут же рухнул каменный голем, рассыпавшись будто от удара кувалдой.

Учёный тут же бросился на землю, словно сам был сражён неведомой силой. Неизвестное явление уничтожало чудищ наугад и Блейру оставалось только надеяться на случай, пока невидимый клинок резал его сородичей на части. Монстров охватила паника: кто-то продолжал инстинктивно бежать вперёд, размахивая дубиной и надеясь попасть по незримому врагу, а кто-то попытался отступить, но неизбежно гиб в чудовищной давке.

Блейр не помнил, сколько он изображал мертвеца. Но был уверен, что имеет предрасположенность к актёрству, раз за всё время жестокой бойни его ни разу не задели. К тому же низшего монстра прикрывал труп сородича – огромной ящерицы, обезглавленной при отступлении. Запах крови, смешанный с тяжестью твари не создавал комфортных условий, но труп упал так удачно, что давал Блейру возможность следить за полем боя. Через щель между телом существа и снегом просачивалась удручающая картина: всё бесстрашное воинство разгромлено. Чёрная кровь чудищ окропила сугробы, сделав их похожим на выгоревшую землю, а недобитые монстры истошно рыдали, хватаясь за израненные тела. Иронично, но всё, о чём мог думать Блейр: как бы объясниться перед Дуллахалом за оплошность. Вряд ли безголовый владыка простит отступление без приказа, ибо чётко указал строиться в Каре.

От размышлений учёного отвлёк звук шагов. Они точно не принадлежали монстру – слишком мягкие и размеренные. Несмотря на вой бури, слышался топот удивительно отчётливо, точно звучал в голове. Аккуратно подвинув труп ящерицы, учёный едва не крикнул от удивления. Их войско уничтожил человек! Простой деревенский мужчина в белой рубахе и зелёных штанах вальяжно расхаживал посреди павших монстров и буднично добивал их ударами топора. Лицо мужчины скрывала метель – было видно только густую бороду.

– Эзус! Эзус! – восторженно воскликнули крестьяне, когда боец закончил своё дело.

«Это надо увековечить,» – промелькнула меркантильная мысль в голове Блейра. Демоническое начало давало о себе знать, беря верх над страхом кары владыки. Возможность добиться расположения демонической элиты манила слишком сильно. Добавлял уверенности низкий статус учёного – лучи славы слепили Эзуса, давая врагу шанс сбежать.

Монстр осторожно выполз из недавнего укрытия и рывком бросился прочь с поля боя. Природа смиловалась над ним, скрыв силуэт учёного за непроглядной снежной мглой, а непрекращающийся свист ветра заглушал шаги.

А что владыка? Блейр уже придумал оправдание: якобы Эзус это старинный бог людей, охраняющих землю от тёмных сил, а деревня – место обитания воина. Учёный же выполнял роль парламентёра, дабы выторговать как можно больше людей, и договорились на «всё войско за ноль человек». К счастью, математика в системе ценностей Дуллахана не прижилась.

...И лишь одна мысль продолжала беспокоить монстра: действительно ли метод умножения на пальцах так эффективен?

Я сам выберу свою смерть

Случайность – верный спутник человеческой жизни. Именно с этого бесспорного положения я бы хотел начать свой рассказ. Разум – ценнейший дар, позволивший людям сотворить много прекрасного и ещё больше ужасного. Но даже такого превосходства недостаточно, чтобы поручиться за завтрашний день. Неизвестность столь же неискоренима, сколь и пороки человечества. Глупым в своей очевидности будет и следующее утверждение: человек не властен даже над собственной смертью.

Сии строки написаны не для открытия очевидной истины, мой дорогой читатель, их настоящее предназначение – показать тебе то, что стало виной чудовищной трагедии.

Начало этой ужасной истории было положено в одном городе. Я не стану называть его, равно как и обозначать точную дату случая. Да даже имя главного героя останется только в моей памяти. Эти сведения являются лишь ненужными подробностями, тяжким грузом погружающие историю в пучину скуки. Однако из уважения к главному действующему лицу, я позволю себе небольшую вольность в выборе его имени: нареку храбреца Джеймсом. Отмечу, что имя это – плод такой же случайности и не говорит ни о чём, кроме волнительной спешки, в которой я жажду увековечить данного беднягу.

Джеймс... О Боги, что это была за личность! Вряд ли в бушующем океане перемен найдётся хоть одно существо, к которому жизнь была бы столь же благосклонна. Первым подношением для мужчины стала любящая и богатая семья. Союз отца и матери оказался прочным, будто закалённая сталь, и плодотворным. Воспитанный в любви, заботе и роскоши, наш герой не имел шансов пасть на дно человеческого порока. Вторым явилась красота – Джеймс казался Аполлоном, сошедшим с горы Олимп, что привело к повышенному вниманию почтительных особ и зависти не столь успешных мужчин. А третий дар останется тайной. В конце истории сам сможешь разгадать её.

Однако даже забота жизни есть очередное проявление её жестокости. Ты можешь упрекнуть меня в противоречии. Разве такая удача способна обернуться проклятием? Богатство – мечта многих. Как можно называть несчастьем несметные сокровища, когда большинство даже не грезит об этом, чтобы не впасть в отчаяние? Ответ на этот вопрос может стать неожиданным – время. Научив Джеймса зарабатывать деньги и отучив их тратить, родители не смогли поведать ему главный секрет: что же делать с нескончаемыми подарками? Достигший всех высот юноша пришёл к удручающему итогу: он не способен распорядиться своим счастьем. Он без затруднений может удвоить состояние родственников, с лёгкостью освоить прибыльное дело, но это процесс, результат которого не имеет смысла.

...И Джеймс впал в уныние.

Долгие, мучительные размышления лавиной обрушились на его выдающийся ум. Бессонными ночами Джеймс с трясущимися руками бродил по роскошной комнате и нервно бормотал, стараясь отыскать предназначение. И, вдруг его осенило! Очередная попытка познать себя увенчалась успехом – он хочет быть исследователем. Во владениях природы деньги из универсального ключа к двери процветания превращаются в бесполезный мусор. В схватке с миром, неподвластным алчности, решает первобытная сила, которой юноша не обладал.

Окрылённый таким внезапным, но будоражащим открытием, Джеймс тут же бросился расспрашивать знакомых о неизведанных землях. Удивительно, но ответ пришёл быстро: один из приближённых рассказал о таинственной горе недалеко от города. Якобы любой, кто вознамерится её покорить, неизбежно пропадает.

Думаю, ты уже догадался, что Джеймс решился на эту авантюру. Глупо ли это? Безусловно! Однако пресыщенный благами жизни юноша хотел совершить нечто глупое, но отважное! Это можно сравнить с ребёнком, впервые узревшим звёздное небо и возжелавшим посетить каждую светящуюся точку, видимую на тёмной глади.

Юношу отговаривали. Хотя слухи о таинственных местах, чудовищах и загадочных смертях относились к детскому пустословию, но в случае с горой люди говорили серьёзно. Очевидно, Джеймса подобные слухи только раззадорили. Такова натура людская: услышав о запретном плоде, человек тут же возжелает им завладеть. Поэтому взобраться на вершину горы значило не просто личную победу над кризисом идей, а опровержение одного из самых жутких и известных мифов.

Опущу долгие месяцы подготовки нашего героя и сразу перейду к тому, что обратило чистый юношеский порыв в трагедию. Первые дни самовольной экспедиции только усилили желание Джеймса. С высот далёкой горы родной город выглядел как крохотный оазис в бескрайней лесистой пустыне. Свет в домах стал небольшим желтоватым пятном, мутно видневшемся в морозной ночи, а ветер заглушал бурную деятельность жителей. Юноша был подобен королю, величественно осматривающего завоёванные земли. Путь до вершины казался коротким, лёгким и очень приятным. Не было больше умелых слуг, способных исполнить даже абсурдный приказ, исчезли часы мучительного безделья – теперь он сам преодолевает трудности и несёт ответственность за свой выбор. Пусть даже выбор этот есть детская шалость.

Однако спустя неизвестное мне количество времени поход перестал приносить удовольствие. По ночам Джеймс слышал странные звуки. Описать можно как смесь соловьиной трели и обречённого гула. Явление настолько же необычное, насколько и пугающее. Как и подобает человеку, юноша сначала старался отогнать тревогу. Наверняка он переутомился, возможно, это иллюзия, порождённая неспокойными ветрами.

В дальнейшем звук стал досаждать Джеймсу всё сильнее. Если в первые дни после обнаружения он был не громче шёпота, то потом стал громким рыком, грохотом, отзывающимся в голове. Но даже это нельзя назвать страшным. Было в этом явлении две особенности: притягательность и известность. Несмотря на явную противоестественность, Джеймс не только жаждал приблизиться к источнику звука, но и точно знал его местоположение! Было ли это человеческое любопытство, подогреваемое стремлением к исследованию, или же потусторонние чары – мне неизвестно. Одно я могу заключить с уверенностью – юноша, околдованный внеземным событием, мигом побежал к его источнику. При этом не ощущал ни холода, ни усталости, словно лишился чувств!

Наконец, необузданный порыв привёл его в пещеру. В тот жуткий час ночное небо заслонили густые тучи, не давая даже лунному свету помочь бедолаге, а ветер стих. Не могу быть уверен в своих словах, но парень не слышал даже хруст снега под ногами. В голову ему будто проник паразит, настойчиво требуя продвигаться вглубь тёмной обители.

– О бедный Джеймс! О несчастная твоя душа! Как жестоко обошлась с тобой жизнь, раз привела тебя ко мне! Как жаль, что я был наделён способностью гипноза. Как грубо поступили Боги, отдав тебя мне на съедение! И будь уверен, юноша, я, пусть и с сильной болью в душе, но насладился твоей плотью. А как прекрасно было рвать сердце острыми клыками, жадно запихивая окровавленные куски в сжимающуюся от удовольствия глотку. Я навсегда запомню, как когтями вырвали твои голубые глаза. Даже в момент трапезы в них виднелось свечение жизни...

Не стоит искать во всём этом оправдание. Я отвратительное чудовище, безжалостный демон, порождённый как шутка одного из тёмных владык – до такой нелепости меня сделали жестоким. Рвать тела, поедать мёртвую плоть мне в усладу и то, что моё предназначение – выбор другого, равно как и смерть, не вызывает во мне и тени грусти. Будь уверен, окажись ты на месте бедного Джеймса и исход вышел бы таким же. Я жажду разрушений и убийств, ведь таков удел порождения морока.

Но глупость и лёгкость, с которой бессильное, отчасти разумное существо шагнуло в пасть чудовищу достойно того, чтобы я написал об этом рассказ и поведал другим эту смешную в своей трагичности историю.

Тыквенное ограбление

– А чё, эти тыквы просто так там лежат, когда мы в доме всё уже съели? – начал свою речь подвыпивший Антон, – раскидали, понимаешь ли у магазинов и кафе. Да ладно бы по одной, так нет же, целыми кучами. Пропадает же добро, еда всё-таки.

Машка, хихикнув, захлопала в ладоши. Я была самой трезвой, поэтому сочла это шуткой. Но, тут Тимур, надев шапку, с криком открыл дверь:

– Пошли тыквы грабить.

Ничего не поделаешь, алкоголь играл градусами. Народ, в общем, дозрел. Хэллоуин заканчивался, а борзость только начиналась.

Нет, мои приятели не были какими-то ворами-рецидивистами. Нормальные ребята, просто любят приключения.

– Мы отнимем у богачей тыквы и отдадим бедным! – теперь уже провозгласил Антон, примеряя на себя роль местного Робин Гуда.

– Ресурсы нужно распределять грамотно! – согласилась Машка.

Идём нашей нестройной несвежей компашкой творить добро. Единственное, что никто из нас не учёл, как мы эти тыквы нести будем, повозки-то с лошадьми у нас нет. Но, в том ли мы были состоянии думать о таких мелочах?!

Спустя минут десять, мы подошли к небольшому ресторанчику. У крыльца лежала кучка тыкв. На них были вырезаны рожицы, которые ехидно улыбались.

– О, ребята. Добрый вечер. Заходите, не стесняйтесь, у нас сегодня акция – кровавая Мэри бесплатно! – улыбаясь поприветствовал нас, вышедший покурить, официант. Тимур, кивнув ответ, уже было подошёл к двери, намереваясь зайти и выпить бокальчик коктейля, но Антон резко дёрнул его за рукав.

– Никаких Мэри! Только после дела! – прошептал парень.

Мы попрощались с дружелюбным официантом и пошли искать другое место для тыквенного ограбления. Рисковать здесь мы не стали. Зато возле следующего заведения тыкв было видимо-невидимо. Да такие большие, что и не обхватить.

Я рта не успела открыть, как Тимур с грозным воплем накинулся на тыкву и на полпути присев, застыл:

– Да её же не утащить.

– Килограмм пятнадцать-двадцать будет, – подойдя ближе, с видом знатока сказал Антон.

– Тима, у тебя кишки наружу выпадут! – прокомментировала Машка и заржала. Тимур не двигался и не отзывался, так и обнимая тыкву. Забеспокоившись, я подошла к парню.

– Моя спина, спина! – еле слышно просипел он.

Как мы ни пытались помочь Тимуру, ни разогнуться, ни отпустить тыкву он не смог. Пришлось вызывать скорую. Короче, одного из нашей компании тыква уже пронзила. Чем может пронзить тыква? Да, не очень понятно, потом подумаю.

Пошли дальше. Надо ж было отомстить за Тимура!

Следующее кафе было с тыквами подходящего размера. Антон вразвалочку подошёл, взял маленькую круглую тыкву, с видом победителя повернулся и на чём-то поскользнулся, выронив трофей из рук. Овощ покатился по мостовой, парень, не желая упускать добычу, кинулся следом. Антон был почти у цели, но тут, из-за поворота выехал мопед. Это был доставщик пиццы.

Бац, шмяк! Жуть!

Вторая скорая поехала уже к Антону. Сломанная нога - это не прострел в спине! Тыква с асфальта ехидно ухмылялась вслед уезжающей скорой своим ржавым оскалом. Вот ведь, дрянь!

Остались мы с Машкой одни. Не очень-то приятно в ночи двум девчонкам. Опять кафе и зажжённые тыквы-фонари. Говорю Машке, не стоит, мало ли что. Но, Машка была неумолима. В глазах её сверкали молнии. Схватила, не глядя, первую попавшуюся тыкву и угодила рукой прямо внутрь. А там свечка горит, огонь, горячо. Машка завизжала от ожогов.

Я уже, ясное дело, на тыквы далее смотреть боялась.

Идём к дому, заходим на пятый этаж, а у квартиры она самая. Тыква-то есть.

– Брать или не брать - вот, в чём вопрос? – тихонько прошептала я, вспомнив Шекспира.

Не удержалась. Взяла. Занесла в квартиру, притащила на кухню. Только отвернулась, смотрю дым какой-то и аромат тыквенного пирога. Мы с Машкой переглядываемся, поворачиваемся, а на столе пирамида из тыкв, хоть в бильярд играй. Пересчитали тридцать пять штук.

Показалось? Пощупали

Да, вроде настоящие.

Опомнившись, мы принялись звонить по приютам, по центрам помощи и предлагать тыквы. Пристроили штук восемнадцать. Тимура и Антона тоже угостили. Не зря же парни пострадали. Поболтали немного, порадовались и заснули.

А утром… Что такое? Нет ни одной!

Я после того случая зареклась к тыквам близко подходить. Тимур с Антоном, вообще, от слова «Хэллоуин» мурашками покрываются. Машка даже тыквенный суп не ест. Боится.

Тыквы, короче, ещё те звери! Хорошо, что хоть живы остались. А, говорят, украшение праздника, декор.

Не, уж я-то знаю, что к чему...

Мамаша в Хэллоуин: звонок из Преисподней

– Во сколько я к Вам приезжаю? – переспрашиваю я. В телефоне что-то гудит и шуршит.

– В один-нас-сать чисов! – произносит кто-то шепелявый. Смешно.

– Значит, мать-хозяйка выезжает к детям-сиротам? – уточняю я, стараясь не заржать.

– Си, си! Си-роты! – слышу в ответ.

Ну и заказец… Ох уж это индивидуальное предпринимательство. Назвалась «матерью по вызову», значит работай.

Вообще, чаще всего, я заменяла реальную мать при знакомстве с семьёй, когда парня нужно было отвадить или девицу. Заказы разные бывают: от стервы и тиранши до алкоголички, так, что «милую мамулю» обычно не требуют.

Да, тяжела ты, вот такая актерская жизнь, зато острая и полная приключений. На Хэллоуин, кстати, я ещё не выезжала. Интересно, а хозяйка-то им зачем? Тыквам рты вырезать или стол сервировать? Или с детьми сидеть? Ладно, посмотрим.

Завожу машину, еду.

Конечно, многие бы тут посчитали, что мать по вызову – это не этично и попахивает дурно. Ну, а кем я могла бы быть, явно ж не отцом?

Нельзя сказать, что перед входом в чужие квартиры я вовсе не нервничала и не ждала, что, вдруг там волосатые упыри какие, тролли и прочие. Ну, вы понимаете. Но, это издержки профессии. Дед Мороз со Снегурочкой тоже по домам ходят и, между прочим, дед с внучкой, вообще, артель родственников.

Заболталась. Да, сама себя этим трепом успокаиваю.

Дом в центре города, необычный, с собственной калиткой и домофоном. Что я буду говорить: «Дети, Ваша мама пришла, молочка принесла?» Набираю указанный номер. Захожу в калитку. Что вижу: маленький садик, не так, чтобы заброшенный, но, и без особого ухода. Листья повсюду на земле.

Да, хозяина точно нет.

Открываю чуть приоткрытую входную дверь, темень. Иду по коридорчику. Вижу ещё одну дверь, морщусь то ли от холода, то ли от темноты. Иду нетвердыми шагами. Приоткрываю дверь и заглядываю внутрь.

– Есть кто живой? – спрашиваю.

Тишина.

Приехали.

– Это ваша мать-хозяйка по вызову! – кричу я в эту обволакивающую пустоту, а у самой в груди через прыгалку прыгает.

– Наща, нащща приехала! – слышу я знакомые дефекты речи.

Прохожу в комнату. Мне навстречу выходит парень в костюме скелета.

– Тута, это, праздник сегодня, а нету красоты, а нада! – нелепо произносит он с каким-то прищелкиванием.

И тут, ну, я вообще, такого не видела: человек в костюме Джека Фонаря. И это все с подсветкой. Вот же, китайцы, научились делать!

– Нам туца вота, еды нада разложить и красива шделать, мы гости ждём! – а, вот, кто шепелявый.

Ну, и парочка.

Захожу на кухню: и... Вижу пять пакетов. Разбираю: набор «тыквенный кекс», сухая смесь, крабовые палочки, тесто, сосиски, майонез, десяток яиц, масло, сок виноградный, кукуруза в банке, капуста квашенная и хлеб. Вот из этого сделать праздник? Может, еще одеть майку-алкоголичку с трениками?

– Вам повара было нужно вызвать, а не меня! – возмущаюсь я, разглядывая продукты.

– Повар будет ругатися, а мама не будить! – опять произнес человек-тыква.

Явно, из детдома или колонии какой. Вообще, без мозгов. Ясное дело, где им мозги - то взять?

Ну, салатик из яиц, крабовых палочек и майонеза я сварганила. Кекс испекла, сосиски в тесте обжарила. Устала, ужас. Главное, обидно, что работа не по профилю, не творческая. Начала накрывать на стол, капусту положила в салатник, хлеб порезала. Сок поставила.

– Гостей сколько будет? Тарелки, стаканы? – спрашиваю.

Смотрю, опять пакет, а в нем стаканы и тарелки по 7 штук.

Раскладываю. Расставляю. Про себя же думаю, что я – мать каких-то малообразованных подростков с отставанием в развитии. Вот, горе-то, сами, вообще, ничего не понимают, как продукты ещё купили.

Только успела стол накрыть, звонок в дверь. Гости, значит.

Одна – ведьма с метлой, другой – тип в бинтах, кровью перепачканных, третий - клоун с кривой улыбочкой и, наконец, граф Дракула. Понятно, что именно последнему предназначался тот сок.

– Здравствуйте, гости дорогие, вот, пожалуйста, проходите! – примеряю я на себя роль матушки-кормилицы. Весь этот странный народ молчал.

– Это наша мама! – прервал тишину скелет, подойдя ко мне и положа руку на плечо. И только тут я, наверно, и поняла, что это был не костюм. На моём плече, слегка прихватывая его, лежала рука скелета, то есть чисто костяная кисть. И сразу как-то до меня дошло, для кого я тут наготавливала всякой ерунды... Но, деваться-то некуда.

– Как дети ныне пугаются? – спрашиваю клоуна.

– О, спасибо за вопрос! Совершенно никак. Знаете, выбиваюсь из сил, чтобы запугать! – интеллигентно отвечает он.

– А мне каково? Эти люди в своих соцсетях, в интернетах сидят, у них и кровь теперь из букво-символов, вся искусственная – жалуется Дракула.

Я сочувственно киваю головой.

– И на нас такой буллинг сейчас в школах! – вздыхает ведьма.

– Бедняжки, как трудно! – говорю я, вдруг осознавая, как поглаживаю чей-то череп.

А, это скелет улёгся «на ручки».

– Знаете, как нам мамы не хватает, чтобы утешила, посидела с нами, поговорила! – вдруг произнес перемотанный бинтами. У меня аж слезу пробило. Вот ведь, нечисть, а тоже в семье нуждается.

Короче, тепло посидели. Весь этот странный набор еды умяли. Я возвращалась домой от чего-то совершенно в растрёпанные чувствах. Жалко как-то этих, неприкаянных. Раньше-то, я не задумывалась, что они никому и не нужны, и пойти им некуда.

Да. Пожалуй, самый неоднозначный Хэллоуин в моей жизни.

Но, работа есть работа!

– Кого? Злую мачеху на следующий выходной? – спрашиваю я и записываю адрес.

Да, людям доброго уже и расхотелось, не то, что...

МагикЛайт: корпорация счастья

– Чтоб я так жила! И чтоб каждый день! – вырвалось у меня само собой, глядя на эти закуски и, ломящийся от яств, стол: икорка красная в яйце, рулетики с сыром и ветчиной, виноградные грозди, авокадо, ананасы кусочками, хачапури с сыром.

– Глаза-то сузь, авокадо давай лопай. Помни, никакой муки, никакой животной пищи! – грубо одернул меня мой внутренний голос. Я ущипнула себя за руку. Да, да, да, да, если съем хоть кусочек, превращусь в ту же "тётку из пятого отдела", которой не светит ни корпоративы, ни повышения.

– Миледи, вы просто обворожительны! – услышала я баритон заместителя директора.

Что там было в инструкции. А, да, в любой непонятной ситуации – смейся или повторяй: "О, монсеньор, Вы меня так смутили". Неужели, чтобы получить повышение, нужно быть вот такой дурой. Но, договор на то и договор, так сказать.

Я одеваю чудо-костюм, уменьшающий меня почти вдвое, и прихорашивающий мое изможденное жизнью лицо, а за то, что я касаюсь руки директора, я получаю повышение. Такой ритуал, можно сказать. В рыцари и того хуже посвящают, вообще мечом елозят по голове. Не подумайте ничего сверх.

Не, не, вообще должно быть только прикосновение, никаких обольщений.

