Гримёр

Глава 1

У мёртвых лица тяжелее. Не физически — голова весит свои четыре с половиной килограмма, плюс-минус, это Лера знала без весов. Тяжелее они становились потом, когда нужно было решить, что оставить. Синяк под глазом? Убрать. Шрам над бровью? Смотря какой. Морщины? Частично. Родные почему-то всегда просили:

— Сделайте помоложе.

А потом смотрели и говорили:

— Нет. Что-то не он.

Лера научилась не спорить. К сорока трём годам она вообще многое научилась не говорить. Она подвинула лампу ближе. На каталке лежал мужчина, которому в документах пока полагалось только два слова: неизвестный, мужчина. Возраст эксперт поставил от тридцати пяти до сорока пяти. Рост — сто восемьдесят два. Волосы русые. Глаза серые, хотя Лера этого уже не увидит: веки были закрыты и подколоты изнутри пластиковыми колпачками. Тело нашли у железнодорожной насыпи за сортировочной станцией. Не поезд. Это Лера поняла сразу.

После поезда лица обычно не приносили ей целиком. Она натянула перчатки. Левая порвалась у большого пальца.

— Ну конечно.

Сняла. Бросила. Натянула новую. На часах над дверью было 19:47. В дневную смену неизвестного не успели подготовить для ориентировки, а фотограф из управления обещал приехать к девяти утра. Требовалось привести лицо в состояние, которое можно показать людям. Не красивое. Узнаваемое. На металлическом столике лежала распечатка из протокола. Лера прочитала ещё раз, хотя читала уже дважды. Тупая травма затылочной области. Перелом подъязычной кости. Множественные кровоизлияния. Посмертное перемещение тела вероятно. Она перевернула лист текстом вниз.

— Вот и познакомились.

Мужчина ничего не возразил. Холодильники за стеной включились одновременно. По кафелю прошла мелкая вибрация. Лера взяла ватный диск. Сначала очистить. Потом массаж. Потом цвет. Тонкой кистью она прошлась у линии волос, снимая засохший дезинфицирующий раствор. На правом виске обнаружилась маленькая родинка. Почти в волосах. Лера остановилась. Кисть осталась в воздухе. Родинка была обыкновенная. Маленькая. Коричневая. Чуть вытянутая. Она наклонилась ближе.

— И что?

Сказала это себе. Промокнула висок салфеткой и продолжила. У неизвестного был разбит нос. Не сильно — хрящевая часть ушла влево, переносица распухла, под кожей темнела кровь. Для полицейской фотографии такой нос мог сделать человека другим. Лера осторожно взяла лицо двумя руками. Пальцы легли на скулы. Что-то царапнуло под перчаткой. Она перевернула голову. На щеке у самого уха — едва заметная полоска. Старый порез. Вот его она оставила. Шрам мог узнать тот, кто не узнает глаза.

Лера выпрямила нос пальцами, вложила тонкую формующую пластину, проверила анфас. Чуть вправо. Ещё. Она всегда разговаривала во время работы. Не с каждым. С теми, кто был совсем плох, — чаще.

— Ты не халтурь, — сказала она мужчине. — Мне завтра за тебя отвечать.

Из коридора донеслось:

— Лер?

Она даже не повернулась.

— Да.

В дверях появился Костя. Санитар. Худой, длинный, с вечным лицом человека, которому забыли доплатить. В руке у него был пластиковый стаканчик.

— Кофе будешь?

— Этот кофе?

— Ага.

— Тогда нет.

Он сделал глоток. Скривился.

— Гадость редкая.

Посмотрел на каталку.

— Это с насыпи?

— Угу.

— Жуткий?

Лера подняла глаза.

— Всё, всё. Профессиональная этика.

Он постоял ещё секунду.

— Слушай, я в холодильной, если чего.

— Если чего — он уже ничего.

— Смешно.

— Иди уже.

Костя ушёл. Дверь закрылась мягко, но замок щёлкнул. Лера снова посмотрела на мужчину. Нос теперь стоял правильно. Лучше. Она взяла небольшой шпатель, банку воска. Над левой бровью кожа была рассечена. Эксперт стянул края грубо: для вскрытия годилось, для лица — нет. Лера убрала нить, свела края, нанесла тонкую полоску воска. Разгладила. Отступила. Теперь мешала бровь. Она зачесала волоски вниз. Потом наверх. Снова вниз.

