Обложка Городские байки

Городские байки

Дмитрий Чепиков

0% прочитано
Стандартный
Дмитрий Чепиков

Городские байки

Инкуб

Денис проснулся от того, что яркое солнце било сквозь тюлевые шторы прямо ему в глаза. В который раз ощутив неприятный серный привкус во рту, он поёжился под простыней, служившей ему одеялом. В доме было ужасно жарко. Дверь на балкон, видимо, захлопнулась ночью от сквозняка. А ведь сегодня ещё предстояло выполнить обещание и прогуляться с Ниной, девушкой Дениса, на городской пляж.

Прислушавшись, гремит ли бабушка на кухне посудой, Денис услышал лёгкие шаги в соседней комнате и нехотя поднялся с кровати. Он заглянул в комнату бабушки, но увидел лишь серую бесформенную тень, метнувшуюся к распахнутому окну.

«Опять надзиратели пасут», — с досадой подумал он и подошёл к настенному зеркалу, чтобы оценить свой внешний вид. Из зеркала на него смотрел двадцатипятилетний темноволосый парень приятной наружности, но с воспалёнными красными глазами. Промелькнувшие в отражении глаз ярко-красные искорки ничуть его не удивили, зеркало обмануть было нельзя. В последнее время Денис вообще ничему не удивлялся. Ни тому, что его глаза полыхают иногда таким ослепительным алым огнем, что не видно зрачков, ни тому, что любая девушка, едва взглянув на него, испытывала к нему неумолимое влечение и чуть ли не силой пыталась затащить его в постель.

Последний факт доставлял ему особенное удовольствие, в отличие от происшествий, пугающих Дениса. За ним частенько по пятам следовали полупрозрачные блёклые тени, внимательно следящие за каждым его шагом. Сначала Денис чуть было не сошел с ума, ловя на себе их безглазое внимание, но затем, перерыв кучу тематических сайтов в интернете, решил, что тени безопасны и всего лишь надоедливы. Бабушка, однажды заметив крадущуюся за её взрослым внуком тень, назвала его нехристью и попыталась навесить крестик, а также вдобавок осенить иконой с благодушным лицом какого-то святого. Денис равнодушно терпел её манипуляции, но тень, впоследствии назвавшая себя надзирателем, не собиралась терпеть такое наглое вмешательство на обжитую ею территорию.

Крестик капнул серебряным горячим сгустком на недавно купленный узорчатый ковёр, а икона, с нечеловеческой силой вырванная из рук, описала замысловатую траекторию по комнате и хлопнулась о стену, свалив при этом старательно выращиваемую бабулей бегонию.

Бабушка мигом шмыгнула за дверь, а Денис снова погрузился во всемирную сеть в поисках объяснения всему происходящему. После пары запросов старенький компьютер на мгновение подвис, а затем начал с бешеной скоростью выдавать сайты на разных языках независимо от того, что нажимал на клавиатуре ошалевший Денис. Убрав руки от компьютера, он с интересом ждал окончательный результат.

Браузер, наконец, успокоился, выведя на монитор интернет-страницу с непонятными таблицами, диаграммами и кусками карты звёздного неба. Затем, поскрипев жёстким диском, неожиданно выдал всю родословную Дениса.

Молодой человек, пристально изучив два десятка поколений своих предков, ахнул. Ни одного нормального человека, с общепринятых моральных позиций общества, там не было. Хотя у него и раньше возникали сомнения по поводу своих исчезнувших родителей, и бабушкин уход от прямых вопросов был подозрителен, он всё равно не мог поверить взбесившемуся компьютеру.

По всему выходило, что Денис идеально подходил для вмещения в себя качеств инкуба — демона средней руки, не особо сильного, но и не последнего в иерархии преисподней.

Колдуны, ведьмы, знахарки, чёрные маги и предсказатели: таким был далеко не весь список его далёких родственников. Денис задумчиво почесал затылок и выключил компьютер. Оставалось рискнуть и проверить свои силы, чтобы окончательно убедиться в действительности происходящего.

