Гостья

Глава 1 Он.

Утро началось как обычно. Кофе, сигарета на балконе, двадцать минут на машине до работы. Я не ждал ничего нового. Просто ещё один день, который надо пережить. В кабинете пахло бумагой и пылью. Наташин стол стоял пустой уже год, и я старался на него не смотреть. Но сегодня за ним кто-то сидел.

Она подняла голову, когда я вошёл. Молодая, коротко стриженная, в сером свитере. Я кивнул и прошёл к своему месту. Мы не были представлены, да и не хотелось. Мне было всё равно, кто там сидит. По крайней мере, так я думал в тот момент.

Я сел за свой стол и уткнулся в бумаги. Читал, курил в форточку, снова читал. День предвещал быть насыщенным, и надо было сосредоточиться на документах. Глубоко вздохнув, я открыл папку с делом.

«…нанёс потерпевшему не менее трёх ударов в область грудной клетки предметом, используемым в качестве оружия…»

Ещё один глубокий вздох.

«…в результате полученных телесных повреждений скончался на месте происшествия…»

Я закрыл глаза.

— Господи, дай мне сил пережить ещё один день…

Мою безмолвную молитву прервал резкий телефонный звонок. Я поднял голову и увидел, что её стол пуст. В трубке недовольный голос начальника коротко рявкнул:

— Ко мне.

Я бросил папку на стол, встал и пошёл по коридору. Кабинет был в конце, за поворотом. Дверь приоткрыта. Я постучал и вошёл.

Начальник сидел за столом, а напротив него, на стуле, сидела она. Та самая, что утром была за столом Наташи. Вблизи она выглядела ещё проще: серый свитер, короткая стрижка, никакой косметики. В руках она крутила ручку — щёлк, щёлк, щёлк.

— Знакомься, — буркнул начальник. — Анна. Юрист. Будет вести твои дела.

Она подняла на меня глаза и чуть улыбнулась. Я кивнул и сел на свободный стул. Ручка в её пальцах щёлкнула ещё раз, и я почему-то не мог отделаться от ощущения, что этот звук я уже слышал. Давно. Но не помнил, где.

Я заставил себя улыбнуться и посмотрел в сторону начальника.

— Я не нянька и не просил мне в помощь.

Повернув голову, я посмотрел ей прямо в глаза и спросил:

— Вам сколько лет, девушка?

— Я в первую очередь не девушка, а лейтенант полиции, — недовольно огрызнулась она.

Моя бровь сама поползла вверх от такой наглости. Тихий смешок начальника заставил меня перевести взгляд с наглой девицы на довольное лицо полковника.

— Ну что ж, добро пожаловать, Анна, — процедил я.

Я буравил его взглядом, пока он не встал, давая понять, что разговор закончен. Пока он пожимал руку «лейтенанту», я вышел.

В коридоре я остановился и закурил. Руки слегка дрожали, хотя злиться было не на что. Ну, подумаешь, молодая, дерзкая, с ручкой в руках. Я таких видел десятки. Только вот ручка… щёлк, щёлк, щёлк. Этот звук не выходил из головы, как заноза.

Я докурил и вернулся в кабинет. Анна уже сидела за своим столом, уткнувшись в бумаги. Я прошёл мимо, сел на своё место и снова открыл папку с делом. Но строки расплывались. Я читал одно и то же предложение трижды и не понимал смысла. Перед глазами стояла её улыбка — короткая, едва заметная. И почему-то казалось, что я уже видел её раньше. Не эту женщину. Именно эту улыбку.

День пролетел в тщетных попытках что-то понять из написанного мною же текста. Я взглянул на часы — половина пятого. Пора домой. Я поднял голову, но соседний стол пустовал. У этой девицы есть одна интересная особенность — исчезать из кабинета. Эта мысль меня позабавила, и, уже закрывая кабинет, я вспомнил, что не назначил запрос на медицинскую экспертизу. Вернуться и закончить — значит мучиться ещё час. Ну нет. Теперь у меня есть помощник. Я уверенно направился в отдел кадров. И уже через 10 минут сидел в машине с довольной миной, сжимая в руке её адрес.

Я припарковался у старой пятиэтажки на окраине. Дом как дом, серый, с облупившейся краской на балконах. Я поднялся на четвёртый этаж и позвонил. За дверью было тихо, потом щёлкнул замок. Анна открыла в домашнем — растянутая футболка, спортивные штаны, волосы влажные после душа. Она смотрела на меня без удивления, будто ждала.

— Запрос на экспертизу, — сказал я,

протягивая папку. — Ты его не заполнила. А мне он нужен был ещё вчера.

Она взяла папку, но не посмотрела в неё. Просто отступила в сторону и сказала:

— Проходи.

Я вошёл. Квартира была маленькая, но чистая. На кухне горел свет, на столе стояла одна чашка. Чайник стоял на подоконнике. Я замер. Наташа всегда ставила чайник на подоконник, когда нервничала. Я смотрел на этот чайник и чувствовал, как внутри что-то сжимается.

— Ты серьёзно приехал из-за бумажки? — спросила Анна, и в её голосе не было ни капли удивления.

Я обернулся. Она стояла в дверях кухни, скрестив руки на груди, и смотрела на меня внимательно. Слишком внимательно. Как будто знала, что я сейчас чувствую. И от этого взгляда мне стало не по себе.

— А почему нет? Ты пришла помогать, помогай. Не устраивает — увольняйся.