В компании "МагикЛайт" меня обнадежили, что интимных моментов не планируется и любая попытка будет блокирована. Иначе, одела бы я это платье с декольте и рюшами, ещё и чуть закрывающее пятую точку, в общем, а-ля французская проститутка?! Стыдоба, короче. Но, в бюстгалтере лежит договор, он-то сердце и греет.

– О, попробуйте этот сыр, с плесенью, он великолепен! – снова этот зам подходит ко мне.

Вот, где силу рода призывать надо, чтобы хватило воли, не сожрать сразу весь вот этот сыр, как оголодавшая крыса.

– Моя диета, моя диета, ооо! – что-то бормочу я, с трудом отворачиваясь от сырной тарелки.

Ходи, как дура, голодная, когда здесь вот это всё. Вот пытка-то. Надо заняться поисками директора, сказать "хо-хо", нечаянно дотронуться, и всё, можно валить с этой мучительной вечеринки.

Вижу, идёт.

– Господин директор, можно Вас! – щебечу я.

Он проносится, на ходу кланяется.

Просвистел, как пуля.

Опять этот зам. Практически бегу от него. Ищу глазами директора, потому что ещё минут двадцать максим уть, ничего не съев.

– Господин директор! – снова говорю я уже более уверенным тоном.

– Извините, сейчас не могу подойти! – произносит он и опять куда-то скрывается. Не бежать же за ним. Ощущаю, как сердце начинает бешено стучать.

"Что, если он не остановится? Что, если ничего не получится?" – и тут вслед за мыслями в желудке ухнуло, будто десять филинов в ночи.

– Миледи, хотя бы кусочек дыни! – не унимался зам директора.

– Ладно, ладно, хорошо! – проговорила я, автоматически отправив в рот канапе с дыней. А там был кусочек сыра, или ветчины.

В голове пронесся странный вихрь какого-то веселья.

– Вот, ничего и не случилось! – сказала я вслух. Вот только с голосом что-то сделалось. Откашлялась, и опять этот грубый хриплый бас. Я посмотрела на руки: это были волосатые и когтистые лапы. Я подбежала к зеркалу и с ужасом увидела... Волка в костюме красной шапочки, то есть Миледи. Для Хэллоуина - нормально, только, как вот я теперь схвачу этого бегающего директора.

– Всё, съем хачапури, мне уже наплевать! – прорычала я и решительно двинулась к столу.

Тут я не стану описывать, что на меня нашло, какой рык я издала. И пошло-поехало, полетели закуски в мой волчий ротик, только зубы защелкали. Многие расступились, некоторые аплодировали. Раз пошла такая пьянка, режь последний огурец. Ощущала я себя вырвавшимся на волю Шариковым. И, тут, на этот шум и звон разбиваемой мною посуды подошёл директор.

– Я понимаю, вы вошли в роль. Хэллоуин и все такое, но не могли бы вы как-то потише, хоть чуть-чуть, – проговорил он.

И, именно в этот момент я закашлялась, кость попала или скорлупа от мидии. Ощущаю, что дышать уже не могу. Думаю, что вот она, моя алчность, вот её истинное лицо, захотелось ей повышения, денег, еды получше. Теперь, так вот и помру неизвестно кем. Даже не человеком. И, вдруг, я ощутила кулак, прям под дых. Кто-то схватил меня сзади.

Я очнулась и краем глаза увидела засученные по локоть рукава директора.

"Коснуться руки", – опять промелькнуло в голове.

Я хотела было протянуть лапу, но увидела, что у меня снова руки, человеческие, мои. А на полу лежал договор. Не успела я нагнуться и взять его, как сам директор поднял его с пола.

– Это Ваше? – спросил он, подавая мне бумажку, вылетевшую из моего бюстгальтера, видимо, когда я была волком.

– Да, только не касайтесь руки, моей, боюсь, вдруг с вами что-то случится! – зачем-то произнесла я, тут же ругая себя за слабость. – Сами прочтите!

Я уже смирилась с тем, что уволят, с позором, да и отправят жить в деревню. И тут, смотрю, директор смеётся.

– Если коснуться руки директора, то с него снимется "заклятие бегуна", и он подобреет! – произнес он, заливаясь хохотом. – Я перестану постоянно куда-то спешить и бежать?

И тут он сам схватил меня за руку. Тут уже мне нужно было прибавить ходу, бежать, сверкая пятками: мое платье начинало трещать по швам. Начинало уже светать. Ритуал проведен, галочка поставлена. Как бы теперь не превратиться в тыкву.

– Корпоратив – твой билет в роскошную жизнь! – такое заклинание накануне Хэллоуина я повторяла себе. Сейчас это звучало, как издевательство из уст какого-нибудь злого клоуна, типа Оно.

Думаете, закончилось всё хорошо, типа меня повысили? Да, только вот теперь у меня не научная работа. Нынче я заместитель директора по части организации вечеринок. Магия, в общем, это хорошо. Особенно, когда помогает с работой, и таланты открывает. Одно плохо, аппетит у меня теперь просто волчий. Но это мелочи, хвост тоже под юбкой особо не виден.

Ночь пожирателей греха

Если кто спросит меня про то, как я на костре свои грехи отмаливала, то я до последнего не палюсь. Что? Я? Не, вот сама бы я, да ни за какие шиши, осыпай меня миллионами золотых тополиных перьев, тьфу, листьев. Ехать? В какую-то деревню? Вечером?

Это всё Шурик. Переведу стрелки на него. Он — птица шилопоп, с него и спрашивайте.

Кто ж не знает Шурочку, Шуру знают все!

Вот есть такие люди и они не меняются. Вот он, Шурик, безбашенный заводила нашей компашки, за десять лет так и не поменявший оперение. Вечное дитя! Как увлечётся чем, толком не разобравшись — глаза горят — и давай сорокой-белобокой по всем окрестным кустам трещать. Однокашники уж стали большими жирными гусями, неповоротливыми, стабильными тушками в курятнике. И вот только я да Шурик остались перелётными пташками, лёгкими на подъём.

— Ты не представляешь, это так залипательно! — повторял он, а вечер за окном машины отгрызал и прожевывал последние оставшиеся островки света. Именно так, будто огромная рука темноты просачивалась сквозь кроны деревьев и выбирала крошки дня.

К тому же дождь. Что бы это могло быть? А, дождь, как слезы умиления темнотой, которая оставила лишь столбы с фонарями недогрызенными, похожими на карандаши, без зубов мрака.

Остальное же тонуло в мутно наползающей мерзости ночи.

Может, какая юная дева начала бы хлопать глазами, подмигивая Шурику. Дождь, вечер, мужчина в машине — романтика. Да, да. Но это не я, и не мы. Что нас объединяло, так это страсть к новизне. Такая жажда, знаете, вляпаться во что-то по самые! Эта наша одинаковость с Шуркой и радовала, и, порой, отчего-то бесила…

— Саш, «залипательно» говорят про видео с котиками, а мы второй час едем в забытую всеми деревню на какой-то непонятный шабаш! — не выдержала я.

Лицо водителя стало таким же серым, похожим на дождь.

Ну, а чего он ждал? Я люблю так: спуститься в метро, подождать пять минут, проехать три остановки, выйти, и через полчаса быть на месте. Я не фанат «пойди туды в кусты» и прочей дикой жизни. Да, я не хотела признаваться, что такая же, как он. Пыталась убедить его в обратном. А может себя? С чем ехать на «Ночь пожирателей греха», нужно нагрешить по максимуму.

— Сань, ну, ты знаешь же, что я не репортёр и мне чужды включённости в массовые оффлайн мероприятия — постаралась примириться я.

Сашкино лицо посветлело. В наших приятельских отношениях умение соблюдать баланс было главным.

Тем временем темнота и сырость начали рвать дверцы машины, стараясь заполнить собой салон. И дождь шумно, будто кулаком, долбил по лобовому стеклу.

— Приехали, дальше идем пешком! — глухо раздалось откуда-то снаружи. А, а я и не заметила.

Пешкооом?

Хлюп, хлюп, хлюп. Ноги промокли, холодно… Мы шли молча. Прямо внутри этого темного существа Ночи: по его внутренностям — хлюп, хлюп, хлююп.

И тут я увидела вспышку света.

Одно название чего стоит: «Ночь пожирателей греха»! Далее шёл красочный рассказ о том, как жизнь в один миг изменилась, и огонь сжёг старые обиды. Но я не вникала особо. Я смотрела, как пляшут огоньки в Сашкиных глазах. И мне захотелось вот так, как в юности, прыгать, носиться, растапливая внутренний лёд. Без вопросов «зачем?», «почему?» взять и отправиться в путешествие. Вот он мой «прыжок в темноту», в неизвестное! И вечер, будто щекочущий меня, и это чувство опасности, любопытство и дорога.

…И тьма, которая ждала момент, чтоб ожить, выйти, прогуляться.

Сначала я не поверила, что дождь и огонь совместимы. Видимо виной тому были массивные кроны деревьев, закрывшие поляну. Люди, одетые в какие-то лохмотья типа рогожки, таскали хворост. Кажется, я видела такое, в средневековых реконструкциях: неокрашенная ткань, простой мешковатый покрой…

— Они фрики что ли? — обернулась я к Шурику.

А Шурика и след простыл.

— Кто к нам пожаловал, наша дорогая! — это шел ко мне какой-то косматобровый дедуля.

Точно, это деревня «Огнеборцев». Звучит малость зловеще — ассоциации бегут, как гонители ведьм с факелом: «Гоните её! Долой ведьму!» Аж поёжилась… И тут по сценарию их придури, станешь гамбургером. Шито-крыто, поминай, как звали.

М-да.

Опять это назойливое в голове: «Ведьма! Ведьма!». И тут появляется Шурик, одетый в какую-то серо-бурую муть, половая тряпка и та красивее. И ещё в руках у него такая же, протягивает мне. Да, я не ошибаюсь в дурных предчувствиях…

— Холод собачий, почти ноябрь, я это не одену! — говорю, начиная злиться. — И эта одежда… Словно сам картофель пролазит в мешок, упаковывается!

— Одевай на свитер! Тут тепло, тепло! — улыбаясь, бормочет косматый.

— И здесь не матерятся, — говорит мне на ухо Шурик.

— Давай свалим отсюда, пока не поздно! — шепчу я.

— Залипательно! — опять выкрикивает он, не иначе, как уже чем-то опоен.

— Если что, то у меня с собой баллончик-перцовка! — как можно громче говорю я. Никто не обращает внимания.

…Одеваю лохмотья на свитер и топаю к костру.

— Где твое жертвоприношение? — опять подходит ко мне косматый.

— А, да, вот! — вспоминаю про пакет.

Костер я такой ещё не видала. Метр ввысь. Жуть, а завораживает.

«Оборванцы» стали рассаживаться у костра. Пригласили и меня с Саньком.

— Мы в этот великий праздник благодарим дух Огня! — и тут несколько человек с бутылками вышли и вылили что-то в огонь. Водку, наверное, потому что полыхнуло сразу.

— И вот мы приносим жертвы, избавляясь от темного в себе и мире! Даём огню очистить себя от наших грехов и привязанностей, — тут мужичок с бровями подошёл к костру, снял с себя амулет и бросил в костер.

…По очереди «оборванцы» подходили и кидали в огонь разное: кто игрушки, кто записные книжки. Костер шипел.И тут мне пришло на ум, что Костер — это тот самый Герой, что должен побороть Тьму, кормящуюся светом. Мы даём огню силу, с которой он пойдет побеждать её. И та перестанет обсасывать кусты, будто куриные ножки, превращая их в массу темного вещества. Да, поэтично получается.

— Ты, кидай! — раздался голос возле самого уха. Как не вовремя.

И мне сразу стало неловко. Не кинуть — нельзя. А как вот я это сейчас достану? Вот, перед всеми это?

— Давай! Давай! Давай! — слышала я со всех сторон

Ничего не оставалось. Иначе так бы и меня кинули — вместо ветоши.

Я открыла пакет и достала изъеденную молью тунику, ту, что вязала семь лет назад. Пару молей вылетели на свет. Жар, огонь, оранжевая туника.

— Уноси мои беды, болезни и боль! — проговорила я шепотом.

Пляшущие тени вокруг резвились в бешеном танце. Костер взял вещь, прикусил и будто, от перца, рот скривился. Огонь прыгал, дрожал, будто хватанул перца чили. Эх! Горяча оказалась вещичка! Я заулыбалась. Грехи? Нет, не их я бросала в огонь. Я жарила в пасти костра своё прошлое.

— Уводи, уводи! — вдруг услышала я.

Голоса были недобрыми. Я огляделась. Они говорили это… Шурику. Саша с взволнованным лицом подскочил ко мне. Он почти подхватил меня, и мы побежали к машине.

— Быстрее, быстрее, прошу тебя! — неистово повторял он.

Мы бежали в ночи. От костра, во тьму, в глубину ночи. И, только, когда я услышала звук заведенного мотора, я пришла в себя.

Мы ехали по тихой осенней дороге. Минут через пятнадцать Сашка прервал молчание.

— Понимаешь, там суть была такая: ты сжигаешь плохую часть себя. И вот, стоишь там и перерождаешься. Но они посчитали тебя ведьмой! Из-за костра. Ты… Ты как-то исказила их Священный Огонь, — произнес Шурик, серьезно глядя на меня. Я попробовала улыбнуться.

— Не знаю, чем могло всё закончиться… Ты понимаешь?! — Сашка остановил машину, и зарыдал, закрыв лицо руками, уткнувшись в руль. Спрашивать о подробностях мне не хотелось. Но я ни разу не видела Саню таким. И как только он дал волю эмоциям, я тихонько обняла его за плечи.

— Ну, а ты уже представил, что меня зажарить решили, как Николаса Кейджа в «Плетёном Человеке»? Или думаешь, это всё из-за моли? — тихо спросила я.

Сашка повернул ко мне заплаканное лицо.

— Моли из моего шкафа? Она наслала проклятья? — и тут Сашка снова широко улыбнулся.

— И, чтоб Вам один шарф вязать два года!

— И, чтоб Вам только нитки с люрексом продавали!

— И носить Вам одну шапку 10 лет!

Мы придумывали проклятия, которые моль могла кидать нам из пасти огня, и ржали. Мало ли кто кого ест: Тьма поедает Свет, либо Свет выпивает Тьму, Смерть пожирает Жизнь, или Жизнь перемалывает Смерть. Всё меняется, не успеваешь угнаться за вращением колеса...

А на тусовки в ночи я больше ни за какие! Даже за двадцать мотков отборной элитной пряжи.

Хотя..

Заклятие

Бжиг-бжиг-бжиг...

— Просыпайся, соня!

Я отмахнулась от звуков, упорно лезущих в мой сон, — просыпаться совсем не хотелось. Но вопли: "Говорят, мы бяки-буки, как выносит нас земля! Быстро дайте карты в руки..." — заставили меня сесть в постели. Я не открывая глаз кинула подушку в направлении голоса. Кто может так орать у меня в квартире? Епифан? Не, у моего кота не такой противный голос. Но я всё же крикнула.

— Заткнись, Епифан! Что это на тебя нашло?

— Ты, Риска, совсем сбрендила? Как ты могла подумать, что я, кот-учёный, буду орать, да ещё так противно! Это всё она, совсем ополоумела от счастья.

— Кто? — Мои глаза тут же открылись. Я увидела, что кот сидит у меня на постели, а под потолком спальни туда-сюда летает метла и истошно орёт:

— Кто рано встаёт, тому все плюшки! Просыпайся, просыпайся, пойдём полетаем!

— Куда? — вякнула я тупо.

— На кудыкину гору! Ты всегда такая тупая или только со сна? Куда все ведьмы летают?

— Кто ведьма? — Я по-прежнему не могла понять, что происходит. Мне что, всё это снится?

Метла аж завибрировала от злости. А кот изрёк:

— И правда, Ириса, чё тупишь-то? Ты ведьма, что тут непонятного?

— Я? С какого перепугу? Да ни за что! Очумели?!

— Ты, дорогая, ты, не сомневайся. А вот откуда что взялось? Я тут, пока ты спала, своей головой учёной подумал и пришёл к выводу, что это прилетело тебе из Хеллоуиндона.

— Почему это? Год прошёл, и ничего, а тут вдруг нате пожалуйста?

— Как раз потому, что год прошёл и сегодня Хеллоуин. Вот и прилетел приветик из тех далёких мест. Скажи спасибо, что только метла и обличие ведьмы, а не что похуже. У меня вон рога выросли. — Кот наклонил голову: и правда, между ушами проклюнулись рожки. Я рассмеялась:

— Козлёночком, Епифан, станешь!

— Ты что, забыла, чем это у Ванятки-Жорика закончилось?! Ты теперь ведьма, так что попридержи свой шершавый язык. Ну-ка сплюнь три раза через левое плечо и постучи по дереву. Котом хочу остаться!

— Не козлёночком, а чертёночком будешь, хватит базарить! Так что, летим? — Метла опять завибрировала.

— Да куда ты всё лететь-то хочешь?

— Оу, майн, Гад! Да на шабаш же, с чертями и фавнами плясать будем. Повелителю тьмы поклоняться! Праздник же!

— Ещё чего, я не хочу быть злой, бры-ы, как представлю, что бородавки вырастут, нос крючком, спина горбом. Фу, фигушки, я доброй буду!

— И что делать будешь, добрая ты наша? — скептически спросила метла.

— Ну, не знаю... О, конфетами детишек угощу ! Вон, через квартал отсюда, семейный детский дом. Помогу им лужайку украсить к празднику и угощение куплю, а ты, метла, груз доставишь.

— А, ну конечно, конфеты — это доброе дело: кариес появится у ребятни, животы заболят, а может, и ещё что похуже. Диабет сахарный! Магазинные сладости как раз подходят для такого доброго дела, — расхохоталась метла.

— И правда, Риса, сама ведёшь здоровый образ жизни, а детям вредности предлагать собралась? — Кот укоризненно покачал головой.

— Ну во-о-от и за что мне всё это, не было печали, и нате вам, получите подарочек... Слушай, метла, а избавиться от этого никак нельзя?

— Полетели на шабаш, там много опытных ведьм, магистры тёмных дел будут и некроманты, они тебе помогут, избавят от дара: раз не хочешь его. Никто не заставит владеть им насильно, проведут обряд, и станешь прежней, а всего-то и надо попрыгать у костра, делов-то!

— Не знаю, может быть, ненадолго, на часик?

— Да конечно, конечно, мы туда и обратно, — затараторила метла, — слетаем, побудем и вернёмся! Давай собирайся.

— Ириса, чую я, тут что-то неладно, не стоит тебе лететь на шабаш. — Епифан почесал за ухом, потрогал рожки, которые успели немного подрасти. — Кажется мне, что нужно придерживаться первого решения — сотворить добро. Вот тогда-то заклятие развеется и ты снова станешь просто девушкой, а я от рогов избавлюсь, и будем спокойно жить дальше.

Я призадумалась, настойчивость метлы очень не нравилась: что это она так печётся обо мне? Появилась у нас дома ни свет ни заря, разбудила, да ещё и указывает, куда лететь, что делать! Нет уж, дудки! Не пойду у неё на поводу, не полечу на шабаш, а детдомовских детей всё же порадую. Сама сделаю сладости, полезные! Так, финики, курага, чернослива немного — всё это у меня есть, орехи есть, какао-порошок без сахара тоже.

Я смешала сухофрукты, бросила их в блендер, туда же добавила грецкие орехи, измельчила, перемешала смесь с какао и стала катать шарики. И тут в голову пришла другая идея: нет, не шарики будут, слеплю-ка паучков. Всё, вкусные и полезные конфеты готовы! Упаковала по три конфетки в обёртку в виде тыквы, получилось замечательно — просто и красиво.

Пока я готовила, метла тараторила без умолку, кричала на меня, ругалась, что лишний раз доказывало — я на верном пути. С метлой не переругивалась, а когда подарки были готовы, спросила.

— Метла, отвезёшь нас в детский дом? Думаю, что и тебе полезно сделать хотя бы одно доброе дело.

Возможно, та и хотела бы отказаться, но не могла этого сделать — по заклятию я была её хозяйкой, и она обязана мне подчиняться.

Дети очень обрадовались угощению, мы вместе пили чай, пели песни и водили хороводы вокруг тыквы. Вечером, когда я собралась уходить из гостей, то обратила внимание, что метла куда-то пропала, а у Епифана исчезли рожки, значит, и со мной теперь всё в порядке. Правда, стало немного грустно — мне понравилось быть ведьмой. Если в следующем году меня опять настигнет заклятие, вот уж тогда повеселюсь от души, но ни-ни, никакого злодейства!

Когда на тебя смотрит Бездна

В прошлом году накануне Самайна умерла ведунья. Односельчане быстро провели необходимый ритуал, похоронили Морин и вернулись к празднованию, хотя знали, что смерть накануне Самайна — плохая примета и может случиться много плохого. Надо было бы провести очистительный обряд, выбрать и огласить новую ведьму из числа учениц умершей, да и самой покойнице уделить больше времени, тем более ведьме, а не хоронить в спешке, но что сделано, то сделано. Живые важнее мёртвых, а родни у Морин не было, чтобы отдать должное уважение покойной, да и воспитанница только одна, которая по малости лет, не знала всех необходимых чинов и служб, полагающихся при погребальном обряде.

Криучане поплатились за своё небрежение: в течение всего тёмного сезона — в деревне свирепствовала неизвестная зараза. Не осталось ни одной семьи, в которую не пришла бы смерть. В основном умирали дети.

Численность населения Криу сократилась почти на треть, ни лекари, ни жрецы не смогли ничего сделать.

Мор утих сам собой с окончанием дней безвременья и приходом светлого времени года.

В этом году Самайн праздновали особенно широко. Собрались в общинном доме. Глава деревни произнёс благодарственные молитвы богам за щедрый урожай. Столы ломились от яств. Все жители деревни отдали должное кулинарным талантам односельчанок. Памятуя о прошлогоднем несчастье, криучане уделили особое внимание и жителям холмов — потустороннего мира Сид. Огромный алтарь, рядом с угорами, украсили травами и цветами. Всем миром вознесли пламенные молитвы во славу Морриган и Дагда, принесли жертвы, выбрав самых тучных свиней. Рядом с алтарём на столах оставили еду для мёртвых, пропели обрядовые заклинания. Когда же настала полночь, погасили огонь во всех домах, и вождь провёл особый ритуал — возжигание нового, юного огня, который будет хранить всю деревню в тёмное время. Каждая семья, запалив факел от этого пламени, уносила домой его частичку, чтобы поселить в очаге священный огонь и защитить дом от тёмных сил и потустороннего зла.

Семейные пары, дети и пожилые криучане после почитания оставались у очага с обновлённым огнём на всю оставшуюся ночь, спать не ложились, берегли новорожденный огонь, а молодые парни и девушки продолжали веселиться на улице: пили эль, плясали, прыгали через костры.

... Олвин отошёл от кострища, чтобы сбегать за кустик, возвращаясь обратно, заметил, что за деревом стоит мальчик, наблюдает за праздником и словно кого-то высматривает. Он подошёл к нему:

— Эй, малец, что ты тут делаешь? Тебе давно пора быть дома со своей семьёй, под защитой очага. Ты чей будешь-то?

Мальчик молча смотрел на парня. Был он мал росточком, тщедушен и очень бледен.

— Что молчишь? Потерялся, что ли? В такую ночь и не мудрено, ну-ка выйди на свет, я разгляжу тебя, может, узнаю, кто ты, до дома провожу.

Но малец не двинулся с места.

