ГОСПИТАЛЬ. Случай второй - зависть

Глава 1

От дыма сигарет воздух в баре "VISION" по густоте мог сравниться с туманом. Арсений открыл входную дверь, спустился по лестнице – бар находился в подвале, и войдя в залу полной грудью вдохнул терпкий запах табака. Увидев, что угловой столик свободен, направился к нему. Он заказал виски, сразу бутылку, а от закуски отказался. Поминутно Арсений бросал взгляд на кисть левой руки, которая была обвита ремешком от часов. Сами часы были старыми, командирскими, без подсветки, а в баре было довольно темно, так что в действительности время он узнать не мог, но внутренняя нервозность заставляла его все время бросать взгляд на циферблат. Телефон же как всегда был разряжен, поэтому Арсений пил в неведении. С другой стороны, подумал он, счастливые часов не наблюдают. Но утверждение о собственном счастье тут же было поколеблено – перед его глазами материализовался человек в пыльном плаще. Тело Арсения в мгновение покрылось мурашками. Даже сквозь сигаретный дым и тусклый свет Арсений видел неестественную, трупную бледность лица незваного гостя. Рука, держащая в руках бокал виски, слегка вздрогнула, и Арсению пришлось поставить напиток на стол.

– Сегодня ты поздновато, я вот уже успел напиться, – произнося это Арсений заставил себя улыбнуться.

– Ты же знаешь, у нас разное восприятие времени, – человек в плаще улыбнулся в ответ, обнажив насквозь прогнившие зубы.

Арсений щелкнул пальцами и велел подошедшему официанту принести второй бокал и поменять пепельницу, которая до краев была заполнена окурками. Официант спросил, придет ли кто-то еще, на что Арсений покачал головой давая понять, что нет. Официант удалился, даже не взглянув на второго клиента.

Человек в плаще не отрывал от Арсения своих серых, матовых глаз, и тому казалось, что он находится в рентген-кабинете. Его взгляд словно проникал сквозь кожу и надо было срочно что-то сказать, лишь бы остановить это препарирование.

– А я сегодня оттого так и нажрался, потому что знал, что ты придешь. Я всегда чувствую… – слегка подрагивающим пальцем он указал на полупустую бутылку. Человек в пыльном плаще вновь улыбнулся. Затем поднес руку ко рту и поморщившись, вырвал один из верхних зубов. Черно-зеленый, с сочащимся из нерва гноем зуб он положил в пустую пепельницу. Арсений поежился от отвращения.

– Я ведь ваш пациент, как я мог не прийти? Хотя признаться, место для встречи вы выбрали неудачное, – сказав это он впервые со времени своего прихода отвел взгляд от лица Арсения и огляделся вокруг.

– Макс, послушай…Мы ведь уже это проходили. Если б я мог, я бы вылечил тебя. Я… я ничем не смогу тебе помочь.

Человек в плаще вновь уставился на Арсения, но тот отвел взгляд.

– О нет, док, вы не понимаете. Я выздоровел. Во всяком случае, теперь это не имеет значения. Я пришел для другого. Мне бы хотелось рассказать вам одну историю. Вы ведь меня послушаете, док?

Стеклянный налет на глазах Арсения разбился вдребезги. Виски не помогло, сейчас он был абсолютно трезв.

– У меня нет времени на бредни сумасшедшего! – крикнул он и пальцами, которые по-прежнему тряслись вытащил из кармана пиджака кошелек. Он кинул на стол несколько купюр, без разбору, и уже вытянул руку, чтобы подозвать официанта, но Максим резким движением схватил его за кисть. Арсений почувствовал прикосновение ледяных пальцев, которые словно несколько часов продержали в морозильной камере.

– Нет, док, вы останетесь здесь, – Максим сдавил кисть врача и отпустил, только когда хрустнул сустав.

Арсений кивнул головой и положил купюры обратно в кошелек. Он старался не смотреть в глаза Максиму, все время косясь то на его плащ, то на стену за ним, над которой висел плакат с изображением Мерлин Монро. Кокетка держалась за микрофонную стойку и казалось она вот-вот произнесет ноту, которая разорвет границы плаката и достигнет ушей Арсения, возвращая ему покой. Но нота растаяла, так и не преодолев двухмерное пространство, и врач остался один на один с голосом Максима, голосом, вгонявшим его в дрожь.