Мне хотелось сбить её невозмутимый взгляд грубостью. И бесцеремонно сев на стул, я добавил:

— Кофе будет?

Её выдержке мог позавидовать любой. Она с таким же невозмутимым видом молча поставила кружку передо мной, неторопливо достала из верхнего ящика растворимый кофе и с ехидной улыбкой почти прошептала:

— Конечно.

Не зная, то ли восхищаться её грацией не замечать моего бунта, то ли возмущаться, я просто застыл в немой позе с идиотским выражением лица. Она села напротив.

— Завтра утром запрос будет в канцелярии, — промурлыкала она.

Я сидел, смотрел на неё и чувствовал себя идиотом. Она не злилась, не оправдывалась, не пыталась мне понравиться. Просто поставила кофе, села напротив и сказала про канцелярию так, будто делала одолжение. А я сидел с этим растворимым пойлом в руках и не знал, куда девать злость. Потому что злиться было не на что. Я сам припёрся к ней домой из-за бумажки.

— Сахар? — спросила она.

— Нет.

Она кивнула и отпила из своей чашки. Молча. Я сделал глоток и чуть не поморщился — растворимый, дешёвый, гадость. Наташа варила. Всегда. Этот запах, этот вкус… Стоп. Я поставил чашку на стол и посмотрел на Анну. Она смотрела в окно, на тёмный двор, и крутила в пальцах ложку. Ту самую, которой размешивала кофе. Медленно, задумчиво.

— Ты всегда так делаешь? — спросил я.

— Как?

— Крутишь ложку. Когда задумываешься.

Она перестала крутить и посмотрела на меня.

— А ты всегда задаёшь вопросы, на которые сам не хочешь отвечать?

Я не нашёлся что сказать. Она была права. Я не хотел знать ответ. Я просто хотел понять, почему мне кажется, что я уже сидел на этой кухне. С этой чашкой. С этим чайником на подоконнике.

— И почему всё это меня нестерпимо злит, — пробормотал я.

— До завтра, — коротко бросил я и вышел.

Утро началось как обычно. Тот же балкон. Тот же кофе и те же сигареты. Но сегодня я на работу добрался раньше обычного. Я добежал до канцелярии со скоростью спринта и, спрашивая про документы, был уверен, что их ещё нет. Секретарь с вежливой улыбкой испортила всё наслаждение победой. Анна не просто успела составить документы, но и привезла их и отдала раньше, чем я успел прийти. Совсем расстроенный и признаваясь себе, что девчонка работает хорошо, я потопал в кабинет.

В кабинете было тихо. Анна сидела за своим столом и что-то печатала, не поднимая головы. Я прошёл мимо, сел на своё место и уставился в монитор, даже не включив его. Внутри всё кипело. Я сам не понимал, что меня так задело. Ну, пришла, ну сделала работу быстрее меня. Радоваться надо. Но вместо этого я сидел и злился, как мальчишка, которого обставили в игре.

— Доброе утро, — сказала она, не отрываясь от экрана.

— Утро добрым не бывает, — буркнул я.

Она не ответила. Только улыбнулась — я это скорее почувствовал, чем увидел. И снова этот щелчок ручки. Щёлк. Щёлк. Щёлк. Я сжал зубы и включил компьютер. На экране всплыло уведомление: «Запрос на медицинскую экспертизу по делу №… готов к подписанию». Она сделала это до того, как я успел прийти. Даже раньше, чем я успел её упрекнуть.

Я откинулся на спинку стула и посмотрел на неё. Она была спокойна, как будто всю жизнь только и делала, что заполняла запросы для таких, как я. И в этот момент я поймал себя на стра

нной мысли: а ведь Наташа тоже всегда всё делала заранее. Всегда на шаг впереди. Я тряхнул головой и вернулся к работе.

Щёлк. Щёлк. Щёлк. Монотонное отбивание ритма в кабинете и тишина заставили меня погрузиться в дело. Я посмотрел на её стол. Аня по-прежнему печатала, с лёгкостью, как будто писала поэму, а не свидетельские показания. Нога за ногу. Слегка покачивается в такт её щелчкам. Губы слегка шевелились, видимо, диктуя себе под нос то, что печатала. Глаза горят. Какого они цвета? Карие. Как у Наташи, промелькнуло у меня. Я себя тут же оборвал: нет. Как у неё, нет ни у кого и не будет. Злость с новой силой волной во мне поднялась. Я встал и почти крикнул:

— В этом кабинете можно побыть в тишине, без вот этого вот!

Я подскочил к ней и вырвал ручку, которую она держала. Осознав тут же и не найдя что ответить, я ушёл.

В коридоре я остановился, прислонился к стене и закрыл глаза. Ручка в моём кулаке была тёплой. Я сжимал её так, что костяшки побелели. Что я только что сделал? Вырвал у неё ручку, как псих. Взрослый мужик, опер, а повёл себя как пацан. За дверью было тихо. Ни щелчков, ни стука клавиш. Просто тишина. Я ждал, что она выйдет, скажет что-нибудь, может, крикнет. Но она не вышла.

Я докурил, выбросил бычок и вернулся. Она сидела на прежнем месте, как ни в чём не бывало. Печатала. Пальцы двигались по клавишам, но в руке у неё была другая ручка — чёрная, простая. Она даже не взглянула в мою сторону. А на краю моего стола стояла чашка кофе. Пар над ней ещё шёл. Я сел, взял чашку и понял, что не могу сделать глоток. Просто держал её в руках. А ручка Анны так и осталась в моём кармане. Я не вернул её. И сам не знал почему.