— Да господи.

Рука замерла. Лера смотрела на линию брови. Она знала эту бровь. Мысль была настолько нелепой, что она даже усмехнулась. Не человека. Бровь. Чуть выше к виску, с маленьким провалом посередине, будто в детстве там была рассечена кожа и волосы больше не выросли. Она провела ногтем перчатки по этому месту. Провал был. Лера отошла к раковине. Открыла воду. Закрыла. Постояла. Снова открыла. Сполоснула руки, хотя была в перчатках. На стене над раковиной висело зеркало.

Старое, ещё до ремонта. Новый кафель вокруг него был белым, а амальгама по краям пошла чёрными островками. Лера несколько лет просила его заменить. Потом перестала. По зеркалу были проведены две белые линии медицинским мелом — отметки, куда попадал край света от ламп. Днём электрик менял крепление, Лера выставляла угол сама. Она посмотрела на своё отражение. Белый халат. Волосы собраны карандашом. Красная полоса от маски на переносице. За спиной — каталка. Лица мужчины отсюда почти не было видно. Только подбородок и нос.

Лера поправила карандаш в волосах.

— Работаем.

Она вернулась. Тон. Смерть забирает цвет неравномерно. Где-то кожа становится серой. Где-то восковой. Где-то проступает синюшность, которую никакой человеческий тональный крем не перекроет. Лера смешала три цвета на палитре. Добавила каплю оливкового. Попробовала на шее. Нет. Ещё каплю красного. Лучше. Она работала губкой, почти не касаясь кожи. Лоб. Скулы. Переносица. Подбородок. На левой щеке цвет лёг пятном. Лера растёрла. Пятно осталось. Она добавила корректор. И вдруг увидела ямку возле рта. Не настоящую ямочку — те появляются при улыбке.

Маленькую впадину справа, выше уголка губ. Она положила губку. Очень аккуратно. Будто та могла упасть и разбудить кого-то. В холодильной что-то загремело. Лера дёрнулась и тут же разозлилась на себя за это движение. Открыла ящик стола. Там лежали ножницы, ватные палочки, пинцеты, карандаши, упаковки игл. Она закрыла его. Открыла соседний. Закрыла. Третий.

— Что я ищу?

Мужчина лежал всё так же. Лера потёрла большим пальцем край ладони. Когда-то она знала человека с такой ямкой. Не лицо. Не имя. Только ощущение, что он стоял близко. Слишком близко. Запах сигарет? Нет. Дорогой одеколон? Тоже нет. Она посмотрела на руки умершего. Их ещё не обрабатывали. Они лежали вдоль тела, прикрытые простынёй до костяшек. Лера потянула ткань вниз. Пальцы длинные. Ногти короткие. На среднем пальце правой руки — светлая полоса. Кольцо. Носил долго. Сняли недавно. Она потянула простыню обратно. Потом остановилась. Снова открыла руку.

Посмотрела на полосу.

— Женатый.

Слово прозвучало в помещении слишком отчётливо. Она накрыла кисть. У неё самой кольца не было девять лет. Фотографию мужа она убрала из шкафчика на третий месяц после развода, потому что Костя однажды спросил: «Это брат?» Лера тогда ответила: «Уже почти». Муж не курил. Никакой ямки возле рта у него не было. Она достала телефон. Открыла галерею. Пролистала вверх. Новый год. Мать на даче. Костя в хирургической шапочке с нарисованными членами — подарок патологоанатомов на день рождения. Кот сестры. Чек из магазина. Она листала быстрее. Год. Два. Три.

Экран дёргался под пальцем. Телефон спросил, не хочет ли она перейти к определённой дате.

— Нет.

Она погасила экран. Нелепость. За годы здесь прошли тысячи лиц. Черты повторяются. У одного нос. У другого рот. У третьего родинка. Мозг собирает знакомого из чужих частей. Так бывает. Она сама объясняла это новеньким. Лера взяла тонкую кисть и начала восстанавливать бровь. Один волосок. Второй. Короткий штрих. Ещё. Лицо постепенно собиралось. Не оживало. Это слово она ненавидела. Журналисты любили писать про танатопрактиков: «возвращают умерших к жизни». Никого они не возвращали.

