Гость из царства тени

Глава 1

1 -- Убить дракона!

Все мы в детстве любили истории о вымышленных героях: Волкодав; Ведьмак; похождения Ильи Муромца; приключения Конька Горбунка и тд. но еще больше в детстве мы любили мрачные истории, вспомните, как каждый из нас, в детстве, в тайне от родителей, вёл тетрадь, в которой были записаны "страшные ритуалы": Вызов Пиковой дамы; Бай-бай-человека; Бабадука и тд. Казалось бы, все это десять, двадцать лет назад, когда мы были маленькими, как известно История имеет цикличный ход, а значит то, что было десят лет назад суждено повториться и сейчас.

Санкт-Петербургская Государственная библиотека, отдел криминалистики, полдень.

В полупустынной библиотеке, за обычными столами и такими же ни в чем непримечаемыми стульями сидели молодые люди, старики и работники библиотеки. Кто-то корпел над очередной курсовой работой, кто-то повышал свой уровень IQ, а кто-то просто убивал время, ожидая долгожданной встречи у стен библиотеки. Тишина, покой и уединение, вот что царит в царстве книг и фолиантов.

Я тогда учился на третьем курсе Академии МВД. В середине ноября, нам объявили о написании курсовой работы, а я, как порядочный студент преступил к работе незамедлительно. Работать конечно не хотелось, но приходилось. В ушах играла песня "Убить дракона", а на столе лежал отчетный документ об раскрытии банды наркодилеров, которые в домашних условиях варили "крокодила". Дело так и называлось "Облава крокодила". Тихонько хмыкнув, я перелистнул ветхий листик и продолжил читать. Очередное скучное дело, но было в нем то, что привлекло мое внимание, а было это вот что:

« Резонансное дело всколыхнувшие политические умы всего города. Что это? Мафиозная расправа или шпион из-за рубежа?»

Так гласил заголовок приведенной ниже газеты. Заинтересовавшись этим делом, я продолжил читать это дело до конца.

Из материалов дело я узнал, что депутат был убит в собственном загородном доме, патологоанатомы насчитали около ста десяти колото-ножевых ранений, из них десять, так сказать «На выход». По просьбе его родных, имя убитого было засекречено, и помечено как: «FYN20.18.31». Кто-то был уверен, что дело рук Главы Мафиозного клана, с которым был в дружеских отношениях погибший, кто-то утверждал, что это дело рук из-за рубежа, а кто-то мистическое, или даже ритуальное убийство. Последнее, конечно, быстро откинули, считая эту теорию бредом, но увы, улики оставленные в доме, всецело указывали именно на ритуальное убийство.

Дело расследовали десять лет, и как говориться, не смогли продвинуться ни на йоту, в итоге, по распоряжение Министерства, дело было передано в архив, под грифом секретно. После перестройки гриф секретности был снят, и дело попало в учебники, а затем в библиотеки и тд. Задумавшись, я взял книгу и пошел в отдел, где с разрешения библиотеки делают копии. Сделав копии, я свернул их трубочкой, положил в специальный кейс, и пошел на выход. Выйдя из библиотеки меня встретил ноябрьский прохладный ветерок, вечерело, на небе стали зажигаться первые звёздочки. Закутавшись по плотнее в вязанный пестрый шарф, и натянув на уши шапку, я поспешил в метро.

Домой я добрался без каких либо происшествий. У дома, как всегда, играла на гитаре уличная шпана. Улыбнувшись, я достал ключи и вошел в парадную. Кабина лифта все так же скрипит, сколько же лифтеры будут её ремонтировать. Поднявшись на свой этаж, я уж было воткнул ключ в замочную скважину, как вдруг, под ногами, что-то странно зашуршало. Глянув вниз, я увидел конверт. Обернувшись по сторонам, я осторожно поднял письмо и глянул на то, кому оно адресовано. Увидя свою фамилию и имя, я немного удивился, и открыв дверь, я вторгся в полумрак квартиры. Из соседней комнаты лился мягкий свет настольного бра.

«Значит, сестренка дома, и видимо, читает, раз горит ночник». Промелькнуло в мыслях у молодого человека. Кинув ключ на тумбочку возле входной двери, парень невольно задержал взгляд на старой потрепанной временем и слезами фотографии. Мама… её нет с нами уже шесть лет. Автокатастрофа… какой-то пьяный ублюдок сел за руль, и не справившись с управлением, на полном ходу протаранил автомобиль нашей мамы в лоб. Шансов выжить были равны нулю. в тот момент, я остался один с собственной сестрой. Отец ушел от нас, когда родилась Лиза. Я стал и папой, и мамой, и бабушкой,и дедушкой. Эдакий робот-многолик, но знаете, мне это чертовски нравилось, и ничего против, я, конечно, не имел.