Она подняла голову, а я молча кивнул в сторону кружки. Она не ответила, но мне почему-то стало легче. Оставшийся день прошёл без приключений, я не трогал её, а она меня. И уже перед уходом она вдруг остановилась у двери и спросила:

— Что-то нужно подготовить на завтра? Или тебя ждать на кофе?

Не дождавшись ответа, она захлопнула дверь. Я опешил. Вот это наглость. Она смеётся надо мной. Потешается. Так для тебя это игра? Ну что ж, поиграем. Я схватил ключи от машины и полетел выполнять уже зреющий в голове план мести.

Я ехал по ночному городу и сам не понимал, что делаю. Месть? За что? За то, что она спросила, ждать ли меня на кофе? Я злился на неё, а на самом деле — на себя. На то, что мне хотелось ответить «да». На то, что я уже второй день думал о ней больше, чем о работе. На то, что она щёлкала ручкой, крутила ложку и ставила чайник на подоконник так же, как Наташа.

Я остановился у круглосуточного магазина, купил бутылку коньяка и поехал домой. Дома налил, сел на кухне и уставился на чайник. Он стоял на плите, а не на подоконнике. Я сам его туда поставил. И от этого стало ещё хуже. Я выпил и лёг спать, но сон не шёл. В голове крутилась одна и та же мысль: завтра она снова спросит. И я снова не знаю, что ответить.

Идея пришла сама. Прямо сейчас, не откладывая на утро. Надо действовать. Через полчаса я уже стоял возле её двери.

— Глубокая ночь, идиот, едь домой… — шептал я почти неслышно себе. Так и не решаясь постучать.

— Она спит, придурок… — Я выдохнул и повернулся уходить.

Дверь открылась внезапно, как будто она стояла и ждала за дверью моего визита. В ночной сорочке, растрёпанная и немного взъерошенная, она стояла и ждала от меня объяснений.

— Твоя ручка, я забыл отдать…

Моя рука протянула ей ручку, ту самую, что я вырвал из её рук и что целый день грела мой карман. Она посмотрела на ручку, потом на меня. Снова на ручку. И… улыбнулась.

— Ната… — Я осёкся. — Аня, я…

Она услышала. Я видел, как её улыбка дрогнула, но не исчезла. Она смотрела на меня, и в её глазах не было ни злости, ни удивления. Только какое-то странное спокойствие, будто она ждала этого с самого начала.

— Наташа, — повторила она тихо. — Кто это?

Я стоял в дверях и не знал, куда деть руки. Ручка всё ещё была зажата в моём кулаке, и я протянул её ей. Она взяла, но не отвела взгляда.

— Это неважно, — сказал я. — Пр

ости. Я не должен был приезжать.

— Должен, — сказала она. — Ты стоял под дверью минут десять. Я слышала.

Она отступила в сторону и кивнула в глубь квартиры.

— Заходи. Или ты думаешь, я тебя укушу?

Я вошёл. На кухне горел свет, на столе стояла та же одна чашка. Но теперь рядом с ней стояла вторая. Пустая. Она ждала.

— Садись, — почти приказным тоном бросила она, и я сел.

Она заговорила первой. Уверенно, монотонно, почти без эмоций.

— Я не знаю, кто она. Я не была с ней знакома. Я не знаю, где она сейчас. Я не знаю, что тебя с ней связывало. Но…

Она наклонилась ко мне ближе и почти прошептала:

— Но перестань обращаться со мной как с куском дерьма, только потому что я не она.

Последние слова она почти выдохнула мне в лицо. Её губы почти коснулись моих, и я инстинктивно подался вперёд и закрыл глаза.

Но поцелуя не было. Она отстранилась за секунду до того, как наши губы соприкоснулись. Я открыл глаза и увидел её лицо совсем близко. Она смотрела на меня без улыбки, без злости, без всякого выражения. Просто смотрела, как будто ждала, что я скажу.

— Вот об этом я и говорю, — сказала она тихо. — Ты сейчас видел не меня. Ты видел её.

Я откинулся на спинку стула. Горло пересохло. Она была права. Я не знал, что сказать, потому что любое слово было бы ложью. Я смотрел на неё и понимал, что впервые за год мне стыдно. По-настоящему стыдно, а не просто неприятно.

— Прости, — сказал я. — Ты права. Я сволочь.

— Не сволочь, — она покачала головой. — Ты просто ещё не отпустил. Но это не даёт тебе права срываться на мне.

Она встала, взяла свою чашку и поставила её в раковину. Потом обернулась и посмотрела на меня уже мягче.

— Пей кофе и иди домой. Завтра на работу. И постарайся не вырывать у меня ручки.

Утро началось как обычно. Да хрен там! Я почти не спал. Уже к утру, стоя на балконе и докуривая последнюю сигарету, я твёрдо решил с ней поговорить. Объяснить. Приехав за полчаса до работы, я прокручивал в голове разговор. Она должна понять. Она поймёт. Я нервно вышагивал вдоль столов, ожидая её прихода. Но время шло, а Аня всё не приходила.

Я проходил мимо её стола раз двадцать. Секретарь уже косилась, но молчала. В десять я не выдержал и спросил у неё, не звонила ли Анна. Секретарь пожала плечами: «Не звонила, не предупреждала». Я вернулся в кабинет и сел. Её стол был пуст. Ручки на месте не было. Никаких следов. Только чашка, которую она вчера оставила — чистая, перевёрнутая на сушилке.

