Горы заволокло туманом

Глава 1

Горы заволокло туманом. Белые фрегаты облаков, цепляясь за острые каменные шпили, оседали на них и проколотые, начинали стекать вниз - от вершины до каймы черно-зеленого леса. К обеду пустил дождь: то робко накрапывая, то, вдруг, припуская он заполнил собой промежуток между небом и землёй, сделал скользкими скальные камни и окончательно размыл и без того убогую узенькую дорогу, прозывавшуюся у нас "путем". Застава опустела. Изредка, дозорный проходил вдоль стены и ленивым взглядом окидывал непогоду, держа в уме головешки очага и полный кашею с кусками баранины котел.

Укрытый стрехой, в серёдке заставы стоял клуб. Утварь, свезенная отовсюду и в спешке расставленная сделала ему настроение: неуклюжее, ветхое, с намеком на скорый отъезд. Мы сидели молча узким кругом возле соснового, пустившего кое-где смолу из крышки стола. Осенняя кавказская хмарь с сумерками, казалось, становилась гуще, окружала коптящий огонек, сочилась меж бревен стен, стараясь добраться до сиротливого света и украсть его, подчинить своей воле. Запах табака и сырости, хриплый лай собак злых от голода, скука, готовая перерасти в безрассудство...

Вдруг, дверь отворилась и хлопнула. В свете свечи возник Левицкий. "Господа, - гаркнул он своим сиплым баритоном. - Соболева убили!"

*

Соболев служил на Кавказе с пол года. Тайна его появления, как и вся тайна его жизни доподлинно здесь не была известна никому. Говорили, что некогда служил он офицером, но был разжалован в солдаты то ли за дуэль, то ли за карточный долг, скрепленный разбитым девичьим сердцем высокой крови. Так или иначе, за всю службу свою, не видел я большего фаталиста. Солдатская шинель его виднелась всюду на передовой- от сражений, до пятигорских балов; однако же было во всем этом что -то болезненно- отчаянное. Будто прожил человек свою жизнь и должен был умереть раньше, в свой срок, но кто - то взял и запер его здесь, на земле и жизнь его стала пресной мукою, решетчатой клеткой, о которую бьётся старающаяся взлететь птица. Мы несколько раз виделись с ним в Осетии и на Водах, и все что осталось в моем сознании от него - тоска в матовых карих глазах.

*

Новость сделала в клубе переполох. Левицкого усадили за стол, налили вина и подали кисет с табаком.

- Абсурд! - кричал уже изрядно выпивший юнкер. - известный факт, господа, что Соболева пуля не берет. Говорят, что душу он продал нечистому ради женской ручки, а свинец только до души охоч, только там его место! Душа - плавильня Молоха, она пулю тянет, да кровью купает!

- Так его и не пуля взяла, - Левицкий дрожал, слова давались ему с трудом. - говорят, черкесы загнали в ущелье, да изрубили саблями. Конь назад вернулся без седока, пусты стремена.

Долго ещё стоял гомон, денщик принялся сновать в погреб за водкой, карты бросили в сторону.

- Весть в поздний час доброй не бывает. - буркнул кто- то над моим ухом.

Свечи погасли. Часть офицеров - те, кто ещё в силах был ходить, разбрелись по домам, другие - улеглись по лавкам, пуская облака пара и храпя. Я остался за столом в одиночестве, остался караулить рассвет над шкаликом водки.

*

Скрипнули дверные петли и в комнату заполз холод. Стоит ли поднимать взгляд в час, когда за порогом самая черная, спустившаяся с перевалов и пиков гор ночь? Кто- то сел за стол против меня. Я слышал его частое, неглубокое дыхание, какое бывает у человека, спешащего куда -то; у того, кому предстоит ещё долгий путь домой, но осталось что-то важное, не сделанное здесь, на чужбине.

- Передай это хозяйке сада, что растет среди болот. - Передо мной на стол упал платок, с вышитыми в углу двумя буквами и следом ледяная рука схватила мою руку и накрыла ею свой дар. - Скажи, что покуда жил я на земле, был я рабом глаз ее.

За окном ударил гром, через секунду сверкнула молния и я, преодолев страх, поднял взгляд, который, как мне показалось, в последний миг смог уцепить полы исчезавшей за дверьми солдатской шинели.

***

Меня разбудил солнечный луч и голоса. Сощурившись, я оглянулся. Все теже стены и таже компания. Левицкий уже был пьян.

- Знал я его, черта рогатого! Сколько раз под смертью ходили! Ничего, братец, всё пустое - и жизнь и смерть! Всему цена - грош на паперти! - Он выпил и засмеялся, а все, кто сидел в клубе: офицеры, капитан, денщик, спрятавшийся и дремавший в углу, будто бы застыли на мгновение. И мне , вдруг, захотелось вскочить и крикнуть: " Вот вам, сволочи, подавитесь! Вздумали Соболева хоронить, а бес вам, а не Соболев! Живой! Всех вас переживёт и генералом вашим станет!" Все это мне представилось за один вздох, сердце порвалось на куски и я поднял ладонь от стола, чтобы открыть тайну этой ночи, показать платок, дареный мне всадником пустого стремени. Но под ладонью ничего не было.