Пока я раздевался, ко мне выбежала Лиза, а за ней Джек-Джек, наш четырех-лапый помощник. Лиза притащила его прошлым летом с улицы. Грязного, не мытого, с кучей блох и болячек. Под напором сестры, я согласился оставить собаку у нас, и знаете, не пожалел. Сняв обув, я увидел пару только что принесенных тапочек. Похвалив Джек-Джека, я спросил у сестры:

— Уроки сделала?

— Да, товарищ капитан.

— Поела?

— Так точно!

— А что ела?

— Кашу, хлеб с вареньем и компот.

— Так, это же школьная еда! — Удивился я.

— Простите товарищ капитан. — Виновато хлюпнула сестра.

— Бегом на кухню, я сейчас приготовлю ужин. — Скомандовал я, а сам пошел мыть руки.

Сестра убежала на кухню, песель пошел за ней, я молча помыл руки, зашел к себе, переоделся, убрал форму в шкаф, и отправился на кухню. Приготовив быстро ужин, мы сели есть. Пока ели, я расспрашивал сестру об успехах в школе, и попутно думал о письме. покончив с ужином, я собрал сестру и отправил гулять с Джек-Джеком, а сам сел читать письмо. Распечатав конверт, я увидел вчетверо сложенный лист бумаги, развернув его, я приступил к чтению, знаете, после первой строчки, мои волосы встали дыбом.

« Приветствую! Пишу тебе с того самого света. Тут холодно, не уютно, души крайне необщительны. Тут даже книг нет, а читать я крайне люблю. Я смотрю тебя заинтересовало моё дело? Что ж, похвально, похвально, что столь юные умы интересуются делами давно минувших дней. Я тот самый убитый Депутат. Интересно? Страшно? Может быть. Знаешь? А давай заключим сделку? Я буду присылать тебе подсказки, а ты тайно вести свое дело? М? И тема для курсовой хорошая, да и обществу полезно? Что скажешь? Если согласен, проколи палец булавкой и капни кровью на листок, если нет, то сожги. Но, должен предупредить. Сжигая письмо, помни, что это твой шанс узнать, что стало с твоей мамой шесть лет назад, и почему ваш папаша ушел от вас. Подумай! Времени тебе, до завтра. Удачи. Депутат Д.».

2 -- Можно войти?

Сереет. Господи, не ужели, все сказанное в этом письме сущая правда? Или же, это чья-то остроумная шутка, и если я куплюсь на это, то прослыву идиотом, и стану посмешищем для всей "АМВД"... Господи! Ну что мне делать?! Дай мне знак, прошу.

Из молчаливых крикливых дум меня вырвал звонок в дверь, а точнее говоря, его настойчивая трель. Кто-то явно держал язычок звонка уже добрые пару минут, от чего мелодия звучала немного отрывисто, и как-то, нервно. Укорив себя за бестактность, я побрел к двери, дабы впустить звонившего внутрь. Открыв дверь, и глянув на звонившего, я застыл в изумлении — на пороге стояла Анна — моя бывшая девушка, и по совместительству напарник в патруле. Коротко кивнув ей, я пропустил её в пространство прихожей.

— Чёрт, Алекс! Какого лешего ты не берешь трубку?? — Начала взрываться Анна.

— И тебе не хворать.

— Алекс блять! Тебе совсем на всех насрать или как? — Уже взорвалась Анна.

— Успокойся.

— Что успокойся?! Что успокойся?! Ты думаешь, что если будешь тут Фраером ходить, так все девки за тобой побегут?! А вот хер те!

— Успокойся! У меня сестра дома! — Уже рявкнул я.

Тут, как на зло, в дальнем дверном проеме появилась мордашка сестры.

— Лиза, ты не могла бы поставить чайник, и посидеть с Джек-Джеком в комнате, пока я поговорю с Анной?

— Так точно! — Отрапортовала сестра, и весело смеясь, помчалась на кухню.

Повернувшись к девушке Алекс сказал.

— Раздевайся и проходи.

А сам ушел на кухню. Спустя какое-то время подошла и моя бывшая. Мы сидели молча пили кофе. В этой тишине, мне показалось странным то, что она не сводила с меня взгляда, как будто сканировала, делала рентген моего мозга, нет не так, не мозга, а мыслей. Тем временем, по кухне плыл запах свеже сваренного кофе, запах только что открытой коробки конфет, и имбирного печенья, которое мы с Лизой приготовили буквально на прошлых выходных.