К обеду я начал злиться. Не на неё. На себя. Я как дурак вчера стоял под её дверью, чуть не поцеловал, а теперь сижу и жду, как мальчишка. Она, наверное, специально не пришла. Или, может, что-то случилось. Я отогнал эту мысль, но она вернулась. Я достал телефон, нашёл её номер в базе и уставился на экран. Нажать? Позвонить? Нет. Не буду. Я не буду бегать за ней.

К пяти вечера её всё ещё не было. Я закрыл папку, оделся и вышел. В машине я сидел минут десять, прежде чем завёл двигатель. И поехал не домой.

Я постучал. Тишина. Я постучал ещё раз.

— Аня! Это я, открой, нам надо поговорить.

Я прислушался — за дверью было тихо. Постучал для верности ещё раз и спустился вниз.

— Где же ты…

— А Анечка в больнице… — Соседка, женщина лет 60, самодовольно добавила: — Вы же к ней приехали, да?

Она посмотрела на меня оценивающим взглядом и многозначительно добавила:

— Я вас уже тут видела.

— В какой больнице? — Я почти взял её за грудки.

— 32-я, — выпалила она то ли с испугу, то ли от неожиданности.

Но через минуту я уже мчался в сторону больницы и молил только об одном: живи.

Я влетел в приёмное отделение, чуть не сбив кого-то с ног. На посту сидела медсестра, молодая, уставшая.

— Анна, — выпалил я. — Фамилия… — я запнулся, потому что понял, что не знаю её фамилии. — Девушка, юрист, сегодня утром привезли.

Она посмотрела на меня как на идиота.

— Фамилию скажите. Без фамилии не найду.

Я замер. Я работал с ней два дня и не знал её фамилии. Я знал, как она щёлкает ручкой, как крутит ложку, как ставит чайник на подоконник. Но не знал её фамилии

. Мне стало тошно.

— Не знаю, — сказал я. — Просто скажите, кого сегодня привезли. Молодую, короткая стрижка.

Медсестра вздохнула, но всё-таки что-то посмотрела в мониторе.

— Есть одна. В реанимации. Воспаление, температура под сорок. Сейчас стабильна, но в себя ещё не пришла.

Я сел на скамейку у стены. Руки дрожали. Я не знал её фамилии.

Я сидел на скамейке и тупо смотрел в стену. Фамилии не знаю. Два дня рядом, а фамилии не знаю. Я же опер, блин. Я должен был её пробить по базе в первый же день. Но я не пробил. Потому что боялся узнать о ней больше, чем уже знал.

В коридоре стоял автомат с кофе. Я подошёл, бросил монету и нажал кнопку. Аппарат зажужжал, задрожал и выплюнул в стаканчик что-то коричневое, пахнущее жжёным пластиком. Я взял этот стакан, посмотрел на него и вдруг понял, что делаю. Я, взрослый мужик, стою в больнице и покупаю кофе у автомата, пока там, за дверью, лежит человек, который мне дороже, чем я готов признать.

Я сделал глоток. Гадость. Ровно такая же, какую она мне вчера налила. Растворимый, дешёвый, но тёплый. Я стоял с этим стаканом, смотрел на него, и до меня начало доходить. Кажется, я влип.

— Не пей это, — раздался голос сзади.

Я обернулся и не поверил своим глазам. Аня стояла рядом, живая и невредимая, и улыбалась.

— Ты почему здесь? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я думал, ты в реанимации.

Она посмотрела на меня, и в её взгляде было что-то, от чего мне стало не по себе. Не жалость. Не насмешка. Что-то другое. Как будто она знала обо мне больше, чем я сам.

— Я приехала к матери, — сказала она. — Она здесь лежит. А ты, я смотрю, уже успел похоронить меня?

— Не смешно.

— А я и не шучу.

Она села рядом, на ту же лавку. От неё пахло чем-то знакомым. Не духами. Чем-то другим. Я не мог понять чем, но этот запах я уже чувствовал раньше. Давно.

— Ты знал, что я здесь? — спросила она.

— Нет. Я приехал, потому что мне сказали, что привезли девушку. Молодую. Похожую на тебя.

— И ты примчался.

— Примчался.

Она кивнула, будто это было само собой разумеющимся. И тут я понял, что именно изменилось в её взгляде. Она больше не смотрела на меня как на коллегу. Она смотрела на меня как на человека, которого уже видела раньше. В другой жизни.

Я предложил подвезти её до дома. Она молча кивнула и села в машину. Первые минут десять мы ехали молча. Я крутил руль, смотрел на дорогу и чувствовал, что должен что-то сказать.

— Знаешь, — начал я, не глядя на неё, — я вчера назвал тебя Наташей не случайно. Это… моя жена. Она умерла год назад.

Она не сказала «соболезную». Не сказала «прости». Просто молчала и смотрела на дорогу. И это молчание было лучше любых слов.

— Она была сильной, — продолжил я. — Всегда говорила, что сила не в руках, а…

Я замолчал. Не потому, что забыл. Просто не хотел говорить это вслух.

— А в поступках, — тихо закончила она.

Я резко повернул голову. Она смотрела в окно, как будто ничего не произошло.

— Что ты сказала?

— Что? — она обернулась. — Ты что-то сказал про силу. Я просто… не знаю. Само вырвалось.

Я остановил машину у обочины. Руки дрожали.

