Грибы для профессора

Глава 1

Аркадий Дмитриевич в очередной раз сверился с картой. Он никогда не считал себя заядлым грибником, и последний раз был в лесу в далёком детстве, но после увлекательной дискуссии с профессорами решил снова попробовать сходить в лес по грибы. Готовился Аркадий Дмитриевич основательно. Перечитал много статей о грибах, составил список инвентаря, который может понадобиться в лесу.

Вот только большую часть пришлось оставить дома, так как всё не поместилось в рюкзак, а водитель такси отказался помогать переносить вещи. Пока ругался с несговорчивым водителем, пока перекладывал в рюкзаке вещи, с сожалением отбрасывая не самые необходимые, время шло. В итоге, в лес заслуженный профессор попал после обеда. Ко всяким навороченным гаджетам Аркадий Дмитриевич относился с подозрением, а вот проверенным временем картам и компасу – доверял.

Первое время ему встречались маленькие грибы, но профессор не унывал, а уверенно шёл вперёд, убеждая себя, что здесь, на окраине леса, местные грибники уже всё собрали, а самые-самые крупные грибы ждут его в глубине леса. И действительно, он всё чаще стал встречать на своём пути большие, красивые подберёзовики, подосиновики и даже необычайно крупные лисички.

Ещё было светло, когда Аркадий Дмитриевич решил устроить привал у протекающей рядом речушки, хотя на картах её почему-то не было. В походном котелке бурлила вода для чая, еле слышно доносилось пение птиц, радовало, что не было комаров и слепней.

Вот уж чего профессор не ожидал услышать в глубине леса, так это мелодию. Тихий, бархатный голос пел странные слова, от которых веяло чем-то древним, давно забытым:

А от печки так тепло,

Светлый месяц высоко.

Только нету в доме том

Ни души, и всё мертво.

Ты иди на голосок,

Потеряйся, мой дружок,

Слушай песенку мою

Позабудь тропу свою.

Спи, глазок, спи, другой,

Сон укрыл тебя рукой.

Лапкой мягкой, лапкой - хвать,

Будешь вечно тут лежать...

Аркадий Дмитриевич решил узнать, кто это поёт, и решительно направился в сторону, откуда слышалась музыка. Чем ближе, как ему казалось, он подходил, тем дальше она звучала или вообще уводила куда-то в сторону. Через какое-то время профессор начал уставать, шаг замедлился, а глаза закрывались сами собой, хотя он и выпил весь кофе из термоса.

Голос зазвучал снова, ближе, почти над ухом:

Как за речкой, за рекой,

Да за быстрой, за лесной

Тёмный лес стоит, молчит,

В том лесу избушка спит.

А в избушке той не пир,

Ждёт гостей чудесный мир,

Гостюшку, ты мне поверь,

Ждёт особая постель...

Сном чудесным приведён,

В мир особый погружен,

Ты придёшь по тропке сам,

Разум свой отдашь ты нам.

Спи, глазок, спи, другой,

Плата за покой - тобой...

Споткнувшись, Аркадий Дмитриевич стал заваливаться на бок, глаза сами собой закрылись, и он крепко уснул прямо на земле, усыпанной сухой еловой хвоей. Ему снилась бескрайняя поляна, усыпанная разными грибами и ягодами, которые он собирал, собирал, а они всё не заканчивались. Профессор уже во сне представлял, как в понедельник будет хвастаться коллегам своим уловом...

Странное жужжание или бормотание стало доноситься до слуха грибника. Сладкая мелодия больше не звучала. Прекрасная поляна постепенно растворилась, и Аркадий Дмитриевич проснулся, но не смог издать ни звука.

То, что он увидел, для такого профессора, как он, верящего только в рационализм и научно доказанные факты, было немыслимо. Он лежал на песчаном берегу, а рядом… Аркадий Дмитриевич даже не мог подобрать слова, чтобы дать определение тому, что он видел. Самым необъяснимым для него оказался кот. Нет, не обычный домашний пушистик, а большой, размером около метра, котяра угольно-черного цвета. Он держал в лапах гитару и лениво перебирал когтями струны.

