Гвозди

Глава 1

Ее разбудил не столько свет замутневшего солнца, сколько порывистый ветер, завывающий через разбитое окно. Она провела ладонями по полу. Вздрогнула. Все тот же промерзлый камень, что приютил ее этой ночью. И прошлой. И позапрошлой. И… Пора идти.

Она встала, поправила меховую накидку и закинула за спину котомку, которая послужила ей подушкой. Ветер все гудел и звал ее. Самые стойкие зубья разбитого стекла в окне жаждали крови. Хотя бы маленького пореза. Выжидали. Она подошла и посмотрела сквозь раскол. До самого горизонта, покуда можно было судить с третьего этажа замка, простирались иссохшие кустики и хиленькие деревья. Гнойно-белое небо своим сонным свечением разлагало и без того мертвую картину. Природа умирала вместе с принцессой.

Неясный темный силуэт на горизонте подавал признаки жизни. Девушка неосознанно протянула руку к стеклу и порезалась одним из осколков — красный ручеек побежал по прозрачной глади. Она приложила раненый палец к губам, развернулась и вышла из тесной коморки.

Пройдя по узкому коридору, она вышла на винтовую лестницу и поднялась на самый верх. Там на площадке она оказалась перед единственной резной дверью, открыв которую попала в большой зал с высокими витражными окнами, из которых не осталось ни одного уцелевшего. Запечатленные в стекле великие короли, поверженные драконы, поющие ангелы — все обратилось в разноцветные стекляшки, разбросанные по полу. Плотные шторы, прибитые нижними углами к полу, развевались как паруса, изо всех сил оберегая девушку в постели от яростного ветра.

Принцесса на своем ложе, укрытая толстым одеялом, погрузилась в тяжелый болезненный сон. Дышала глубоко, медленно. Она была еще жива, но с каждым днем жизнь истлевала в ней, как опавший лист. Рыцарь подошла к столику возле кованой кровати. На нем были расставлены флаконы с лекарствами, разложены шприцы из латуни, заготовлены полоски ткани и кожаные ремешки. Она взяла один из флакончиков и капнула несколько капель содержимого на губы принцессы. Жидкость просочилась внутрь. Рыцарь поцеловала холодный лоб девушки и покинула покои. “Я спасу тебя. Обещаю”.

Спустившись на первый этаж, она направилась в темное помещение, которое когда-то в добрые времена служило кладовой при кухне. Она подошла к одному из стеллажей, на полках теперь стояли бочонки с гвоздями, пергаментами, свечами и прочей утварью. Один из них был закупорен. Вытащив из ножен кинжал, она отковырнула лезвием крышку и заглянула внутрь.

Последний кусок засоленного мяса затесался в углу между днищем и стенкой. Она соскребла и подцепила его кончиком кинжала; долго смотрела. Рядом заприметила пыльную бутылку — на дне еще оставалось немного жидкости. С легкостью вытащив пробку, она принюхалась к горлышку: вино, старое, но еще пригодное. Разделавшись с мясом она отхлебнула из бутылки — как раз хватило на большой глоток. В груди заполыхало маленькое солнце. Насладившись ощущением, она вытерла кинжал о накидку, вложила его в ножны и пошла на выход.

Рыцарь продвигалась в направлении замеченной из окна фигуры. Снова оно… После того, как принцесса уснула, во всей округе не осталось ни одного живого существа, за исключением пары стойких жучков и грызунов. Но объявилось нечто новое. Отвратительное. Отравляющее сны и земли принцессы.

Силы рыцаря были на исходе. В замке не оставалось припасов: дичь в округе не водилась, в лесу перестали расти ягоды и грибы. Чудовище терроризировало замок многие недели. Все полегли. Кроме нее. И если сегодняшняя битва будет проиграна…

Все приличное оружие и доспехи давно пришли в негодность. Осталась только кожаная кираса да этот кинжал. Увесистый и, хоть со следами ржавчины, острый. Он выглядел жалко против чудовища с его тысячей клыков и обличий, но, насыщенный решимостью рыцаря, мог сразить и дракона. Однажды принцесса проснется и вновь наполнит жизнью эти земли. И засияет яркое солнце и расцветут райские сады. Никакая мерзость больше не посмеет вторгнуться сюда…

Рядом каркнула ворона. Оглядевшись, девушка не нашла птицу взглядом, но заметила нечто прицепившееся к дереву. Кукла? Подойдя ближе, она рассмотрела старую игрушку принцессы, с которой та играла в детстве. Испачканная грязью и кровавыми отпечатками, она была прибита гвоздями за тоненькие ножки и ручки к дереву. Ее одежда была разодрана, будто диким зверем. “Как она здесь оказалась?”. Рыцарь намеревалась снять куклу и вернуть в замок, но пока решила оставить на месте. Осмотревшись и запомнив ориентиры, чтобы найти ее позже, она погрузилась глубже в сухие заросли.