Затянувшееся молчание можно было измерять не в минутах, а в километрах шоссе, именно так, шоссе. Было ощущение бетонной пропасти, по которой шмыгают туда сюда потоки автомобилей, а мы были двумя полосами, разделенными двойной сплошной, которую никак нельзя пересечь.

Господи, и зачем я это вспомнил?

Заметив мою отрешенность, Анна спросила:

— Алекс, в чем дело? Что-то случилось? Я могу чем-то помочь?

— А? Ты что-то говорила? Прости, я задумался. — Вырвался из раздумий я.

— Я, говорю, могу чем-то тебе помочь? — Повторила девушка.

— Я не уверен, но попытаться можно. — Сказав это, я протянул ей письмо, и рассказал о сегодняшнем дне.

— И что ты намерен делать?

— Пока не знаю, но яне успокоюсь пока не доберусь до правды, ты мне поможешь?

— Помогу.

— Спасибо, кстати, не помешало бы проверить это письмецо. Есть идеи как это можно проверить?

— Есть, но она тебе не понравится.

— Слушаю.

— Можно обратится с этим письмом к моей матери.

— Что? Куда? К той шарлатанке, на счету которой около десятка смертей и пару миллионов за рубежом? Ты серьезно?

— Блять, Алекс, я лишь предложила, и она моя мать! Не смей о ней так говорить!

— Ладно, прости. — Сказав это, в голове всплыла следующая картина.

Дело Аниной матери вели в разные времена. Она трижды обвинялась в попрошайничестве, дважды в грабеже и единожды в убийстве. Про таких говорят «Фигура годов» Она пережила девяностые, нулевые, и в две тысячи десятом году села наконец в тюрьму. Её обвинили в шарлатанстве. Как позже выяснилось, десять смертей пенсионеров были повешены на неё специально.

— Знаешь, я могу организовать тебе встречу, если хочешь. — Спросила Аня.

— На зоне? Нас туда пустят? — Удивился я.

— Это будет моя проблема, я помогу.

— Хорошо. Я буду рад.

— Тогда, я как только выбью разрешение, наберу тебя, или твою сестру, у неё, кстати, мобильник есть?

— Откуда…

— Поняла. Ладно, мне пора. Я пойду одеваться.

Аня ушла в прихожую собираться, я смотрел на неё и обдумывал какие-то мысли, и перед тем, как она открыла дверь, я произнёс:

— Ань. Прости, прости меня за все. Я был идиотом.

— Ты и сейчас идиот, но Достоевского, Алекс. — Сказав это, она прикрыла дверь и убежала вниз по лестнице. А я, закрыв дверь на замки, достал пачку сигарет из портфеля и прихватив зажигалку, ушел на балкон.

3 -- Черный человек

Яркий свет неоновых ламп слепит мне глаза, я понятия не имел как оказался на улице, да еще и по среди трассы. Оглянувшись вокруг, я понял, что нахожусь среди пустыни, а в дали виднеются слабые очертания горы — Башня Дьявола. Раз я увидел эту махину, значит, я нахожусь в США! Да еще хуже того — в штате Вайоминг! Страх охватил меня удушливой волной, затягивался на шее живой петлей.

Шаг — медленный и тягучий, словно мёд или болота Манчака. Еще один шаг — прерывистый, полуживой. Еще один — больше похожий на полубег. Бежать! Вот что надо делать! Бежать, куда угодно, как можно дальше, но бежать! Чем дольше я бегу, тем ближе Башня Дьявола — она поглощает, притягивает, затягивает. Чем дальше я устремляю взгляд, тем ближе смех — смех Дьявола.

Я просыпаюсь. Резко, окончательно, сидя в холодном поту, я понимаю, что это был всего лишь сон — странный, страшный сон. Смотрю на часы, потом на окно, за оконную раму, и в голове сами собой всплыли строчки из поэмы «Черный Человек».

«Друг мой, друг мой,

Я очень и очень болен. Сам не знаю, откуда взялась эта боль. То ли ветер свистит Над пустым и безлюдным полем, То ль, как рощу в сентябрь, Осыпает мозги алкоголь.

Голова моя машет ушами, Как крыльями птица. Ей на шее ноги Маячить больше невмочь. Черный человек, Черный, черный, Черный человек На кровать ко мне садится, Черный человек Спать не дает мне всю ночь.»

