Грани непонятой тени. Writober-2025

Короткие намётки

Попробуете угадать, что прячется за предложенными темами?

Глава 1. Вечерняя трапеза

— Что ты хочешь этим сказать? — меланхолично спросил Лукас, едва уклонившись от летящего в него ножа (тот только слегка задел своим свистом краешек его уха) и снова начал резать дымящуюся отбивную.

Маргарет ещё не успела опустить руку, перехваченную пышным розовым рукавом вечернего платья, и просто смотрела, как изящно и ловко остриё её ножа вонзилось в древесную стену, указывая на мужа своей потёртой немного рукояткой.

Подобрав размашистые полы платья и ловко складывая их между коленками, женщина опустилась на свой стул и отодвинула подальше трехглавый подсвечник — лёгкий чад его огоньков размазывал силуэт Лукаса.

— Я не пойду сегодня его кормить, — сказала женщина, беря вилку в левую руку.

Лукас поднял на неё удивлённые глаза, в которых коротко мелькнул свет всех трёх свечей, и снова уставился на свою отбивную, успевшую пустить на тарелку сок от крупного разреза.

— Можно узнать, почему?

Маргарет вместо ответа с готовностью задрала розовый рукав, оттягивая к локтю его плотную резинку. Муж на неё не смотрел, но в этом и не было необходимости — красная полоса, продольным браслетом лежащая на женском предплечье, и так была ему знакома. Как и все остальные следы от зубов, которые оставлял на ней тот, который живёт наверху.

— Это ты ещё не видел тех, которые он оставил мне на груди позавчера, — сказала женщина, машинально хватаясь за глухой воротник платья, но всё-таки оставляя его на месте.

— Могу себе представить, — протянул Лукас, которому очень захотелось проверить ладонью похожий след, оставленные вчера на его животе — сегодня в обед он ещё кровоточил.

Муж и жена встретились взглядами, и губы их симметрично сомкнулись, словно стараясь на подлёте удержать норовящие соскочить наружу слова. Впрочем, в словах не было нужды — всё и так было понятно по обоюдо-запуганным взглядам.

Они синхронно посмотрели на свои тарелки, в которых остывало не слишком хорошо прожаренный ужин.

В этот момент наверху раздался стук, как если бы что-то тяжелое упало на пол, а после — протяжное мычание. Супруги синхронно сжали вилки.

— Сегодня он голоднее, чем обычно, — будто бы пристыженно сообщила Маргарет краешку тарелки.

— Он выучил свой режим, — отозвался её муж.

Эта штука, поселившаяся у них на втором этаже, казалось, голодной была всегда. И не принимала в пищу ничего, кроме их плоти и крови. Не слишком много — штука была ещё мала. Но привередлива, и совершенно точно отказывалась переходить на какой-либо иной тип питания.

— Маргарет… — вдруг поднял он на женщину почти удивлённые глаза, будто бы впервые за вечер увидел.

Женщина с неявной мольбой впилась в него глазами.

— Маргарет, а ты когда-нибудь видела, чтобы он вставал на ноги? — растягивая слова, поутихшим голосом спросил Лукас.

— Н-нет, — не поняла женщина, к чему был этот вопрос.

Лукас коротко скрестил вилку с ножом.

— А чтобы он подтягивался? Или как-то пытался исследовать комнату? Или играл с чем-то? Использовал что-то в качестве орудий?

Маргарет моргала на каждый вопрос мужа, рассеивая в голове неясный туман и припоминая.

— Нет, — уже увереннее ответила она на все вопросы разом.

— Как ты думаешь… — Лукас говорил всё задумчивее и задумчивее и будто бы сам не верил своим мыслям. — Он будет пытаться выбраться в окно?

Женщина подняла взгляд к надбровным дугам, после чего в третий раз отозвалась:

— Нет.

Кажется, она начинала понимать, к чему ведёт муж. И поторопилась продолжить:

— Но на всякий случай — можно взять лестницу и забить окно ставнями. Он никогда не тянет в рот то, что в принципе несъедобно.

У Лукаса расслабились ладони, а взгляд прояснился. Дыхание Маргарет выровнялось, свободно заполняя складки на её груди. Она почувствовала аппетитный запах не так давно приготовленной свинины.

— После ужина возьмём из сарая лестницу. Ты подержишь фонарь, а я найду побольше гвоздей. А завтра поедем в город и купим парочку самых крепких замков.

— И больше никогда не будем его кормить, — подхватила, едва дыша, Маргарет.

Шум наверху больше не казался громким. Скорее — надоедливым. Непонятно почему, но Маргарет вдруг захотелось смеяться. А Лукас ощутил внутри небывалое желание расправиться с ужином как можно скорее и пойти уже за крепко сделанной лестницей. Не сговариваясь, супруги с одинаковыми улыбками посмотрели в сторону лестницы и синхронно вернулись к ужину.

— У тебя сегодня вышла идеальная прожарка, Мэгги, — с улыбкой сообщил Лукас, отправляя в рот первый маслянистый кусок отбивной.

— Я рада, дорогой, — улыбнулась Маргарет и потянулась к кухонному шкафу за ножом — тот, который торчит в стене, пусть пока там и остаётся.

Шум и завывания сверху напоминали не более, чем возню глупых голубей на крыше.

— Почему мы раньше до этого не додумались? — несмотря на вечернюю темноту, женщина увидела этот мир очень ясно — так ясно, как не видела весь последний год.

— Потому что раньше мы не думали, — отозвался Лукас, впервые за год чувствуя вкус приготовленного мяса. — А только боялись.

Маргарет кивнула и снова улыбнулась.

Как же легко и приятно жить без страха. Даже в том случае, когда у тебя на втором этаже живёт неведомая хтонь.

— В крайнем случае, — Лукас уплетал уже последнюю треть своего куска. — Мы ведь просто можем переехать.

Маргарет, предчувствуя спокойную ночь, откинулась на спинку стула.