Абсолютная тишина изредка перебивалась треском веток и шелестом сухих листьев. Единицы оставшихся в живых животных и насекомых еще продолжали наполнять лесок редкими звуками, но вскоре не останется и их. Что-то шлепнулось на землю перед ногами рыцаря. Она молниеносно отпрыгнула назад, вытащила кинжал и встала в боевую стойку. Перед ней оказалось маленькое тельце белки. Посеревшая, с открытыми черными глазами она всем своим видом умоляла прекратить ее страдания. Рыцарь выдохнула и наклонилась к зверьку. Занесла кинжал и резко опустила его на крохотную пушистую шейку. Белка прекратила шевелится. Рыцарь бережно взяла ее на руки и возложила под ближайшим деревом, накрыв опавшими листьями и ветвями — раскопать могилку в твердой мертвой земле никак бы не удалось даже кинжалом, который все равно нельзя было тупить зазря. Рыцарь минуту постояла над импровизированной могилой, провожая в последний путь, возможно, последнее животное в округе.

Пройдя лесок насквозь, на опушке рыцарь всмотрелась в даль. Мерзкий силуэт перебирал тонкими насекомовидными конечностями, таща за собой жирное тельце. Передвигался он медленно, размеренно. Но каким бы неповоротливым он ни казался, бросаться на него с одним кинжалом — самоубийство. Он не торопится, потому что чувствует свою непобедимость… неотвратимость. Так же, как и рыцарь, он намерен закончить все сегодня.

Она села, прислонившись к дереву, и погрузилась в раздумья. Старалась побороть панику старой дыхательной техникой. Глубокий вдох. Три резких выдоха. Повторить. Устремила взор в белое, без единой крапинки, небо. Вспоминала, как они с принцессой играли в снежки зимой, строили свои снежные замки. Принцесса сидела в укрытии, а рыцарь отважно неслась в бездумную атаку с заготовленными снарядами… Мы всегда выигрывали. И сейчас не проиграем.

Рыцарь достала кинжал. Протирая его краешком накидки, она встретилась со своими глазами в отражении лезвия. Выражение загнанного в угол ребенка мигом сменил взор полный ярости и решимости.

До того, как чудовище приблизится, времени было предостаточно. Его путь всегда шел через лес, в котором оно могло затеряться в одной из своих многочисленных форм. Лес, в котором более не осталось ничего живого… Рыцарь приступила к сбору хвороста. Подходящих сухих ветвей нашлось предостаточно в этом мертвом лесу.

Тяжело отслеживать время, не имея понятия, где находится солнце. Но, судя по тому, как легко уже можно было различить отвратительные черты чудовища, — оно словно ухмылялось, насколько это возможно имея лишь жвалы и хелицеры, — день скоро подойдет к концу. На подстилке из опавших листьев была уложена груда хвороста. Рыцарь сняла котомку, достала кремень, и обухом кинжала нанесла по нему несколько скользящих ударов. Искры попавшие на иссохшие листья моментально дали огонь. Она еще некоторое время наблюдала с расстояния за пламенем, чтобы убедиться, что оно разгорается как надо. Огонь быстро объял хворост и побежал по лесной подстилке. Рыцарь собрала котомку и понеслась в сторону замка, по пути вспомнив о кукле. Она испытала к ней жалость, словно к живому существу и не смогла оставить ее тут на сожжение. Потратив уйму времени, рыская в поисках дерева, к которому та была прибита, она снова услышала крик незримого ворона и повернулась в сторону звука. Вот оно. Она кончиком кинжала отделила игрушку от ствола и сложила в котомку вместе с застрявшими в ней гвоздями. Стена огня подходила.

Пламя вскоре должно было охватить весь лес. А ведь когда-то они с принцессой строили маленькие жилища под ветвями еще живых тогда елей. Но для победы над чудовищем необходимы жертвы, и эта — только первая.

Когда рыцарь подбежала к замку, небо уже растворилось в сизых сумерках. Вовремя. Она зашла в кладовую, зажгла факел на стене, вставленный в бра, и забилась в угол. Прошлое, настоящее и туманное будущее слились в урагане безысходности.

Она вытащила из котомки куклу. Ловкими пальцами она один за другим вытаскивала гвоздики и складывала рядом. Это действие для нее было сродни медитации. Мысли успокаивались, давая волю для составления плана. С очередным гвоздем на колени упал кусочек пергамента, более не приколотый к деревянной спине.

Рыцарь отложила куклу и развернула записку. Она была озаглавлена как “Последняя надежда”. Большую ее часть занимал сложный глиф вписанный в окружность. Под ним располагалась инструкция по свершению некого ритуала. Никаких заклинаний — только строгая последовательность действий. Когда рыцарь прочитала ее до конца, она почувствовала как пересохло в горле, и руки начали трястись так, что прочитать второй раз записку бы не получилось. Но каждое слово начертанное там и без того крепко врезалось в память.