Максим наполнил оба бокала, заполнив их до краев. Свою порцию он осушил одним глотком и вытер губы ребром ладони.

– А теперь, док, послушайте-ка меня. – Поставив локти на стол и слегка наклонившись вперед, чтобы Арсению было лучше слышно, Максим начал свой рассказ.

– Давным-давно, в тридевятом царстве, в тридесятом государстве, жили-были два врача – один постарше, а другой помладше, он был еще совсем юным студентом. Но этот мальчишка, несмотря на свой возраст, имел невесту, был первым на курсе и являлся гордостью семьи.

Максим резко оборвал рассказ.

– С вами все в порядке, док? – спросил он, – отчего вы отбиваете пальцами этот странный ритм?

Арсений затаил дыхание. Он действительно стучал по столу и сейчас отсчитывал удары. Там-там-тадам-там-тадам-тадам-тадам.

– Шопен. "Траурный марш", – произнес он надрывным голосом и отдернул руку от стола, словно от раскаленной плиты. Рот Максима растекся в улыбке, края губ почти касались ушей.

–Как говорится: «сказка ложь, да в ней намек». Слушайте внимательно, док!

Арсений сложил на столе руки, словно школьник за партой. Максим одним лишь взглядом гипнотизировал врача и подавлял его волю.

– Так вот, вся семья была счастлива за своего сына и за открывшееся перед ним будущее. И вдруг – еще одно чудо, после третьего курса университета его берет на стажировку именитый профессор, тот самый врач постарше, док. Его кстати Арсением звали, прямо как вас, а практиканта Максимом, прямо, как меня. Поэтому я продолжу от первого лица, если вы не возражаете…

Арсений потянулся к стакану. Виски обожгло губы, но тепло разлилось по его телу загнав мурашки обратно под кожу.

– Не возражаю, – отрывисто произнес он, чувствуя, как с алкоголем по телу изливается уверенность.

– О да, я быстро учился и обещал построить выдающуюся карьеру. Быть может и вас потеснить, сознайтесь, док, ведь боялись вы этого? Во всяком случае завидовали. Не отрицайте, не поверю! – Максим закашлялся и сплюнул на ладонь два гнилых зуба. Их он тоже положил в пепельницу и продолжил уже от третьего лица:

– Этот практикант специализировался на лечении неврозов, и именитый профессор в рамках научного эксперимента предложил ему пропить некие препараты, которые еще не были проверены даже на крысах. Опытный коллега заверил, что «из-за структуры вещества проводить тесты на психически здоровых людях безопасно и никаких побочных эффектов не будет». Юноша сомневался, но его удалось уговорить, посулив всемирную славу: практикант поверил, что с его именем свяжут создание драгоценного лекарства против шизофрении. Но вместо открытия, оваций и нобелевской премии молодой врач через полгода сам стал сходить с ума. – Максим прервал свой монолог и закатился раскатистым смехом. Успокоившись, он вытер рукавом пыльного пиджака слезы с глаз и продолжил:

– Даже после появления первых признаков болезни старший доктор велел принимать лекарство, заявляя, что по анализам с серым веществом все в порядке. Правда студенту снимки он не показывал… Через девять месяцев болезнь дошла до критической стадии. Юноша стал слышать голоса и ночью его мучили кошмары. От эксперимента он отказался, но было уже слишком поздно – сны и голоса не перестали его преследовать. Из-за этого в конце четвертого курса институт и практику пришлось бросить. Но это не страшно, док, в конце концов студент знал, на что шел. Проблема была в другом: у его невесты появились такие же симптомы. – Сказав это, Максим ударил кулаком по столу с такой силы, что стеклянное покрытие треснуло. Он стал говорить очень быстро, и Арсений с трудом вычленял предложения из хлынувшего потока речи.

– И знаете, док, болезнь девушки протекала еще быстрее. За несколько месяцев она превратилась из здорового человека в шизофреника. Только иногда сознание к ней все же возвращалось, и она была прежней Лилей, моей Лилей. Но и ее недуг только прогрессировал, и через год их обоих положили в больницу. Жених и невеста – одновременно сошли с ума. Мистика! Согласитесь, док?!