— И запастись на всякий случай парочкой ружей.

Лукас кивнул, предчувствуя спокойную жизнь.

Шум сверху больше на касался их сознания и не фонил тревогой. И жизнь уже сейчас налаживалась.

Глава 2. Пусти переночевать

— Не пущу, — ответил я прямо через порог, выглядывая через слуховое окно на улицу. Там, в свете уличного фонаря, стоял мертвец. Ну, как мертвец… зомби, или неупокоенный, или вурдалак… Не знаю, я в них не разбираюсь.

Знаю только, что они очень настырные. А ещё — что тормоза. Впусти такого в дом, и он полчаса будет кружить на полуметре пространство, таращить глаза и даже не пытаться объяснить, чего ему нужно. И это при условии, что глаза ему оставить открытыми — накинь какой-нибудь балахон на голову, и можно до утра любоваться на замершего остолопа. А там первые петухи и всё такое.

— Пусти… — опять донёсся до меня с улицы рычащий, с оттенком чего-то дремучего, голос.

— Ты что, с первого раза не понимаешь? — с искренним недоумением спросил я, нарочно говоря именно в слуховое окно. Но даже несмотря на это мертвец мне не ответил, а только продолжил долдонить на один мотив, чтобы я его впустил. Хотя чего я от него ожидал?

Интересно, у них после смерти мозги отсыаютх, или там и при жизни было не особенно? Скучно даже, честно сказать… Почему ко мне приходят только такие? Вон к соседу, что ниже по улице, на прошлой неделе залетала какая-то европейская ведьма — так она загадывала ему загадки не хуже древнего Сфинкса. А сосед их не отгадал и ведьму просто трахнул. Хотя может и отгадал — он мужик умный. Просто хвастаться любит.

Проверив на всякий случай форточку — закрыта — я ушёл в комнату. Обидно, конечно, что из-за этого мертвяка сегодня придётся сидеть дома, но не зря же я, в конце концов, оплатил онлайн-кинотеатр и запасся попкорном. Он, конечно, не тот, что в настоящем кинотеатре, но и ноутбук — не широкое полотно экрана.

Поставив на загрузку ленту с многообещающей аннотацией, я направился к микроволновке и сунул туда пока ещё мелкий пакет с попкорном. Он, вращаясь на стеклянном блюде, с каждой секундой пух и что-то мне пищал. А снаружи всё так же скрёбся мертвец. Кажется, он уже не стоял, как дурак, на пороге, и пошёл вдоль дома — до меня доносились его шаркающие шаги и ещё какие-то непонятные звуки. Лишь бы не голосил громко — колонки у меня не слишком мощные.

Высыпав в тарелку приготовленный — как обычно примерно треть зёрен не раскрылись — попкорн, я устроился на диване, ставя перед собой ноутбук, а ближе к животу — тарелку. Для полного счастья не хватало только холодной газировки, но вставать уже лень. А этот, с улицы, ведь не принесёт.

Хорошо, что сейчас нет проблем с поиском информации — и все давным-давно знают, что нежить не может причинить человеку какого-то значимого вреда. И что питается она чисто страхом — все жертвы умирали от разрыва сердца, а не от причиненных увечий. Так что теперь этой братии голодновато.

Фильм загрузился, а я погрузился во вступительные титры.

Как ни странно, история была интересной. Не шедевр, конечно, но вполне себе цепляющая на вечерок.

Я не удивился, когда лента загрузки замерла на месте, а экран завис с крутящимся в центре кругляшом — такое иногда бывает. Потёр переносицу — как раз время, чтобы расслабить глаза. И лениво прошёлся взглядом по сторонам, осматривая комнату. Вроде это тоже для зрения полезно.

Примерно через минут пять простоя мне стало некомфортно — всё-таки скорость интернета у меня была довольно высокой для подобных пауз. Чтобы занять время, я щелкнул на окно стороннего сайта, но оно засветилось белизной и замедленной строчкой загрузки. Другой сайт — так же. А на месте сигнала роутера появился перечёркнутый круг.

Предчувствуя неладное, я глянул на сам роутер. Ну вот. Красный сигнал. Надо же, как вовремя…

Кстати, тот снаружи подозрительно затих. Ловя затылком поминание, я ринулся к окну, едва не перевернув тарелку с попкорном.

И самые мои худшие опасения подтвердились. Эта кладбищенская зараза вырвала с корнем кабель, и теперь на его месте торчали только тонкие проволоки! А сама зараза непередаваемо резво убегала с моего участка, унося с собой информационное сокровище.

— Стой! — крикнул я в окно, но мертвяк оказался более сообразительным, чем я думал. И не остановился. Может, если бы я ринулся следом, то смог бы догнать… Но странное чувство меня остановило: если мертвяк смог додуматься до такого, то до чего он ещё додумается?.. Наверное, лучше пока не выходить на улицу.

Притворив поплотнее фрамугу, я отправился обратно к дивану. Роутер обвиняюще горел непереносимо красным, и это будто бы било в мой внутренний тревожный гонг.

А я вдруг оказался отрезанным от мира, и это не временный дискомфорт на линии. Это на долго…

Я не смогу получить доступ к облаку. Не смогу найти информацию. Не смогу никому написать или позвонить.

Мир вдруг обрёл непередаваемую тишину, а время остановилось. Я не смог усидеть на диване, а стал бесцельно слоняться из угла в угол. С каждой секундой напоминая себе загнанного зверя. Моя комната будто бы начала сжиматься. А что, если это клаустрофобия? Я ведь даже не могу нагуглить её симптомы и то, как справиться с приступом…

Попробовал напрячь память, но там мелькали только строчки поисковых запросов. Без их конкретного содержания.

А если мне сейчас станет плохо? Как вызвать скорую? Вроде бы 03… А, чёрт, там зависит от мобильного оператора. Какой у меня? И как с него вызывать скорую?