— Да глухой ты, что ли! — Олвин схватил паренька за плечи и вытащил на свет. Да так и замер, хотел отстраниться от ребёнка, но не смог, вообще не мог двинуться с места — глаза мальчика были черны как самая тёмная ночь, не было ни белков, ни зрачков, сплошной мрак, словно сама бездна заглянула Олвину в душу и заморозила её.

Мальчишка развернулся и пошёл вдоль домов, заглядывая в окна. Где ярко горел огонь, быстро отходил, где же свет едва теплился, а хозяева уснули, проникал в дом, задувал пламя и замораживал всё живое вокруг.

Чуть забрезжил дневной свет, странный мальчик исчез.

Когда же деревня проснулась, то обнаружилось, что несколько домов обледенело полностью, а в них, в своих постелях лежат замёрзшие насмерть хозяева. Олвин же исчез из деревни, как в воду канул, больше его никто из поселения никогда не видел.

Люди так и не узнали, что случилось с односельчанами, и в оставшиеся дни праздника на улицу после сумерек никто не выходил и все старшие домочадцы по очереди дежурили у очага и берегли огонь.

Когда на тебя смотрит Бездна: Одержимый

Накануне Самайна жрец Балор пришёл к вождю поселения Гант. Это очень удивило Энгуса, на его памяти не бывало, чтобы жрец сам пришёл в деревню. Обычно служители богов встречались с мирянами только на празднествах и благодарственных молебнах, а если что надо было, присылали мальчика, служившего жрецу. Балор без обиняков приступил сразу к делу:

— Чувствую, что этот Самайн плохо закончится для нас. Как бы не повторить судьбу Криучан, ты же знаешь, что с ними случилось в прошлом году. Почитай половина деревни замёрзла не знамо почему, а оставшиеся в живых еле дождались окончания празднеств и разбежались кто куда, подальше от проклятой деревни.

— И с чего ты взял, жрец, что и с нами произойдёт подобное? — вождь нахмурился.

— Знаки были. Вон знахарка ваша, Керидвен летом нашла беспамятного парня. А что если он из Криу и зараза таится в нём?

— Олвин ничего не помнит, да и признаков нет никаких, что он носит заразу, Керидвен бы обнаружила, если бы было что не так. Напрасно, Балор, ты смуту сеешь.

— Напрасно? Ворон вчера в сумерках прилетал к моей пещере, всю ночь кричал. Это сама Морриган предупреждала об опасности. Богиня войны просто так не появится.

— Да это может просто птица! — в сердцах воскликнул Энгус. — С чего бы богине Морриган прилетать в нашу деревню, мы даже не воины.

— Простые птицы по ночам не летают. Это знак!

— Хорошо, допустим и чего же ты хочешь от меня?

— Верни старый обряд жертвоприношения. Давай пришлого парня сожжём во славу Тараниса и Сайтады. Человеческие жертвы не приносятся уже пятьдесят лет. Вот боги и разгневались. Если дальше так пойдёт, то весь наш народ исчезнет с лица земли. Криу это первая ласточка.

— Да ты что, жрец, где доказательства, что это гнев богов? Скорее всего это совпадение, скорее всего это какая-то неведомая нам болезнь.

— Я не верю в совпадения, я читаю знаки и они говорят, что во время праздника придёт беда.

— Нет, жрец, я не могу пойти на возврат старых обрядов. Пятьдесят лет назад всеми кланами было решено отказаться от людских жертвоприношений и вы, жрецы, согласились. Извини, Балор, но я не могу один решать, тут надо снова собирать все деревни, а сейчас не подходящее время.

— Как знаешь, вождь, я предупредил! — жрец вышел из дома вождя, в сердцах хлопнув дверью.

Жители Ганта всё приготовили для празднования Великого Самайна: алтарь украсили, столы для угощения мёртвых приготовили. Загоны для жертвенных животных заполнили.

Собрались все на холме перед пещерой жреца. Он вышел к народу, осенил их священным колесом бога Танариса, прошёл вперёд, встал во главе колонны, вождь на шаг позади, и все пошли за жрецом, с молитвами, да песнопениями, сначала в деревню, останавливаясь у каждого дома и жрец каждую избу осенил и благословил. Потом прошли к алтарю и отдали дань остальным богам. Вознесли благодарения Светлым — за щедрый урожай испросили покровительства на следующий сезон, а потом обратились с просьбами и мольбами к тёмным владыкам, наступает их время и от их благосклонности будет зависеть благополучие деревни в тёмное время года.

Когда настало время жертвоприношения, Олвин, который держался всё время позади собравшихся, протолкался вперёд. Он с жадностью смотрел как жрец окропляет алтарь вином, когда же вождь подтащил первое животное и перерезал ему горло, а кровь полилась на жертвенник, парня замотало из стороны в сторону, он гнусно захихикал.

Все собравшиеся на праздник, отшатнулись от Олвина, а он расхохоталась во всю глотку и воззрился на толпу чёрными, без белков и зрачков глазами. Сама бездна заглянула в душу каждого гантинца.

— Глупцы! — зашипел он. — Богам наплевать на ваши жертвы, да и на вас наплевать, им нет дела до мелких человечишков. Что им ваша мышиная возня! Все вы рано или поздно будете моими, придёте ко мне в объятия каждый станет моим слугой. Придите же ко мне сейчас, зачем ждать и влачить жалкое существование в этом мире, который скоро померкнет...

Первым опомнился вождь, он схватил бесноватого за руки, завернул их назад и связал верёвкой, оставшаяся от животного. Жрец пришёл ему на подмогу. Вместе им удалось привязать парня к ритуальному столбу.

Олвин же кричал и извивался, глаза побелели, словно их заволокло бельмами. Им овладела ярость, глухая, безграничная. Он упустил момент, когда жрец начал обряд изгнания демона, поэтому неожиданная жгучая боль, скрутившая всё его тело, застала врасплох. Парень завыл дико и протяжно, изо рта закапала слюна, из глаз и ушей потекла кровь. Когда же жрец возложил на его голову священное колесо, то, Олвин, завизжал словно его резали, словно сотни ножей возили разом в каждую клеточку его тела. У него пошла пена из-зо рта. Руки и ноги скручивало, суставы выворачивало. Парень не слышал и не понимал что читает жрец, он только знал, что это жрец его обряд причиняют ему такую боль. И тогда снова пришла ярость, необузданная, дикая, она притупила боль, добавила мощи и Олвин стал вырываться из пут с удвоенной силой.

Вождь, который держал парню голову, полетел на землю словно котёнок.

Когда на тебя смотрит Бездна: Рождение Богини

Керидвен проснулась утром и вздохнула с облегчением, она осталась жива после самой страшной ночи Самайна и после жутких событий, случившихся во время праздника. Вроде бы всё нормально, но что-то её беспокоило, что-то было не так. Словно она что-то то ли забыла, то ли потеряла или может ещё что-то. Надо выйти на улицу, сходить в лес, подумать. Вчера, после обряда изгнания демона, она от усталости ног не чувствовала, поэтому сразу, ни на кого не оглянувшись, ушла домой, упала в кровать и крепко уснула без сновидений.

"Ох!" — она быстро вскочила на ноги. Случилось самое страшное! Деревня осталась, без вождя, без жреца и без священного, нового обережного огня! " Или мне это привиделось?" — всё было как в тумане.— А может приснилось и на самом деле ничего не произошло?" Она быстро умылась, в полумраке дома не замечая, что перемазана в крови, а не в грязи, как подумалось, сменила одежду и вышла на улицу.

Деревня стояла безмолвная, словно вымершая, не дымила ни одна труба, не слышно было ни одного звука, даже домашняя скотина молчала. Керидвен заглядывала в незапертые двери, кликала хозяев, но в ответ — полное безмолвие. Не было ни людей, ни животных. Значит, страшное всё же произошло на самом деле и все жители ушли из Ганта.

Знахарка направилась к алтарю, хотя ей и не хотелось идти туда, но она надеялась, а вдруг вождь и жрец всё же живы, что односельчане сумели помочь своим воеводам и увезли их с собой, в безопасное место, в соседнюю деревню.

" Возможно, — думала Керидвен. — Они и меня будили, но не смогли достучаться, вот и ушли, потому, что оставаться без обережного огня, зажжённого вождём, в тёмное время года опасно, особенно в самую страшную ночь в году. Женщина шла по единственной безлюдной улице поселения и её пробирал страх — пустые дома смотрели чёрными окнами и казалось, что за ней наблюдает сама бездна. Было немного обидно, что её одну бросили в самое страшное время, а она ведь скольким из них жизнь спасла. Но, повидимому, односельчане посчитали, что раз она знахарка, почти, что ведьма, то её тёмные силы не тронут.

— О, боги! — вскрикнула Керидвен, когда вывернула из-за холма и увидела святилище. Всё вокруг было забрызгано кровью, у жертвенного камня, по разным сторонам лежали тела вождя и жреца, а к священному столбу, по-прежнему был привязан виновник трагедии — парень, которого она, обессилившего и беспамятного, нашла в лесу, вылечила, выходила, а потом убила священным колесом бога Танариса, после того, как он убил вождя и жреца. В покорёженном трупе Олвина сложно было узнать человека, так его тело было изломано, кожа порвана и оголённые кости торчали во все стороны, повязка по-прежнему закрывала лицо, а голову, словно корона, венчало колесо, воткнутое прямо в темя.

Керидвен подивилась — "Откуда взялась у неё такая силища?" Сейчас бы не справилась она даже с мышью. Всё её тело ломило, мышцы болели. "Что же, — подумала знахарка, — пора и мне собираться в дорогу, здесь оставаться нельзя." Но сначала, тяжело вздохнув, она погрузила на телегу, которая стояла возле загона для жертвенных животных, тела вождя и жреца. Одержимого трогать не стала и колесо оставила в голове, а то мало ли что, с тьмой не ей тягаться. Взялась за оглобли, поднатужилась и, с трудом, но всё же сдвинул телегу и повезла погибших в пещеру жреца.

Всё время, пока Керидвен возилась у алтаря, и потом, когда двинулась в скорбный путь, её сопровождал ворон. Птица молча перелетала с ветки на ветку, редких деревьев, растущий вдоль тропины, то отставая, то залетая вперёд.

Знахарка видела его, но никак не реагировала, ноша её была слишком тяжела и не было сил, даже шикнуть, на назойливую птицу.

Но вот и пещера, которая станет последним приютом для вождей деревни Гант. Зашла в пещеру, приготовила ложе, одно на двоих, уложила тела, натаскала камней, а потом заложила вход в пещеру. "Не по укладу, конечно, но и так всё пошло против обычая, да простят меня боги!" Постояла у погребальной пещеры, опустив голову и отвернулась. И тут снова увидела ворона, он сидел на огромном валуне и внимательно смотрел на Керидвен.

— Ну, раз ты тут закончила, то теперь выполнишь мою волю. — сказала птица человеческим голосом.

Боги прячут солнце в тыквах

Тыква треснула со смачным хрустом, но разваливаться на части не спешила. Крошечный Кирьо кружился вокруг пузатого светло-зелёного овоща, подпрыгивая в воздухе от нетерпения. Ну же! Ну!

– …Сладости… гадости…, – донеслись из соседнего переулка нестройные детские голоса.

Кирьо засуетился. Он подлетел к тыкве вплотную и крошечными прозрачными ручонками попытался разъять её, просунув пальчики в узкую трещинку, змеящуюся по чуть шершавому боку. Маленький дух знал, что это бесполезно – бестелесные не могут использовать физическую силу. Но люди были совсем близко.

В который раз Кирьо с завистью подумал о человеческих детях, которые сейчас в нелепых костюмах распевали песни у крыльца местного пекаря. Как же легко у них всё получается! Взять в руки тёплую булочку, погладить кошку, пнуть камешек, сорвать цветок, надкусить сладкое яблоко, запустить бумажный самолётик… Не надо ни бубнить заклинания, ни возиться с нитями силы, переплетая и подёргивая их так, чтобы они переместили физические объекты именно туда и именно с такой скоростью, как было задумано. Маленький дух поёжился, вспомнив, что учебный полу-год лишь недавно начался, и он ещё надолго остаётся во власти Баримея – учителя младших классов, при имени которого три поколения духов леса, поля и воды инстинктивно вздрагивали и выпрямляли спины.

Прозрачный малыш отлетел на полметра, сделал несколько пассов и пробормотал пять или семь слов. Тыква снова крякнула, трещина становилась длиннее и шире, и вот уже Кирьо смог просочиться внутрь овоща. Через пару минут в щель протиснулось тыквенное семечко и зависло в воздухе. Следом вылез Кирьо. Ещё несколько движений и слов, и с семечка облетела шелуха.

– Золотое, – разочарованно протянул маленький дух. Тыквенное семечко с мягким звоном упало на мостовую. Кирьо потерял всякий интерес к тыкве и медленно полетел по ночному городку, внимательно вглядываясь в украшенные к Хэллоуину дома. Его едва заметный силуэт скрылся в конце улочки как раз тогда, когда весёлая ватага ребятни вывалилась из-за угла, жуя булочки в виде пауков и лягушек, которыми одарил их пекарь.

А может, Сандо обманул его? Нет, не может быть. Ведь старший брат говорил это не ему, не Кирьо. Маленький дух просто подсмотрел, как брат летал над полем, где возлежали круглобокие рыжие, зелёные, жёлтые, чёрные, красные тыквы всевозможных форм и размеров, и кричал: «Боги прячут солнце в тыквы! Боги прячут солнце в тыквы!». И правда, тыквы словно пили солнечное золото и росли, круглели, теплели…

Нет, мотнул головой Кирьо. Всё правда. Боги прячут солнце в тыквы. Ну, может, не во все. Но он, Кирьо, дух тёплого утреннего ветра, обязательно найдёт, куда они его запрятали, и расколдует!

Потому, что без летнего солнца жить совсем неинтересно.

Из следующей тыквы после пассов и бормотания Кирьо вывалились разноцветные леденцы в хрустящих фантиках. Из следующей – полосатый плюшевый заяц с разными глазами. С каждой новой тыквой энтузиазм маленького духа угасал. Ведь что бы он ни извлекал из тыкв, это совсем было непохоже на солнце.

Деревянная лошадка на колёсиках. Пёстрая связка шёлковых ленточек. Живой рыжий котёнок. Семь разноголосых колокольчиков.

Кирьо вздохнул. Наверное, в этом городе ещё оставались тыквы, но малыш уже не верил, что в одной из них он сможет найти маленькое тёплое пушистое солнышко.

Огромный прозрачный силуэт выплыл из тьмы и завис перед маленьким опечаленным духом.

–Доброе утро, учитель Баримей, – пробормотал Кирьо.

-Боги прячут солнце не в тыквах, малыш, – усмехнулся учитель. – Твой брат Сандо – поэт. В тот день он просто слагал стихи. Ну, пойдём-ка, взглянем, что ты натворил.

Два силуэта – огромный и крошечный – летели над просыпающимся городом. А город ахал, охал, удивлённо перекрикивался. Выйдя утром на улицу, жители находили тыквы, которые они выставили у крылечек для хэллоуинского декора, расколотыми, а внутри тыкв лежали подарки. Они не повторялись. Старая Марна нашла в своей тыкве множество клубочков тонкой дорогой пряжи, юная Инара – украшенный самоцветами гребень, сын плотника – дудочку, дочь мельника – пузырьки с красками и букет беличьих кисточек. Кому-то досталось золото или серебро, кому-то – сладости или игрушки.

– Рождество, а не Хэллоуин! – смеялись горожане.

Но больше всех радовалась рыжеволосая шестилетняя Желька, которую утром на крылечке встретил такой же рыжий, как она сама, совершенно настоящий котёнок.

– Учитель, а где же тогда боги прячут солнце? – робко спросил Кирьо.

Огромный старый дух усмехнулся и промолчал. И тут Кирьо понял, что ответ ему уже не нужен. Потому, что внутри прозрачного малыша, одарившего весь город чудесами, тихо разгорался тёплый, ласковый солнечный клубочек.

Затмение

Вступительные хроники:

Самайн (также Самхейн) — кельтский праздник, посвящённый Дню сбора урожая.Он знаменовал собой окончание одного сельскохозяйственного года и начало другого. С приходом католической Церкви, Самайн переименовали в Хэллоуин, потому что тот совпадал с кануном Дня всех святых. Это повлияло на философию празднования и внесло в традиции народного католицизма некие изменения.

Самайн — один из четырёх главных праздников Колеса Года у виккан и кельтских неоязычников. Отмечается в ночь с 31 октября на 1 ноября

***

А в то время в мире Мертвых царил хаос — нечисть предвкушала праздник в мире Живых.

Давно тёмная братия не решилась на нападение. Изголодалась по нежным шеям девушек и тёплой крови людей. Ох! Как долго не утаскивали детишек разные твари, не кусали и не соблазняли расторопных девиц? Долго, очень долго не пугала нечисть местное население, не развлекалась, хихикая на похоронах.

— Я сказал пасть закрой! — приказал призрак оборотню.

— Не замолчу...акгхх.. — пытался возразить тот, но зашёлся страшными хрипами.

За спиной оборотня стояли главы, собравшейся нечисти — чёрный маг Элифас и колдунья Геката. Эта парочка была молода на лицо, но их настоящий возраст выдавали глаза.

От рождения Элифас был брюнетом. Его длинные блестящие волосы свободным каскадом падали вниз, при быстром шаге плавно развиваясь. В его синих глаза горел недобрый огонёк. Но особое внимание привлекал острый с горбинкой нос. Маг не прятал лицо, но носил чёрный костюм и лёгкий плащ. На его одеждах был вышит кельтский узор. В правой руке чёрный маг держал посох — застывший ворон на металлическом стержне. Из-под раскрытого крыла виднелась надпись: «Тайное становиться явным. Тьма обретает над тобой Силу».

Геката, предстала перед свитой в черном боевом наряде. Её рыжие волосы напоминали пламя Везувия. Главным украшением внешности были глаза — большие, карие, глубокие. Ей не требовался макияж. Лишь немного карандаша на бровях и тушь на ресницах. Геката часто поджимала губы или расплывалась в ехидной улыбке. Но это не портило девушку. Напротив, придавало ею образу чуть больше озорства и притягательности.

Громкая сцена, устроенная призраком и оборотнем, вызвала раздражение у обоих главных персон.

— Я вас всех сам прирежу, если продолжите в том же духе, — пригрозил чёрный маг.

— Д..да повелитель... Не сомневайтесь, такого не повториться! Уверяем вашу нечистивость, —залебезили провинившиеся, низко кланяясь хозяевам.

— Ладно, перейдем к делу, — смилостивился чёрный маг и посмотрел на свою спутницу.

— Сегодня наша ночь! — торжественно произнесла та, перебив мага. — Сегодня мы потешимся, как в давние времена! Да состоится охота в мире Живых!

— Но учтите, число души ограничено! — добавил Элифас, чувствуя себя оскорблённым.

На последнюю поправку из толпы раздались огорченные вздохи, послышался недовольный скулёж. Однако недовольство не было долгим. Всё внимание привлекли Врата, сотканные из тёмных сгустков энергии темных. Они появились по расписанию, образуя своеобразный портал в мир Живых. Теперь не было слышно сетования и стенаний, напротив, нечисть разразилась громкими криками. В когтистых, а порой и костлявых, руках появились бокалы, наполненные красным вином. Через мгновение раздались тосты, посвящённые Ночи сбора урожая.

***

Солнце полностью скрылось за горизонтом, оставив людям лесную дымку мрака. Сельчане, готовые совершить обряд, уже собрались на опушке. В окружении камней, оставленных древними кельтами, они уступили место старейшине. Крепкий мужчина, ставший старейшиной, был мэром здешних селений. Он в совершенстве знал древний язык и мог прочитать письмена, выгравированные предками на священных камнях. Этого мужчину звали Годфриком. И он действительно обладал не только силой, но и мудростью. Она светилась в глубине его глаз. Из-за столь тяжёлого взгляда собеседнику было сложно соврать. Казалось, что Годфрик видит человека на сквозь.

Мэр, зная, что от него ждут, занял почётное место. Из его горла вырвался странный напев. В голосе послышалась хрипотца, наделявшая звуки мощью и властью. Погружённые в транс люди, с благоговейным страхом вторили ему.

Не сразу сельчане заметили, что в лесу сгустилась тьма. Преобразовавшаяся рамка потусторонних Врат появилась посреди опушки. Кельтская песнь подошла к концу… С последним словом в центре Врат появился, закрученный воронкой, портал. Люди с ужасом отпрянули в сторону. Старейшина лишь обречённо вздохнул. Он понял: битва неизбежна. Не теряя времени Годфрик велел сельчанам бежать к очистительным кострам или в селения, запереться в домах и ждать наступления утра.

***

Нечисть почувствовав дуновение ветра, сквозняком влетевшее в иное пространство, взревела. И мёртвые, во главе со своим предводителем, смешались с живыми.

Первой жертвой стал мэр.

Вынув из под полов своего одеяния кованный меч, инкрустированный драгоценным каменьем, Годфрик нанёс упреждающий удар. Но выпад его был отбит не меней сильной рукой мага.

Возможно у мэра был бы шанс выстоять до утра, если б не целое полчище тварей, стремящихся разорвать его плоть… Обескровленным трупом полёг он возле Врат. Но этого времени хватило, что большинство из сельчан добрались до безопасных мест.

Ночь облизало жаркое пламя костров. Но чёрный маг не почувствовал слабости. Напитанный страхом и болью других, Элифас взял речь:

— Это наше время!

…И повел за собой орду, жаждавшую человеческой крови, на поселение.

— Самайн... Самааайн... — эхом отозвались слова чёрного мага. И нечисть вошла в раж.

Всю ночь Элифас и Геката, подобно охотничьим псам, травили население. Выманивали зовом простолюдин в ждущие лапы оборотней и мертвецов. Ворошили жертвенные костры, чтоб ослабить защиту. Воем и смехом пугали, прижавшихся к мамкам, детей.

Много людей погибло в ночь разгула бесновавшейся Тьмы. Но многие выжили, благодаря выигранному Годфриком времени… Однако, живой пульс, который слышала нечисть, добавлял тварям большей прыти. Потушенные магом костры, обереги, уничтоженные Гекатой, больше не защищали людей. У местным не было шансов покинуть свои дома…

Но время шло. И несмотря на пиршество, устроенное Элифасом, лучи коснулись площадей. А вместе с ними явились и воины — настоящие защитники Долины. Много столетий те спали, зачарованные последним колдуном, сумевшим остаться в живых после закрытия Врат. И вот снова пришло время битвы.

Доблестные воины в светлых доспехах явились на могучих конях. Со свистом и гиканьем налетели на тёмное полчище, изгоняя из мира Живых. Долго, до самого вечера не сдавалась лютая братия, когтями и зубами полосуя мужей. Не мало Стражей погибло в бою, но победа всё равно была на их стороне. Помимо резвых коней, острых мечей и крепких лат в руках воинов была сила. Лучи ноябрьского солнца так же помогали в сражении, обрекая Элифасу и Гекату на позорный побег.

***

День сбора урожая в этом году не выдался жатвой. Дым жертвенных костров не сдержал натиск тёмных сил. Но в честь мэра, спасшего поселение, поставили памятник. Тело ж его, почерневшее и покрытое рунами, захоронили на проклятом кладбище. Вот только ухаживать за могилой ходили толпой — каждую ночь с погоста стали доноситься стоны и возгласы. Самые бойкие из оставшихся жителей пожимали плечами и говорили: «Чур меня, чур! Кажись упырь завелся...»