Арсений хотел что-то сказать, но его челюсть ходила ходуном, он заикался и не мог вымолвить ни слова. Дрожащими руками он вытащил потрепанную пачку сигарет. Две из них, даже не раскурив, он положил в пепельницу, чтобы прикрыть черные зубы. Третья отправилась по назначению. У доктора был секрет: каждая из сигарет имела фильтр разного цвета и все они были слегка искривленные, ведь он брал их на развес. Они числились как брак, и поэтому стоили очень дешево. В очередной раз мысленно подсчитав, сколько он сэкономил благодаря знакомству с рабочим табачной фабрики, доктор улыбнулся и успокоился. Но следующая фраза Максима вновь привела его в смятение.

– Давайте выпьем на брудершафт! – Максим сам вложил стакан в руку Арсения и скрестил их запястья. Свой бокал он осушил в один глоток и уставился на Арсения, обдавая его своим гнилым дыханием. Пальцы доктора дрожали и у самого рта стакан выскочил из его рук. Виски залило рубашку и штаны.

– Док, ну что за неосторожность. Зная вашу скупость, – тут он сделал паузу и перевел взгляд с лица Арсения на пепельницу, – так вот, зная вашу скупость предлагаю вам лакать со стола.

– Его ледяная рука обвила шею доктора и стала пригибать голову. Арсений не мог высвободиться, и Максим прижал его лицо к пропитанной алкоголем скатерти. От унижения его спас подошедший с полотенцем официант. Он поменял скатерть и принес салфеток.

– Подонок, – произнес, смотря прямо в глаза Максиму Арсений, когда они остались одни.

– Да что вы, док, я пошутил! – ответил Максим и засмеялся, а потом поднеся сложенные в молитвенный жест ладони к носу добавил, – но это не последняя шутка.

Арсений выругался, не придав значения его словам и решив, что покинет это место, как только приведет костюм в порядок. Однако рубашка вымокла насквозь и прилипала к груди. Он пытался оттереть пятна салфеткой, но наконец сдался и потянулся в карман за сигаретой. Вот только спички промокли и зажечь огонек он не мог. Тогда услужливый Максим похлопал себя по карманам пыльного пиджака, и вытащив искрящую серебряным светом зажигалку, поднес ее к лицу Арсения. Огонек тут же вспыхнул и тонкий дымок от жженого табака устремился вверх, но прежде чем Максим успел убрать руку, Арсений различил на его пальцах и под ногтями запекшиеся пятна крови и грязи. В ужасе он выплюнул сигарету… К несчастью, она попала ему прямо на рубашку, которая в мгновение вспыхнула. По всему бару раздался дикий крик врача. Люди засуетились, кто-то просил принести огнетушитель. Перед тем как потерять сознание, Арсений различил в этом ворохе мечущихся во все стороны лиц неподвижный взгляд холодных серых глаз и оскал, неотличимый от улыбки Чеширского кота.

Белые стены, синий линолеум, жесткая кровать. Арсений очнулся в больнице. Он повернул голову налево, к датчикам с приборами и заметил, что стрелка с морфином выкручена на максимум. Как главе отделения известного центра по диагностике и лечению психических расстройств ему выделили отдельную палату. Жалюзи на окнах были открыты, Арсений приподнял голову и взглянул на полную луну, холодный блеск которой заставил его поплотнее закутаться в одеяло.

Отклонившись на подушку, он закрыл глаза и приготовился вот-вот погрузиться в сон, но его заставил пробудиться странный звук – шарканье по линолеуму чьих-то ног. "Это медсестра делает вечерний обход", успокаивал себя он, но чем ближе казался звук, тем сильнее страх сдавливал грудь Арсения. Шаги были уже совсем рядом с палатой, когда он услышал шепот. Это был женский голос, и доктор глубоко выдохнул и рассмеялся: «Да я похоже схожу с ума». Он уже почти уснул, когда в комнате зажегся и начал пульсировать свет. Лампа билась в агонии, и лязг становился все сильнее, пока она наконец не взорвалась.

Обожженные ярким светом глаза Арсения ничего не могли разглядеть, к тому же облака закрыли луну и теперь мрак густой волной просочился в палату. И в этой темноте раздался звук шагов, только теперь это было не шарканье, а хруст ботинок по битому стеклу. Доктор вздрогнул. Он не слышал, чтобы открывалась дверь. Зажмурившись Арсений лежал и молился, чтобы к нему поскорее пришел сон, но сознание отказывалось уходить. Сердце бешено стучало, а лоб покрылся горячим потом. "Это просто-напросто галлюцинация из-за ожогов и большой дозы морфина…" – желая себя успокоить Арсений произнес эти слова вслух. В тот же миг холодная рука легла на его лоб и с губ слетел протяжный, шедший из самых глубин души стон. Стон загнанного зверя.