Стоп, мне вроде не нужна скорая.

Я подошёл к окну и вгляделся в темноту снаружи. Такая чужая и холодная… Наверняка кто-то что-то о ней уже писал, размышлял… Только я не смогу это прочитать. И не смогу поделиться этим с другими.

А что, если в мире уже начался зомби-апокалипсис, а я не в курсе? И не узнаю этого, пока мне кто-нибудь не вскроет череп? А что, если уже нужно куда-нибудь бежать?

У меня зашлось сердце. И тело будто бы стало не моим. Разум помутнел, оставляя вместо себя внутри что-то звенящее и пустое.

Страх. Чистый, схватывающий поджилки страх.

Потому что неизвестность. Потому что не знаешь, к чему готовиться.

Хватит. Это уже слишком.

Я иду разбираться на кладбище.

Глава 3. Знакомое лицо

Это лицо Инесса явно где-то видела, но даже если её будут пытать, она не сможет сказать, где именно.

Главное, что на нём выделяется – это нос. Ровный и длинный, скомпенсированный только своей тонкостью и резными ноздрями. Потом – брови. Они округлые, словно на ликах древних икон, не придраться. С глазами уже сложнее – они совсем небольшие и непримечательные, того самого непонятного цвета, называя который люди всегда перечисляют все доступные («серо-зеленый-каре-голубой»). И тонкие небольшие губы – промахнись с цветом помады, и они совсем исчезнут с лица. И всё это окутано светлыми, очень рыхлыми и почти воздушными волосами.

Лицо, точнее целая голова, находилось в знакомом ей помещении, но очень уж тёмном и таком, будто бы в нём был беспорядок. Хоть и было аккуратно, но всё лежало будто бы не на своих местах.

Инесса взялась ладонью за край раковины, и он пошатнулся. Или это её голова неловко пришла в движение? От белизны раковины её начало подташнивать.

Она явно где-то видела это лицо, и оно ей совсем не нравилось. Будто бы весь тлен и мука этого мира слились в нём.

- У миссис Хиггинс опять раскол личности, - даже не пытаясь понизить голоса, сообщила одна дежурная медсестра другой. – Она не узнаёт себя в зеркале.

Они обе дуры. Потому что Инесса Хиггинс, хоть и считается безумной, но прекрасно понимает, что находится в ванной комнате психиатрической лечебницы. И что это лицо – её. Просто пока – не её.

Примерно лет двадцать назад в неё вселился мужчина.

Попаданец.

Из какого-то другого – скорее всего более худшего – мира. Оказывается, если попасть в лицо противоположного пола, то из-за гормональной разницы и чего-то там ещё, страдает мозг. И начинается слабоумие и регресс ранее сформированных навыков, не исключая полный распад.

Так что настоящий хозяин тела Инессы просто «сошёл с ума», если говорить простым языком. Инесса же осталась внутри, но уже совсем ничего не могла сделать – управление телом перестало быть ей доступным. Только пассивное наблюдение.

И понимание, что слабоумный попаданец украл где-то зажигалку и теперь держит её в руке. Заглядывая в зеркало тупыми, ничего не осознающими глазами.

И ведь все подумают, что этот поджёг совершила Инесса… Опять ей назначат мягкую фиксацию и укол той дряни, разжижающей и без того страдающие мозги.

Теперь-то она понимает, каково быть пассивной жертвой обстоятельств. Знай она это раньше, то, наверное, не стала бы душить и мучить тех пятерых девушек, что просто совершали утреннюю пробежку около её дома. Но история не имеет сослагательного наклонения.

Глава 4. Ты меня не убедил

— Кому это вообще может понадобиться? — Саю недовольно залезла вглубь дивана, который, словно соглашаясь с ней, громко скрипнул.

Мик так и продолжил стоять возле большого, во всю стену окна, перегороженного прямыми рамами, которые делили его на сектора. Белый цвет этих секторов очень хорошо выделялся на фоне глубоких, осенних сумерек и подчёркивался яркой лампой внутри комнаты.

— В смысле — кому? — парень встрепенулся, будто бы слова Саю дошли до него с небольшой паузой — как если бы они были чем-то отделены. — Ты разве не слышала, что возлюбленной с неба полагается доставать луну?

Саю недовольно хмыкнула:

— И какой, скажи на милость, возлюбленной может понадобиться с неба луна?

Мик добродушно пожал плечами, снова переводя взгляд на улицу. В одном из оконных прямоугольников как раз светилась она — луна. Сегодня такая крупная, что занимала почти всю оконную раму. И на её поверхности можно было разглядеть серо-белые кратеры.

— Если веснушки — это поцелуй солнца, — торопливо продолжила со своего дивана Саю. — То поцелуй луны — это синяки под глазами.

Мик весело рассмеялся:

— При чём тут луна, если ты просто засиживаешься за сериалами до рассвета?

Саю потупилась, и на её щеках проступила лёгкая краснота — она была уверена, что ночами Мик крепко спит и не знает о её времяпрепровождениях.

— И ничего не сериалы, — как могла внесла ясность Саю. — А научно-популярные фильмы. Для расширения кругозора.

Мик не стал спорить, а вместо этого спросил ещё раз:

— Так ты бы хотела, чтобы тебе достали с неба луну?

Кажется, этот вопрос вызвал у Саю новую волну непонимания — с какой стати Мик задаёт ей такой глупый вопрос аж во второй раз?

— И зачем она может мне понадобиться? — вопросом на вопрос отозвалась Саю во второй раз.

— Не знаю, — честно пожал плечами Мик. — Просто.

И, не дожидаясь ответной реплики, подсел к девушке.

Её лицо и очертания фигуры давно стали привычными и, казалось бы, совсем не выделяющимися. Но это только иллюзия — если они вдруг исчезнут, то оставят после себя зыбкую пустоту, способную порвать в себе душу.

Мик в который раз порадовался, что ему такого не грозит.