Сидя по пояс в воде, о чём-то разговаривали две красавицы. Их серебристые волосы переливались в лунном свете, а тонкие мокрые длинные рубашки не скрывали фигур. Аркадий Дмитриевич даже удивился, как это они не чувствуют холода.

- Я сделал больше, чем вы все! - прозвучал справа низкий голос, пробирающий до самых костей. - Я требую свою долю!

- Кости… вкусно… кости… - утробное рычание раздалось откуда-то сверху, и затылок обожгло душным дыханием. - Кости!

- А ну, отошёл! Фу, кому я сказала!

Аркадий Дмитриевич внутри похолодел. С неба спустилась настоящая ступа, в которой сидела дряхлая женщина с метлой в руке.

- Лихо, а ты куда смотрел? Хотя, я и так знаю, куда именно ты смотришь. - Незнакомка цыкнула, и невиданная сила пронеслась над профессором. Раздался жуткий визг. - Сказала же, что скоро буду! Баюн, ну ты-то чего!

- А я - муррр! - что? Человека завёл, усыпил. - В темноте блеснули когти, и снова прозвучала та самая мелодия. - Не хотел бы делиться, оставил его себе.

Кот Баюн лениво потянулся, отчего его спина выгнулась неестественной дугой, и струны гитары жалобно взвизгнули.

- Ну, ты-то чего! - повторила Баба-Яга, ткнув метлой в сторону невидимого чудища. - Отстань, мертвяк! Кости свои получишь, когда придёт время. А ты, - она повернулась к источнику низкого голоса, который требовал свою долю, - не кипятись, Леший. Всё получишь по справедливости. Человек-то не простой, с ним возни больше.

Аркадий Дмитриевич замер. Леший? Кот Баюн? Его мозг, привыкший всё систематизировать и раскладывать по полочкам, сломался. Он попытался приподняться на локтях, но не смог. Тело перестало слушаться, будто его придавили невидимой плитой. Он мог только наблюдать и дышать, с каждым вздохом втягивая странный воздух, пахнущий одновременно влажной землёй, цветущим дурманом.

Одна из русалок в воде звонко рассмеялась, указав на него тонким пальцем:

- Смотри-ка, просыпается. И глаза такие круглые, как у совёнка.

- Ничего, ничего, сейчас снова закроются, - мурлыкнул Кот и снова провёл когтями по струнам.

Но мелодия не зазвучала. Баба-Яга щёлкнула пальцами:

- Хватит, Баюн. Пора решать.

- Слушай сюда, человек, - голос кота был густым и обволакивающим, словно мёд. - Ты попал на суд. Нет-нет, не на тот, о котором ты думаешь, со святыми и рогатыми. Тут всё проще. Тебе просто... не повезло.

Кот лениво облизнул лапу и продолжил:

- Раньше люди чаще в лес ходили. За грибами, за ягодами, за дровами... А теперь? Сидят по своим городам, в экраны пялятся. Лес пустой стоит. А мы, - он обвёл когтем поляну, - мы есть хотим. Каждый день. Каждую ночь. Нам питаться чем-то надо. Вот ты и пришёл. Сам. Ноги принесли.

Аркадий Дмитриевич попытался что-то сказать, но горло снова сжалось спазмом.

- Не дергайся, - мурлыкнул Баюн. - Ты теперь наша еда. Целиком. Тебя на всех хватит. Мы уж давно так не пировали.

Баба-Яга, до этого молчавшая, вдруг стукнула метлой так, что искры посыпались:

- А я его, этот лес, между прочим, растила! Вместе с Лешим каждую берёзку берегли! Каждый гриб поливали, чтоб рос! – ее голос сорвался на визг. - А они, люди-то, что? Зимой придут - ёлочки под корень! Под Новый год, ироды! А летом? Мусор кидают, костры жгут, где ни попадя! Весь лес в бумажках да бутылках!

Она ткнула метлой в сторону профессора:

- Мы силы тратим, чтобы порядок держать. Чтобы лес жил. Чтобы звери водились, грибы росли. А нам взамен - ничего! Пусто! - она перевела дух и уже спокойнее, но от того ещё страшнее, добавила. - Так что не обессудь, учёный. Ты теперь наша плата. За все ёлочки срубленные. За весь мусор неубранный. За всех людей, что мимо прошли и даже не поклонились.