– Вы весь горите, док! – голос Максима пронзил тишину.

– Нет, ты не мог сюда попасть! – Крикнул Арсений. Он потянулся ко лбу, но Максим успел убрать руку. Или никакой руки не было? Но тогда почему лоб такой ледяной?

Голова Арсения закружилась. Он свесился с кровати и его тут же стошнило на пол.

– Позови медсестру, – бросил он в темноту, но в ответ услышал лишь смех. Тревожная кнопка, которую Арсений спустя несколько минут смог отыскать в запутавшихся и слипшихся от его пота покрывалах кровати, не работала. В гневе он бросил пульт на пол, прямо на то место, где его стошнило. Откинувшись на подушку, он зарыдал.

– Здесь темно, я принесу свечу, – голос Максима прозвучал над самым ухом Арсения. Мурашки пробежали по телу врача. Кожу начало щипать – боль вернулась несмотря на морфин.

Скрипнула дверь. Арсений остался один. Луна, окруженная со всех сторон облаками, смогла выбраться на волю и вновь освещала палату. Доктор тяжело дышал, но испуг прошел, и его мысль вновь заработала. Нужно было срочно кого-то позвать. Но как? Встать с кровати было невозможно, горло от тошноты воспалилось и говорить теперь он мог только шепотом.

Арсений вспомнил про сломанный пульт. "Быть может, нужно лишь постучать друг о друга батарейки и тогда получится нажать тревожную кнопку…" – подумал он. Отвращение скрутило доктора, когда он увидел черное пластмассовое брюшко в луже рвоты. Но пересилив себя, он потянул к нему обожженные пальцы.

– Вам не стыдно, док? – голос Максима вновь прозвучал над его ухом.

Арсений замер. Страх когтями впился в его кожу, и мысли тонули в нахлынувшем безумии. Он в бессилии откинулся на спинку кровати. О помощи можно было забыть.

– Как ты вошел? Я не слышал шагов, – спросил Арсений через какое-то время, чувствуя, как каждое слово отдается резкой болью в горле.

Максим стоял около него, держа в одной руке горящую свечу. Не отвечая, он подошел к изголовью кровати и поставил ее на тумбочку. Поймав испуганный взгляд врача, он похлопал его по плечу, и с неизменной улыбкой произнес.

– Не бойтесь, пожар в больнице я не устрою.

Он сел в изножье кровати и несколько минут молча смотрел на Арсения. Прерывистое пламя свечи отбрасывало огонек в глаза Максиму, отчего казалось, что они кровоточат.

– Я могу продолжить историю? – скромно поинтересовался он.

– Н…н…н – Арсений силился сказать нет, но почему-то не мог, словно его заколдовали.

Максим закурил сигарету и теперь из темноты на Арсения смотрели три кровавых точки.

– Молчание знак согласия. Итак, история близится к финалу. Жених и невеста оказались в больнице. Их поместили в разные крылья госпиталя, но все же иногда юноша встречал свою избранницу, и тогда к нему возвращалось сознание, или какие-то отголоски его. Некогда прелестная девушка до безобразия исхудала, кожа ее потрескалась, а глаза глубоко впали в череп. Ее волосы быстро седели и теперь торчали во все стороны, словно после удара током. Поневоле задумаешься, кто довел эту бедную девушку до такого состояния. И юноша задумался. В тайне от всех, поздней ночью, когда санитары спали или смотрели порнуху в комнате для персонала он смог забраться в кабинет своего бывшего наставника, того самого доктора постарше. – сказав это Максим оскалился и блик свечи на мгновение выхватил его изъеденную гнилью челюсть, с редкими кривыми зубами.