— Аня. Это её слова. Ты не могла их знать.

Она смотрела на меня, и в её глазах было что-то, чего я не видел раньше. Не страх. Не удивление. Что-то другое. Как будто она сама испугалась того, что сказала.

— Я не знаю, откуда это, — сказала она тихо. — Но когда ты начал говорить, я как будто… услышала продолжение. В голове. Как эхо.

Мы сидели в машине, и мимо проносились огни. Я смотрел на неё и понимал, что уже не могу просто высадить её у подъезда и уехать домой.

— Аня, — сказал я тихо. — Ты её знала?

Она повернулась ко мне, и в её глазах промелькнуло что-то похожее на испуг. Не на меня. На себя.

— Нет, — сказала она. — Я её не знала. Я даже не знаю, как она выглядела. Я просто… — она замолчала, подбирая слова. — Я просто почувствовала, что должна это сказать. Как будто кто-то подсказал.

Я смотрел на её руки. Она теребила ремешок сумки — большим и указательным пальцем, машинально, не замечая. Так делала На

таша. Всегда. Когда нервничала или думала. Я зажмурился. Этого не может быть. Это совпадение. Просто совпадение.

— Ты в порядке? — спросила она.

— Нет, — честно сказал я. — Но это не твоя вина. Пойдём, я провожу тебя до подъезда.

Она кивнула. Мы вышли из машины, и я проводил её до двери. Она обернулась на пороге.

— Завтра на работе поговорим? — спросила она.

— Завтра, — сказал я. — Но не о Наташе. О тебе.

Она улыбнулась — коротко, одними губами — и закрыла дверь. Я стоял под её окнами ещё минут десять, пока не понял, что замёрз. И только тогда поехал домой.

Утро уже не было обычным. Я почти не спал, ворочался, курил, пил кофе и снова курил. Ложился и вставал и не мог выбросить из головы её слова. В те короткие часы, когда сознание отключалось, я слышал то голос Наташи, то Ани. А иногда это был один голос, и звучал в моей голове как одно целое: «Сила в поступках». Как эхо, проносилось внутрь и растворялось где-то в глубине души.

На работу я приехал вовремя и сразу направился в кабинет. Аня встретила меня с улыбкой.

— Кофе? — Она смотрела на меня, облокотившись на свой стол. Красивая, молодая, глаза горят, а её короткая стрижка ей удивительно шла. В руках ручка. И поймав мой взгляд на ней, она щёлкнула и подмигнула.

— Да, привет. — Я улыбнулся в ответ. — Только знаешь, сегодня у меня свидетель на 10, а до этого времени я свободен. Поэтому если и кофе, то там, где его умеют варить. — Я протянул ей руку, приглашая присоединиться. — Ты со мной?

Она не ответила. Ответила её ручка. Щёлк. И её рука в моей руке.

Мы вышли из отдела, и я повёл её в маленькую кофейню за углом. Там варили по-настоящему, а не растворимую бурду. Она шла рядом, и я чувствовал её руку в своей. Не потому, что мы держались за руки, а потому что она не убрала ладонь, когда я потянул.

Мы сели за столик у окна. Она заказала капучино, я — американо. И пока ждали, она смотрела на меня, не отводя глаз. Не с вызовом, не с насмешкой. Просто смотрела, и в этом взгляде было что-то, от чего мне хотелось говорить.

— Ты сегодня другой, — сказала она.

— Какой?

— Не злой. Вчера ты был как ёж. А сегодня… — она пожала плечами. — Обычный.

— Спасибо, — усмехнулся я. — Прям комплимент.

— А ты хотел комплимент?

— Я хотел кофе. Остальное — бонус.

Она засмеялась. Коротко, но искренне. И я поймал себя на мысли, что хочу слышать этот смех чаще.

— Интересное сравнение, ёж. Я скорее крокодил, — продолжил я наш шутливый тон, пока нам не принесли кофе.

— Ты человек… — вдруг выпалила она. — Тебе просто больно, это твоя защитная реакция. Под маской крокодила и ежа, вот тут… — Она жестом указала на мою грудь. — Человек.

От такой резкой смены настроения я растерялся. Мне вдруг нестерпимо захотелось её обнять и ощутить тепло. И нет, не забрать и не согреться, а отдать своё. Отдать всё, что она называла человеком.

Она сказала это, и я почувствовал, как что-то внутри сжалось. Не от боли, а от того, что кто-то наконец увидел меня настоящего. Не крокодила, не ежа, не опера, который устал от жизни. А мужика, который потерял близкого человека и не знает, куда себя деть.

— Ты просто потерял близкого человека, — тихо сказала она. — И это нормально. Ненормально было бы, если бы ты не чувствовал ничего.

Я молчал. Смотрел на неё и молчал. Потому что если бы открыл рот, то сказал бы что-то, чего говорить не следовало.

— Ладно, — она встала и поправила куртку. — Пойдём, а то опоздаешь на своего свидетеля.

День прошёл в бесконечных встречах, и дверь кабинета, казалось, сегодня не закроется никогда. Не было времени ни на перерыв, ни на кофе. И это раздражало. Я ловил взгляд Ани на себе и её молчаливое сочувствие. И когда бомжеватого вида мужик закончил свой рассказ, я с нескрываемым раздражением протянул ему показания и почти прорычал:

— С моих слов записано верно, мною прочитано. Дата, подпись и свободен.

Я встал, подошёл к окну и уставился в небо. Смеркалось. Пора домой.