Они убирали то, на что родным потом пришлось бы смотреть всю оставшуюся жизнь. Вот и всё. Лера подкрасила ресничный край. Сделала тень под скулой. Убрала лишний блеск со лба. Промокнула губы. И отдёрнула руку. Мужчина изменился. Совсем немного. Раньше это был неизвестный. Теперь у него было лицо. Лера приблизила лампу. На секунду свет ударил прямо сверху, и тень под носом легла жёстко. Так. Вот так она его и видела. Когда? Лера повернула лампу обратно. Снова. Под тем же углом. Подбородок чуть вниз. Тень. Она закрыла глаза. Внутри вспыхнуло не лицо.

Потолок. Белый потолок с жёлтым пятном. Чужое плечо. Чья-то рука выключает настольную лампу. Лера открыла глаза. Кисть выпала. Ударилась о кафель деревянной ручкой. Она не подняла. Несколько секунд слышно было только вытяжку. Потом телефон в кармане завибрировал. Лера вытащила его так резко, что зацепилась локтем за столик. На экране: МАМА Она сбросила звонок. Сразу пришло сообщение. Ты завтра приедешь? Лера набрала: Да. Стёрла. Набрала: После работы. Стерла. Положила телефон экраном вниз.

— Кто ты?

Мужчина не ответил.

— Ну?

Она подошла ближе. Мёртвое лицо вблизи всегда разваливалось на части. Поры. Отдельные волоски. Трещина на губе. Крошечная сосудистая сетка у носа. Так было проще. Целых лиц Лера старалась не рассматривать. Она поправила верхнюю губу. И пальцы сами остановились. Левая сторона была чуть выше правой. Совсем немного. Нужно было исправить. Для фотографии лучше симметрия. Она взяла инструмент. Подцепила край. И не стала. Оставила как есть. Из холодильной вышел Костя. На этот раз без кофе.

— Ты чего ещё тут?

Лера подняла голову.

— Работаю.

Он посмотрел на часы.

— Уже почти девять.

— И?

— Ничего. Просто ты обычно в восемь всё.

Он подошёл к столу, но Лера шагнула ему навстречу. Слишком быстро. Костя остановился.

— Что?

— Ничего.

Он посмотрел через её плечо.

— Нормально получился.

Лера молчала.

— Прям вообще нормально, — сказал он. — Если фотку кинут, найдут быстро.

— Ты его видел?

— Кого?

Она кивнула на каталку.

— Раньше.

Костя снова посмотрел. Пожал плечами.

— Нет.

— Посмотри внимательно.

— Лер.

— Посмотри.

Он подошёл ближе. Наклонился. Лера следила не за умершим — за лицом Кости. Тот несколько секунд разглядывал мужчину. Почесал нос.

— Может, видел. Тут.

— Не тут.

— Тогда не знаю.

— Он тебе знаком?

— Все лысеющие мужики после сорока знакомые.

— Ему не сорок.

— Эксперт поставил до сорока пяти.

— Он не лысеет.

Костя посмотрел на неё.

— Хорошо.

Пауза.

— Он не лысеет.

Лера отвернулась. Костя не уходил.

— Ты домой сегодня собираешься?

— Когда закончу.

— Так ты закончила.

— Нет.

Он посмотрел на столик.

— Лер, у него уже тон лучше, чем у меня.

— Иди, Кость.

На этот раз он не пошутил.

— Я рядом.

— Я знаю.

Дверь закрылась. Лера постояла, упершись обеими ладонями в край стола. Потом взяла кисть. Губы. Это всегда было самым трудным. Слишком розовые — человек выглядел накрашенным. Слишком бледные — мёртвым. Она смешала пигмент. Нанесла на нижнюю губу. Сняла салфеткой. Нанесла снова. И вспомнила зубы. Не его. Свои. Язык касается сколотого края верхнего резца. Кто-то смеётся: «Не трогай. Ещё отломаешь». Мужской голос. Лера прижала язык к своему резцу. Скол был там. Маленький. Его заделали лет пятнадцать назад. Она не двигалась. Потом медленно сняла перчатки.