Леший согласно скрипнул, и ветви над головой профессора сомкнулись плотнее.

- Так что это не везение и не промысел, - подытожил Кот Баюн, зевнув вовсю пасть. - Просто статистика. Людей мало - еда большая редкость. Ты пришёл. Мы голодные. Всё честно.

Он наклонился к самому лицу Аркадия Дмитриевича, и профессор увидел в его зелёных глазах бездонную, древнюю пустоту:

-Ты не первый. И не последний. Просто сегодня - твоя очередь.

Баба-Яга довольно кивнула:

- Вот так-то, милок. Нечего было на карты надеяться. Карты наши, лесные. Мы их чертили, мы их и правим. А ты просто... забрёл.

- Кости… - снова прорычал кто-то сзади, и Аркадию почудилось, как что-то влажное и холодное коснулось его затылка.

- Ну что ж, - Баба-Яга постучала метлой о землю, и та отозвалась глухим стоном. - Пора решать. Человек перед нами. Сам пришёл. Значит, и ответ держать будет по полной.

Она обвела взглядом поляну:

- Русалки, чего просите?

Две серебристые головы синхронно повернулись к профессору. Та, что смеялась, облизнула бледные губы длинным раздвоенным языком:

- Лёгкие хотим. Чтобы пели под водой. Чтобы булькали сладко, когда ныряем глубоко. Легкие человека, который так хотел дышать лесным воздухом. Пусть теперь под водой дышит.

- Красивая смерть, - кивнула Баба-Яга. - Баюн, а ты?

Кот лениво зевнул, показав жуткие клыки:

- Муррр, я своё уже почти взял. Его сны - объедение. Но мало. Хочу печень. Там, где сны рождаются. Буду приходить по ночам, брать по кусочку. Надолго хватит. Он будет спать - я буду есть. Медленно. Сладко.

Аркадий Дмитриевич похолодел. Он всё ещё не мог шевельнуться, но слышал каждое слово. И понимал, что они говорят о нём. О его теле. О его жизни.

- Лихо! - крикнула Баба-Яга в темноту. - Выходи, раз уж приполз. Чего хочешь?

Из тени, нависавшей над профессором, донёсся тот самый утробный голос, от которого стыла кровь:

- Глаза... хочу глаза... человечьи... тёплые... чтобы видеть то, чего нет...

Из темноты выступило нечто бесформенное, длинное, с десятком тонких рук, тянущихся к лицу профессора. Аркадий Дмитриевич хотел зажмуриться, но веки не слушались.

- Упырь! - рявкнула Баба-Яга на существо, которое всё время требовало кости. - Ты чего молчишь?

Тяжёлая, влажная туша зашевелилась у кромки воды. Гнилостный запах ударил в нос профессору. Существо не имело чётких очертаний - оно напоминало груду мокрых тряпок, внутри которых угадывались острые обломки.

- Кости-и-и... - простонало оно. - Все кости... мои... выпью мозг из них... буду грызть... сто лет... двести...

- Леший! - Баба-Яга повернулась к тёмной корявой фигуре среди деревьев. - А ты?

Леший шагнул вперёд, и профессор увидел его лицо, сплетённое из корней и мха, с глазами-орехами, чёрными и блестящими.

- Кровь, - проскрипел он, его голос был похож на треск сучьев под ногами. - Кровь прольётся на мою землю. Обряд древний совершу. Чтобы лес плодился. Чтобы грибы росли на том месте, где каждая капля упадёт. Он хотел грибов? Получит. Сам станет грибницей.

Аркадий Дмитриевич попытался закричать, но из горла вырвался лишь хриплый, булькающий звук. Русалки довольно захихикали.

- А мне, - Баба-Яга обвела всех тяжёлым взглядом, - мне остальное. Всё, что не взяли. Мясо на пироги. Шкуру на половик. Нервы - на струны для Баюна, когда его порвутся. Кишки - на верёвки для ступы. Сердце... - она задумалась. - Сердце в печке сожгу. Чтобы тепло давало. Долго гореть будет. Учёное сердце, смолистое.