– В одном из шкафов юноша наткнулся на архив, и став перебирать бумаги он нашел желтую папку, в которой значились имена пациентов доктора Арсения Лебедева. И представляете, невеста Максима была одной из них. Она стала посещать сеансы, когда здоровье ее жениха ухудшилось. Я не представляю, как вы добились ее молчания, так, чтобы юноша ничего не узнал, но у вас есть талант убеждать людей, с этим не поспоришь. – Он запнулся, стал прерывисто дышать и сжал ладони в кулаки. Собравшись с силами, Максим в одну затяжку покончил с сигаретой, после чего бросил бычок на пол и притоптал его каблуком своих туфель, которые, как и плащ, были все в пыли, словно он валялся в земле.

– Я задался вопросом, а чем ты ее лечил? В медицинской карте была указана только дыхательная практика и обычные антидепрессанты, но прости меня, док, я не верил отчетам, которые ты заполнял сам. После небольших раздумий я пришел к выводу, что это были те же препараты, что ты давал и мне. Представляешь, док, логическая операция оказалась под силу даже шизофренику! Вот только была какая-то неувязка. В лечебнице мне стало легче, болезнь становилась контролируемой, и лечащий врач даже хотел отпустить меня домой, к родителям. Но состояние Лилии продолжало ухудшаться и в госпитале. – Максим достал вторую сигарету, но вместо того чтоб зажечь ее, выплюнул фильтр и стал жевать сырой табак.

– Ох, как ты ловко все придумал, док! Твоему врачебному рвению остается только позавидовать! А теперь признавайся, ты пичкал ее своим препаратом и в больнице?

Арсений стал трясти головой из стороны в сторону. Максим подошел к нему и сжал плечо с такой силы, что казалось, кость вот-вот сломается.

– Я хотел найти лекарство от тяжелой болезни! – Крикнул Арсений. – Ее было уже не спасти, но оставались другие люди! – Пена выступила на губах бившегося в истерике доктора.

Максим продолжал давить на плечо, но хват его становился все слабее и слабее и наконец он убрал руку. Арсений посмотрел ему в глаза и увидел, как по щекам Максима текли слезы.

– Док, мы не крысы для твоих экспериментов. И ты знал о возможных побочках, хоть и сказал мне, что препарат безопасен. К тому же вы лжете. Ты лжец, док! … "Излечить людей" – о да, так ты себя оправдал. Но желал ты другого…

– Чего? – крикнул Арсений и почувствовал, словно по горлу провели наждаком. – Чего я хотел? – повторил он шепотом. Вместо ответа Максим наклонился к лицу Арсения и подмигнул ему, скривив рот в улыбке Чеширского кота.

– Чего я хотел? – шепот Арсения вновь сменился криком. Ответа не было. Улыбка Максима перешла в смех, который перерос в истерический хохот. Однако слезы продолжали бежать по его щекам.

– Прекрати!

Максим перестал смеяться и глубоко вздохнул.

– Сигарету, док? – спросил он и протянул пачку Арсению, – Вы не отказывайтесь, это ваша же, из бракованных…

Оба закурили. Молчание длилось долго. Доктор почти добрался до фильтра.

– Теперь можно продолжить, – сказал Максим и затушил свой окурок о простыню, затем поднес к лицу и стал пристально его рассматривать.

– Говорят, никотин убивает… В нашем случае это правда. – От его слов Арсения начало трясти.

– Ты подсыпал яд? – спросил он и тут же выплюнул сигарету на пол. На сей раз пожара не случилось, и окурок тихо тлел возле лужи рвоты.

– Догадливый… И не только сегодня, док. Я боялся, вы заметите, что табак стал горчить, но обошлось. – Он достал из пачки кривую сигарету и разломил ее пополам. Высыпав табак на ладонь, он поднес ее к лицу врача.

– Взгляните!

Арсений взял со стола свечу и поднес к подставленной ладони, чтобы получше рассмотреть. Он увидел, как на листьях табака остался голубой порошок, напомнивший ему о лекарстве, которое он давал Максиму и его невесте.

Арсений не выдержал и завопил во все легкие. Максим приложил ладонь к его рту и надавил с такой силы, что из десен хлынула кровь. Арсений почувствовал во рту привкус железа и никотина. У врача не хватало сил вырваться, и он дергал ногами и руками в разные стороны, пока приступ паники не сменился апатией.

– Будешь и дальше кричать? – спросил Максим.

Арсений помотал головой из стороны в сторону. Максим убрал руку.

– Когда? Как? – спрашивал доктор, сглатывая кровь.