Я стоял у окна и смотрел, как за стеклом темнеет. День прошёл как в тумане: допросы, бумаги, звонки. Я даже

не заметил, как пролетело время. И только сейчас, когда всё стихло, я почувствовал, как устал. Не физически. Просто вымотался.

За спиной послышался знакомый щелчок. Я обернулся. Аня стояла у моего стола и держала в руках две чашки кофе.

— Ты сегодня не обедал, — сказала она. — И весь день на нервах. Я подумала, что тебе нужно.

Она поставила чашку на край стола и села на стул напротив. Не спрашивая разрешения. Просто села.

— Спасибо, — сказал я и взял чашку. Кофе был горячий, крепкий, без сахара. Так, как я люблю. Я сделал глоток и посмотрел на неё.

— Ты сегодня весь день за мной наблюдаешь, — сказал я. — Почему?

— Потому что ты сегодня сам не свой, — ответила она. — И я не знаю, что с этим делать. Вот и смотрю.

— Ты права, сегодня я ёж, — я криво улыбнулся.

Она встала, подошла ко мне и протянула руку к моему лицу, провела по подбородку.

— Дааа, колючий…

Она стояла так близко, что я чувствовал запах её кофе и чего-то ещё, тёплого, домашнего. Её пальцы скользнули по моей щеке и замерли у виска.

— Колючий, — повторила она тише. — И уставший.

Я не отстранился. Наоборот, накрыл её ладонь своей. Мы стояли так, наверное, минуту. Молча. В кабинете, где горела одна лампа и пахло бумагой.

— Поехали ко мне, — сказала она. — Просто посидим.

Я кивнул. Мы вышли вместе, и я даже не закрыл кабинет. Мне было плевать.

У неё дома мы пили кофе. Она сидела на полу, я — на диване. Говорили ни о чём: про работу, про погоду, про то, как она в детстве боялась грозы. Потом она замолчала, посмотрела на меня и сказала:

— Останься.

И я остался.

Утром я проснулся первым. Она спала, уткнувшись мне в плечо. Я лежал и слушал её дыхание. В голове было тихо. Впервые за год — по-настоящему тихо. Ни Наташи, ни вины, ни боли. Только тепло её тела и запах её волос. Я осторожно встал, оделся и пошёл на кухню. Сварил кофе — настоящий, не растворимый. Выпил стоя, у окна, глядя, как просыпается город. И улыбнулся. Сам не заметил как.

Потом тихо оделся и вышел. Не стал будить. Просто оставил её спать.

На улице было холодно и ясно. Светило солнце, и воздух был такой чистый, что резало глаза. Я сел в машину, завёл двигатель и поехал на работу. Я не думал о Наташе. Я вообще ни о чём не думал. Я просто ехал и слушал, как в груди что-то тёплое, живое, давно забытое.

На перекрёстке перед отделом я остановился на красный. Посмотрел в зеркало заднего вида — и увидел её. Наташу. Она стояла на тротуаре, в том самом пальто, которое я отдал в приют год назад. Смотрела прямо на меня. И улыбалась. Я обернулся — тротуар был пуст. Только ветер гнал по асфальту сухие листья.

Я тряхнул головой. Показалось. Просто показалось.

Загорелся зелёный. Я нажал на газ.

Удар. Тишина.

---

Глава 2 Она.

Год прошёл. Я не считала дни. Просто однажды поняла, что зима сменилась весной, весна — летом, и вот снова осень. Год как один день. И год как целая жизнь.

Утро начиналось как обычно. Кофе, сигарета на балконе, двадцать минут на машине до работы. Я не курила до него. Начала после. Не потому что нервы, а потому что так проще выходить на балкон и стоять там, глядя в никуда. С сигаретой как-то меньше вопросов к самой себе.

В отделе всё было по-старому. Те же лица, те же дела, те же бумаги. Только его стол стоял пустой. И я старалась на него не смотреть. Как и он когда-то на Наташин.

Я окружила себя документами и погрузилась в работу. Монотонные голоса в коридоре, гул моего компьютера успокаивали и давали ощущение, что мир не умер вместе с ним. Он живёт, каждый своей жизнью, и я буду жить.

Звонок. Я неохотно отвечаю.

— Колосова слушает…

Улыбаюсь. Он так корил себя в коридорах больницы, что не выяснил моей фамилии.

— Анна Ивановна, вы меня слышите?

Голос начальника был вежлив, но интонация говорила, что ненадолго.

— Зайдите ко мне…

В кабинете начальника пахло тем же кофе и теми же бумагами, что и год назад. Он сидел за столом, листал какие-то документы и даже не поднял головы, когда я вошла.

— Садись, Колосова.

Я села. Он молчал ещё минуту, потом отложил папку и посмотрел на меня. Взгляд был уставший, но не злой.

— Ты в курсе, что к нам приходит новый сотрудник? Молодой, зелёный. Из академии. Я хочу, чтобы ты его взяла под крыло.

— Я? — я не удержалась от удивления. — Я юрист, а не наставник.

— Ты — единственная, кто здесь работает без истерик и не сбегает в отпуск посреди квартала. Вот и всё. — Он помолчал. — И ещё. Я знаю, что ты была с ним в ту ночь. Не смотри так, я не слепой. Я не лезу в твою личную жизнь, но если тебе нужно время или помощь — скажи сейчас.

Я покачала головой. Помощь мне была не нужна. Мне нужно было, чтобы меня оставили в покое и дали работать. Я встала.