- Справедливо, - кивнул Кот Баюн, и глаза полыхнули зелёным.

- А душа? - тихо спросила русалка. - Душа ему ещё нужна?

Все существа замолчали и посмотрели на Бабу-Ягу. Та усмехнулась беззубым ртом:

- Душа? А душу мы не берём. Не наше это. Душа сама уйдёт, когда тело кончится. Но пока мы будем его разбирать, душа останется здесь. В каждом кусочке. В каждом вздохе. Он будет чувствовать, как русалки ныряют с его лёгкими. Как Баюн жуёт его печень по ночам. Как Лихо смотрит его глазами на мир. Как Упырь перебирает его кости. Как кровь уходит в землю и прорастает грибами. Он будет это чувствовать. Вечно. Или пока не сгниёт последняя клетка. А клетки у учёных живучие, - она хрипло рассмеялась. - Надолго хватит.

Кот Баюн подошёл к профессору вплотную. Его горячее дыхание коснулось лица Аркадия Дмитриевича.

- Ты слышал, человек? - мурлыкнул он. - Теперь ты наш. Насовсем. Каждая твоя частичка будет служить лесу. Ты хотел грибов? Ты станешь грибом. Ты хотел покоя? Покоя не будет. Будет только лес. И мы. И вечная благодарность зато, что забрёл не туда.

- Приступаем, - скомандовала Баба-Яга. - Русалки, начинайте. Лёгкие должны быть свежими.

Холодные пальцы коснулись груди профессора. Он почувствовал, как ребра расходятся без боли - страшнее боли было осознание, что это происходит наяву. Он попытался закричать, но лёгкие уже перестали слушаться, наполняясь не воздухом, а ледяной водой, текущей откуда-то изнутри.

Русалки смеялись, купаясь в его дыхании. Потом подошёл Кот. Его когти вошли под рёбра мягко, почти нежно.

- Спи, глазок, спи, другой, - пропел он. - Сладкая, моя печень, вкусная...

Сознание Аркадия Дмитриевича не меркло. Оно распадалось на части, и каждая часть жила своей жизнью, чувствовала свою боль, своё новое существование.

Лихо довольно заурчало, примеряя его глаза. Упырь с хрустом принялся за кости. А Леший уже лил кровь на землю, шепча древние слова, от которых просыпались корни и тянулись вверх, к свету, к новой пище.

Последнее, что увидел Аркадий Дмитриевич своими глазами - уже в чужих глазницах, откуда-то со стороны - как Баба-Яга достаёт огромный нож и склоняется над ним, прикидывая, с какого куска начать разделку.

- Хороший будет пир, - довольно сказала она. - Давно мы так не пировали...

* * *

…Иван Петрович заглянул в кабинет коллеги во вторник. Потом в среду. Потом в пятницу. Кабинет был заперт.

- Аркадий Дмитриевич на больничном, - сказала секретарша. – Жена звонила, сказала, что он в лесу простудился. Температура, бред. Всё про какие-то грибы говорит.

- Выздоравливал бы поскорее, - кивнул Иван Петрович.

* * *

А в лесу, на поляне у не отмеченной на картах речушки, стояла тишина. Только лениво перебирал струны огромный чёрный кот, довольно жмурясь - печень сегодня была особенно вкусной.

Из воды то и дело выныривали две серебристые головы и, смеясь, пускали пузыри - большие, прозрачные, лёгкие.

В темноте под деревьями светились два глаза - они смотрели на мир с жадным любопытством, впитывая каждый шорох. Где-то в глубине леса хрустели кости, и Упырь урчал от удовольствия.

А на сырой, тёплой земле, там, где пролилась кровь, наутро выросли грибы. Странные, невиданные прежде. Большие, красивые, с красноватыми шляпками, похожими на сморщенную кожу старого профессора.

* * *

Иван Петрович, который через неделю поехал за грибами в тот же самый лес, долго стоял над поляной, усыпанной этими диковинными грибами. Он никогда таких не видел. Ни в одном справочнике.

- Надо бы Аркадию показать, - подумал он вслух. - Он у нас спец по грибам.

Грибы согласно покачнулись на тонких ножках. Будто кивнули. Вдалеке звучала неизвестная мелодия…