– Вас погубила алчность, док. Еще будучи практикантом я заметил, что вы много курите, а уже находясь в больнице услышал, как санитары шепчутся, что вы покупаете сигареты из бракованных партий на развес, и что якобы у вас целый склад табака в кабинете! А дальше… Я изучил ваш график в госпитале, а также часы обхода палат санитарами. Затем я выпросил у медсестры тонкую трубочку, сказав, что не могу пить большими глотками. Оставалось добыть порошок и проникнуть к вам в кабинет. И знаете, в этом вы мне очень помогли… Мою невесту пугали белые халаты, и вы, когда навещали ее оставляли свой в сестринской. Кто же будет шарить по вашим карманам, немыслимо, правда док? – Глаза Максима загорелись, он сжал ладони в кулаки и наклонился вперед, – в халате я обнаружил склянку с голубым порошком. Вы носили его с собой в дни, когда посещали Лилию. Не пытайтесь отрицать! Я видел, как вы окунали в воду палец и размешивали ее, а потом шли с этим стаканом к ней в палату. Ай-ай-ай! Травить уже больную девушку.

– Я не травил! – крикнул Арсений, но Максим оставил его реплику без внимания.

– Целый год, вплоть до смерти Лилии я прокрадывался в сестринскую и отсыпал часть волшебного порошка. Затем, когда врачи уходили домой, а санитары шли на вечернюю пересменку, я проникал в ваш кабинет и через трубочку подмешивал «лекарство» в табак. Страшно представить, сколько сигарет с секретом вы скурили за это время!

Арсения как будто ударило электрическим током. Он вспомнил вкус этих горьких сигарет. Первую из них он выкурил на похоронах Максима и Лилии. Похоронах? Да, ведь они оба умерли в один день.

– Тебя нет, тебя нет! –закричал он сквозь зубы.

– Надо же, заикание прошло! – Максим засмеялся. Арсений закрыл уши, но все равно слышал этот смех.

– Оставь меня! Оставь!

– Кому ты это говоришь? – Спросил Максим.

Арсений оглянулся. В палате никого не было. Нервы доктора не выдержали, из глаз потекли слезы.

– Пожалуйста, оставь меня! – проговорил он подавляя рыдание.

– Призраки прошлого не уходят, док… Не уходят, пока не отомстят. Я пришел сегодня сказать, что месть совершилась. Мне пора на холодный покой, к моей возлюбленной невесте.

Арсения охватила паника и гнев.

–Никуда ты не пойдешь! Ты просто галлюцинация, а, впрочем, убирайся!

– Вы, право, как истеричка. То плачетесь, то гневаетесь… Но почему ты дрожишь, док? У Арсения действительно тряслось все тело. – Может быть я все же реален? Или вы так разозлились из-за слов "холодный покой"? Неужто врач боится попасть в место пожарче, где не окажется огнетушителей?

Арсений жадно хватал воздух, но все равно задыхался.

– Убирайся! Убирайся! – повторял он, словно мантру, при каждом вздохе.

– Да, доктор, я уйду. Теперь вы прошли через все стадии изменения сознания, которые даровало «лекарство». Осталась только смерть. Жаль, мы не увидим отчет об эксперименте… Я бы с удовольствием прочел исследование от человека, который сам был подопытной крысой.

– Я не сошел с ума! – закричал доктор и стал колотить руками о постель.

– Тогда вот вам загадка на прощанье, док. Кто сдвинул стрелку морфина на ноль?

Арсений застыл на постели как восковая статуя. Максим поднялся и подошел к монитору. Ручка-крутилка стала стучать. Деление за делением отодвигалось, и Арсений чувствовал, как вместо лекарства по его телу начинает разливаться боль.

Скрипнула, а затем хлопнула дверь. Максим ушел. Призрак или живой человек, он покинул палату. Через несколько минут боль стала нестерпимой. Тело горело изнутри. Сначала Арсений кричал что есть силы, но вскоре сорвал голос и только беззвучно сипел. Никто так к нему и не пришел. Утром медсестра обнаружила его лежащим на постели, со скрюченными руками и широко открытыми стеклянными глазами. Его рот искривился в оскале, синий язык был высунут наружу. Поморщившись от отвращения, она перевела взгляд на приборную панель. На датчике морфина, вывернутом на нулевую отметку, виднелся кровавый отпечаток.