— Луна — холодная. И большая, — заговорила Саю. — Из-за неё происходят приливы и отливы. Значит, она важна для земли. Так пусть остаётся с землёй — зачем нарушать привычный ход вещей?

— Иногда привычный ход вещей, хочешь ты этого или нет, всё равно нарушается, — с оттенком грусти отозвался Мик, и на его лицо наползло что-то вроде лунной тени.

Саю потупилась и неловко замолчала — опять случайно задела то, чего задевать бы не следовало.

— Но разве тебе не нужна луна как доказательство того, что этот мир не такой уж чужой и посторонний. Что он может прийти к тебе, если это очень понадобится?

— По-моему, это не нужно доказывать, — коротко улыбнулась Саю. А на лице Мика на долю секунды мелькнуло что-то вроде хорошо припрятанной печали. Но не успела Саю как-то на это среагировать, как Мик придвинулся ближе и, не слишком ловко опираясь на собственный локоть, потянулся к ней.

У Саю, хоть такое происходило далеко не в первый раз, зашлось сердце. А Мик, преодолевая сопротивление пространства, одежды и диванного скрипа, всё-таки коснулся тёплых, нежных губ. Саю, чувствуя, как выросло её сердце, прикрыла глаза.

Когда она снова их открыла, её взгляд упёрся в бледную сферу размером чуть больше футбольного мяча, висящую прямо над её головой.

— Ты меня не убедил, — сообщила она, рассматривая луну, вдруг появившуюся в комнате. И мельком вглядываясь в окно — настоящая ли?

Настоящая. Просто здорово уменьшенная — за окном её больше не было. И стало ощутимо темнее.

— Теперь на земле не будет приливов и отливов.

— Переживут, — пожала плечами Саю.

Вряд ли Мик сможет удержать небесное тело хоть на какой-то продолжительный период, чтобы на земле что-то успело измениться.

Саю посмотрела в ровную белую стену, которая на глазах начала темнеть и разрушаться. Нет, она уже давно была разрушенной — просто её магия смогла ненадолго залатать эту досадную ошибку иллюзией.

А на самом деле этой комнаты давно не было — исчезла от времени и запустенья. Не было окна — только остатки зубчатого стекла на нижней части рамы. Не было дивана — только тёмное плесневое пятно в углу.

Не было и Мика с Саю — тот маньяк не оставил их в живых. Правда, даровал неупокоенные души, которые застряли между мирами и теперь, будто бы в качестве небольшой компенсации, могли немного колдовать. Чисто для себя.

Не было ничего. Только они немного были друг для друга.

Глава 5. Ни единой странности

— А что такое странность? — почёсывая кончиком хвоста левое ухо, которое непроизвольно, но с удовольствием дёргалось, спросил чертёнок Лютик.

— Странность? — задумался я, забирая у осьминога Валерия свои очки — пока тот не успел заляпать их своими присосками. — Ну, это что-то, что не вписывается в рамках привычной картины мира.

Позади меня раздался механический смех.

— Ты сам-то понял, что сказал? — не скрывая искусственной иронии, уточнил у меня ноутбук. — Из твоего определения ровным счётом ничего не возможно понять. А если и возможно, то это ни на толику не приблизит тебя к пониманию сути «странности».

Я вздохнул:

— Так у меня же нет доступа к гуглу, как у тебя. И напомню — тебе нельзя оживать при людях.

Ноутбук совершенно точно не воспринял моего намёка, а вместо этого загрузил прямо мне в мозг информационную сводку:

— «В физике элементарных частицстранностьS — квантовое число, необходимое для описания определённых короткоживущих частиц. Странность частицы определяется как»

Дальше шла математическая формула, которая не сделала понимание сути странностей ближе к нам ни на йоту.

Чупакабра, которую вчера подобрал Макс решил назвать Варфоломеем, и которую я ещё сослепу путал с Лютиком, с прыжка отобрала у белки-летяги её бутерброд и решила внести свою долю пояснений:

— Странность — это от слова «страна». А значит, все, кто в стране — странные.

— Подожди, тогда мы тоже странные? — почесал затылок Валерий.

— Мы — нет, — уверенно заявил Варфоломей и откусил смачный кусок от ставшего его бутерброда. Летяга отчего-то довольно потёр крохотные, подвижные ручки.

— Тогда почему учительница Макса орала что-то про странную чертовщину, и что она пойдёт в полицию? — не унимался любопытный Лютик. — Нет, чертовщину я ещё могу понять, но это…

— Наверное, она путает полицию с «Охотниками за привидениями», — предположил Макс, который лучше всех знал свою учительницу.

— А чего она вообще приходила? — спросил я у сына.

— А, фигня, — отмахнулся тот. — Сказала, что хочет увидеть того, кто помогал мне делать уроки. Ну, я и показал ей Лютика.

— Ты что, сам не мог сделать географию? — скептически хмыкнул я, подозревая Лютика в низких географических познаниях.

— Мог, просто Лютик помог мне с географией будущего. А там, вроде бы, пошло движение континентов. Вот Лютик мне и помог.

— А он-то откуда это знает?

— Да ниоткуда, — хлопнул себя по пузику Лютик. — Но можно же было проявить творческий подход!

— Теперь, кажется, к нам не только учительница — к нам ФСБ придёт. Ну, Лютик мне и с историей помог, — доверительно сообщил Макс.

— Ладно, всем гасить солнце и зажигать луну. А потом — спать, — скомандовал я. Журавль, держащий в клюве маленький макет планеты, только кивнул.

В общем, вечер проходил в приятной, располагающей атмосфере. А если бы не учительница Макса, у нас не было бы ни единой странности. Кроме той, куда вдруг так резко побежал Варфоломей.