Менее стойкие бледнели лицом, подкидывая паленья в огонь…

Возмужание

Действо происходит в тёмные древние времена первой половины 1-го тысячелетия до н.э., на территории Великобритании, в лесах, по ту сторону Лондона.

Посвящено Арсению Винникову.

В сгустившихся сумерках дни считала кукушка. Правда её кукование остановилось на девяти… Из лесной чащи доносились голоса иных птиц: глухаря и чёрного коршуна. На болоте кричала охристо-рыжая выпь. Спокойную лесную атмосферу разрушил гонг. Раз — бом! Два — бом! Удар за ударом громкий звук разрывал тишину.

Люди, в черных балахонах, с факелами в руках, шли по узкой тропинке. Они по двое продвигались в глубь тёмного замшелого Леса. Впереди кавалькады, словно по линии, выстроились трое. Первым из них был старейшина — беловолосый мужчина в летах с морщинами на лице и слегка приплюснутым носом. Он шёл, держа в руках огромную позолоченную книгу.

Это была Книга Мертвых.

За старейшиной была пара молодых кельтов. Один из них вёл на поводу жертвенного быка. А второй нёс барабан, обтянутый кожей буйвола. Он изредка бил в него, разрезая застоявшийся лесной воздух.

Бум! Бум! Буммм!

За этой процессией шли обычные сельчане. На вытянутых руках, несущие зажженные факелы, полыхающие ярким пламенем. За ними двигались ещё двое мужчин. Они тащили тяжёлый сундук, полный подношениями для богов на великий Самхейм.

Всего адептов культа было тридцать.

Спустя час, кавалькада исчезла в глубине Заповедного Леса.

Выйдя на поляну, обнесенную большими валунами, испещренными иероглифами на кельтском языке, в изображениях защитных пентаграмм, адепты разошлись. Образовался круг, в центре которого остались двое замыкающих, и тех, что шли впереди. Старейшина медленно подошёл к валуну. Самому большому, возвышающемуся над поляной. И повелительно взмахнул рукой. К нему подвели быка, там же поставили открытый сундук. Привычным движением старейшина вынул из недр сундука чёрные ножны. Через мгновение он достал из них меч. Метнув короткий взгляд на собратьев, мужчина поднёс лезвие к шее быка. Всего одно движение, и голова отделилась от туши. Откатилась от рухнувшего тела в сторону… А кровь, брызнувшая из разруба, щедро омыла валун.

Старейшина открыл Книгу Мертвых и стал на колени, молитвами взывая к богам. Зычным, грому подобным голосом, пронизанным благородной хрипотцой, он стал читать заветные строки. Некоторые слова ему приходилось выкрикивать, выделяя значимость и глубину. Древнее наречие поднялось к небесам. Грубые звуки полностью разрушили тишину леса. Тот встрепенулся и зашелестел ветвям. Недоверчиво и грозно, словно повторяя слова старого кельта. В такт напеву старейшины и шёпоту крон, ударами загудел барабан. Странный хор, мало похожий на душевную музыку, разлился по освещённой поляне.

И вроде бы всё шло по плану…

Но вдруг старейшина запнулся, и ужас показался в глазах — старик допустил ошибку. И он не знал, чем она обернётся.

Под гнётом ночи сильней зашелестели деревья. Ветра не было, потому казалось, что это духи настоящего и будущего говорят с живыми. От камня с ужасающим треском и гулом отделился сгусток тьмы. Змеясь он взмыл в осеннее небо и стремглав бросился к поселению. Старейшина, не желая лишних жертв, стал быстро дочитывать строки. Вот только теперь вместо мужества и силы в каждом слове звучал страх.

***

В ночь, когда часть деревенских спала, а другая часть пьянствовала, два молодых кельта — Valtimaros и Aeron — смеясь, излагали мысли. Их заботила недавняя драка соседей. До дома оставалось самая малость…

— Хех, а ты видел, как Rognor огрела мужа кочергой? — смеясь сказал Aeron.

— Все! Не могу больше! Прекрати говорить или я от смеха помру, — выдавил сквозь слезы Valtimaros, демонстративно вытирая лицо.

— Да, ладно! Сегодня великая ночь! Старейшина тебя воскресит, — дурачился Aeron.

— Так то оно так, да всё равно в мертвецах лежать не хочу, — запротестовал Valtimaros, пнув камень.

Друзья и дальше бы продолжали дурачиться, и возможно, спокойно бы добрались домой, если б не был нарушен канон. Через мгновение раздался пронзительный женский крик. Ужасом наполнил он местность. Заслышав его Valtimaros и Aeron остановились. Дальше разлилась тишина…

— Кажется, голос был оттуда. Ты заходи слева, а я с права, — прошептал Aeron, достав меч из ножен. Valtimaros в ответ тихо вздохнул. Привычным движением руки он быстро достал саблю, и стал обходить соседский дом. И первым увидел одержимую…

Что-то тоскливое заныло в груди, печалью и грустью задев душу. И Valtimaros первым решил напасть на демона. Изгнать его туда, откуда тот явился. Избавить мир от Мёртвых Огней.

***

Хрупкая девушка стояла на коленях, стискивая в правой руке меч. Другой — она прикрыла лицо. Valtimaros, заметив её, двигался бесшумно, как кошка. Но сущность, занявшее тело Rognar, услышало и повернулось к нему.

Мужчина сразу понял, что это был демон мрака. Один из сильнейших демонов загробного мира. Выше него были лишь

Черные Властелины.

Пока демон рассматривал Valtimarosa, Aeron подобрался со спины и напал. Удар страшной силы опустился на голову девушки. Всего доля секунды и та была бы мертва. А вместе с нею пал бы и демон. Но Aeron не успел. Демон быстро вскочил на ноги и со скоростью света нанёс ответный удар. Молниеносные удары, градом посыпавшиеся сверху, заставляя Aeron отступить.

В этой схватке кельту нечем было прикрыться. Длинные острые когти грозились вспороть живот, нанести зияющую рану от уха до уха, обескровить сильное тело, выпить душу до дна.

А потом раздался стон боли.

…Как не старался Aeron уйти от ударов, выпад всё же настиг его. Из пронзенной груди кельта заструилась алая кровь. Мужчина упал на колени. Он старался зажать рану, чтоб отсрочить собственную смерть, но свет медленно угасал, заставляя руки слабеть…

— Тваааррррь! — раздалось рычание Valtimarosа.

Через мгновение тот кинулся в бой.

Смерть друга и боевого товарища, будто бы открыла у Valtimarosа новые силы. Удары, наносимые мужчиной, стали сильнее, выпады — яростней, защита — быстрее. Это заставило демона мрака отступить. Valtimaros же не выпускал его из вида. И когда демон открылся, мужчина сделал мгновенное, неуловимое движение, которого, казалось, не мог сделать сам демон. Враг едва успел отскочить.

От досады Valtimoros сплюнул под ноги. Ещё б немного и демон повис бы на острие клинка.

— Ты будешь препарированным подобно бабочке на игле, — пообещал кельт, обещая отомстить за смерть друга.

Демон рассмеялся в ответ. Рот некогда прекрасной Rognar скривился, с её побледневших потрескавшихся губ слетел болезненный хрип. Тело, непривыкшие к такой силе, дёрнулось, ткани прошило судорогой. Споткнувшись о порог, Rognar упала.

Этого было достаточно, чтоб Valtimores нанёс удар.

Послышался утробный рык, с едва различимым ругательством «стерва»! О том, чтоб защититься, демон подумать не успел — он потерял контроль над телом. И тут Valtimaros увидел на груди девушки амулет, призывающий бесов. — Ведьма! — воскликнул он. Но судить не стал — оставил решение на усмотрение Старших.

Точным ударом, не зацепив светлой кожи, мужчина разрубил медную цепь. Амулет слетел вниз, с глухим звуком ударился о порог. Следующим взмахом сабли, Valtimor разбил алый камешек — сосредоточие Тёмных Сил, который Rognar напитывала годами. И мгла рассеялась.

Девушка оставалась лежать на холодном полу. Она не чувствовала, как её покинула Тьма и не видела зевак, собравшихся во дворе…

Маска первая. Банши

Ноябрь, говорят, самый жуткий месяц в году. В ноябрь, говорят, замирает жизнь. Или даже застывает в тонком слое льда, который появляется с первыми заморозками.

Но перед тем как сесть дома у очага, вспоминая жаркое зелёное лето, вся деревня отправляется на праздник, именуемый Самайном.

К тому моменту урожай уже собран, скот отобран для убоя, запасы на зиму заготовлены. И после утомительных рабочих дней простой люд готов повеселиться на славу.

Собирается большой костёр, чтобы на закате само небо озарилось от огня. Умелые хозяйки с утренней зорьки шуршат на кухне, готовя блюда для щедрого застолья. Дети весело носятся по дому с криками, отпугивая всякую злую сущность, что пожелает показаться на пороге.

Но подготовка к празднику не может затмить мыслей о приближении коротких серых дней и длинных холодных ночей. И даже соблюдение всех традиций и ритуалов не станет защитой от тех, кто этой ночью выйдет на охоту.

***

Тёмные стены замка, принадлежавшие графу Алану Данну, согревались в лучах осеннего солнца. Пока, всего лишь в нескольких милях на юг отсюда пировал простой люд, внутри замка сохранялась идеальная тишина.

Никто уже давно не видел графа. Хотя поговаривали, что силуэт человека часто показывался в окне южной башни, нельзя было утверждать, что владелец замка ещё жив. Прислуга уже давно покинула эти стены и по скромным подсчётам, бездетный холостяк, коим являлся граф, менял уже восьмой десяток, находясь в полном одиночестве.

Всадник, облачённый в чёрный плащ, приблизился к воротам на крупном вороном коне. Поднявшись на дыбы, конь возмущённо заржал, уставившись на закрытый вход, покрутился вокруг, но был быстро успокоен своим хозяином:

— Не шуми, дорогой, нам здесь рады.

И действительно, не прошло и нескольких минут, как тяжёлые ворота открылись. Пожилой сухенький мужчина, одетый в пальто поверх элегантного костюма, поприветствовал гостя поклоном. Всадник, очутившись во дворе, передал коня мужичку, а сам направился в замок.

Шёлковый плащ всадника струился позади чёрными волнами, каждый шаг в тяжёлых ботинках отдавался лёгким эхом. Всадник оказался в бальном зале и увидел на кресле, больше напоминающем королевским трон, красивого молодого брюнета. Тот расслабленно сидел на своём месте, жуя красное сочное яблоко.

Увидев всадника, мужчина лениво встал, выбросил в сторону несъеденное яблоко, отвесил шутовской поклон и громко сказал:

— Дрянь!

Всадник стоял неподвижно, скрестив руки на груди, и наблюдал за красавцем.

— Полнейшая дрянь эти яблоки! Безвкусные, как и всё остальное! Ну что ты стоишь, Калех, проходи и добро пожаловать в мой дом!

Всадник скинул плащ, и на минуту мрачные тени в углах задрожали, а тусклый свет, проникаемый сквозь большие витражные окна, померк. Обладательницей плаща оказалась миловидная девушка. Длинные русые волосы Калех ниспадали до пояса, небольшие зелёные глаза обрамляли густые ресницы. Чувственные красные губы застыли в улыбке.

— Ты выбрал свою участь, Алан. Довольствуйся ей, — сказала Калех. — За всё нужно платить.

— Я попрошу высечь эту фразу на моём могильном камне, — сказал хозяин замка, приближаясь к девушке. — Чтобы не допустить столь грубой оплошности в следующей жизни.

— Кто сказал, что тебе понадобится могильный камень, Алан?

Девушка вынула из корсета большой старинный ключ и приблизилась к камину. Заглянув в окно, словила последний луч солнца, затем вставила ключ в невидимое отверстие и прошептала слова:

— О великий Кернунн, явись в этот мир и приведи слуг своих.

На миг в пустом бальном зале повисла тишина. Маленькая, почти незаметная искра вспыхнула и за несколько мгновений разгорелась буйным огнём. Девушка и мужчина смотрели на камин, и в их глазах отражалось адское пламя.

***

Ночь становилась всё темнее, а разгорячённые портвейном люди всё беспечнее. Они танцевали, веселились и хвалили небеса за щедрый урожай.

Никто не видел меня, но все чувствовали. Я первая вышла из врат и первая удостоилась уйти на пир.

Холодный ветер летал над голой землёй, срывал позолоченные листья, раздевая донага деревья. Все людские пороки и все грехи, тщательно скрываемые под маской добродетели, сегодня ночью оголялись так же лихо.

Я стояла неподалёку скрывшись в тенях. Кто-то бросал мимолётный взгляд в мою сторону и сразу отворачивался. Мороз по коже, страшные предчувствия, головная боль — меньшее, что я могла подарить.

Услышав мой крик трижды, всё живое становилось мёртвым. Тому, кто не успевал пересечь порог своего дома, приходилось следовать со мной намного дальше.

Когда двенадцатый час пробил и наступила смена времён, я вышла из теней и пошла по пустой уже улице. Серебряный иней покрывал землю в тех местах, где я проходила. Недавнее веселье затихло, и только свет в окнах, зажжённый от костра Самайна, напоминал о празднике.

Внезапно на моём пути возник мужчина, нетрезвой походкой пересекающий каменный мост. Его одиночество и злость были очевидными. На другом конце моста его ожидала я.

Остановившись напротив, он посмотрел на меня, и я увидела в голубых глазах страх. Близость смерти подобна сладкому яду — изысканный неповторимый вкус, обещающий вечность. Вкуси его и никогда не забудешь.

Мужчина ускорил шаг, споткнулся и, выровнявшись, почти бегом направился домой. Пьяные глаза плохо видели, опьяневшее сознание не посылало ничего, кроме знака бежать.

Я не спешила, играя со смертным, как с мышью, попавшей в лапы крысоловки. Но и упускать поднесённый Кернунном дар не собиралась.

Первый крик, оглушительный и душераздирающий, сотряс округу. Мужчина, не сбавляя шага, обернулся. Лицо его побелело от ужаса.

Упиваясь волнами страха, я шла за жертвой, вкусившей глоток яда. Ветер приносил отзвуки веселья из замка графа. Столько важных лиц и всем им подавай только одно — смерть! Холодную, горячую, приправленную остротой ужаса и сладостью последних моментов...

Второй крик сорвался с моих холодных губ. Мужчина бежал так быстро, что его лёгкие горели. Все дома теперь казались одинаковыми, и собственный дом потерялся в кошмаре ночи.

Агония была на пике. Тело дрожало, удерживая слабый дух. Мысли скатались в ком, и только одна была яснее прочих — остался последний крик.

Только я открыла рот, как услышала ещё один звук. За деревней в маленькой церкви зазвучали колокола. Их перезвон разрывал в клочки тени и перекрывал воздух. Шатаясь, как чучело на ветру, теперь уже я бросилась бежать к замку графа. Моя жертва была спасена.

Маска вторая. Дирг Дуэ

Граф Данн сидел на своём троне, потягивая из тяжёлого серебряного кубка тёмно-красную густую жидкость. С правой стороны большого бального зала разворачивалось действие по меньшей мере фантасмагорическое. Из камина, в котором полыхало пламя Самайна, выползали твари со всего ада.

Огонь очищал, открывая их истинный облик, представляя графу зрелище не из приятных. Самоубийцы и висельники, безголовые, безрукие, расчленённые и видоизменившиеся создания наполняли зал хрипами, безумными стенаниями и диким хохотом.

Полностью перевоплотившиеся демоны выглядели не лучше. Хотя граф предпочитал на них вовсе не смотреть.

Перед камином гостей бала встречала Калех. В переливающемся красно-золотом пышном платье она выглядела как милое невинное создание. Её истинный облик был скрыт, и как казалось графу, это было к лучшему.

Гости всё пребывали, постепенно облачаясь во фраки и модные платья, кружились в танце, пили вино, поднимая бокалы в честь Кернунна. Чем-то такой приём напоминал былые балы, устраиваемые в этом зале. Только никто теперь не сдерживал себя, прикрываясь маской благочестивости.

Позади графа возникла девушка, красотой ему не уступавшая. Стройная блондинка, волосы которой отливали золотом, а белая фарфоровая кожа синевой, склонилась к щеке хозяина замка и почти неслышно прошептала:

— Какой изысканный напиток четырнадцатилетней выдержки! Нотки ужаса, похоти и смертоносной любви. Угостите бокальчиком, милый граф?

Мужчина улыбнулся, как кот, учуявший сметану, и протянул кубок гостье. Сегодняшняя ночь переставала быть томной.

Испейте крови, господа, и веселитесь!

***

Пятиногого телёнка вели насильно к костру. В глазах животного горел дикий страх, одинаковый для всех, кто чувствует приближающуюся кончину. Лишняя конечность стала не только отличительной чертой, но и проклятием.

Дирг Дуэ знала по себе, что любое яркое пятно в толпе безликой толпы обречено быть стёртым. Животное брыкалось и мычало так жалобно, что детишки, находившиеся на празднике, разрыдались. И почему со временем любое чистое сердце чернеет?

Девушка была окружена жестокими людьми с самого детства, и даже после смерти оказалась не среди деревьев райского сада. Зато её убийца сполна познал вкус боли.

Присмотревшись к местным, девушка увидела их неприкрытый интерес к смерти. Больше всего радовались мужчины, стоявшие в первых рядах у костра. Они, возможно, хотели бы увидеть муки несчастного создания, но кто-то сжалился и ударил ножом в сердце телёнка.

Девушка от неожиданности вздрогнула. Столько людской крови она выпила, столько душ сгубила, и вот...

Сумерки перед самой страшной ночью в году сгущались, превращая небо в чёрную пропасть. Искры летели вверх, исчезая потухшими звёздами. Толпа бесновалась, играла с кем-то могущественным и опасным в прятки, не в силах понять, что, затерявшись в лабиринтах, на неё смотрят сверху. Или снизу, уж как получится.

Нечисть бродила по пустынным полям и лесам, осела на глубине рек и озёр, куталась в тенях. Мало кто решался пройтись после заката по окрестностям в одиночестве. Люди держались вместе, но даже эта сплочённость не могла отвадить от беды.

А дело было в том, что зверь не всегда нападал, демон не всегда вредил, а человек не всегда проявлял человечность. Заглянув в голову случайному прохожему, можно было ужаснуться его мыслям. Самый неприметный и доброжелательный с виду человек на деле мог потягаться жестокостью с выходцем из ада.

Дирг Дуэ, когда-то познавшая предательство, унижения и боль, причинённые близким человеком, видела смертных, как открытые книги. Взор её голубых глаз остановился на красивом высоком мужчине. Такого можно было принять за милого и доброго работягу. Однако на деле всё было иначе...

Довольная ухмылка быстро слетела с уст мужчины, наблюдавшего за пожирающим плоть костром. Мертвенно холодные руки сковали его грудь, почти перекрывая доступ к воздуху. Губы прижались к яремной вене в лёгком поцелуе, затем прошептали на ухо:

— Радуйся, пока можешь... Смотри на мир сквозь призму смерти и никогда не забывай, что она рядом.

Жертва была помечена невидимой печатью.

Самайн продолжался.

Маска третья. Айге

Безумие заразно. Безумец одной дурной мыслью отравляет душу, садит в ней гнилое зерно, которое прорастает со временем и даёт плоды. Никогда не вступайте в диалог с теми, чей разум болен, потому что они вас не услышат, но могут сделать так, что в нужный момент вы останетесь глухи.

***

Когда Айге было девять лет, в ночь Самайна случилось несчастье. Она помнила только жар костра, резкую боль и тьму, поглотившую её. Друид Морк сказал, что её выбрал Кернунн.

Теперь каждый раз, когда она смотрела в своё отражение, метка святого огня вызывала в ней отвращение, стыд и злость. Правая часть лица, шея и рука были обезображены ожогами. Правый глаз не видел, отчего мир сократился наполовину.

Но хуже физического уродства был недуг души. Всё время, пока Айге лежала с горячкой в постели после праздничной ночи, демон в лице безумного друида нашёптывал ей "святые истины". Когда-нибудь за Айге придёт существо из иного мира и заберёт её с собой в качестве подарка. Не нужно сопротивляться, не нужно бояться. Надо принять это как благословение.

С тех пор страх подтачивал душевное здоровье Айге, как вода лежачий камень — медленно, но уверенно. Каждый Самайн был для неё испытанием, потому что грозился стать последним.

Даже на большом расстоянии девушка чувствовала, как обжигают её языки пламени, пожирая плоть по миллиметру. Там, в сполохах огня, она видела образы злых духов, призывающих её к себе...

Прошло пять зим, и близилась шестая — самая лютая и голодная. Засушливое лето принесло скудный урожай. Скот косило от неизвестной хвори.

В священную ночь Самайна люди собирали ветки со всей округи, чтобы зажечь костёр, который увидят боги. Несмотря на скромные запасы, традиции кельтского народа предусматривали пир, поэтому накрыли щедрые столы. Привели здорового, но пятиногого телёнка, родившегося в ночь полнолуния.

Друид Морк, поднимая руки к небесам, взывал к богам. Пустив первую кровь, телёнка бросили на съедение стихии. Физически ощутив боль, Айге отвернулась. Её затылок тут же прожёг чей-то злобный взгляд. Обернувшись, девушка увидела, что друид смотрит прямо на неё и что-то шепчет.

Ледяная волна ужаса окатила Айге с головой. Она почувствовала непреодолимое желание бежать. Но не успела сделать и шагу, как вдруг её ноги будто приросли к земле. Слова друида становились всё громче, ухая эхом повсюду.

Люди вокруг все как один теперь смотрели на Айге пустыми глазами. Первая волна боли пришла внезапно, словно кто-то разорвал её кожу и проник в душу. От ужасающей боли девушка закричала и упала на колени. Присутствие кого-то ещё внутри стало невыносимым. Демон рвал и метал всё хорошее и доброе, что было в Айге, оставляя после себя разруху.

Вторая волна боли погрузила в темноту. Девушка видела себя в бесконечном пространстве, лишь издали слыша рёв демона. Она не была готова к битве с могущественной сущностью, но сопротивлялась бездне, готовой её поглотить.

Тело Айге трясло, болталось из стороны в сторону, билось о землю. Голосовые связки рвались от криков. Кости хрустели и ломались, сосуды лопались, оставляя красные кровоподтёки.

Слова Морка лишали сил: "Не нужно бояться, не нужно сопротивляться". Проще всего было отступить и почувствовать лёгкость, покой.

Айге хотела спать, и её глаза слипались, отдаваясь вечности в объятия. Но вдруг кто-то другой вмешался в ритуал и разбудил Айге:

— Не вздумай сдаваться, борись!

Девушка открыла глаза. Она лежала на холодной земле в луже собственной крови. Голова разрывалась от боли, а изломанное тело не чувствовалось вообще.

Над ней склонился какой-то человек и что-то говорил, но что, девушка понять не могла. Сущность покидала её, оставляя на милость Великой Богине. Силуэт демона на миг повис над Айге — сильный, ужасный, но побеждённый.

Одна половина мира таяла, другая — уже давно находилась во мраке. И всё же некая лёгкость от нежданного спасения согрела то, что осталось от её души. Жить или умереть — уже не имело никакого значения. Главное, что она никому не отдаст свою плоть, пусть она и уродлива, никому не оставит дух.

Айге улыбнулась этим мыслям и полностью погрузилась в забытьё.

Маска четвёртая. Дикая охота

На широкой кровати, застеленной шёлковыми красными простынями, лежала миниатюрная девушка. Её тонкие серые волосы разметались по подушке, ночная рубашка была мокрой от крови и пота. Она напоминала свежий труп мертвенной белизной кожи и полной умиротворённостью, застывшей на лице.