Едко усмехаюсь, понимая, что все это плод моего воображения, богатая фантазия, которая с детства не давала мне покоя, засев толстой иголкой у меня в заднице. Иду умываться, понимая, что уже вряд ли усну, спасибо хоть, что кошмар поменяли, а то смотреть как гибнут твои родители в сто сотый раз, уже не хочется, да и кажется он уже заезженной пластинкой в каком-то стареньком борделе на маленькой, мизерно-маленькой улочке Парижа. Обжигая лицо ледяной водой, я умылся и пошел на кухню готовить завтрак, зная, что скоро проснется сестра и ей нужно будет собираться в школу, а мне идти гулять с Джек-Джеком. Сделав себе чашку терпкого какао, я открыл настежь оконную раму, взобрался на подоконник и глядя в розовеющий восход, стал пить напиток Богов.

Тем временем, где-то на окраине города разрывая тишину утреннего города, с лязгом тюремных затворов, открылась камера смертников, и оттуда вывели одного — «видимо на расстрел», так подумали сокамерники заключенного.

Заключенного, а точнее заключенную с мешком на голове вели не на расстрел, а в переговорный пункт, где её ожидала девушка в форме прокурора. Зайдя в переговорную, подсудимая сняла с себя мешок, и в прозрачном пуленепробиваемом стекле она увидела собственную дочь. Она была как всегда невозмутима; идеально выглаженная форма сидела на ней идеально, и как всегда с иголочки. Её холодные глаза смотрели настороженно и в то же время отрешенно, словно она была одновременно здесь и не здесь. Строгий макияж еще больше выделял худость её лица, и без того обостряя довольно острые черты.

— Ну, здравствуй, пришла поглядеть, как мать зечка срок мотает? Али получку принесла? — Язвила мать.

— Ты лучше молчи. Целее будешь. — Ядовито произнесла девушка и тут же добавила — Хочешь срок себе скостить?

— Что надо? - Быстро сообразила мать.

— Моему, скажем так, знакомому - пришло странное письмо, ВЫ их называете "Epistola de aliis mundi"* — Закончила девушка

— Кто это «Вы» — Не поняла заключенная.

— Ты и твои коллеги по тому свету. — Сдержанно пояснила прокурор.

— Ладно. Я помогу. Когда назначат следующее свидание — приходи со своим другом или его письмом. Я разберусь. — Сказала мать, и встав из-за стола, надела мешок на голову и встала лицом к стене.

Холодный ветер трепет куст ежевики, за могильными оградками тихо завывает могильный сквозняк, где-то сухо шуршат пестрые фантики от конфет — всё это загробное царство тьмы. Мир, где время безгранично и жестоко, Мир — в котором мгновение кажется веком, а век — сущим мгновением; мир — где каждый ищет покой, но не каждый его находит. Царство, где на костях построено нечто большее, чем просто чья-то жизнь.

Алекс сидел читал книгу, как вдруг строчки стали меняться, буквы перемешиваться между собой, началась какая-то оживленная чехарда, путаница, всё это продолжалась не более минуты, как был готов текст.

«Время тикает тик-так, тик-так. Решение — оно ускользает, теряет свою силу! Его осталось мало, помни — это твой шанс узнать, что случилось!"

Буквы снова приняли прежний вид. Вернулся текст книги, но как-то странно — этих слов Алекс совсем не помнил на этой странице. Да, он знал эту книгу наизусть — Ведьмак. В подростковом периоде он зачитывался её, он даже помнил год, когда вышел сериал. Он тогда толь только поступил в Академию МВД.

"Нельзя заплатить за то, что не имеет цены. Некоторые утверждают, будто каждая, абсолютно каждая вещь в мире имеет свою цену. Это неправда. Есть вещи, у которых нет цены, они бесценны. Их проще всего узнать: стоит только их потерять, и все - они уже потеряны навсегда»**

Не долго думая, парень схватил со столика заранее заготовленную булавку и со всей мочи засадил себе в палец. Из раны потекла кровь — алая, тягучая, живая кровь — она текла по пальцу то и дело угрожая испачкать белоснежный ковер под ногами. Алекс схватил письмо и припечатал к нему окровавленный палец. Вдруг, письмо вспыхнуло зеленым огоньком, а где-то вдалеке квартиры что-то прошипело: «Вызов принят».

____________________________________________________________________________________________

*"Epistola de aliis mundi» (лат.) — письмо с того света.

** "Нельзя заплатить за то, что не имеет цены. Некоторые утверждают, будто каждая, абсолютно каждая вещь в мире имеет свою цену. Это неправда. Есть вещи, у которых нет цены, они бесценны. Их проще всего узнать: стоит только их потерять, и все - они уже потеряны навсегда» - Слова Геральта из книги «Ведьмак».