Глава 6. Переехал в глушь

Сейчас в городе, наверное, как в этой местности — тихо и дождливо. Осенние капли заглядывают в квартиры через стекло, не спеша сползая к подоконникам, и впитывают тепло включённых светильников. Те, кто уже добрался с работы домой, ужинают, смотрят телевизор или сёрфят в Интернете. И их задумчиво-сосредоточенные лица незаметно подсвечивает густо мерцающий монитор. У кого-то рядом мурчит кошка. А может не мурчит, а гоняет в коридоре невидимых призраков. Или просто вытворяет что-то странное, за что её, конечно, не накажут — кем нужно быть, чтобы наказывать кошку?

За стеной раздаётся тихий, почти неразличимый гомон соседей, которые чем-то неуловимо гремят или выясняют что-то на повышенных тонах. Откуда-то доносится неясная, но приятная эстрадная мелодия. И в этот дождливый вечер можно просто расслабиться и отключиться, с чувством выполненного долга ожидая следующего дня.

И у меня сейчас был бы примерно такой вечер. Если бы я не стоял на улице, по колено в воде и грязи, и не пытался вытащить заслонку сливного отверстия. Её чем-то засорило, и вода, вместо того, чтобы выливаться восвояси (куда ей и дорога), лила мне на участок, превращая его в сильно уменьшенный филиал Венеции. А я, как истинный, гондольер (или лучше сказать иначе — грубо, созвучно и достовернее), пытался с этим что-то сделать. Дождь весело лил мне за шиворот, и я прямо чувствовал, как весь из себя закаляюсь.

Но если вы думаете, что это моё первое приключение после переселения с сельскую местность, то вы — большие оптимисты. А я — старый и солдат и не знаю… Ничего уже не знаю.

Я уже пережил нашествие змей на участок. Может, они и не были ядовитыми, но кому приятны на участке змеи? Интернет посоветовал мне развести для их отпугивания ежей — и я три дня ловил их по лесу, делился соседским молоком и случал их недовольный топот. Но приучил их к себе. И теперь у меня на участке днём ползают змеи, а ночью — топают ежи.

Ещё я успел почувствовать себя Белым ходоком — когда из-за какого-то засора у меня не случилось отопления в доме. Причём у всех соседей оно случилось, и с засором мне пришлось разбираться в одно лицо.

Кстати, если вы думаете, что в городе вы перегружены социальными контактами — приезжайте к нам в глушь! Тут вы поймёте, что всё это время вам дозволялось быть откровенным аутистом, знать не знающим соседей даже приблизительно. Здесь у вас такой роскоши не будет — каждый сосед в силу своей малочисленности станет твоим братом, сватом, поверенным и немного товарищ-майором. Здесь ты не улизнёшь от подробностей их жизни примерно с 1905-го года, а если вдруг что-то подзабудешь, тебе охотно напомнят.

Здесь вечернюю серенаду поют не мягкие голоса сверчков — вместо них это делает собачий хор (почётные члены которого населяют каждый двор. Мой тоже. Бобик — привет!). Этот хор очень — крайне — чувствителен к настроению почтенной публики. Стоит этой самой публике успокоиться и приготовиться к заслуженному отдыху…

Первую партию всегда берёт на себя лабрадор с другого конца посёлка. Его мощный баритон невозможно пропустить и не оценить. А уж когда к нему подключается певчий лай теноров, басов. Иногда даже подключаются фальцеты — эти, кстати, дают представление до победного и лают дольше всех. Если же мимо проедет чья-то машина…

Ура! Я отодрал решётку!

Осталось только отодрать от неё мусор и можно пихать обратно.

— Эй, сосед! — раздаётся около моей калитки. — Ты долго ещё? Пойдём, поможешь телёнка стреножить!

Я переехал в глушь…

Глава 7. А ты быстро соображаешь

— А ты быстро соображаешь, — сообщил Мику мужчина, который наверняка сам себя считал похожим на Брюса Уиллиса в его лучшие годы.

На деле же он напоминал лысого младенца-переростка, но какое это имеет значение, если у него есть ствол? Для ствола у мужчины даже была приспособлена кобура-лифчик, хорошо выделяющаяся на когда-то белой, а теперь какого-то смешанного цвета футболке. Кстати, настоящий лифчик этому Уиллису тоже бы не повредил.

— Да нет, почему же, — пожал плечами Мик, чувствуя, как неудобно это оказалось с привязанными за спинкой стула руками. — Я такой же дебил, как и вы.

Взгляд бритоголового на секунду мелькнул тупой злостью — первой и самой примитивной реакцией на оскорбление. Но извилин Уиллиса всё-таки хватило на то, чтобы изобразить подобие усмешки — всё-таки не комильфо оскорбляться на того, к кому в дом ты предварительно вломился и привязал к стулу.

— А сможешь так же шутить, если тебе ногу прострелить? — осклабился Уиллис.

Мик мог бы поинтересоваться, сможет ли бритоголовый так шутить, если у Мика тоже будет что-то вроде кольта, но не стал — вести долгие дискуссии он никогда не умел. Тем более в связанном состоянии.

Лысый Уиллис между тем по-хозяйски прошёлся вдоль книжных полок и неловким жестом выцепил одну.

— «Боевые искусства востока», — пробормотал он вслух название. Перевёл белёсые глаза на Мика и не преминул осклабиться: — И что, помогло тебе твоё каратэ?

Мик честно мотнул головой — врать не было никакого смысла. А преступник, тем временем, прошёлся рукой по полке дальше и взял фоторамку.

— Поставьте, пожалуйста, на место, — вежливо попросил Мик.

— Клёвые буфера, — хохотнул Уиллис, глядя на подростковое фото сестры Мика.

Если этот бандюган продолжит шариться по книжному шкафу, он наверняка найдёт и фото матери с бабушкой. И тоже наверняка их «лестно» прокомментирует.

А это уже причина, чтобы перестать изображать испуганную мышку. Поиграли — и хватит.