У окна стоял граф Данн и смотрел на юное создание, которое сегодня нашёл в лесу. Его чёрные глаза оставались холодными и жёсткими, в то время как внутри бушевал настоящий огонь...

Старуха-врачевательница дремала в кресле, сложив морщинистые руки на коленях. Она проникла в замок через тайный подземный ход и сделала всё, что было в её силах.

— Слишком много увечий не только снаружи, но и внутри. Тот, кто вселился в девушку, постарался на славу. Я помолюсь Белену о спасении её души, о безболезненном уходе.

Алан смотрел в окно, где на горизонте по ночному небу расплывались синие и серые пятна. Утомительная, почти бесконечная ночь Самайна подходила к концу. Беснующийся легион покидал бальный зал, скрываясь в догорающем пламени камина. Калех тоже исчезла, и это было к лучшему.

Сейчас Алан хотел только одного — помочь несчастной. Если она умрёт сегодня, он обеспечит ей достойные проводы и спокойное место для вечного сна. А если случится чудо и она выживет, он сделает всё, чтобы девушка не знала лишений.

И, конечно, он разберётся с друидом. Самым изощрённым способом.

***

В предрассветный час, когда ещё Бог Солнца Белен только запрягал свою колесницу, чтобы объехать всё небо, улицы окутала вуаль безмолвия.

Крепким сном без сновидений забылся почти каждый житель деревни, и только некоторые несчастливцы с ужасом вспоминали минувшую ночь.

Тлел костёр Самайна, тухли свечи, оставленные у окна. Мёртвые медленно брели к порталу, с горечью взирая на родные улицы и дома, покидая мир, который когда-то был для них всем.

Нечисть, разбрёдшаяся по лесам и болотам, тоже нехотя оставляла обитель живых. Однако не все ещё успели вволю попировать.

Туман, расстилавшийся по земле, нёс с собой дурную весть: ежели угораздило тебе остаться вне дома и выжить, то сейчас уж точно беги.

Густые белые клубы скрывали всадников на вороных лошадях. Их предводитель — существо без головы, внешне похожее на человека, но внутри сотканное из глубоких оттенков тьмы, как и его плащ, — не знал жалости и считался вестником смерти. Человек, встретившийся ему на пути, обречён на страшную погибель.

Начиналась дикая охота. Туман стелился по лесным тропинкам, огибал реки, продвигался через погост в деревню. Топот копыт и ржание лошадей были слышны в его дымке. Последние слуги Кернунна неслись с вихрем мимо спящих домов, загоняя подвернувшихся жертв в роковые ловушки.

Маленькая хижина друида Морка находилась на окраине деревни. В эту ночь Морк не сомкнул глаз. Худой и высокий старик, который отдал свою жизнь служению древним богам, нервно перебирал в руках браслет из камней, прохожий на чётки. Он не мог понять, почему его ритуал сорвался, а агнец сбежал. И куда могла испариться изувеченная, полуживая девчонка?

Тревога, поселившаяся в груди с момента исчезновения Айге росла. Сделка с сущностью отменялась, и теперь последствия были непредсказуемые.

Морк посмотрел в окно, желая больше всего увидеть проблески рассвета, но ночь как будто стала на несколько переходов длиннее. Чей-то силуэт мелькнул в окне и исчез.

Затем послышался громкий стук в дверь, отчего старое сердце друида подпрыгнуло и беспокойно забилось.

— Кто? — спросил он, медленно подходя к выходу.

Стук повторился.

Уже совсем обеспокоенный, Морк трясущейся рукой открыл засов и потянул дверь, но не увидел никого. Он не заметил, как лёгкая дымка тумана стелится вокруг. Лишь непроницаемая ночь, полная загадок и тайн, открылась взору старика.

— В это время не стоит ждать обычных гостей, верно? — храбрясь изо всех сил, сказал Морк. — Покажись, кем бы ты ни был.

Из темноты вышли двое — невероятной красоты блондинка с бледным лицом и не менее прекрасный брюнет, обсидиановые глаза которого блестели ненавистью.

Первым вошёл брюнет и лёгким движением оттолкнул старика в сторону.

— Проходи, дорогая. Близится век, как я хозяин этих земель и, воспользовавшись своим правом, зову тебя в этот дом.

Несмотря на безумие, друид хорошо понимал многие вещи. Он вспомнил, как в детстве уже видел этого парня и эту девушку. Их время потерялось в стране вечной молодости и красоты, а его, пожалуй, подходило к концу.

Немного погодя из маленькой хижины раздался первый надломленный крик, полный боли.

***

По дороге, еле передвигая конечностями, брёл обескровленный живой труп. Сухожилия и кости торчали под серой кожей, красные глазные яблоки выкатились из орбит. Оставшиеся несколько волосин покрылись серебром. Агония, терзавшая его душу, продолжалась вечность.

Он брёл, не зная, куда, не зная, зачем, помня лишь чудовищные поцелуи, покрывающие его тело, невыносимую непрекращающуюся боль и обсидиановые усмехающиеся глаза.

Чётки повисли на тонком костлявом пальце, болтаясь из стороны в сторону. Он хотел забрать их с собой, но и этого не помнил, а потому, когда те слетели на землю, не обратил на это внимание.

Густой туман окутал местность. Топот лошадей послышался совсем рядом. Из дымки возник всадник, державший голову в руке, и остановился. Смерть друиду уже не грозила — он и так был наполовину мёртвым, однако всадник усмехнулся тонкими синими губами и открыл глаза.

— Я не знаю покоя уже много веков, — пронеслись слова с ветром. — Наконец, моя служба окончена. Теперь ты будешь рабом чужих желаний — не зная сна, отдыха, не зная прощения.

Желанная смерть ускользнула от друида. С первыми лучами солнца его конь нёсся в самое сердце Нифльхейма через большой камин.

Помахивая ему вслед платком, у витражного окна стоял граф Данн.

Маска пятая. Мрачные тени

Наступило утро. Туман рассеялся, несколько ярких лучей солнца разогнали последние тени и после добросовестно выполненной работы скрылись за облаками.

Во всей маленькой кельтской деревне можно было насчитать с десяток людей, встречавших или имевших дело с нечистью.

Друид Морк, соприкасавшийся с миром мёртвых больше всего, теперь отбивал свой костлявый зад на вороном коне в местах отдалённых.

Граф Алан Данн, чьё бессмертие было проклятием, покидал свой замок крайне редко и ещё реже вступал в контакты, будь то нечисть или простой люд.

Юная Айге, боровшаяся за жизнь сначала с демоном, а потом и с самой судьбой, ещё не проявила свои таланты видеть мёртвых правым глазом, и после ночи Самайна восстанавливалась в графских покоях.

Но был ещё один необычный персонаж, живший в коморке маленького храма возле кладбища. Все в деревне звали его Бранном. Жители провинциальной деревушки помнили Бранна столько же, сколько себя — морщинистым, сутулым стариком, с жирными патлами, свисающими сосульками до плеч, и правым клыком, торчавшим из губы.

Всю жизнь он носил драный плащ непонятного цвета, затёртые до дыр сапоги, гармошкой обтягивающие худые икры, и кожаные перчатки, скрывающие мозолистые руки.

Бранн копал могилы и ухаживал за ними, как за собственной. Лета сменяли зимы, менялся мир, приходили новые боги, а Бранн в неизменном обществе ворон и мертвецов коротал свой век, растянувшийся до безобразия.

Узнай граф Данн истинный возраст гробовщика, его прекрасные чёрные волосы стали бы дыбом. Но никто никогда не интересовался этим вопросом, потому что Бранн был не более чем камнем в отдалённой лощине — твёрдым, вечным, но неприметным.

***

— Сегодня двое, — себе под нос бубнил Бранн, толкая тележку, на которой почивали вечным сном два трупа. — Я говорил, чтобы не шатались в самайнову ночь. Но кто ж меня слушает...

К его удивлению, на одном из могильных камней сидел сам граф. Скрестив руки на груди, он наблюдал, как пыхтит гробовщик, лавируя тележкой по узкой неровной тропинке.

— Ваша милость, — прохрипел Бранн и коснулся пальцами капюшона, — чем обязан такой чести?

— Решил подышать свежим воздухом, — усмехнулся граф и заглянул в тележку. — По-моему, одной руки не хватает.

— Да? Ну и Балор с ним. Наверное, где-то выпала. Что-то выглядите вы, граф, как свежий обладатель участка на моих владениях. Ночь не задалась?

— Напротив. Я очень мило побеседовал с друидом Морком. Теперь он проповедует в другом месте. А тело его не ищите.

— Что ж... — протяжно сказал гробовщик и сильно закашлялся. — Так даже копать меньше.

Бранн сразу принялся за дело, хватая лопату. Он был далеко не равнодушным человеком, просто жизнь и смерть не означали для него почти ничего.

В гроб Бранн клал монеты, которые могли бы помочь мёртвым хорошо устроиться в их царстве. Однако когда обычные сбережения закончились, мешочек старинных монет, найденных под полом храма, пошёл в ход.

Вот и сейчас, провожая своих подопечных в последний путь, гробовщик кинул пару золотых в яму.

— Кернунн меня побери! — воскликнул обычно спокойный граф. — Откуда у тебя эти монеты?

Бранн объяснил ситуацию и похлопал по мешочку, прятавшемуся за плащом.

— Это проклятое золото мой предок отправлял своим врагам, чтобы их души гнали из царства мёртвых поганой метлой, — сказал граф. — И давно ты так делаешь?

Бранн осмотрел кладбище, тяжело вздыхая. Вот и сделал доброе дело, ничего не скажешь.

— Ладно, завтра же займусь изыманием казённого злата, — прокаркал Бранн. — Может, и руку лишнюю найду... Ежели вам монеты не надобны, граф, то и зубы себе вставлю.

— В царство мёртвых же не впустят, — улыбнулся граф.

— Меня и так не пускают, — парировал гробовщик. — А так хоть польза будет.

— И то верно, — согласился граф, умиляясь бормотанию старого гробовщика.

***

Ещё один персонаж, живший не в самой деревне, но на её окраине, звался Бели и был самым странным вампиром вплоть до появления Эдварда Каллена и его семьи.

Он не праздновал Самайн традиционным способом, редко охотился, любил наводить уют в своём небольшом тёмном доме, и делать поделки.

Миловидная внешность позволяла легко заводить ему новые знакомства, однако он не злоупотреблял этим, потому как хотел жить на земле, и избежать общества Кернунна.

Очередная, но очень необходимая жертва сама забрела к нему домой в ночь Самайна. Уродливая девушка с огромным горбом на спине вкусно поужинала в освещённой свечами столовой, в компании приветливого Бели.

Перед рассветом пришло время утолять голод хозяину дома. Стараясь не заляпать дорогой персидский ковёр и диван, Бели обвесил девушку со всех сторон белоснежными салфетками, и нежно укусил за шею.

Гостья, дёрнувшись от неожиданности, стала кричать и носиться по чистенькой прихожей, заливая всё вокруг кровью. Смущённый и огорчённый Бели пытался успокоить девушку, уверяя её, что в другом мире она встретит прекрасного принца, выйдет замуж и станет жить счастливо. Но та будто ничего не слышала.

С невероятной прыткостью девушка подскочила к входу, дёрнула дверь и вылетела на улицу. Не заметив остро заточенный плуг, она налетела на лезвие, срубила руку, но ещё быстрее понеслась в лес, как курица без головы.

Бели глубоко вздохнул и возмущённо закатил глаза. Вот и делай добро после такого! Остался без позднего ужина, или раннего завтрака, зато уборки навалилось на седмицу вперед.

Незадачливый вампир закрыл дверь, через которую уже проникал утренний свет, взял тряпку и ведро, и пошёл оттирать такую желанную, но очень трудновыводимую жидкость.

***

С приходом холодов жизнь деревни замедлялась, почти застывала. И оттого у очага, да под бутылочку пьянящего вина или сладкого как мёд ликёра, истории становились всё сказочнее и мрачнее.

Колесо года крутилось и неизбежно приближался Йоль со своими традициями, ритуалами и нечистью.

И только обычные люди жили, забывая все невзгоды, влюблялись и женились, рожали детишек и тихо радовались простым мелочам. Они помнили, что тени уйдут с рассветом. Ничто не вечно.

И моя история о кельтском празднике Самайн закончилась. Перелистнув страницу, я обнаружила белый лист. Значит, скоро будет рассказ о других существах, населяющих этот древний прекрасный мир.

Спасибо тебе, дорогой читатель! Береги свои конечности, не броди ночью в одиночестве и не ужинай в доме без окон с милым незнакомцем. Мало ли чем это может закончиться?!

Роковая ночь. Философия Ричарда

На календаре тридцать первое октября — тот самый день, когда души мертвых возвращаются домой через волшебный портал. Этот портал ничто иное, как арка, украшенная цветами-бархатцами. Через эту арку после Дня Сбора Урожая души усопших приходят в гости к близким и родным.

***

Ночную мглу освещала луна. Её обволакивали сырость и туман. Холодный ветер после дождя усилился. Он хотел сорвать с деревьев листья и кружить их в вольном лихом полёте.

...В эту ночь казалось, что мир пронизан магией и волшебством.

Ричард мчался на коне по безлюдной местности. На нём были чёрный длинный плащ, сапоги и маска, похожая на маску Зорро. За пазухой он спрятал меч.

Ричард следуя карте, прибыл в одно загадочное место, расположенное на самой окраине среди холмов. По слухам там часто пропадали путники, как в Бермудском треугольнике или лабиринте без выхода, но с чудищем. Поэтому эти холмы считали местом таинственным и загадочным.

Юноша узнал о нём по интернету, зайдя на один занимательный сайт. И решил проверить врут ли писаки? Он так загорелся этой идеей, что желал всё увидеть своими глазами.

"В конце концов меня ждут живописная природа и нереальная красота небес", — думал он, арендуя коня. (Да, посещение данного места имело свод правил. Одно, из которых: быть в обличии аристократа.)

***

В деревянном старом доме горели фонари. Они были в виде тыкв со свечами внутри. А с ними рядом был сооружён алтарь в честь покойных. Его украшали бархатцы. Возле него на земле лежали черепа из сахара.

"Во дают!" — подумал Ричард и постучал в окно.

На пороге появился высокий мужчина с ужасным гримом — на лице, возле виска, была изображена паутина, а из глаз будто бы текла кровь. В руках у него был острый топор.

— Кто такой? Откуда явился? — гаркнул он.

— Я Ричард. Внук бабули. Прибыл из далека, чтобы повидать её, — без запинки отрапортовал парень заученную речь. —Сегодня особенный день. Я не хотел упустить такую возможность.

На самом деле Ричард опасался за собственную жизнь, а потому голос его в конце дрогнул. От вида страшилища мурашки пробежали по его коже, и страх сжал его сердце. Так некстати холодный пот выступил на лбу, а в горле встал ком.

— Да, всё верно, — подтвердил мужчина. — Роззи действительно вернулась к нам. Она прошла через портал мертвых душ. Заходи, только сильно не пугайся.

На самом деле, так называемая, Роззи была бабушкой Ричарда. Именно поэтому он искал информацию об этих холмах. В детские годы мальчик часто гостил у нее с родителями, и когда ее не стало, он будто бы потерял нечто ценное. Из-за этого Ричард часто вспоминал о ней.

Парень осторожно переступил порог. Половицы жалобно заскрипели от веса. Но юноше стало дурно не из-за этого. Просто на стенах висели страшные картины. Их написали в готическом стиле. Они имели очень натуральные кровавые следы. Капли крови также были повсюду. Атмосферности добавляли: старый патефон в углу коридора и рояль дубового цвета посреди залы.

Странным ароматом пропахла гостиная. Ричард долго принюхивался, но так и не смог определить природу этого запаха. На столах горели свечи, в вазах стояли все те же желтые бархатцы. На старой софе сидели худенькие девушки. На их головы были надеты черепа в виде масок. Ричарду они показались знакомыми, но расспросить об их происхождении он не успел.

По неосторожности Ричард наткнулся на куклу, и тут раздался крик женщины. Хотя это мало напоминало крик. Скорее вой серены:

— Не смей приближаться к фигурке Катрины. Это главный символ Дня мертвых!

Он отступил и посмотрел на куклу. Катрина представляла собой декоративную фигурку из дерева, облаченную в черные одежды. От вида символа и громкого возгласа дамы по телу Ричарда прошел холодок. И парень сделал глубокий вдох, чтоб успокоить сильно бьющееся сердце. Через минуту он вежливо представился присутствующим и не теряя времени попросил аудиенции с бабулей.

Розетта умерла пятнадцать лет назад. Она была дряхлой старушонкой, поэтому ее привели под руки двое.

— У тебя есть ровно шестьдесят минут на разговор, — злобным голосом проговорил палач в черном костюме с капюшоном. — А после ее сожгут.

Ричард молча кивнул и с любовью посмотрел на бабулю. Когда он был маленьким, Розетта скончалась от болезни легких. С ее уходом, что-то надломилось в его сердце. Поэтому парень всегда мечтал о встрече с ней. И был очень рад, что ему наконец выпала такая возможность.

Хотя, не смотря на минуту радости, он чувствовал тревогу. Сама мысль о том, что бабулю сожгут — пугала. И чем больше он думал об этом, тем сильнее его знобило.

...А чуть позднее его усадили за стол.

***

Давно Ричард не видел столько сладостей, как в этот день. На столе, помимо блюд из картофеля, тыквы и репы, были сахарные черепа, мармеладные косточки, глазированные яблоки, лакрица в виде пауков, жевательные черви, фрукты, с вырезанными на них рожицами, и разные напитки. Все это убранство завершали фигурки, похожие на женские скелеты, отдаленно напоминающие Катрину.

По углам и на подоконниках разместили корзины с собранным урожаем и фонари из тыкв.

— Отведай эту сочную телятину. Сегодня только зарубили. Видишь на полу пятна крови? Специально отмывать не стали. Для антуража. Но мясо такое нежное, сочное, — соблазняющим шепотом проговорила дама, представляющая образ ведьмы.

Закрыв глаза, и глубоко вздохнув, юноша столь же тихо произнес:

— Я, пожалуй, выберу эту шоколадную фигуру. Люблю сладкое.

— Он просто брезгует. Его надо наказать, — предположил мужчина, переодетый в Джека Потрошителя, с щупальцами в виде острых ножниц. По всей видимости хозяин дома. (На самом деле Ричарда удивило разнообразие костюмов. Он полагал, что аристократами будут все. Ведь именно об этом говорилось на сайте. Но реальность, как всегда, отличилась от ожидания.)

— Оставь мальчика в покое. Скушай лучше десерт, — громко расхохоталась его жена. Дамочка, вырядившаяся в Медузу Горгону.

— Ладно, согласен. Рано для наказаний. Но подружиться с нашим чудным жителем, ему все же стоит, — произнес Энтони — супруг Медузы Горгоны, и указал на большого паука, восседающего на кружеве из паутины.

От одного лишь вида членистоногого Ричарду стало не по себе. Махровые лапки паука прикоснулись к его лицу, и... Парень закричал, попытавшись сбежать.

— Постойте! Да он же трус! — послышались смешки, которые прервал властный голос палача:

— Вот и пришло время казни. Прошу завершить трапезу.

— Да-да, пора сжечь ослушавшихся, — по дому прокатился ропот.

***

После ужина возле дома разложили костер, добавили туда благовония, розмарин и полили маслом. Затем бросили туда дохлых и изувеченных птиц. А после подожгли. Яркие язычки пламени облизали сухие ветви. Стало жарко!

Ричард наблюдал за тем, как перья взлетают вверх и черным столбом поднимается дым.

Запахло гарью.

Ричард, желая отвлечься говорил с Роззи. Но затем палачи схватили ее и бросили в костер. После из сарая вывели еще несколько женщин. И перед глазами парня развернулся Ад. Он никогда не думал, что окажется в фильме ужасов, но произошедшее он бы окрестил: "Новая версия резни бензопилой".

...Палачи без жалости и сострадания толкали женщин в высокий горящий костер. Их специально нарядили ведьмами,чтоб напомнить о том, что когда-то инквизиция поступала точно так же с еретиками. Ричард не знал какую заповедь те нарушили, но мешать палачам он боялся. Чтоб не видеть, как плавиться кожа, он крепко зажмурился. А в это время присутствующие взялись за руки и стали водить хоровод. Их странные речи уносил ветер. Он же раздувал и без того жаркий костер. В этом пламени медленно тлели останки. Пепел поднимался в серую высь. И хотя голоса сожженных стихли, их крики все еще эхом отдавались в ушах.

Ричард морщился от неприятного запаха, почти полностью перебитого благовониями. Но гарь перепачкала его лицо своей копотью. Но карнавал фанатиков заканчиваться не спешил. Ричард понял, что эта ночь приносит им садистское удовольствие.

...Невольно он обратил внимание на кости животных, лежавших на земле... И в этот момент рослый мужчина, в брезентовом фартуке, заколол быка. А подскочивший вампир отрубил голову мальчику, который был в образе чучела.

Ричард уже десять раз пожалел, что приехал в дом на холмах. Теперь ему стали понятны слухи, о пропадающих людях. Но он не понимал: это было всегда или так стало после смерти бабули? Ведь он не помнил, чтоб в детстве было так много крови...

Но собравшимся и беснующимся было плевать на размышления парня. Они жаждали страсти и зрелищ. Считая себя чуть ли не бессмертными, чистыми от греха и вольными судить, кровью ставили метку на лбу тому, кто будет жертвой в следующем году.

***

Для Ричарда вся эта вакханалия казалась настоящим безумием, и когда послышался шум бензопилы, он посчитал себя сошедшим с ума.

"Наверное лежу сейчас в психушке, и мне все это мерещится. Таблеточки не подействовали", — думал он.

Вот только реальность оказалась куда страшнее больничной камеры с мягкими стенами, потому что к полуночи из сарая вывели хрупкую девушку, одетую в белое платье. Ее вели к столбу, где виднелись стальные оковы. Сама девушка не сопротивлялась. Синяки под ее глазами и бледность кожи говорили о наркотическом дурмане и плохом обращении.

— Стойте! — запротестовал Ричард. — Пощадите ее!

Столь резкая перемена в поведении парня не была случайной. Данная особа показалась ему смутно знакомой и какой-то родной.

— Нет, — возразили ему. — За этой девицей столько грехов, что ни одним костром не очистить.

И тут Ричард все понял: мертвые души среди живых. Они слились в одном потоке. Пред глазами встал тот самый алтарь возле дома, и сотни желтых бархатцев.

"Видимо обряд неправильно провели", — решил он, различая под кожей людей бесов.

***

Осознание происходящего парнем стало отправной точкой. Метнувшись в дом, он нашел в сундуке старый ритуальный кинжал и бросился сражаться с проникшим из портала злом. Обстановка накалилась до предела, и страсти разбушевались. Злые духи, вселившиеся в мирных хэллоуинщиков, пытались схватить парня, но тот выпрыгнул в открытое окно и заблокировал выходы. Канистра с бензином, найденная в сарае, оказалась кстати.

Облив содержимым старый дом, Ричард бросился бежать. Он несся сломя голову, забыв даже коня. А ему в след доносились крики. Ночь наполнилась мглой, ужас проник в холмы. Но Ричард верил, что огонь очистит это место и душа бабули успокоиться.