— Когда он приходит?

— Завтра. Зовут Дима. Двадцать четыре года, без опыта. Не сломай его в первый же день.

Я вышла из кабинета и закрыла за собой дверь. В коридоре было пусто. Дима. Двадцать четыре года, без опыта. Ещё одно задание, не больше. Я вернулась за свой стол и снова уткнулась в бумаги. Работа не ждёт, а новичок пусть сам разбирается, как и все мы когда-то.

Утро началось как обычно. Балкон, сигарета и кофе. Двадцать минут до работы, и вот я вхожу в свой кабинет. Подхожу к столу, кидаю сумку на стул. Надо сделать кофе.

— Здравствуйте, я Дмитрий. А вы, наверное, та самая Анна Ивановна. Будем знакомы.

Я опешила и обернулась так резко, что бедный паренёк, наверное, подумал, что у меня припадок. Он стоял испуганный возле стола Саши и не понимал, что он сделал не так.

— Всё хорошо? — В его голосе звучало беспокойство.

— Да, я вас не заметила.

Я протянула ему руку и улыбнулась.

— Будем знакомы.

Он пожал руку — неуверенно, но крепко. Ладонь была сухая, как у него тогда. Я отогнала эту мысль и села за свой стол.

— Кофе будешь? — спросила я, не глядя на него.

— Да, спасибо. Если не сложно.

Я встала и пошла к автомату. Не потому что хотелось пить, а чтобы не сидеть с ним в одной комнате. Пока кофе наливался, я смотрела на струйку и считала до десяти. Помогало.

Когда я вернулась, Дмитрий стоял у окна и смотрел на улицу. Он был худой, длинный, в чёрной куртке, которая была ему велика на размер. И стоял он как-то неуклюже, переминаясь с ноги на ногу. Я поставила перед ним чашку.

— Садись. Работать будем.

Он сел. Я открыла папку и начала объяснять, что к чему. Голос звучал ровно, я сама себя не узнавала. Обычно я говорю мягче. Но сейчас мне было всё равно. Пусть привыкает. Здесь не академия.

Через час я поймала себя на том, что он крутит ручку между пальцами. Ту самую, чёрную, которую я дала ему для записей. Щёлк. Щёлк. Щёлк. Я замерла. Он поднял на меня глаза.

— Что-то не так?

— Нет, — сказала я. — Всё нормально. Продолжай.

Он кивнул и вернулся к бумагам. А я сидела и смотрела на его руку. На эту дурацкую ручку.

И впервые за год мне захотелось курить прямо в кабинете.

Утро начиналось. Балкон, сигареты, кофе. Это ежедневная традиция помогала мне не потерять себя. Двадцать минут. Работа. Всё шло своим чередом. Меня это устраивало. Никто не трогал меня, и я никому не мешаю. Но не сегодня. Сегодня, видимо, я кому-то на небесах перешла дорогу, и мне решили подкинуть Диму. Как только я переступила порог кабинета, в нос ударил едкий запах, и я закашлялась. В клубах дыма у окна я увидела его.

— Ты что тут устроил?

Я старалась не кричать. И, не дождавшись ответа, схватила папку со стола и начала ею размахивать, пытаясь выгнать дым в окно.

— Простите, я не хотел… — начал оправдываться он. — Я курил.

— Шторы? Или ты самокрутки из дел делал?

Он смутился и промямлил:

— Нет, сигарету.

Я перестала размахивать руками и повернулась к нему.

— А дыма откуда столько? Вы всем отделом тут курили?

И его прорвало.

— Я первый раз, я… — Он говорил быстро, перебивая сам себя. Я с трудом улавливала смысл. — Я правда не хотел, она упала… Меня замутило. Я… не заметил, как начало гореть. Простите…

На выдохе закончил он. И я засмеялась.

Смеялась я, наверное, минуты две. Дима стоял ни жив ни мёртв и смотрел на меня, как на сумасшедшую. А я не могла остановиться. Может, от дыма, который забил лёгкие, может, от нервов, а может, от того, что впервые за год почувствовала что-то живое. Злость, смех, что-то.

— Так, — сказала я, вытирая глаза. — Ладно. Открывай окна шире. И рассказывай.

Он открыл второе окно, потом вернулся и сел. Руки у него дрожали. Он смотрел в стол и молчал.

— Дима.

— Да?

— Ты вообще раньше курил?

— Нет, — признался он. — Первый раз.

Я посмотрела на него внимательнее. Первый раз. Взрослый парень, а сигарету в руках держал, наверное, впервые. И сразу устроил пожар.

— А зачем начал?

Он пожал плечами и посмотрел куда-то в сторону.

— Вы же курите. И все курят. Думал, так взрослее выгляжу.

Я покачала головой.

— Дурак ты, Дима. Взрослее выглядит тот, кто не устраивает пожар в кабинете. А курить — это не взрослость, это привычка. Понял?

— Понял, — сказал он тихо.

— Всё, работаем. Открывай папку.

Он послушно открыл папку с делом, и работа началась. Получив от меня пару советов, я вернулась на своё место. Забавный он. Я посмотрела в его сторону и улыбнулась. И вот же надо было такое придумать, чтобы казаться мужественным и крутым, решил себя потравить…

— Сила не в руках, а…

— В поступках, я знаю.

Голос Димы вырвал меня из размышлений. Я что, вслух это сказала?

— Ты о чём? — В моём голосе не было и капли спокойствия.