Мик дёрнул левым плечом, извлекая из стула резкий скрип, на который грабитель не мог не обернуться. Примерно в этот же момент в голый висок полетел самый увесистый том энциклопедии Мика. Конечно, вырубить придурка этим не получится, но этого и не надо — пусть будет в сознании. И видит, как легко и непринуждённо Мик поднимается со стула, оставляя путы под его ножками. Конечно, тут же цепляется в пушку, но что с ней делать, если конструкция буквально рассыпается на части?

Мик только сейчас заметил, какого небольшого роста взломщик. Наверное, это психологическая компенсация или что-то в этом роде. Хотя откуда Мику знать — он не психолог. Он — кармовый палач. Тот, кто уничтожает успевших здорово засорить свою карму в этой или в прошлой жизни. Кстати, их даже не приходится искать — сами приходят. Примерно так, как эта пародия на Брюса Уиллиса. Чувствуют папочку.

Кажется, лысый начал что-то соображать — по всему телу пошёл страх. Только что Мику до этого страха? Ему бы выполнить свою работу.

Аккумулируя энергию в районе запястья, парень сделал резкое движение — как если бы хотел переломить карандаш. И переломил. Позвоночник вторженца с плохой кармой.

В этот раз получилось удачно, без крови. А то Мику надоело по паре часов отмывать кровь. И он, с чувством выполненного долга, поправил белую перчатку на руке — задралась немного.

— Всё, что вам нужно в жизни — это немного волшебства, — проговорил Мик очень тонким голосом и всхохотнул. — Не надо вы@бываться на мышку у неё в норке.

Глава 8. Ответственная служба

— Что значит — ответственная?! А если я безответственный? — завопил чертёнок Лютик, по привычке складывая лапки на пухлом пузике, но завпроизводством этот жест совершенно не растрогал. Она только поправила крупные очки на своём капюшоне.

— Безответственность наказывается по пункту двадцать восемь — стать третья.

Лютик сделал вид, что помнит, какая именно это статья, хотя зав и так знала — не помнит. Потому что такой статьи не было и она сама её только что выдумала. Но тратить время на уговоры обленившегося чертёнка ей совершенно не хотелось — в ООО «Рога и копыта» и без того было много дел: октябрь тут всегда самый напряжённый месяц. Как-никак дело движется к Самайну, миры перемешиваются и рождается масса технических накладок вроде непонятной выхухоли, запертой в северной части округа, или мертвяков, ворующих провода от интернета.

— И что, больше некого послать? — насупился Лютик, делая безнадёжную попытку всё-таки соскочить с задания про выхухоль.

— Некого, — отрезала завпроизводством и сделала вид, что ищет что-то в своём ноутбуке. Хотя на самом деле просто играла в «Геншин импакт», просто без звука. — Выхузоль затерроризировала семейную пару, напугав их до ужаса. Теперь они куда-то сбежали, заперев в доме, и она не может выбраться. Надо помочь.

Лютик тяжело вздохнул, принимая на себя груз ответственной службы. Он вообще не был злым и запертую выхухоль ему было даже жалко. Чертёнок телепортировался по нужным координатам, оставляя зав наедине с миром Тейвата.

Нужный дом стоял в лесной глуши и напоминал что-то вроде заброшки, но без мистического ореола — скорее он выглядел скучным. Если не знать, то никогда не узнаешь, что там обитает выхухоль. Не местная, конечно, из другого мира, но сути это не меняет.

Лютик вразвалочку двинулся по заросшей тропе, по привычке шлепая по ней коротким чертиным хвостом. И едва смог взобраться на ступени — настолько они оказались для него высокими.

Внутри дома стоял ровный, уверенный гул, как если бы кто-то занимался горловым пением на одной ноте. Лютик скривился — горловое пение ему никогда не нравилось. Но зато не было проблем с поиском его источника — выхухоль явно притаилась на втором этаже.

Взглянув на высокие, покосившиеся ступени, Лютик тяжело вздохнул. И, воровато оглядевшись по сторонам, щёлкнул короткими пальцами. На лестничных перилах сразу появилось что-то вроде подъёмника с мягкой подушкой, на которой и устроился чертёнок. И, словно малыш на карусели, покатился наверх. Серый, рогатый малыш.

Выхухоль, почувствовав его присутствие, замерла.

— Эй, ты там? — спросил Лютик. — Я пришёл тебе помочь.

Из-за запертой двери раздался непонятный звук, и Лютик на всякий случай не стал тратить энергетический запас на открывание трёх замков двери, а просто подпрыгнул к верхнему и вцепился в него крепкими, острыми зубами. Шурупы покорно вылезли из древесины, оставив после себя четыре глубокие дырки. Остальные два замка постигла та же участь.

— Я вхожу, — сообщил Лютик, поджигая над головой небольшую сферу.

Выхухоль сидела в самом дальнем углу и напоминала одновременно и котёнка, и детёныша крокодила. Неудивительно, что хозяева такого подселенца его просто-напросто испугались. Хотя на взгляд Лютика — самая обычная потусторонняя выхухоль.

— Ну, и зачем ты их кусал? — почти по-дружески поинтересовался Лютик. — У тебя ж такой метаболизм, что ты на обычном кислороде нормально работаешь.

Выхухоль явно не хотела отвечать, но, заметив угрожающе раздутую сферу над головой чертёнка, всё-таки заговорил:

— А чего они сразу орать и пугаться? Я, знаешь ли, ранимый, они мне самооценку понизили.

— И ты решил им стрессоустойчивость за это понизить?

Выхухоль на голубом глазу кивнула. Серьёзно: на голубом глазу — у них есть такой на самом брюшке.

Лютик вздохнул и порадовался, что он не потусторонний психолог, а всего лишь проводник. Так что пусть голову этой выхухоли лечит кто-нибудь другой. А ему просто нужно создать нужный портал.

Потому что служба у Лютика — ответственная.