Последняя надежда. Взяв себя в руки, она прошлась по кладовой и собрала в свою котомку несколько десятков гвоздей, дюжину свечей и пару увесистых камней. Закончив со сборами, она взяла в руку факел и направилась к смотровой башне. На самом ее верху располагалась площадка, откуда открывался широкий вид на окрестности. Она окинула взглядом пылающий лес. Пожар жадно проглатывал мертвые деревья, испуская адское оранжеватое свечение, мерцающее сквозь дымовую завесу. Никто и ничто не уцелело бы в этом огне. Кроме чудовища.

Извиваясь оно выскользнуло из леса. Его змеиная чешуя обуглилась. Глаза полопались. Оно двигалось напролом демонстративно, не обращая внимания на обстановку. Намереваясь прорваться любой ценой.

Рыцарь выжидала, чтобы выполнить ритуал вовремя. У нее не было права на ошибку, а указаний о продолжительности действия она не нашла.

Громадный черный медведь оставил за спиной змеиную форму и пылающий кошмар. Он глубоко вдохнул, упиваясь свежим воздухом и затем изверг из себя оглушительный рык. Оно бросало вызов: жизнь или смерть, ты или я. Рыцарь вышла в центр площадки, развернула котомку и начала приготовление ритуала. Она расставила свечи по кругу и внутри него начертила факелом пиктограмму, изображенную на листе, оставив недоведенной лишь одну черточку. Раздался еще один гулкий хлопок. Рыцарь подошла к краю площадки.

Черный человек покидал освещенную пожаром область и переходил в окутанную тьмой часть равнины, что располагалась между лесом и замком. Рыцарь замешкалась. “Никогда ранее он не принимал форму человека”. И мимолетом проскользнула странная мысль: “Может ли он говорить?” — как будто она собиралась вести беседы с этим отродием. Он может только затуманить разум и ничего более.

Рыцарь дрожала, сомневалась. Безумно тяжело решиться на то, что собиралась сделать она. Но отбросив остатки жалости к себе, она стянула с себя кожаную кирасу, а затем и нижнее белье. Сложив одежду за пределами круга, она дочертила глиф, взяла охапку гвоздей в одну руку, камень в другую и села в точке, где сходились все линии.

Первый гвоздь она, закусив губы, с размаху вонзила в лодыжку левой ноги, забив его камнем. Следующий — в лодыжку правой. Железные острые штырьки разрывали ткани, царапали кости. Она планомерно поднималась выше сперва до бедер, а затем до живота — где было больнее всего, почти невыносимо. Грудь. Руки от кончиков пальцев до плечей. Шея. Щеки. Глазные впадины. И когда последний из сорока четырех гвоздей нашел свое место, через рыцаря невидимыми ручейками протекли быстрые потоки незримой энергии.

Гвозди проникали все глубже, врастая во внутренние органы, прорезая вены и раскалывая кости. Сама рыцарь, за счет разрыва мышц и сломанных костей увеличивалась в росте. Ее конечности удлинялись. Над обзорной площадкой закрутился смерч из грязи и огня.

Чудовище окончательно растворилось во тьме, как и рыцарь, сбросившись с обзорной площадки вниз. Незримая сцена во мраке продолжалась считанные секунды, пока чудовище в форме человека не произнесло первое слово. А человек в форме чудовища, в свою очередь, не оторопел от произнесенного.

Оно, проведя своими кривыми шершавыми пальцами по лицу рыцаря произнесло: “Что ты сделала с собой?!”. Рыцарь воссоединилась со своим телом, словно ее швырнули об твердую землю. Израненная, на грани жизни и смерти, она впилась ногтями пальцев в дощатый пол заброшенного детского сада. Занозы входили под ногти. Чудовище включило фонарик мобильного телефона. Рыцарь и принцесса — обе в одном теле — истекали кровью.

Они, как одно целое, вытащили гвоздь из уголка своего глаза и воткнули его в левый глаз чудовищу. Поглубже, проталкивая большим пальцем. Чудовище завизжало. Оно отстранилось и, пытаясь ретироваться, провалилось ногой в пол: старую доску не удержал гвоздь, и она выскочила качелью. Чудовище же упало плашмя лицом на оловянную фигурку рыцаря. Она, как по маслу, вошла целиком в глазницу правого глаза. Оно дергалось несколько минут, подавая признаки жизни, но в итоге испустило дух — теперь уже навсегда.

Свечи, догорев, подпалили иссохшие половицы, по которым огонь добрался до расписанных стен. Краска отслаивалась и чернела. Один за другим таяли сюжеты рисунков, повествующие о прекрасных принцессах, ужасных чудовищах и отважных рыцарях, сражающихся за любовь.

Принцесса очнулась и вышла из замка. Солнце в чистом голубом небе слепило глаза и обволакивало кожу теплом. Дарило успокоение. Деревья-исполины в волшебном лесу вымахали под самую твердь голубого небосвода. На зеленеющей равнине резвились двое оленей, то и дело сцепляясь рогами. Чуть поодаль в высокой траве лежали два тела. Принцесса, увидев их, опустилась на колени и сжала что было сил покалеченную деревянную куклу, выражая вечную благодарность храброму рыцарю.