— Сила не в руках, а в поступках… — повторил он. — Вы что, не слушали меня? Я рассказывал вам, что сожалею о своём поступке. Не курю и ладно. Сила же не в руках, а в…

— Да, да, я помню. В поступках…

Сердце, казалось, сейчас не просто выпрыгнет из груди, а подскочит на Эверест и вернётся обратно.

— Вы молчали, я думал, вы слушали.

Я утвердительно кивнула. Встала. И молча вышла из кабинета.

Я вышла в коридор и прислонилась к стене. Руки трясло. Я достала сигарету, но не прикурила. Просто держала её в пальцах и смотрела на неё. Сила не в руках, а в поступках. Она говорила это. Саша говорил это. Теперь Дима. Три разных человека, одна и та же фраза. Одно и то же слово в слово.

Я закрыла глаза и попыталась дышать глубже. Это совпадение. Просто совпадение. Мало ли кто что говорит. Может, это вообще цитата из какого-нибудь фильма. Я видела его где-то. Или слышала. Это ничего не значит.

Дверь кабинета открылась. Вышел Дима.

— Анна Ивановна, вы в порядке?

— Да, — сказала я, не оборачиваясь. — Просто нужно было выйти.

— Я что-то не так сказал?

Я обернулась. Он стоял в дверях, взъерошенный, с этой своей ручкой в руках. Смотрел на меня так, будто ждал, что я сейчас его ударю или расплачусь. Или и то, и другое сразу.

— Нет, — сказала я. — Всё нормально. Иди работай. Я скоро вернусь.

Он кивнул и скрылся в кабинете. Я осталась стоять в коридоре с сигаретой в руке. И впервые за год мне стало по-настоящему страшно.

В тот

день я вернулась домой раньше обычного. Сослалась на головную боль. Мне хотелось сбежать от Димы, от ощущения дежавю, от себя.

Дома я первым делом залезла в душ. Горячая вода немного смыла дым и это липкое чувство тревоги. Но Дима всё ещё стоял перед глазами. Его растерянное лицо, его дурацкая ручка, его слова. Я выключила воду и уставилась в стену. Это просто совпадение. Просто мальчишка. Просто день такой.

Я надела домашнее, сварила кофе и села на кухню. В голове было пусто. Я смотрела в чашку, и вдруг поймала себя на том, что кручу в пальцах ложку. Медленно, задумчиво. Как он. Как она. Как все они. Я отбросила ложку, и она со звоном упала на стол.

Я просидела так до ночи. Не ела, не читала, не смотрела телевизор. Просто сидела и слушала тишину. И в этой тишине я снова и снова слышала его голос. Не Сашин. Не Димы. Свой собственный, который говорил мне: ты не сумасшедшая. Ты просто узнаёшь. Медленно, но узнаёшь.

Казалось, я уснула сидя за кухонным столом. Потому что когда в дверь постучали, за окном было ещё темно.

— Который час… Где телефон… — бормотала я.

Открываю дверь.

— Ты так быстро ушла и не отвечаешь на звонки. Я решил заехать. Всё хорошо?

На пороге стояла причина моей головной боли.

— Проходи… — Я отступила, пропуская его зайти. — Кофе будешь?

Он вошёл, неуклюже стряхнул что-то с куртки и остановился посреди кухни, не зная, куда себя деть. Я достала вторую чашку и налила ему кофе. Он взял её и сел напротив.

— Ты как меня нашёл? — спросила я.

— В отделе адрес есть. В личном деле.

— И ты приехал в три часа ночи, потому что я не ответила на звонок?

Он молчал. Смотрел в чашку. Я видела, как он подбирает слова, и от этого мне стало не по себе. Не потому что он был навязчивым. А потому что я понимала: он приехал не просто так.

— Я не знаю, зачем приехал, — сказал он наконец. — Просто… весь вечер думал о вас. Не как о начальнице. Как о человеке. И не мог сидеть дома.

Я села напротив. Мы смотрели друг на друга в темноте, и только лампочка над столом светила тускло. Я не знала, что сказать. Он тоже. И в этой тишине я вдруг поняла, что мне не хочется, чтобы он уходил.

И он остался.

Эпилог

Утро начиналось как обычно. Кофе, сигарета на балконе, двадцать минут до работы. Только теперь на балконе стояли двое. Она пила из своей чашки, он — из своей. Молчали. И это молчание было не пустым, а тёплым.

Он ушёл на кухню варить ещё одну порцию. Она осталась на балконе и смотрела, как просыпается город. Ветер гнал по асфальту сухие листья. Где-то хлопнула дверь подъезда. Обычное утро. Обычный город. Обычные люди, которые не знают, что где-то рядом живёт вечность.

Мы привыкли думать, что память — это главное. Что если помнишь человека, значит, он жив. Но это не так. Память — это только тень. Настоящая любовь не в том, чтобы помнить. Она в том, чтобы узнавать. Даже если ты не помнишь лица, не помнишь имени, не помнишь, как звучал голос. Ты просто смотришь на человека и понимаешь — это он. Это она. Это та самая душа, которую ты искал всю жизнь, во всех телах, во всех временах.

Родственные души не теряются. Они не могут потеряться, потому что у них нет ни времени, ни расстояния. Они находят друг друга снова и снова. В новых телах, в новых жизнях, в новых городах. Привычки — это не память. Привычки — это почерк души.

Круг замкнулся. Но это был не конец. Это было начало.

---