Глава 9. Ну, ты всё-таки осторожнее

По закону жанра сейчас должен был пойти дождь и напрочь размыть черную, жирную землю. Это, несмотря на весь драматизм ситуации, наверняка было бы Альфреду на руку. Но дождя не было, и мужчине оставалось только половчее поправить на плече холщовый мешок с лопатой внутри.

Ветер совсем не дружелюбно пронизывал его пальто, норовя добраться до тела, и Альфред сильно ускорял шаг. Конечно, не совсем из-за ветра.

Вот и кладбищенская ограда. Совсем не как в фильмах ужасов — вполне себе спокойная и нескрипучая. Наверное, забыли забыть смазать.

Альфред на всякий случай огляделся по сторонам и, преодолевая иррациональный страх, заставил себя поспешить. Долго ждать его не будут.

Однородные надгробные холмики ровными линиями, словно одинаковые солдатики, выстроились перед ним беззвучными рядами. Так и хотелось отдать им команду: «Кругом!», но останавливала мысль о том, что будет, если те вдруг решат подчиниться.

Отсчитав — на всякий случай тыкая в каждое надгробие пальцем, чтобы на ошибиться — счастливую цифру «7», Альфред скинул с плеча мешок.

В нем не было никакой нужды: лопату можно было бы нести и без мешка, но человек, идущий на кладбище с лопатой — это откровенный и стереотипный намек на то, что этот мужчина собрался на кладбище делать. Впрочем, намек очень даже верный — Альфред действительно собирался раскапывать могилу.

Первый ком земли вышел с ровной, однородной поверхности сам собой. Альфред даже не ожидал, что это будет так просто. Поэтому второй резкий рывок сразу отозвался болью в пояснице. А мужчина понял, почему могилы зачастую копают не в одиночку. Но времени искать «сообщника», конечно, не было.

Луны в эту ночь не было, так что Альфред очень удачно взял с собой мощный фонарь. Правда, это могло привлечь внимание смотрителя кладбища, но Альфред сильно подозревал, что никакого смотрителя на этом кладбище тоже не было.

Раскапывание могилы — вещь довольно скучная и утомительная. И если бы не подгонявший Альфреда адреналин, он бы работал куда медленнее. Хорошо, что стандарт закапывать гробы на шесть футов давно канул в лету — лопата стукнулась о крышку примерно на футе четвертом.

Вдруг по земле пошла дрожь. Альфред инстинктивно развернулся влево — туда, откуда шёл звук. Там, в сильном свете фонаря, тряслась земля.

Альфред начал догадываться. А когда земля полностью разверзлась, над ней появилось грязное и бледное, но все равно знакомое лицо Руперта. Его лучшего друга.

Руперт судорожно махал руками, разбрасывая по сторонам комья земли, и жадно ловил ртом воздух. Впрочем, чего еще ожидать от того, кого совсем не так давно похоронили заживо?

Те бандиты имели с Альфредом и Рупертом давние счеты. Но чтобы закапывать его товарища — это уж было слишком. Поэтому Альфред, быстренько выяснив, куда его дели, все равно ее оставил ту троицу в живых. А они ему вся равно наврали, назыав ложный номер могилы.

Но Руперт и сам не был пальцем деланым — наверняка за свою жизнь успел прочитать где-то туториал о том, как действовать, если тебя заживо похоронили. Хороший туториал. Действенный.

— Альфред, мать твою, я чуть не сдох! — воскликнул едва отдышавшийся Руперт, ловя Альфреда в фокус зрения.

— Ну, ты все-таки осторожнее, — посоветовал ему Альфред, прикидывая, стоит ли закапывать могилу, или и так сойдет.

Глава 10. Не вижу другого объяснения

— Кажется, я попал в другой мир. Не вижу другого объяснения, — полушепотом произнёс Димка и с силой сжал челюсти. Разговорами с самим собой он обычно не занимался, и теперь ему стало почти стыдно — ведь в купе поезда он был не один.

Его сосед, мужчина средних лет и совсем непримечательной внешности — седоватый и полноватый — не сделал вид, что не заметил лёгкой странности молодого парня. Напротив, вперился в того взглядом.

Димка по инерции вперился в ответ, транслируя своим видом : «чего надо?!», но это не помогло — мужчина всё равно заговорил.

— Вы попали в другой мир? — добродушный голос, которым мог бы говорить с пациентами врач-психиатр, прозвучал очень весомо, и Димка сразу подобрался. С врачами-психиатрами он имел дело только на медкомиссиях, которые неизменно признавали его здоровым, и парню очень бы хотелось, чтобы так и оставалось.

— Да нет, понимаете… — начал торопливо объяснять Димка, но почти сразу насупился — всё-таки оправдываться перед незнакомым человеком тоже не стоило.

— Я просто книгу пишу, — наскоро сообразил он и сам порадовался своей находчивости.

— А чем вас не устраивает этот мир? — если бы у мужчины были очки, он бы непременно посмотрел на Димку поверх них. У Димки возникло такое ощущение.

— Всем устраивает, — пожал плечами парень. — Просто иногда всё само собой складывается не в твою пользу. А иногда — наоборот.

Димке совсем не хотелось объяснять, что именно складывается — туповатая беседа начала его утомлять. Да и как-то не было особенного желания рассказывать случайному попутчику о своей жизни, хоть в массовом сознании случайные попутчики и считаются лучшими слушателями.

Не хотелось рассказывать, как буквально этим летом на Димке висела угроза отчисления — тот хвост тянулся за ним ещё с первого курса. Философия совсем никак не хотела занимать его голову, хоть и считалась родоначальницей наук. Видимо, Димка не испытывал пиетета перед начальниками чего-то. И выучить то, чего хотели от него преподаватели, было выше его сил. Эта сентябрьская пересдача должна была быть последней, и комиссия явно уже готовилась росчерком пера послать Димку на отчисление. И сам Димка был к этому готов, пока ехал в переполненном междугороднем автобусе на экзамен. И только краем уха слушал, как по радио передавал ту трансляцию об энтелехии Аристотеля.