Открыла телефон. Контакты. Прокрутила. Имена, которыми она не пользовалась годами. Антон. Борис. Вадим автосервис. Гена сантехник. Дима старый. Игорь кладбище. Максим. На «М» палец остановился. Максим без фамилии. Лера смотрела на имя. Номер был старый. Даже код оператора уже почти никто не использовал. Она нажала на контакт. Фотографии не было. Последний вызов — данных нет. Лера поднесла телефон к уху. Гудок. Ещё один. Ещё. Она уже хотела отключиться, когда ответили.

— Да?

Женщина. Лера молчала.

— Алло?

— Здравствуйте.

Голос у Леры вышел ниже обычного.

— Алло, кто это?

Она посмотрела на мёртвого.

— Максима можно?

Пауза.

— Какого Максима?

Лера убрала телефон от уха, проверила имя на экране.

— Это номер Максима.

— Девушка, у меня этот номер четыре года.

— Простите.

Она отключилась. Четыре года. Контакт остался. Максим. Кто он? Она открыла сообщения. Пусто. Мессенджер предложил пригласить пользователя. Лера заблокировала телефон. На каталке мужчина чуть улыбался. Нет. Не улыбался. Левая сторона рта просто была выше. Она знала это. Но теперь не могла перестать видеть улыбку.

— Перестань.

Лера взяла ватную палочку. Подправила уголок. Сделала ровнее. Отступила. Стало хуже. Незнакомец исчез. Вместо него появился кто-то другой. Она тут же вернула асимметрию. Пальцы работали быстро. Слишком быстро. Капля пигмента упала на подбородок.

— Чёрт.

Она стёрла. Снова посмотрела. Теперь точно. Так правильно. Не красиво. Правильно. Лера опустилась на табурет. Он лежал перед ней на высоте её лица. Лампа тихо гудела. Где-то капала вода. Раз. Пауза. Раз. Лера смотрела на него долго. Потом подняла руку. Провела большим пальцем возле виска, не касаясь кожи. Родинка. Шрам у уха. Провал в брови. Ямка. Кривой рот. Пять вещей. Пять маленьких вещей не складывались в имя. На стене за спиной мужчины белели шкафы. На одном была наклейка: НЕ ХРАНИТЬ ПИЩЕВЫЕ ПРОДУКТЫ Буква «И» почти оторвалась.

Лера вдруг засмеялась. Один раз. Коротко. Сразу прикрыла рот рукой. Смех больше не пришёл. Она встала. Нужно было сфотографировать результат для карточки и оставить ночному эксперту. Она взяла служебную камеру. Анфас. Щёлк. Левый профиль. Щёлк. Правый. Щёлк. Посмотрела на экран. На фотографии он казался ещё знакомее. Лера увеличила изображение. Нос. Губы. Глаза закрыты. Для ориентировки их придётся открыть искусственно — в программе, по цвету радужки из протокола. Она это ненавидела. После таких глаз лицо окончательно становилось чужим.

Лера приблизила снимок ещё. Экран разбился на пиксели. Стало легче. Она убрала камеру. На зеркале над раковиной белые меловые линии мешали свету. Лера посмотрела на лампу. Левая давала слишком жёсткую тень. Завтра фотограф начнёт ворчать. Она взяла тряпку. Подошла к раковине. Провела по зеркалу. Белая линия размазалась. Ещё раз. Исчезла. Вторая была выше. Лера поднялась на носки и стёрла её круговым движением. Мел остался на пальцах. Она опустила руку. И впервые за всю смену посмотрела в зеркало целиком. Каталка стояла за спиной. Белая простыня. Лампа.

Металлический столик. Лера. А рядом с ней — мужчина. Не лежал. Стоял. Чуть сзади. Так близко, что его подбородок почти касался её плеча. В зеркале глаза у него были открыты. Лера не обернулась. Её пальцы медленно сжали тряпку. Из неё на кафель капнула вода. Мужчина в отражении посмотрел не на неё. На её рот. И сказал:

— Не трогай. Ещё отломаешь.

Язык Леры упёрся в старый скол на верхнем резце. За спиной металлическая каталка тихо скрипнула.