***

Много-много лет спустя, когда Ричард прошел терапию и перестал видеть кошмары, он сделал выводы:

Философия жизни дает понять значение существования людей на земле и ценные уроки из опыта прошлого. Она помогает принять жизнь со всеми ее аспектами, разными оттенками. И не обращать внимание на тонкую грань между радостью и горем.

Ричард понял, что в его жизни важнее всего найти себя и познать свой внутренний мир, чем гоняться за прошлым. Он стал ценить каждое мгновение, осознав, что время не вечно. После терапии он решил оставить значимый след. Например:

Следовать выбранному пути. Воплощать в реальность желания. Самому определять предназначение. Осуществлять планы. Слушать собственное сердце.

Он понял, что другого шанса начать не будет, ибо в любой момент может появиться псих и оборвать жизнь...

Недолгая радость

— Самайн наступит так скоро, — рожки Адель мелко подрагивали и мерцали во тьме. — Ты готов?

Тощий кот с облезлой рыжей шкурой ухмыльнулся и тряхнул обрубленным хвостом:

— Не сомневайся, Великая. Твой раб не подведет тебя.

— Великая? — Адель прикрыла глаза и облизала губы, пробуя слово на вкус, и довольно улыбнулась: — А ты умеешь быть галантным, Геральд.

В это время часы на башне щелкнули, огромная стрелка бесшумно скользнула в пустоту и Врата открылись. Миллионы душ, духи и всякая нечисть ринулись к ним, расталкивая друг друга бесформенными балахонами.

Вой, скрип зубов и стоны заполнили пространство. Сущности толкались и кусались, стараясь побыстрее прорваться в мир людей. У них так мало времени, а дел так много, что и трех жизней не хватит.

— Может пора? — Геральд почесал порванное ухо.

Адель брезгливо поморщилась:

— Не царское это дело. Выйдем как белые люди.

Кот презрительно фыркнул и закатил глаза:

— Люди.

Толкучка усилилась. Взбешенные духи выли, спасая ноги от копыт мелкой нечести. Шебутные пакостники щекотали беззащитные души. А души просто спешили по домам, не замечая ничего вокруг.

Через десять минут поток желающих попасть в мир живых заметно уменьшился. Адель подхватила подол длинного бархатного платья и шагнула к Вратам:

— Геральд, нас ждут великие дела.

Кот выгнул спину, хрустя позвонками и злобно фыркнул:

— Он за все нам заплатит. Сам порву его плоть и вырву проклятое сердце. — Глаза кота полыхнули зеленым пламенем, в воздухе повис запах серы. Адель улыбнулась, обнажая ряд ровных острых зубов:

— Остынь, красавчик. Это мое дело.

— Но Великая?

— Не волнуйся. Я разрешу тебе поиграть. — Адель прикусила губу до крови, алая капля застыла на подбородке. — Но потом. Кот довольно облизнулся, не сводя глаз с ее губ:

— Это же кровь, госпожа? — Он быстро сглотнул слюну.

— Будет много крови, милый. Поверь.

***

Ночной город светился разноцветными огнями. Люди в странных нарядах заполонили улицы, веселились и танцевали, не замечая толпы нежити вокруг.

— Хороший будет урожай. — Геральд довольно усмехнулся.

Адель не ответила. Она старалась лететь максимально низко, постоянно оглядывалась и принюхивалась. Множество запахов смешались в один, сбивая навигацию. Высотные дома, столбы и провода заполонили все пространство. Они застилали обзор, заставляли постоянно маневрировать.

— Все так изменилось. — Адель рассматривала высокие здания с большими окнами. Геральд крепко цеплялся за подол роскошного платья, шипел и ругался:

— Понастроили тут. Пролететь негде.

Адель резко затормозила, едва не сбросив кота на землю, принюхалась:

— Он рядом. — Она сбавила скорость и направилась к магазинчику на перекрестке.

Одноэтажное здание с двумя большими окнами, украшенное разноцветными гирляндами и тыквами, казалось безопасным. Скромная надпись гласила: «Зоомагазин». Адель не знала, что это значит — она слишком долго не была в мире людей.

— Ты уверена? — Кот расширил зрачки, вглядываясь в освещенные окна зоомагазина.

— Никогда не забуду его запах.

Геральд втянул воздух, задержал дыхание и... чихнул. Виновато отвел взгляд:

— Я тоже.

Адель огляделась вокруг — нет ни деревьев, ни кустов, сплошные дома из незнакомого камня. Может ли жить в таком месте друид? Тем более, творить магию? Разве такое возможно?

Она сомневалась. Раз за разом проверяла странный дом, прислушивалась и принюхивалась. Сомнений быть не может — это его запах, его энергия, его дух.

Жажда мести затмила разум Адель: — Держись крепче. Он здесь. — Она сделала вираж в воздухе и влетела в магазин сквозь закрытую дверь.

Бубенчики мелодично звякнули и затихли.

Адель приземлилась у прилавка, осмотрелась. На полках стояли миски, яркие пакеты разных размеров, поводки, клетки, баночки и одежда для животных.

— Ну и вонища. — Кот сморщился и несколько раз чихнул.

Парень в костюме вампира отложил телефон и обернулся:

— Здравствуйте,— равнодушно сказал он. — Хотите корм для кота?

Адель не ответила. Она несколько раз просканировала все помещения магазина, заглянула в самые потаенные уголки, но никого не нашла. Это было странно. Знакомый запах человеческого тела сочился даже из стен, но Его нигде не было.

— Дан, я знаю, ты здесь. Выходи.

Парень подозрительно смотрел на Адель, огляделся по сторонам, заглянул под прилавок:

— Девушка, вы кого-то ищете?

Адель усмехнулась и махнула рукой:

— Геральд, поговори с мальчиком.

Кот запрыгнул на прилавок, сбросил банку с монетками на пол и выпустил острые когти:

— Где он?

"Вампир" на мгновение застыл, рассматривая облезлого говорящего кота, пожал плечами:

— Не знаю.

Адель видела, как рука парня скользнула под прилавок и нажала какую-то кнопку. Вот гаденыш, он точно что-то знает, но прикидывается дураком.

— Разберись с ним. Быстро.

— Да, Великая.

Кот встал на задние лапы и начал быстро расти. Его кожа с треском лопалась, а тело теряло очертания. Несколько секунд и прилавок проломился под весом огромного великана с красными углями вместо глаз.

Парень застыл с открытым ртом и, кажется, перестал дышать:

— Кто вы? — наконец выдавил он, отступая назад, поближе к двери.

Адель ясно слышала учащенный бой человеческого сердца, но страха в нем не было. Так, легкое волнение. Не более того.

— Твоя смерть, — прорычал великан, схватил "вампира" за горло и с легкостью поднял в воздух. Парень заболтал ногами, захрипел и беспомощно замахал руками.

— Где он? — повторил Геральд и швырнул парня в стену.

Раздался грохот, полки проломились по тяжестью человеческого тела, а миски посыпались на пол. Парень изогнулся от боли и застонал, сползая на пол. Из его плеча торчала сломанная кость, изо рта текла струйка крови.

— За что?

Геральд легко откинул деревянный стол и шагнул к нему. Парень пытался отползти, но запутался в длинном балахоне и беспомощно барахтался на полу:

— Пощадите. Я ничего не сделал.

Адель снова просканировала его тело. Есть боль, гнев, но страх так и не появился.

Зато появился легкий запах дуба и омелы. Адель затаила дыхание. Трое незнакомых мужчин в костюмах жрецов быстро приближались к зданию. Они не пахли магией, но они шли за ней. Она чувствовала их ненависть, гнев и безрассудную смелость. Зачем они здесь?

— Он тянет время. — Адель сверкнула глазами и махнула рукой. Вещи на полках поднялись и застыли в воздухе. — Забирай его, мы уходим.

Геральд недовольно ощерился, обнажая длинные клыки:

— Но я только начал.

— Он ничего не скажет. Это ловушка!

Она поднялась в воздух, но парень на полу засмеялся:

— Далеко собралась, демоница? — Он провел ладонью по окровавленной ране и ударил ею об пол. — Твое место в аду.

Раздался легкий треск, словно ломались ветки в лесу. Воздух качнулся, отбросив Адель в центр торгового зала, пол заискрился и высветилась пентаграмма. Огненные лучи обхватили ее тело, словно крепкие веревки. Они впивались в нежную кожу демоницы, прожигая плотную ткань платья, и оставляли глубокие порезы. Она закричала от боли.

Вещи, потерявшие контроль, с грохотом упали на пол.

— Не нужно было приходить. — Парень криво усмехался, пытаясь подняться на ноги.

Геральд схватил обломок стола и ударил его по голове.

Парень ойкнул и тихо застыл на полу.

— Великая! Я спасу тебя.

Геральд бросился к пентаграмме, пытаясь выхватить извивающееся от боли тело Адель, но свет стал ярче. Всполох. Языки пламени охватили его руки. Он взвыл от боли и превратился в кота. Шерсть на лапах дымилась, кожа покрылась волдырями, запахло паленым мясом. Заклинание ползло выше по венам, разогревая черную кровь и пытаясь добраться до его сердца, но он, словно не замечал этого.

— Нет! — Обезумевший кот метался вокруг пентаграммы, не сводя глаз с Адель. — Только не умирай.

Дверь открылась, колокольчик радостно тренькнул. Трое незнакомцев быстро подошли к пылающей пентаграмме и поставили на пол коробки. Один вышел вперед, а двое остались сзади.

Он сложил руки на груди и начал читать заклинание.

— Подожди! — превозмогая боль крикнула Адель. — Вы не друиды, ваши заклинания не сработают.

Незнакомец замолчал, печально посмотрел на Адель:

— Ты права, глупая демоница. Мы не друиды, но он настоящий жрец. — Он достал из кармана бутылочку и снял пробку. — Дух друида Дана, мы исполнили твою волю и поймали дьяволицу. Она больше не причинит вреда людям.

Адель видела, как из стен здания засочился легкий туман. Он собрался возле бутылочки и превратился в светящийся шар.

— Дух друида Дана, закончи обряд и отправь их в Ад. — С этими словами, он подхватил дымящегося кота и бросил его в центр пентаграммы. — Мир станет чище.

Пентаграмма с радостью подхватила еще одно существо, опутывая огненными нитями. Геральд пытался дотянуться до Адель, но сила заклинания слишком велика. Он выл и извивался, теряя куски дымящейся шерсти и плоти.

Светящийся шар дрогнул и Адель увидела ненавистное лицо друида Дана. Именно он, мерзкий человечек, поймал ее и заточил в Аду на целых пятьсот лет. Наглец. Это из-за него Геральд превратился в облезлого кота и потерял часть силы. Во всем виноват только он.

Все это время она мечтала найти жреца и наказать его, строила хитроумные планы, представляла, как вырвет его мерзкое сердце. И что в итоге? Ради чего все это было? Сотни потраченных лет.

Она расхохоталась, заглушая треск пентаграммы:

— А ты все-таки сдох, проклятый друид! Без моей помощи.

Незнакомец продолжил читать заклинание. Воздух сгустился, жар стал невыносимым. Тела Адель и Геральда распались на мелкие частицы, вспыхнули ярким пламенем и испарились, но в магазине все еще слышался демонический смех.

***

— А тут ничего не изменилось. — Геральд зализывал кровоточащие раны. — Словно мы и не уходили.

Адель криво усмехнулась, протирая раны заживляющим эликсиром:

— В этот раз нам повезло больше.

Кот удивленно смотрел на нее:

— Нас снова заперли в аду на пятьсот лет. Я хорошо помню, как работает это заклинание.

Адель почесала кота за ухом и лукаво подмигнула:

— Дан мертв, а смертные не заметили повреждение пентаграммы.

— Это я ее повредил? — Гарольд преданно смотрел на Адель.

— Ну... — Адель отвела взгляд. — Все эти чашки из металла, корм из мяса. Они упали так удачно. Понимаешь?

— Значит, мы здесь не надолго? — Кот сверкнул глазами и облизнулся.

— Лет пятьдесят, не больше.

Кот задумчиво почесал шею:

— Я даже новой шерстью не успею обрасти, — довольно промурлыкал он. — Мы вернемся и отомстим Дану, да?

Адель брезгливо фыркнула:

— С местью покончено. Он давно мертв, а я вовсе не глупая демоница.

Тыковка гори

— Раз, два, три. Тыковка гори!

***

— Мааам, а мааам, ну, когда уже можно будет зажечь свечку в тыкве? – нетерпеливо подпрыгивала маленькая Джени.

— Вот наступит вечер и подожжем, – отвечала молодая женщина.

— Быстрей бы…

— Пока пойдем, испечем пирог. Сделаем красный компот и поставим курицу в духовку.

— Ой, сколько всего вкусного.

...Хэллоуин всегда начиналась одинаково — с вырезания смешных рожиц из овощей. В этом году Мери и её дочь закупили много маленьких тыковок. По словам девочки они походили на солнышко.

***

В городке любили праздновать Хэллоуин, он же день Всех Святых. Улицы превращались в сказочные заросли, из кустов торчали чудовища и скелеты. Дети бегали в смешных костюмах и отовсюду раздавалось: «Сладость или гадость».

Вот только к дому, чуть ли не в самом центре городка, малыши старались не подходить. Вроде бы, все как везде: чудища, паутина, тыквы. При чем тыквы, всегда были самыми яркими. Как так получалось, было непонятно. Но каждый год женщина, жившая там, выставляла сахарное печенье в виде репок и летучих мышей на столике перед домом.

— Доброе утро, Мери, — здоровались с ней соседи.

— Доброе утро. Как ваше здоровье? — отвечала та с улыбкой, не скрывая радости. И любой бы сказал: в этот период она словно светится изнутри.

— Согласно возрасту и болячкам, — зачастую отвечали ей пожилые люди.

А те, кто были помоложе: — Прекрасно. Ты выглядишь сегодня счастливой.

— Берегите себя и передавайте привет семье, — слышалось в ответ, так словно это было заученным правилом: "Вежливость, и только вежливость"...

На деле же вот, что творилось в душе самой Мери: никого не волнует, что происходит с тобой, а по праздникам тем более.

Впрочем, эти дни Мери действительно ждала с нетерпением. Целую неделю из ее домика разносились детские песенки, в воздухе витал аромат разнообразной выпечки. А по вечерам в тыквах зажигались свечи.

Люди как-то привыкли и перестали обращать внимание, что Хэллоуин, всегда начинался с этого дома. Но!.. Надо сказать, даже животные обходили стороной двор Мери.

Нет-нет, она не была ведьмой, не была злом во плоти или каким-то серийным маньяком. Она была обыкновенной одинокой женщиной, живущей в центре.

***

— Милая, ты сегодня что наденешь?

— А можно я буду бабочкой?

— Конечно. И полетим мы с тобой на самую большую поляну, собирать там солнечный мед.

— Ура! Мамочка, ты самая лучшая!

— Кто первый до кухни, тот первый и найдет мед.

— Мама… ну не кухня… поляна, мы же договорились!

— Конечно, конечно. А там… Там есть еще золотые монетки.

— Правда?

— Чистая правда!

— Мама, ты самая лучшая! Я, люблю тебя!

— И я люблю тебя, детка!

Веселый топот со второго этажа по лестнице и треск дерева, давали понять: затормозили снова в шкаф. Отчётливо был слышан звук скольжения носками по полу и крик из кухни:

— Мамочка! Здесь столько всего!

Мать неспешно спустилась, чтобы посмотреть, как маленькая Джени уминает желе и печенье; чтобы увидеть рожицу, вымазанную в варенье.

— Мамочка! Ты только попробуй!

Женщина кивнула.

Она присоединилась к ребенку, налила себе компот из черной смородины и крыжовника. Улыбка снова коснулась её губ, и маленькое чудо оказалось в крепких объятиях. Правда Джени ни минуты не сидела на месте.

А в обед Мери старалась уложить её спать, прочитав любимую книжку про волшебника страны Оз; съездить в магазин и докупить продуктов на вечер, приготовить ужин на двоих. В этом ей помогала мелкая помощница, умудряющаяся быть везде и всюду.

Джени лезла в муку, но помогала с чисткой яблок и в вырезании еще одной рожицы из тыквы. А после дождаться вечера, поужинать и поджечь свечу в тыкве со словами:

— Раз, два, три, тыковка, гори.

А дальше посидеть, обнявшись при выключенном свете. И наблюдать, как внутри фонаря мерцает жёлтый огонек. Из-за этого рожица тыквы обретала разные эмоции: то весело улыбалась, то злобно корчилась. Но главное для Мери было не это. Она вновь могла спать вместе с дочерью. Несмотря на её возмущение:

— Маам, ну я же уже большая!

Женщина не спорила. Она соглашалась, обещая: "Я прилегла лишь на минуточку." А после уснуть.

***

...И снова утро. Еще один день счастья и радости. Еще один день вместе. И так дальше, пока не проходит неделя.

Мери вновь зажигает тыкву — последний фонарь в этом сезоне. Её голос дрожит, когда она произносит все ту же считалку:

— Раз, два, три. Тыковка, гори!

В эти минуты слезы бегут по щекам, но теплые руки, обнимавшие Мери, действительно принадлежат дочери.

— Мамулечка, не плачь. Я вернусь, обязательно вернусь, — шепчет Джени, и её голосок становится все тише.

А дальше всё по обычному: ветер шумит за окном, словно извиняясь, и дергает платье с веревки. И палантин так и норовит улететь следом за осенними листьями. Детские крики: «Сладость или гадость» доносятся из всех щелей, а печенье, незаметно разбирается со столика. Поздним вечером в небе сверкают брызги салютов, и слышится смех с разных сторон.

Но Мери ждёт, пока прогорит последняя свеча, чтоб произнести:

— Благодарю за милость твою. Спасибо, что дали увидеться вновь.

...Порыв теплого ветра, кажется последним объятием.

Простившись с дочерью, Мери заходит в дом, выключает свет и прислонившись к холодному стеклу, пьёт до утра чай. Она смотрит в темноту ночи, но не перестает улыбаться.

Ночь перед Самайном

Привет. Меня зовут Мери. Я обычная среднестатистическая девушка, о которой пишут почти в каждом романе. Зато у меня очень необычные друзья. Взять хотя бы историю, которая случилась с нами в пятнадцать. Первый мой друг занимался фехтованием, второй крутил огонь — фаерщик. Подруга ходила в театральный кружок. Она мечтала стать актрисой. Ну и я...

Я на их фоне была серой мышкой, вечно читающей сказки. Ничего особенного.

К чему все это рассказываю? Да, собственно к той самой истории, что случилась с нами в ночь перед празднованием Самайна. В нашей библиотеке наткнулась я на городские легенды. Ну, вы знаете, такие со страшилками? Типа, туда не ходи, сюда ходи, а то вампиры покусают.

В общем, решили мы проверить одну из этих легенд: если в ночь до праздника забрести на городское кладбище и загадать желание, то оно исполнится. Ну, мы и поперлись. Как положено — ночью с фонариками. Благо проход был свободный. И таких, идиотов как мы, на кладбище больше не было. То ли книги никто не читал, то ли брехня все написанное...

Шли мы шумно. Парни все попугать нас норовили: то статую какую подсветят, то из-за памятника завоют. Ну, вы в общем понимаете, да? Короче, пока дошли до середины кладбища, поймать хотелось уже этих придурков и так накостылять, чтобы уши отвалились.

Остановились перед самым старым на нашем кладбище склепом. По тем временам он принадлежал какой-то богатой семье. Теперь к нему водят разные экскурсии. Люди специально приезжают из соседних городов. И нас тоже водили на эту экскурсию от школы. И вот... Стоим мы теперь перед памятником, а вокруг, как по волшебству, тишина. Бегать и шуметь уже не хотелось, таскать за уши тоже. Наверное парни, да и мы с Роззи выдохлись.

Уселись, значит, на лавочку. Сидим страшилки рассказываем. Ну, а где еще это делать, как не на кладбище?

И вот дошла очередь до одной самой известной истории. Ну, эту помните: "В черном – черном городе, на черной – черной улице, стоит черный – черный дом..."?

Кажется в ту ночь ее Саймон и рассказывал, друг — фаерщик. Сидим, ржем. И тут, как одна из дверей заскрипит!..

Да, обычно дверь в склеп закрыта. Когда мы были на экскурсии, ее открывали большим ключом. Дверь при этом страшно скрипела. И сейчас точно такой-же звук. Вот мы испугались! Рози своим визгом, наверное, всех мертвецов перебудила. Ну, а я следом. Лишь Маркус заржал, типа мы — трусихи ветра испугались. С ним согласился Самойн и предложил внутрь зайти. Мол все равно делать нечего, без дела сидим.

Переглянувшись с подругой, мы согласились. Ведь точно знали: нет там ничего такого, мёртвые ж из могил не встают. Да и днём были уже. Дернули вторую дверь, а та возьми и тоже откройся, с таким же жутковатым скрипом. Закрытый замок оставался висеть на дужке.

Мы попритихли чуть-чуть и пошли.

Сверху, как принято, в надземной части стоял старый камень-алтарь, для поминовения, а чуть сбоку ступени в сам склеп. Мы то думали, что там двери закрыты и внутрь нас точно не пустят. Вот только никакой решетки или дверей там и в помине не было.

— Это что? — Роззи посмотрела на нас.

— Что-что? Не видишь? Кто-то спер решетку или может на реставрацию забрали. Давайте спустимся вниз. Глянем, что там? — предложил Маркус и первым шагнул на ступени.

Я давно поняла: чем глубже спускаешься под землю, тем холоднее становится. А тут совсем глубоко. Наверное для того, что бы усопшими не воняло.

Вот идем, фонариками подсвечиваем…

Эхо, от наши шагов, гулко разносилось по помещению. А Маркус еще и крикнуть решился. Его крик птицей заметался по склепу. За это парень отхватил подзатыльник от Роззи.

Сколько этот шум длился не знаю, но стоило голосу стихнуть, как давай, фонарики мигать. Сначала один, потом второй... Так будто у них одновременно батарейки сели. Я прижалась к Саймону.

— Эй, ты чего?

— Здесь так тихо ты и страшно.

— Нашла чего бояться. Тут все равно мертвые лежат.

Внезапно раздавшийся шум в конце коридора, опроверг его слова. И по-хорошему нужно б было бежать. Да только мы упертые и глупые, все равно шли до конца.

Вокруг нас был коридор с множеством разных ниш. До этого мы никогда не были в подобных местах, а потому не могли сравнить с другими склепами. Посередине, был постамент, на котором стоял гроб. Вот, как в фильмах про вампиров и прочую нечисть. Мы остановились, чтобы осмотреться. Первым опомнился Саймон. Он первым добрался до постамента и положив руку, произнес:

— Хочу выиграть окружные соревнования, по своему увлечению.

— Ха, теперь моя очередь, — следом подошел Маркус. — Хочу выиграть первенство штата и получить стипендию.

...Мы ж с Роззи стояли за их спинами.

— Девчонки, а вы чего? — Саймон пристально глянул на нас.

— Ну, — Роззи неуверенно подошла к постамент. — Хочу поступить в Йельский университет драмы.

— Ничего себе, ты даешь! — парни присвистнули, услышав желание. — Ну, а ты, Мери?

Я, немного подумала и подошла, протянула руку к постаменту и произнесла:

— Хочу… Хочу, уже домой! У меня там новая книга лежит. Недочитанная.

— Что?! — хором возмутились друзья.

— Ладно, ладно! Хочу о ваших достижениях писать в книгах и читать в газетах. Ну, а что? Надо просто усерднее заниматься, — пожала я плечами. — Да и книги, сами себя не напишут и не прочитают...