Каково же было удивление парня, когда на экзамене ему попался именно этот вопрос? А уж когда он вспомнил то, что говорили по радио…

Или когда окончательно стало ясно, что с Ирой ему уже ничего не светит. Димка осознал это чётко и ясно, в один день — хотя признаков равнодушия накопилось и раньше. И перестал ей писать. А когда пошли редкие бессмысленные сообщения от неё — не отвечал.

А теперь ему нравится Юля. И к ней на д

ень рождения он и едет.

Ещё над отцом висела угроза увольнения, но вроде бы всё рассосалось — как раз к сентябрю.

Обо всём этом Димке совсем не хотелось никому рассказывать.

— Вот мне и показалось, что я, как и мой герой, попал немного в другой мир. Где всё разрулилось совсем без его участия.

Его сосед коротко хмыкнул.

— Тогда не вижу другого объяснения, — мужчина, кажется, и сам не горел сильным желанием что-то выяснять или рассказывать о чём-то своём. И вместо этого уткнулся в экран смартфона. И Димка без зазрения совести уставился в окно, где рыже-жёлтой пеленой догонял поезд осенний лес.

А мужчина коротко поставил галочку в своём приложении. Которое называлось «Разгадай желание».

Пусть он и древний дух, созданный наполовину мирозданием, наполовину силой человеческого желания, но ему не были чужды современные технологии. Тем более память с годами стала подводить — стало тяжеловато запоминать все новогодние желания. Да и время их исполнения стало растягиваться.

Но в этом даже есть свой смысл: когда получаешь желаемое сразу, то не очень-то его и ценишь. Или даже считаешь, что оно и так тебе полагалось. А вот если подождать, разувериться, но всё равно найти в себе силы жить дальше, без сбывшегося…

Такие желания Деду Морозу выполнять приятнее всего.

Глава 11. Ночное дежурство

Холодно, хоть ночь выдалась душная, и окна плотно закрыты.

Кстати, кто придумал, что в морге нет окон? Очень даже есть. И через них очень даже виден мир. Может быть, его видно даже больше, чем люди привыкли. Потому что они всё время спешат. И это нормально и, может быть даже хорошо — ведь нужно успеть прожить жизнь, решить её вопросы и постараться ничего не упустить. Найти свой баланс деятельности, как говорится.

А здесь спешить уже некуда. И можно бесконечно смотреть на то, как встаёт и садится солнце. Как оно окрашивает мир в противоположные цвета. Как рождаются и умирают соловьи, поселившиеся в роще. Как сменяют друг друга времена года.

Архип уже давно научился смотреть через это окно, как он считал, правильно. Без лишних размышлений, не обращая внимания на детали и замечая только главное. Он знал, что всё в этом мире погибнет. Всё начнётся заново. А потом погибнет окончательно. И, может быть, возродится во что-то ещё. Точно, наверняка возродится. Что жизнь будет вечной, несмотря на то, что люди видят её очень конечной. Они все боятся смерти. Боятся даже те, кто говорит, что нет. Эти боятся её особенно. Поэтому стараются максимально занять своё время чем-то: делами, эмоциями, другими людьми.

Кому умирать проще?

Тем, кто всю жизнь на полную катушку и получал от неё удовольствие? Этим очень страшно — хочется продолжить дальше и есть чувство непоправимо-жадной утраты.

Или тем, кто с самого начала понял, что смысла в жизни особого нет, и просто тянул мир так, как умеет? Этим тоже страшно — от осознания того, что прошло мимо них.

Так как же быть?

Архип глотнул чая из сколотой чашки. Чай, хорошо подслащенный, успел остыть. Оно и немудрено — помещение морга к теплу не располагает. Ну, и ещё дежурный врач сегодня попался очень нервный — так испугался обычного разговора мертвецов из холодильников, что убежал и теперь трясётся где-то в каморке. Бедный. Страх ощущения полноты жизни ему не прибавит.

А эти мертвецы… Что с них взять — только умерли, вот ещё и не отвыкли говорить. Отвыкнут. Все отвыкают.

Вот и Архип со временем отвык. Он теперь только думает. Да это ему, признаться, уже надоело.

Глава 12. Окно открыто

Окно открыто. Оно достаточно большое — даже не форточка, а полноценная фрамуга. Воздух, проникающий с улицы, свежий. Если так можно сказать о городской «загазованной» атмосфере. Но на контрасте с комнатной это ощущается свежестью. Лёгкий тюль неслышно колышется от дуновения ветра, легко скользя по паркетному полу, словно рисуя на нём какой-то узор. С улицы раздаются короткие и местами несмелые птичьи голоса. Через окно видно затянутое белёсыми облаками небо, которое, кажется, не имеет краёв.

Окно открыто. В него можно выпрыгнуть.

Только зачем?..

Глава 13. Чудесная мысль!

— Чудесная мысль! — услышала я от сидящего напротив меня брата.

— А ты её где, в окне увидел? — уточнила на всякий случай я, потому что ничего похожего на книгу или гаджет у Кольки в руках не было.

— С чего ты взяла? — сощурился Николя, норовя стать похожим на кота. Но приобретая сходство только с бульдожкой.

Я развела руки в стороны и пожала плечами — ленюсь немного объяснять.

— Я просто умею читать твои мысли, — завершил Колька.

— Да? И о чём же я сейчас подумала?

— Что я — дурак.

Я прыснула, потому что Колька угадал. Но поспешила возразить:

— Это и без моих мыслей понятно. А до этого я о чём думала?

— Какая разница, что я скажу? Ты всё равно не признаешься, — Колька по-детски показал мне язык.

— Ладно, тогда я перестаю с тобой разговаривать — буду только думать.

Колька совсем этого не испугался и ушёл на кухню — там щёлкнул закипевший чайник. И подумал о том, что завтра у него контрольная, к которой он не собирается готовится.

Колька не умеет читать мысли. Мысли умею читать я.