Грешник

Глава 1

Эту историю я услышала совершенно случайно. В тот жаркий южный день на пляже недалеко от моего лежака разместились с бутылкой портвейна два мужичка: старый бродяга и местный выпивоха. Изначально я не проявляла их хмельной болтовне никакого внимания, но невольно слушала.

Старик бубнил про то, как любит свою бродяжническую жизнь и нисколько не жалеет, что однажды бросил «паскудную жену». Его же собеседник жаловался на то, как туго сейчас со спиртным:

– Водка дорожает – приходится иной раз брагу настаивать из яблок и гороха. Дрянь редкостная, но зато на-ту-раль-на-я! – по слогам произнес пьяница, взмахнув в воздухе указательным пальцем, и налил еще портвейна.

После четвертого стакана, обмякнув, пьянчуга стих, а дедка пробрало на истории, которые с ним произошли во время странствий. Чего только не случалось в его жизни! Но последнюю необычную историю он рассказывал задумчиво. Я не знаю, насколько она правдива, но всё же попытаюсь изложить дословно. Начал он так:

– Эх, Степан, давно это было. Тогда для мужиков посидеть на хазе было самым распространенным развлечением.

– Да это и сейчас не редкость, – рассмеялся Степан. Его лицо еще больше покраснело, а стеклянные глаза взмокли.

– Это все не то, – махнул рукой бродяга. – Тогда была романтика! Помню, как ребята от своих жен отдыхали. Что ни ссора – всё бежали в избу к Поварихе. Жила такая… Всех поила и кормила, а её дети во дворе кусок хлеба вымаливали. Мне тогда было всё едино: жены нет – никто не ищет, не скандалит. Как хочешь, так и поступай.

– А где сейчас эта Повариха? Может она и меня приголубит? – посмеиваясь, оживился Степа.

– Мертва уж лет пятнадцать. Она пила страшно вместе со всеми, на работе еле держалась: начальство детей просто жалело. Если я или Михалыч не придем, так дети холодные, голодные, побитые. Вскоре слетела она с работы и пуще запила. А потом умерла. Детей всех в детдом отправили. Жалко. Но история не про это. Помню, напоила она нас однажды хуже некуда. А мне приспичило в тот день ещё к Петру идти. Был товарищ у меня такой – на зоне сгинул. Так вот, вышел я из избы, а там – темень, ни зги не видно. Дорога предстояла не из приятных: через кукурузное поле и кладбище старое. Благо, что я - материалист, – бродяга очень важно произнес это слово, легонько щелкнув стакан соседа своим, и продолжил: – Во всю чушь инопланетную не верю. Иду себе, значит, песни казачьи про коней распеваю. Перебрался через заросли кукурузы с горем пополам, а следом кладбище расстелилось. Широкое такое. Пришлось рвать напрямик – в обход не дошел бы. Смотрю, справа от меня огонек горит. Думаю: «Что за чудак безобразничает: средь могил ночью костры жжет? Надо разобраться!» И побрел на свет.

– Вот тебе на! – хохотнул Степа, и мужики залпом выпили по стакану.

– Подхожу, значит, вижу: хлопец сидит на могиле и смотрит на костер. Взор его не оторвешь! Я пьяный-то понять не могу, что за обалдуй? Спрашиваю: «Ты чейный будешь тут костры разжигать средь ночи?» – а он молчит как рыба, даже в мою сторону не смотрит. «Ты чего здесь сидишь, шпана?» – повторил я. А тот все молчит, сволочь, и потом как выдаст: «Да жду я мотылей дьявольских, чтоб унесли они, наконец, мою душеньку грешную туда, где следует ей находиться»

– Каких еще мотылей? – не понял собеседник, сжав свое морщинистое лицо гармошкой.

– Вот и я спросил, какие еще мотыли? Дурак что ль? А он дальше заливает: «Мотыли – слуги дьявольские, забирают у согрешивших людей душу и несут её на расправу к царю мира подземного»

Степка так замер со своей гармошкой на лице.

– Я тут даже протрезвел! – продолжил старик.

– Вот и я сейчас тоже протрезвел от таких речей! Надо накатить, – Степан взял бутылку, но обнаружив, что портвейн кончился, выругался. Бродяга продолжал рассказ:

– Я ему говорю: «С калитки упал, дурак?» - а он молча встал и побрел средь могил шататься. Я рукой махнул и тоже восвояси пошел. Еле перебрался через жальник. А позже на краю кладбища мне повешенный встретился. Висит так одиноко… Такой же худой, как тот чудак на кладбище. Но тогда мне было не до того – похмелье мучило...

– Вот ночка-то случилась! – крякнул Степан и допил капли портвейна прямо из бутылки.

Бродяга замолчал и задумался. Казалось, его что-то тревожило в этой загадочной истории. Тут мысли старика перебил Степан:

– Толь, портвейн закончился.

– Мне и правда пора, - грустно сказал бродяга, даже не взглянув на собутыльника.

На этой ноте мои соседи, попрощавшись, разбрелись по сторонам: каждый в свой путь, в свою жизнь.