Городские страшилки

Ты мне веришь?

- Единственная настоящая роскошь, это роскошь человеческого общения! - пафосно провозгласил Птолемей. - Ну, кто следующий?

Он ухватил сухую сосновую ветку и швырнул в огонь. Костёр полыхнул ярче. Ночные шепотки возмущённо вскинулись и порскнули подальше в темноту старого парка.

- Уж точно не я, - недовольно буркнула Мила, вытаскивая ветки и мусор из роскошных рыжих кудрей.

Она всё ещё дулась. Птолемей обещал показать "интересное местечко", но не предупредил, что туда придётся лезть через кусты и репей. Белые лаковые балетки были в грязи и царапинах, платье - в затяжках. Она то на свидание собиралась.

На этой мысли Миле стало особенно обидно. Она надулась ещё сильнее, спрятала лицо за волосами и не увидела, как заворожённо смотрит Птолемей на россыпь ярких огоньков в упругих кудряшках, не замечая ни платья, ни туфелек.

- Тогда я! - звонко отозвалась Верушка, разбивая тишину. В костре что-то треснуло, и ворох искр взлетел в ночное небо.

- Салют! - хохотнул Миха, подцепил двумя пальцами жестяной чайник и плеснул в кружку глинтвейн. Потянулся к Верушке, передавая чашку, и как бы невзначай коснулся пухлой ладошки. - Давай, врушка-ВерУшка.

Девочка сморщилась. Ласковое бабушкино "ВЕрушка", с ударением на"Е", Миха переделал в глупое детское прозвище. Было обидно за себя и за бабушку. Она перехватила кружку покрепче и отвернулась.

- Ага. А я опять про Серебряный Ключ.

Птолемей скривился и вздохнул. Миха нашарил шишку и сделал вид, что целится.

- А мне нравится, - неожиданно одобрила Мила. - Давай про Ключ. И про любовь.

Она наконец-то убрала волосы и развернулась к Верушке с неподдельным интересом. Птолемей быстро переделал лицо в задумчиво-одобрительное.

- Так вот. Это случилось, когда туда заехала последняя смена. Мальчишка влюбился в вожатую их отряда. Цветы ей постоянно носил, таскался за ней и всё такое. Другие над ним смеялись. Как то в дождь почти час её на улице прождал, пока она в административный корпус ходила. Вернулся весь мокрый. После этого его так и начали звать - Мокрый. Только ему всё равно было. Ходил за ней, встречал, провожал, делал всё, что попросит. Ну, она посмотрела на это, и отшила его, естесственно. Типа, у неё муж есть, дети, и вообще, ей почти тридцать, а ему четырнадцать. Другой бы ушёл, а Мокрый нет. Либо с тобой буду, говорит, либо умру. Веришь? Она не поверила. А он в конце смены взял и утопился. Там пруд был на территории, с утками. Вот в том пруду он и всплыл.

- Вот придурок, - припечатал Миха. - Извращенец. Тридцать - почти старуха.

- Топиться ещё из-за такого, - согласно покивал Птолемей.

- Да ей просто поверить надо было, - тихонько откликнулась Верушка. - Вот вы верите, что это было?

- Да канееешно, - издевательски протянул Миха. Птолемей с Милой промолчали.

... Верушка шла домой. От гаражей свернула на тропку через лесополосу. Арка ворот бывшего пионерлагеря "Серебряный ключ" белела чуть сбоку, метрах в двадцати. Засмотревшись на неё, девочка споткнулась и почти полетела в овражек, когда чья-то рука ухватила её за воротник.

- Осторожнее.

Голос серый и безжизненный, пальцы холодили сквозь тонкую ткань рубашки.

-Мокрый, - обречённо выдохнула девочка.

Утопленник дёрнул её назад и поставил на тропинку. Его кожа глянцево поблёскивала в свете луны, с волос капала вода, пахло болотом.

- Ну, как? Нашла? Поверили тебе?

- Поверили.

Верушка посмотрела на него с затаённой надеждой.

- Так и сказали? "Я тебе верю, Вера"?

- Нет, промолчали... Но поверили точно!

- Не годится, - губы Мокрого начали разъезжаться в улыбке. - Нужно, чтобы сказали. Пока не сказано, не считается.

Вера как заворожённая смотрела на гнилые обломанные зубы. Утопленник продолжал говорить, по губам, чёрным в лунном свете, стекала вода. Он стискивал воротник её рубашки.

- У тебя две недели до конца смены. Тебе должны поверить. Если не выйдет, утопишься в моём пруду. Такой уговор.

- А бабушка? - слабо возразила Верушка.

- Переживёт! - выплюнул ей прямо в лицо Мокрый, резко притягивая к себе и заглядывая в глаза.

Верушка всхлипнула и дёрнулась, вырывая рубашку из мёртвых пальцев. Замерла на мгновение и со всех ног припустила к дому, перепрыгивая корни и ямки, как зайчонок.