***

В ту ночь из-за наших криков откуда-то из ниши вырвалось несколько летучих мышей. Испугав нас до жути, они вылетели из склепа. Тут надо сказать, что бежали мы быстрее, чем эти самые мыши летели. А с кладбища и подавно, неслись, как ужаленные.

Так вот к чему я это рассказываю? Сегодня снова канун Самайна. С того похода прошло пять лет. Саймон и Маркус заняли свои первые места, как и пожелали. Роззи все же поступила в свой Йельский университет. А я… Я работаю библиотекарем в нашей городской библиотеке, выдаю книги, заполняю формуляры. Еще порой вожу экскурсии по местам городских легенд и иногда пишу книги.

Неудачный день

...Пришел в себя я от холода и голосов вокруг. Пели, что-то гнусавым голосом, слов было не разобрать. Но лежал я на холодном. Вот только ничего не было видно — тряпка на голове мешала. Мои попытки сбросить ее никчему не привели. Через минуту понял, что и во рту у меня кляп.

Вышел называется за хлебом до магазина.

Попытки разобрать, что происходит, решил не предпринимать. Надо валить, и валить, как можно быстрее. Дернувшись осознал, что пристегнут. До смешного, кажется наручниками из секс-шопа, потому, что те были меховыми. Попробовал пошевелить ногами, но они настолько замерзли, что я их просто не чуял. Сжав кулак, ударил им по плите. От досады не рассчитал силу и повредил палец.

Естественно мои трепыхания не остались без внимания. Сильный удар в грудину, и горячая кровь потекла по телу. Сознание вновь помутилось. Стоявшие вокруг придурки завыли активнее. Благо нож оставили в теле — это хоть немного отсрочило боль. Шок так же сыграл на руку, позволив слышать громкоговорители. Но разобрать слов не удалось — люди, что-то кричали на незнакомом языке.

А дальше всё закружилось и завертелось. Помню лишь визг скорых — их дурацкое "вау-вау", синий-синий… И единственную мысль: "Всё! Кажется отбегался… Наверное можно и умирать, но как не хочется. Хочу еще пару раз съездить к океану…"

***

В себя я пришел в больнице. Все тело болело, и дышать было трудно. Над головой пищали аппараты. Перед глазами снова разлилась темнота...

Попытка номер два оказалась успешнее. Дышать было проще, хоть все еще тяжело, и глаза уже не закрывались. Аппараты над головой продолжали пищать, но лежать было неудобно — в руке стояла капельница.

— Очнулись голубчик? Вот и чудненько, — услышал и едва понял, что все таки живой.

В белом халате, с бейджиком на меня смотрел полноватый, лысоватый мужчина среднего роста. Типичный врач.

— Доктор?

— Доктор-доктор — обрадовался врач. — Доктор Джонс, если быть точнее. Ох и напугали вы нас. Все время помереть норовили. Слава богу, вытащили.

— А?.. Э… Где я?

— Третья городская, штат Медисон[a], город Мейн. А вы у нас кто будете?

— Саймон Фис, прораб в «Авигрупп».

— Отлично. Чем занимались перед тем, как вас нашли?

— Поехал, в магазин. Очнулся на какой-то фигне. На чем не скажу, но было холодно и руки прикованы. Палец вывихнул. Думал, смогу выбраться. Но кто-то, кажется, острое воткнул в грудь.

— Отлично. Очень хорошо.

— Да что ж хорошего?

— Память не пострадала. Где живете помните? А возраст свой?

— Конечно, я же не идиот. Двадцать восемь лет, живу на Марле, дом сорок восемь. Там еще книжный магазинчик неподалеку.

— Прекрасно. Просто прекрасно.

Доктор, записал все ответы в бумаги, проверил аппараты и попрощавшись вышел.

***

Выздоровление, надо сказать, заняло много времени. Благо была предусмотрена страховка. Но выйдя из больницы и вернувшись домой, я стал замечать странное. Словно, за людьми летает что-то. Ну, такое... как облачко. У кого светлое, у кого темное. Я даже к окулисту ходил. Думал, может чудиться? Вот только нет. Здоровье в норме — зрение "единица", без отклонений.

***

Прошел почти год. Наступил канун Хеллоуина.

Я так привык, что некоторые сгустки ко мне подлетают, что-то от меня хотят. От одних теплом веет, от других — холодом. Кто-то грустный, кто-то сияет словно солнышко. На работу, я конечно же вышел, в должности не потерял, и это радовало. В общем-то жизнь налаживалась.

Я, как и все, вырезал тыкву, украсил дом. В гости обещали друзья заглянуть. Пиво попить, в нарды перекинуться. Игра долгая, поговорить времени хватит.

Накрываю на стол, слышу стук в двери. Ну я и пошел открывать. Смотрю на пороге стоит нечто в балахон завернутое. С косой, типа смерть пришла.

— Тебе двадцать один есть? — зачем мне его возраст убей не понимал, но спросил. Чел кивнул. Я протянул ему банку тоника и конфеты в корзинке. Он молча взял. Развернул конфету и тут же сунул куда-то под копюшон. Покивал от удовольствия.

— Ты извини, но ко мне друзья обещали зайти. Так, что счастливого Хелоуина!

Фигура ничего не ответила. Также молча развернула и ушла. Я же, почесав в затылке, пошёл дальше накрывать на стол. Принес еще пару тарелок. Слышу новый звонок в дверь. Ну думаю:

"Точно мои…"

Выхожу — там ведьма. До того страшная, что аж хорошенькая. Протянул и ей корзинку с конфетами. Та поводила носом с бородавкой, выбрала парочку и тоже молча ушла. Пожал плечами, вернулся в дом. Точнее только дверь и успел закрыть. Снова стук… Ну думаю… Все… Сейчас как выдам!

Открываю дверь, а там феечка. Я и завис. Девушка, увидев меня, засмеялась, взмахнула палочкой с верхушки которой полетели мелкие мыльные пузырьки. Протянул и ей корзинку, она не глядя взяла несколько конфет и поцеловала меня в щеку. Развернулась, помахала на прощание и пошла дальше.

В этот момент с улицы доносился шум. Это соседская детвора бегала от дома к дому и кричала: «Сладость или гадость». Стоило мне только моргнуть, как феечка скрылась за высоким деревом, что росло на участке соседей.

Не знаю сколько я так простоял, но из ступора меня выдернули, приехавшие друзья.

— О! Какой гостеприимный, вон прям сразу с корзинкой на пороге.

— Я такую красавицу сейчас видел. Вы, наверное, по дороге с ней пересеклись. Феечка такая, прям вся воздушная, нежная. Лет двадцати.

— Эй.. мы кроме мелких, никого не видели. Они кругом тут по улице шастают.

— Да быть не может, вот же буквально пару минут назад была.

— Была и была. Мы пить и играть будем ? — отозвались парни.

— Будем. Будем, — ответил я.

***

...Надо, сказать: с того дня, как фея поцеловала в щеку, больше разных сгустков я не видел. Кто это были, я так и не понял. Но знаете без всего этого, жить как то спокойнее стало… Одно жаль, феечку, я больше так и не видел.

Городская легенда

Люблю осень. За ее яркие краски, за ее тепло и даже дожди. За ее запах, непередаваемый, с лёгкой горчинкой хризантем.

Хорошо, когда ты уже почти взрослая. Родители не таскают насильно в гости к родне. Можно встречать праздники с друзьями или в одиночку.

В этом году мы решили отмечать Самайн походом в лес и рассказами страшных историй. Наша компания из четырех девчонок и пятерых парней. Ну, вот как то так с самого садика повелось, что мы вместе. Вместе в садике были, вместе и в школе. Родители всегда отпускали нас на ночевку к друг другу.

Так, вот собрались мы и отправились всей толпой в ближайший лес, на нашу полянку. Насобирали дров, запалили костер. Поставили палатку, для тех кого будет вырубать раньше времени. Подаставали из рюкзаков приготовленные дома бутеры и термосы с чаем. Сидим на бревнышках, школьные шутки вспоминаем. Ну и домашние задания обсуждаем.

Ночь вступала в свои права, и Питер не выдержал первым:

— Мы сюда жрать пришли что ли? Давайте рассказывать страшные истории! Ванс, ты первый.

— А чего сразу я? Я в прошлый раз был первым! – отозвался Ванс.

Ванс у нас был китайцем. Он никогда не лез первым в драку, но всегда прикрывал спины парням, если те умудрялись сцепиться со школьными хулиганами.

— Давайте я, — решилась Зои. — Я тут вспомнила страшную историю про наш городок.

— Ты серьезно? — усомнился Питер, не скрывая недоверия в голосе.

И действительно... Что может быть серьезного в нашем городке? Тем более страшного? Милый провинциальный, в котором никогда, ничего не случалось.

Зои отмахнулась и продолжила:

— Значит слушайте. Нашла я эту заметку в библиотеке, когда реферат по истории готовила. Дело было еще в тысяча восемьсот каком-то году. Тогда, еще только-только начинали строить наш городок. Старатели, мыли золото, и вот из-за него тут случилось убийство.

— Не, Зои, Питер прав. Это не интересно. Ведь такое на рудниках могло быть, а не у нас. Давайте лучше я расскажу, — вызвался Марк.

— Что? Это не интересно?! Говорят, что призрак банкира так и обитает в банке! — обиделась Зои.

— Ой, да ну… банкир- манкир, это не проверишь. А вот историю, про кладбище хотите? Рассказывал дядька, поэтому я не уверен, что это правда, — продолжил Марк. — Он рассказывал, что на кладбище, если дойти до самых старых могил и попросить совета, то можно получить его.

— Это как? — зашумели все.

— Ну, он спросил. Ему яблоком прилетело в голову, — ответил Марк.

— Так ведь яблонь на кладбище нет, – заметил Питер.

— А может проверим? — предложила я.

— Вот еще на кладбище идти. Сегодня ж Самайн… Так, что вопросы можно и в лесу задать, — посмеиваясь вмешался Ванс.

— А давайте! — поддержали его близняшки Молли и Олли. — Чур мы первые!

Девчонки дурачась развернулись спиной к лесу и громко спросили:

— Кого выберет Грег? — надо сказать, что Грег был первым красавцем в школе.

На их вопрос ветер сбросил с ели ветку с шишкой. Та упала на Олли. Все засмеялись:

— Олли, он к тебе свататься придет. Видишь? С дарами.

— Ну вас, — отмахивалась она. — У него же девушка есть. Каковы шансы?

У Грега и правда была девчонка. Их видели вместе, на мероприятиях, да и по школе те ходили за ручку. Поэтому, даже если кому и нравился он из нашей компании, то шансов не было, от слова совсем.

— Ладно, моя очередь, — вызвался полноватый Ник, став на место девчонок и спросил: — Когда я уже похудею?

Он очень старался: занимался спортом, бегал, но все равно оставался полноватым. Из-за этого Ник очень переживал. В ответ ему прилетели иголки на макушку.

— Ты и так хорош, — засмеялись ребята.

— Не, ну так неинтересно. Всем листики, да палочки. Вот бы попонятнее, — отряхиваясь от иголок, ворчал Ник.

И в этот момент, кто-то завыл в лесу. Да так страшно, так тоскливо...

— Ой! Ай!.. — заверещали девчонки. Парни же переглянулись и давай смеяться.

— Вы чего? — удивились те.

— Да это у Клауса будильник такой, — удирая от нас смеялись парни.

***

Пока большая часть дурачилась, бегая по лесу. Я умудрилась потеряться в двух шагах. Два раза, буквально, повернула за деревья и все… Темно, тихо... Куда идти? Не знаю. Еще и куртка осталась возле костра.

...А я как раз собиралась спросить, на кого пойти учиться: на эколога или врача?

Ответ на этот вопрос был очень для меня важен, потому что лес я очень сильно любила, а врачей уважала. Поэтому не могла определиться с выбором.

Вдруг, перед глазами появился огонек. Ну такой маленький, как светлячок. Он светился белым и мерцал. Мне стало как-то не по себе. Я сделала шаг… Огонек пропал. Но сразу же появился. Чуть дальше. А за ним загорелись и другие. Второй, третий…

В результате эти огоньки привели меня на поляну. К огромному дереву.

Я и не знала, что в нашем лесу есть такие большие деревья. Казалось, что оно выросло до самого неба, в три обхвата не меньше. Обошла я его два раза, и мне под ноги свалилась ветка с листьями. Ну думаю: "Всем чего то падало. Чем я хуже?" Подобрала её. Что делать дальше? Не знаю. Куда идти?

Стоило подумать о доме, как снова огоньки появились. Только в этот раз более яркие, словно заново зажжённые.

Шаг, второй, третий... Минут пять шла за вспыхивающей вереницей. И вышла к нашему костру. Только не со стороны тропинки, а ка бы слева… Хотя за парнями вроде на право носились... Впрочем, мне могло показаться.

Ветку я никому не показала. Пока дома в вазу с водой не поставила.

Я не рассчитывала на то, что ветка корни пустит. Но та дала. А потом мы её в углу участка посадили. И после этого я поступила на лесничего.

Что случилось с друзьями? Грег и правда за Олли ухаживать стал. Ник, так и не похудел, зато занялся гирями, где его вес и пригодился. Что с другими? Не знаю. Эту историю мы не обсуждали. Ведь это были наши обычные посиделки, которые проходили каждый год.

Поход в гости

Сегодняшняя ночь, была ночью перед Самайном. Во многих дворах уже стояли разные чудища и была развешена паутина на деревьях. На ней сидели огромные пауки. Без украшения не остались и гаражи. На их ворота мигали силуэты летучих мышей.

Во дворе старого дома мистера Харса, ничего подобного не было. Его старый дом находился на окраине города, и уже спал.

Точнее спал его обитатель, а вот дом только просыпался: от ветра тихо поскрипывали ставни, в печи гудел сквозняк, а из чердачного окна вылетали мыши. Да-да, летучие. Сам мистер Харс не любил ни соседей, ни праздники. Всегда ворчал и всем жаловался на шум, который мешает ему, пожилому человеку, спать. Старик никого не приглашал к себе в дом.

Мы переехали в этот городок десять лет назад. И нам не повезло стать соседями этого склочного старика. В первый же день мы с братом были назначены самым большим бедствием нашей улицы. С тех самых пор за все, что бы не произошло в округе, были ответственны мы. Но мы точно не приметили посторонних на крыльце мистер Харса.

Соседи говорили, что у него где-то есть сын. Которого, кстати, никто ни разу не видел.

...И вот в ночь перед Самайном мне не спалось. Я читала книгу про вампиров. И вдруг раздался шум за окном. Я выглянула в окно и увидела, как над домом соседа вилась стая летучих мышей. Одна из них, видимо не рассчитала траекторию, и врезалась в стекло моей комнаты. Фантазия тут же сыграла злую шутку.

Ночь, тишина, вампиры и тут мышь... Логику улавливаете?

Испугавшись, я сходила и разбудила брата. На пару с ним мы отправились смотреть, что же там такое. Это, кстати, был первый раз, когда над домом старика летучие мыши резвились в таком количестве.

Вы тоже видите эту картинку? Ночь, тишина, двое с фонариками? Еще и в темной одежде, крадущиеся по собственному дому к дверям выходящим на задний участок, а после неторопливо шлепающие к соседнему дому. Кстати, фонарики мы так и не включили — на улице хватало света от фонарей. Не то, чтобы сильно, но хватало... Однако во дворе мистера Харса фонаря отродясь не было.

— Джек, зачем мы туда идем? — шепотом возмущалась я.

— Ну интересно же, что там твориться, — ответил брат. — Тем более ты сама меня разбудила.

— Так страшно же, — прохныкала я, вцепившись в руку Джека. — Идти-то нам обязательно?

***

...И так тихо переругиваясь, мы прокрались к задней двери соседского дома. Мыши над крышей продолжали тревожно пищать. Они залетали на чердак и снова вылетали на улицу. То рассеивались, то собирались вновь.

Джек зачем-то дернул дверь в дом. Та оказалась открытой.

— Смотри! Давай зайдем? — предложил он. — Может случилось что-то...

— Не ходи! — заупрямилась я. — Этот старик и так вечно орет. А тут еще полицию вызовет.

— Брось, ничего не случиться. Он хоть и вредный,но помощь оказать нужно, — настаивал брат.

Джек всегда был малость авантюрным, но добрым. Из-за этого мы очень часто влипали в неприятности. То решит, котенка спасти с дерева, то собак возьмётся выгуливать... И зачастую его помощь оборачивалась большими проблемами, драными штанами и царапинами.

Вот и в этот раз стоило нам открыть дверь, как мыши ринулись внутрь дома. И конечно же Джека внесли вместе с собой. Дверь же захлопнулась сама по себе, прямо перед моим носом. Когда я попыталась открыть её снова — ничего не получилось.

Звонить в полицию было нельзя. Мы же без приглашения пришли. Что делать? Не понятно...

Вспыхнувший свет в комнате старика обрадовал, и я постучала в дверь. Та отворилась скоро. На пороге возник парень. По виду лет двадцати пяти. Высокий, красивый, подтянутый. С серыми глазами, похожими на дождливое небо.

— Простите, вы подростка не видели? — робко спросила я. — Мы ваши соседи.

— А.. так вот, кто дверь первым открыл. Ну, проходи. Мальчишка в гостиной, — ответил парень и развернувшись, направился в глубь дома.

Мне ничего не оставалось, как последовать за ним.

Войдя внутрь, я увидела, как Джек, разговаривает с мистером Харсом и тот... Тот улыбался, глядя на нас.

— Дед, тут к тебе еще гости, — произнёс незнакомец. — Оказывается они вдвоем пришли.

Мистер Харс кивнул, подтверждая, слова парня и указал на диван.

— Это Юли. Сестра этого энергичного молодого человека, — ответил старик. — Познакомьтесь. Это мой внук Майкл. Он сегодня прилетел.

Услышав это, я очень удивилась. Скорее не факту наличия племянника, а голосу. Тот звучал моложе и счастливее, чем выглядел сам мистер Харс. Из-за этого по спине пробежали мурашки. Почему-то подумалось: вся эта толпа мышей была Майклом...

— Приятно познакомиться, — вежливо кивнула я и обратилась к брату. — Джек, пошли. Поздно уже. Домой пора.

— Что и даже чаю не попьете? — нагло улыбнулся парень.

— Как-то не хочется, — вырвалось само собой. — Да и мы уже ели.

Джек в это время, рассматривал полки с моделями кораблей и самолетов, стоящими в гостиной.

— Юли, ты только глянь сколько тут моделей. Ну, еще полчасика! — заканючил он.

— Нет, Джек, идём. Мы мешаем, — ответила я.

Словно не слыша разборок, Майкл налил чай и поставил чашку передо мной.

— Пусть смотрит. Я разрешаю, — улыбнулся мистер Харс, и словно чуточку помолодел. Я подумала: "Может это от радости, что к нему вернулся Майкл?"

Мне ничего не оставалось, как поблагодарить парня и начать расспрашивать его о делах. Когда же чай закончился, я схватила брата за руку и выволокла на улицу.

До самого дома Джек фонтонировал рассказами о тех самых моделях:

— Там и самолеты, и корабли. Ты бы видела, какие там парусники!

— Угомонись, придурок! Маме с папой не понравиться, что мы вломились к старику, — одёрнула я.

— А, что такого? Он же наш сосед. У него и внук вон какой есть. Может парнем твоим будет. Вон как ты на него пялилась, — выпалил он и рванул к дому. А там сразу закрылся в комнате.

Что бы не разбудить родителей, ломиться к нему я не стала.

Но странным было не появление Майкла, а то, что утром брат уже и не помнил о походе в гости.

Мне же не давали покоя глаза Майкла… Он и мистер Харс, на меня смотрели одинаково — с интересом. Но самое главное заключалось в другом: с того самого дня, каждую ночь к моему окну стала прилетать летучая мышь. Она постоянно шкрябалась об оконную раму, а после улетала...

Как вы думаете к чему это?

Ночь огня

Ночь окутала землю тёмным покровом, и атмосфера Самайна наполнила души. Ликование, пение, смех разносились по округе. Лица односельчан, освещённые факелами, источали тепло и радость.

В центре внимания находилась девушка по имени Эладин, проводившая ритуал жертвоприношения. Она наделяла вечер любовью, вознесением трудов и объединением сердец. На этом празднике, в честь сбора урожая, она воскрешала многовековую традицию. Неожиданно веселье прервал громкий треск, и пламя жертвенного костра возросло до небес. Сельчан охватил страх. Жрица ощутила, как от тревог сжимается сердце. И голос девушки медленно стих. Торжественный ритуал наполнился всхлипами.

Внезапно Эладин заметила мальчика, приближающегося к огню, готового поиграть с яркими искрами. В этот момент время, для жрицы, будто остановилось. Охваченная смешанными чувствами: беспокойством за жизнь ребёнка и желанием его защитить, Эладин бросилась к нему. Пропахшая дымом, оглушённая криками, она крепко обняла малыша. И тут же почувствовала, как просыпается сила и появляется ясность мысли: пусть вокруг разгорается пламя, её миссия — спасти и принести надежду в хаос.

Держась за мальчика, Эладин ощутила, как утихает страх и просыпается решимость. Она обернулась, глазами ища безопасное место. Её сердце стучало, напоминая древний ритм барабанов, отзываясь голосом предков: «Не смей сдаваться! Борись за жизнь!»

Собравшись с силами, она бросилась к ближайшим факелам. В этот момент мальчик, в её объятиях, казался хрупкой искоркой, которую Эладин боялась потерять. Вокруг них падали мёртвые тела, и смех сменился на крики. Каждая секунда тянулась, словно вечность. Но внутри Эладин бушевала отвага.

— Такое не должно повториться, — шептала она. — Никто не должен стать жертвой безумия.

Наконец, они добрались до края деревни. И Эладин увидела, как объединяются люди и пытаются помочь друг другу. Глядя на них — на их потемневшие от копоти лица, она почувствовала, как сомнения уступают место единству. В эту минуту жрица поняла: несмотря на испытания, будущее её народа связано с теми, кого они любят и защищают.

Девушка оглянулась на бушующее пламя, которое сжирало округу. Рыжие язычки огня отразились в её глазах, но при этом там — в глубине — теплилась надежда на единство. В каждом вздохе односельчан, которым удалось пробраться через стену жертвенных костров, в заботливом жесте она улавливала искры солидарности.

И это было напоминанием: даже в тёмные времена свет найдётся в сердцах людей. Любящих и близких.

Ребёнок, оказавшийся в заботливых руках, прижатый к тёплой груди, тихо всхлипывал. Эладин, не имевшая детей, поняла: её задача — успокоить его.

Она шептала мальчику слова утешения, которые когда-то слышала от своих родителей: «Всё будет хорошо. Мы вместе, и это главное». Слова звучали как заклинание, но они развеивали страх, убаюкивали. Вскоре малыш заснул.

Когда жители покинули деревню и оправились от потрясения, то пошли к пруду. И Эладин увидела не только единение и заботу, она прочитала в их душах решимость.

Односельчане сформировали цепь, передавая друг другу вёдра с водой. Они смело сражались с огнём. Вместе восстанавливали не только повреждённое, но и находили то, что могло быть утраченным. В ходе совместных работ, жрица чувствовала, как к ним возвращается надежда. В этой единой борьбе она поняла: их народ справиться не только с пожаром. Он выстоит любую осаду. Он будет крепок, как острозубый частокол. И гордость взыграла в её сердце. Наблюдая за действиями односельчан, оценивая общий труд, Эладин поняла: она не сама по себе — она часть чего-то большего, давно сформированного.

Во взмахе рук, в каждом вдохе, полном усталости, жрица чувствовала желание жить. Она видела яркие искры, которые горели сильнее пламени — так выглядела сила воли. Эладин прижимала ребёнка к себе. Она слышала, как в унисон с местными бьётся маленькое сердечко. Наблюдала, как в светлых глазах отражается небо.

— Мы не одни, — прошептала жрица веруя. И эта мысль укрепила её дух.

Люди вокруг неё обменивались взглядами, полными сочувствия и понимания; в них не было страха, лишь стойкость и готовность защищать дом. Эладин вспомнила рассказы о предках. О том, как те из года в год преодолевали трудности, и тут же ощутила поддержку. Ей казалось, что коалиция мёртвых стоит за спиной в желании помочь. И словно подтверждая это, пламя стало отступать. Криками радости наполнились обгоревшие остовы. Улыбнулась и Эладин. Хотя на её лице не было слёз счастья, она была рада. Ведь они победили! Не только огонь — они победили свои сомнения и страхи.

Девушка знала, что Самайн запомнится не только как ночь неудачи, но и как час полного единства. Снова в её сердце крылья расправила гордость. А помимо неё там появилась любовь — настоящее тёплое чувство к народу.

***

Эдлин проснулась в холодном поту. После страшного пожара её руки были изранены, но девушка едва могла вспомнить, что случилось на Самайне.

— Чёрт возьми, мои руки! — воскликнула она, охваченная ужасом.

Отчаяние, сквозившее в голосе, относилось не только к повреждениям кожи. Эдлин злилась на немощность — она не могла ничего поднять. Адская боль пронизывала её тело, а ноги казались ватными. Девушка была из древнего рода кельтов. Она имела сильную кровь. Но в такие моменты ей казалось, что смерть ходит рядом, питается её духом и волей.

Она с трудом встала с постели, чтобы накормить малыша — того самого, которого жрица унесла от рыжего пламени. И вдруг тело Эдлин сковало. Судорогой прошило колени. Тревога цепкими лапками вползла в душу. Девушке казалось, что она мечется между мирами.

В голове, подобно набату, раздались голоса. Они шептали обрывки фраз, выстраивая давно забытую легенду: «Врата реальностей снова открыты. Теперь Тьма раскрывает тайны. Сердце замирает, стоит услышать их. Смятение и решимость смешиваются в твоей душе, словно два противоположных течения. Они влекут за собой. Так ступай же за ними…»

Этот шёпот Эдлин знаком. Она слышала его где-то и потому сделала шаг в неизведанное. В этот момент девушка была полна надежды и страха, ведь её выбор мог изменить всю её жизнь.

Сама же легенда продолжала существовать, вытекая в другие слова: на Самайн бог умирает и, открывая дверь между мирами, уходит в залы Арианрод — чертоги мёртвых. Его богиня в эти дни делится на две ипостаси. И её молодая, плодородная часть следует за мужем в потусторонний мир. На Земле остаётся Мать Холодов – богиня-старуха, воплощающая смерть и разрушение. В залах Арианрод «живая» часть богини соединяется со своим мужем. Коротая период безвременья и ожидания в тёплых объятиях, готовая к новому зачатию. И это время знаменуется «Переходом» от закончившегося, старого года к ещё не начавшемуся новому. На Йоль приходит пора родов. Ночь, возводящая солнцестояние, называется Модранехт – она же ночь матерей или даже Мать Всех Ночей. Благодаря ей богиня-старуха, Владычица Холодов, рождает молодого солнечного бога-младенца, олицетворяя принцип рождения жизни из смерти, или же порядка, появляющегося из хаоса. Это её ночь готовится дать жизнь Солнцу.

***

Собравшись с силами, Эдлин медленно вышла из комнаты. Её шаги были тяжёлыми и осторожными. Каждый звук в доме казался ей гулким и чужим, таким, будто жизнь вокруг — всего лишь иллюзия, созданная тёмными силами. Теми самыми, освободившимися в ту страшную ночь. Перед глазами девушки всё ещё стояла картина пылающего дома, и её лёгкие, казалось, наполнялись ядовитым дымом, в ушах эхом раздавались крики, рвущие душу на части.

Подойдя к колыбельке, Эдлин увидела малыша. На его пухлом личике играла улыбка, от которой по телу расползалось тепло. Эдлин осторожно взяла его и сжала в объятиях. Она боялась причинить боль своим израненным рукам, но желание обнять маленькое тельце было сильнее. В тот момент она поняла, что, несмотря на страх и страдания, она всем сердцем любит это крохотное существо. Вот только внутренний голос не покидал Эдлин:

— Что, если тьма вернётся? Что, если это затишье перед бурей? — нашёптывал он.

Эдлин не смела перечить ему, ведь чувствовала: дверь между мирами открыта. Тёмная тень тянулась к ней, таща за собой горькие воспоминания. Девушке не нравилось это. Она боялась, что прошлое навредит ребёнку. Прижав малыша крепче, шепнула:

— Я защищу тебя, несмотря ни на что.

В этом обещании она не лукавила. Напротив, каждое слово, слетевшее с губ, обрело силу. Частью, которой стала надежда.

Собравшись с мыслями, Эдлин решила исследовать дом. Она хотела выяснить, что именно произошло в ту ночь, когда пламя жертвенных костров вышло из-под контроля. Каждая комната хранила своё умирающее дыхание. И в сердце Эдлин закрадывался страх того, что они не одни. Девушка осмотрела старые фотографии на стенах. Теперь счастливые моменты, отражённые в рамках, казались далёкими и неуместными. Она почти слышала смех погибших родственников. Возможно, присутствие фантомов напугало б её, но в глубине души она знала — это всего лишь призраки прошлого.

Неожиданно её внимание привлекло шуршание из подвала. Это показалось подозрительным, ведь крыс уже потравили.

«Может енот?» — подумала девушка, чувствуя, как участился пульс.

Сердце забилось быстрее, но Эдлин хотела узнать, что происходит внизу. Она сделала глубокий вдох и направилась к лестнице. Там темнота ждала её, как старый знакомый. С каждым шагом в голове проносились странные мысли, но все они сводились к одному: что бы не случилось, она не может отступить. Даже если придётся исследовать Тьму. И всё это ради крохи, которого она считала собственным сыном.

Эдлин осторожно спустилась по скрипучим ступеням, которые отзывались эхом в её голове. В подвале царила непроглядная тьма, и только желтоватый свет лучины освещал девушке путь. Шуршание становилось громче, обостряя инстинкты матери. В эту минуту Эдоин казалось: она готова на всё ради защиты своего малыша.

Девушка остановилась на последней ступени и воззрилась во мрак. На мгновение ей показалось, что время замерло.

Скрип двери раздался, как выстрел, и Тьма обнажила свои тайны. Эдлин увидела силуэт, который спешно прятался за стеллажами, посреди ящиков и запылившихся банок с соленьями.

— Кто там? — спросила Эдлин, и голос её дрогнул. Но она заставила себя сделать ещё пару шагов вперёд. Мужской смех, истеричный и печальный, ответил ей из глубины подвала. Сердце девушки пропустило удар.

Она знала, что должна быть сильной, но её тело сотрясала дрожь. Разум приказывал действовать, но страх парализовал руки и ноги.

— Я не одна, — прошептала девушка, жалея, что не оставила малыша в комнате. Однако именно его сонное причмокивание вернуло ясность мысли: чтобы спасти себя и сына, ей нужно наладить контакт с тем, кто скрывался в темноте.

Эдлин присела на холодный каменный пол, закрыла глаза и затянула разговор. Со стороны её речь могла показаться бредом, бессвязным набором слов. Но Тьма уловила смысл, не перебивая, вслушивалась в тихий голос. Сама же Эдлин твердила о спасении — себя и сына. При этом она наблюдала за тенью. От холода и страха колючие мурашки бегали по её коже. Неосторожный вздох сорвался с пересохших губ… Эдлин осмотрелась снова. Она поняла, что ей не место в этом мире — где-то там, за пределами сырого подвала, есть совершенно другая жизнь. Иная. Позволяющая стать ей настоящим героем.

***

Тонкой паутинкой свет, проникнувший из трещины, разрезал плотную пелену мрака. И Эдлин поняла: ужас только начинается. Девушка знала, что снаружи идёт война.

«А я даже не дала ему имя», — подумала Эдлин, имея в виду приёмного сына.

Тень, замершая за старыми полками, больше её не волновала. Девушка убедилась: то был обычный воришка. Бормоча странные фразы на кельтском, Эдлин поднялась с холодного пола.

— Назову тебя Ждим, — молвила она и поцеловала мальчика в тёплый нос. От его недовольного вздоха сердце девушки забилось быстрее. Собравшись с силами, Эдлин поднялась по ступеням наверх. Серый камень под ногами жёг её ноги холодом. Но мысль о том, что за пределами дома выживание ребёнка зависело только от неё, причиняла боль.

Война кельтов с британцами обернулась ливнем из острых стрел. Раскатами грома гремела она за стенами, предвещая несчастье, и каждый звук напоминал девушке об угрозе. Однако внутри Эдлин всё ещё горело пламя надежды.

***

Поднявшись в комнату, Эдлин уложила Ждима в кровать. Бросив тоскливый взгляд на младенца, она направилась к выходу. Ей было больно от вынужденного расставания, но она знала: малыш не пропадёт — в доме, помимо них, были жрица и слуги.

«Они точно позаботятся о нём», — думала девушка. — «Да и я вернусь быстро.»

Эдлин знала, что не может сдаться. Она понимала, что жизнь её сына — его свобода — важнее всего. В этот момент боль была не такой сильной — словно уступило место новому слою здоровой кожи. Дыхание стало ровнее. Но в ушах по-прежнему звучал голос. Эдлин не верила, что он из Тьмы, ведь всё это время лишь он поддерживал её…

В мгновение ока девушка оказалась перед входной дверью. Рывок, и свет обжёг глаза. Эдлин почувствовала, что это не просто освобождение. Это было началом новой жизни, полной испытаний и свободы. Она шагнула вперёд, и холодный порыв ветра лизнул её щёки. Мягкие пряди волос упали на смуглую кожу. Именно это послужило напоминанием о том, что она живая.

Когда глаза Эдлин привыкли к ярким вспышкам, она увидела хаотичную картину: разрушенные дома, битый камень и обломки. Её встретил гул толпы, в которой слышались крики и смех. Эдлин часто видела это, но никогда ей не было так страшно. Собравшись с силами, она двинулась к разрушенному мосту, где последний раз видела своего брата.

Мысль о том, что может быть поздно, подгоняла её. Но каждый шаг был похож на бег по лезвию ножа. Однако девушка не могла остановиться. Вспомнив о мягкой улыбке, она мчалась вперёд.

Вдруг раздался взрыв, и земля под ней дрогнула. Оглядевшись, она увидела группу кельтских воинов, метающих камни. У Эдлин перехватило дыхание. В глазах этих людей она увидела стремление и упёртость. Победа врага для них была превыше всего. И девушка поняла: в ходе этих сражений погибнуть могут не только те, кого она любит, но и обычные люди, далёкие от боёв.

«Я стану воином!» — пообещала Эдлин. — «Я спасу тех, кто мне дорог!»

***

Эдлин была девушкой сильной, но ранимой; и эта ранимость отражалась в её скверном нраве. Крепко держа меч, она уверенно секла головы незваным «гостям». Всё, даже руки по локоть в крови, ради своего народа!

И снова она видит костры. Нет, не жертвенные — погребальные. Опять слышится песнь жрицы Эладин. Всё так же маленький Ждим пытается поймать яркие искры… В памяти Эдлин тёмное время, кровоточащее ранами. Она вспомнила роковую ночь после дня сбора урожая:

Румяные девушки и взмокшие от пота парни ставили костры. В хлевах подготавливали скот на убой — богатая жертва богам. На кухнях пекли пироги, делали кашу из репы и тыквы. Запахом сладких булочек пропитался каждый двор. На улицы выносились дубовые столы, накрывались белыми скатертями, рассаживали куклы, вырезанные из репы и картофеля. Сельчане, не ведая бед, готовились к обрядам и играм. Звенел смех, поднимаясь в тёмную высь.

Ничто не предвещало беды, но ржание лошадей прервало празднование, а жёсткие руки всадников превратили Самайн в кровавую баню. Желая утвердиться на новой земле, воины опрокидывали столы, поджигали дома, ворошили костры и уносились прочь, чтоб не стать жертвами рыжего пламени.

Огонь в ту ночь не лизал небосвод, он злобно кусал руки поданных. Низвергал недовольство и сжирал мебель, утварь, скот, людей. Добычей того пламени стали не только соседи и друзья Эдлин. В ту ночь она потеряла самых дорогих людей — маму, папу, сестру.

Брат же пропал без вести.

Отсутствие брата причиняло девушке особую боль. Страдания от обожжённых рук и мысли об утрате едва не свели её с ума.

— Эндрю! — кричала она в темноте, размазывая по щекам слёзы.

Но это было тогда. Сейчас, когда в её сердце поселились решимость и любовь, задавив страх и неуверенность, она больше не кричала:

— Братишка!

Люди продолжали разбегаться по улицам, громкие звуки оглушали, Эдлин смотрела на чёрный дым, уносящий души убитых в неясную высь. Она была не в себе от горечи, скопившейся в сердце, но при этом держала себя в руках.

— Боже правый, — слышалось со стороны под громкий бой барабанов.

«Чьи это слова?» — не понимала Эдлин, в лицах прохожих ища предателя.

Холодный ветер уносил с собой чёрные столбы дыма, и кем-то неосторожно брошенные слова… Сама девушка готова была вцепиться в жухлую траву и рвать её с корнями, до тех пор, пока из её души не исчезнет боль. Вот только мысли продолжали крутиться в голове. На глазах появились слёзы… Сложно было сказать отчего они: от едкого дыма или же капель дождя, смешанного с первым снегом.

Эдлин понимала, что она лишь снаружи крепка как дуб, но внутри так и осталась ранимой девчонкой. Это осознание разрывало ей сердце. Небо потемнело, словно поддерживая страдания. В понимании Эдлин, брат представлялся защитником и опорой. Теперь он ушёл, оставив лишь пустоту и гнев.

Гнев, как буря, расцветал внутри, и Эдлин решила: если мир не сможет ей помочь, она отомстит сама. Собратья-кельты больше не были просто племенем; теперь они стали средством для достижения цели. Жажда мести распустила свой цветок, отравив душу. Она пропитала каждый вздох девушки и озарила Тьму, скрытую в сердце.

— Я найду их всех! — поклялась Эдлин, стиснув зубы. И это обещание было похоже на проклятие.

Внезапно мир вокруг затих. Словно замер в ожидании. Эдлин воспрянула духом. Теперь она являла собой изменчивость и непокорность. И каждый, кто смотрел на неё, понимал: она готова сразиться с тенью и победить любого врага.

Эдлин вдохнула холодный воздух, вернув ясность мысли. Сделав шаг вперёд, она собралась с силами.

Перед её глазами всё ещё стоял брат. Он защищал её, поддерживал, успокаивал. «Быть может, его голос я слышу во Тьме?» — задавала вопрос она, понимая, что с каждым днём Эндрю превращается в эфемерную тень прошлого. И всё же память о нём помогала Эдлин двигаться вперёд.

Зато образ врага стал чётким, и она направила свой взгляд на далёкие холмы, где иноверцы, как змеи, извивались среди лагерей.

«Ничто меня теперь не остановит! Я готова идти до конца!» — думала девушка, крепче сжав меч.

Чувствуя жажду, испытывая желание ощутить кровь врага на собственных руках, Эдлин обняла месть, как преданного союзника. С каждой минутой нарастающее напряжение подгоняло её вперёд. Девушка продолжала вспоминать, как когда-то смеялась с братом у костра, делилась мечтами о будущем, которое теперь казалось недоступным. Она шла по извилистой тропе, и её мысли о любви и счастье, некогда заполненные яркими красками, обретали тёмные тона.

На горизонте появилось движение — воины и их предводитель пьянствовали. Они отмечали победу — захват очередной деревни. От ненависти к ним в сердце Эдлин вспыхнуло пламя.

«Как он смеет так поступать?!» — гневалась Эдлин, зная: им было совершено ни одно преступление. «Я не позволю тебе угнетать народ! Топтать наши традиции!» — мысленно твердила девушка, проклиная главнокомандующего.

Кротким взглядом Эдлин окинула небосвод. Там она увидела россыпь золотых звёзд, мерцающих, подобно светлячкам. Они наблюдали за её действиями и оценивали решения. И девушка чувствовала, как невидимые связи с прошлым укрепляют её тело и волю. Вздохнув, она сжала холодную рукоять меча — оружия, которое сама выковала, поглотимая горем. Эдлин сделала шаг вперёд, чтоб уже больше не оглядываться назад. Сердце её колотилось в такт, пока она приблизилась к вражескому лагерю.

Во тьме звучали крики и смех — глумление над её народом, унижая девушку изнутри. Это предавало больше уверенности самой Эдлин, хотя тревога никуда не ушла.

Пока чужаки праздновали в окружении разноцветных огней, тело Эдлин пронзал ветер. Смело шагнув в полумрак, она ощутила, как сила предков наполнила её до краёв. Она больше не была той несчастной девушкой у костра — теперь она была воином, готовой отстоять честь родных и близких. И она подняла меч вверх.

На этот раз ненависть была её союзником, а не врагом. Она заставляла действовать.

Эдлин скрывали деревья, благодаря чему та незаметно подобралась к лагерю. И теперь она наблюдала за врагом, который не подозревал о её присутствии. Весёлость, уют, жаренные на вертелах быки вызывали в душе Эдлин волну ненависти. Глядя на суровые лица мужчин, охваченные радостью, слушая их хмельные речи, Эдлин вспоминала Эндрю. Она всё ещё чувствовала его тёплые объятия, воскрешая мечты о свободе.

Именно эти воспоминания стали щитом и мечом для неё.

С боевым кличем она выпрыгнула из засады. И воин, подвернувшийся под её меч, упал замертво. Холм наполнили удивлённые возгласы, когда Эдлин прошлась по лагерю ночной фурией. Каждый взмах её меча уносил жизни.

Её решимость не вызывала сомнений — то была месть.

Ярким огнём она горела в сердце, холодным блеском отражалась в глазах. С новым ударом, с каждым падением врага Эдлин ощущала, как буря внутри неё разрастается. Она стала частью возмездия, готовая нести сквозь боль и страдания свою справедливость.

Подобно призраку, Эдлин скрывалась в тенях, скользила с порывами ветра, оставляла лишь трупы.

***

Кельтские воины, поняв, что в лагере врага ни всё гладко, стали подходить ближе. И очень скоро вокруг Эдлин вновь разгорелось сражение.

Другие кельты, вдохновившись яростью девушки, налетели на сухопутную силу Британии. И Эдлин, вновь ощутив единение с «братьями», осознала: её решимость разожгла пламя мести в сердцах поверженных людей.

С каждым упавшим врагом, опускался чужеродный стяг, и островной народ вновь обретал свободу.

…В этот момент, среди столкновений мечей и криков, Эдлин вспоминала не только о брате. Она подумала о жизнях всех этих людей и свела их общую силу. На мгновение девушке показалось, что жизнелюбие и взгляды Эндрю объединились в сердцах односельчан и теперь горели внутри их душ подобно священному огню.

— Я сделала это для нас, — прошептала Эдлин, смахнув слезу облегчения.

Подняв взгляд на небо, она увидела вновь зажёгшуюся яркую звезду.

«Значит, победа близка», — улыбнулась девушка, сжав кулаки.

После небольшой передышки по пожелтевшим долам прокатился звук боевого рога. Кельты с новыми силами сомкнули щиты. Меч Эдлин вновь покинул ножны. Опять запела сталь. А к утру показались огни. Только то горели не погребальные костры, а шатры незваных чужаков. Удары мечей были наполнены гневом и болью, и каждое движение отдавало дань памяти усопшим, и силы, прилагаемые воинами, приумножались. Эдлин чувствовала, как её сердце бьётся в унисон со звуками битвы. Звон мечей эхом отдавался в её голове. И всё это представлялось схваткой, когда давние предки точно так же сражались за свою территорию.

Очень скоро Эдлин заметила, что войско врага утрачивает волю и дух. Среди хаоса и огня лица искажала маска страха. В эту минуту главнокомандующий вражеским войском открылся. Его широкая спина мелькнула в толпе. И Эдлин поняла: её время пришло. Она направила свой меч в сторону врага и с боевым кличем бросилась на мужчину. Звонкие ноты женского голоса смешались с шумом, подав союзникам сигнал. Воины, следуя за ней, также ринулись в атаку. Поле боя наполнилось гиканьем и рычащим наречием.

Однако стоило Эдлин встретиться с британцем взглядом, и она стушевалась. В высокомерном выражении глаз она прочитала презрение.

Огонь ярости вспыхнул в её душе.

— Ты умрёшь! — прошептала она, вложив всю свою силу перед финальным ударом.

Девушка понимала, что это сражение решит исход битвы. И словно чувствуя её отдачу, кельтские воины усилили натиск. Под градами тяжёлых ударов, враги стали отступать. Строй затрещал от выпадов языческих бунтарей. Главнокомандующий, почувствовав этот напор, замер как статуя. Сжав свой меч с силой, до побледнения пальцев, он ответил с не меньшей яростью.

Эдлин подумала: «Сегодня она сражается не просто с врагом. Она освобождает всех, кого потеряла».

Девушку больше не пугал свист стрел, а крики раненых стали привычными. Из тени показалась и жрица, благословляя собратьев.

***

Эдлин и главнокомандующий встретились в центре сражения, и время для них словно остановилось. Девушка почувствовала, что вот-вот налетит буря. Она замахнулась мечом. Его лезвие сверкнуло в свете красных огней. Эдлин хотела снести голову противнику и победоносно поднять её над полем битвы. Меч виртуозно запел в её руках. Так, если бы сам искал цели. И вот, наконец, он со звонким ударом встретился с бронёй врага.

Главнокомандующий возвышался над соперниками. Он попытался парировать, но Эдлин была неумолима. Её движения были быстрыми и точными, как росчерки молнии. С каждой атакой девушка наращивала мощь. Так, что казалось, будто в её хрупкое обожжённое тело вселился настоящий бес. И не было сомнений, что этот момент триумфа принадлежал ей.

Это было её время… То самое, которое она почувствовала, находясь в подвале со Ждимом на руках.

Столкновение лезвий высекло искры. Скрежет резанул слух. Британец утробно зарычал, всем своим видом напоминая гордого белого тигра. В его глазах не было страха. Его рука не дрожала. Он с охотой и стойкостью принял бой. И Эдлин поняла: эта битва войдёт в историю.

Девушка противостояла его взгляду, как щит.

Она сделала шаг вперёд, собираясь в новом ударе, и внезапно вспомнила последний совет наставника: «Силу ты найдёшь в себе, когда станешь одним целым с мечом». Сейчас эти слова стали для неё путеводителем. И Эдлин устремила клинок в сердце врага. Она не ожидала, что успеет нанести точный удар, но на мгновение мир затих. Удивление и непонимание появились во взгляде главнокомандующего. Натиск его ослабел.

Опасаясь удара, Эдлин отскочила назад.

Она со стороны наблюдала за тем, как её противник падает в грязь. И этот миг запечалился в душе навсегда. «Теперь можно вернуться домой», — с облегчением подумала Эдлин. И тихо выдохнула, вспомнив беззубую улыбку Ждима.