Первый опыт был плачевным. Приставшие вечером на улице гопники отобрали у него смартфон и последнюю тысячу рублей. Как ни старался Денис вызвать свои сверхъестественные способности, толку с этого не было. Пришлось, так и не обрушив на голову грабителей все силы ада, идти в полицию и писать заявление о нападении. Доблестные сотрудники правоохранительных органов, не пожелав вешать на свой отдел ещё один «глухарь», допросили его таким образом, что выходило, будто он сам напал на хулиганов и насильно вручил им деньги и телефон.

Разгневанный и разобиженный молодой человек скомкал и швырнул в открытое окно дежурного своё заявление. Пнув урну на выходе из дежурной части, он пошёл к автобусной остановке, что-то неразборчиво бормоча себе под нос. На остановке стояла девушка ослепительной красоты. Денис всем сознанием ощутил притягивающий запах её духов, глаза выхватили в слабом свете фонаря очертания идеальной фигуры и огненно-рыжие, до середины лопаток, волосы девушки. Когда они пересеклись взглядами, молодой человек безнадёжно погрузился в бездонную глубину её зелёных глаз.

Девушка молча взяла Дениса под руку, и они медленно пошли в сторону городского парка. Обычно раскованный в общении с женским полом парень сейчас не мог выдавить из себя ни слова, хотя этого и не требовалось. Она всё рассказала ему своим тихим, нежным голосом, подтвердив его самые смелые догадки. Девушка, назвавшаяся Ольгой, представилась его главным наставником-суккубом и попросила ничего не пугаться. Тени сопровождали их на почтительном отдалении. Денис уже научился ощущать их присутствие даже тогда, когда их не было видно рядом. Ему слегка не понравилось, что Ольга сразу взяла командный тон. Однако она быстро успокоила его, сообщив, что суккубы, кем она собственно и являлась, всегда помогали начинающим демонам типа него и не нужно артачиться.

Так, лениво препираясь, они добрели до дома, где жил Денис. У подъезда девушка на мгновение прижалась к нему и страстно поцеловала в губы. Мир поплыл перед глазами Дениса и завертелся в темноте, вспыхивающей яркими зелёными искрами. Сквозь гамму нахлынувших приятных ощущений Денис едва расслышал что-то о цене за силу, предлагаемую ему. Словно пьяный поднялся он в свою квартиру после такого прощания с Ольгой и уснул, едва его голова коснулась подушки.

Проснувшись на следующий день, Денис поразился непроницаемой тишине, висящей в воздухе. Почувствовав сильную жажду, он поспешил на кухню, чтобы достать из холодильника бутылку холодного пива. Благо, сегодня было воскресенье, и это можно было себе позволить. А завтра ему снова предстояла унылая работа с документами в пыльном офисе. Пройдя коротенький коридор, Денис замер на пороге кухни, увидев неожиданную картину.

Бабушка и Ольга сидели друг напротив друга по разные стороны кухонного стола, скрестившись взглядами. Изумрудное свечение глаз Ольги против подсвеченных небесно-голубым светом глаз неожиданно помолодевшей бабули. Денис сильно щипнул себя за руку, думая, что всё ещё спит. Было больно, но видимая картина не исчезла. Спустя несколько минут молчаливое противостояние закончилось, бабушка, опустив голову, встала из-за стола и прошла мимо Дениса, покидая квартиру, бросив на внука короткий взгляд, полный сожаления.

После того, как она хлопнула дверью, Ольга расцвела в обольстительной улыбке, и расстегнув пуговицу в виде крохотной головы монстра на и без того откровенной блузке, обвила его руками. Она прижалась к нему упругой высокой грудью и прошептала нежно на ухо: «Ты — мой!»…

Старенький смартфон Дениса, взятый на время у бабушки вместо отнятого, громко оповестил его о входящем вызове, на экране высветилось «Нина», но парень не глядя нажал на сброс. Звонки настойчиво последовали ещё несколько раз, однако телефон, переведённый в беззвучный режим, не дал пробиться Нине к охваченному страстью Денису. Несколько часов бесконечного наслаждения подняли молодого человека на самый верх блаженства, однако где-то в самой глубине души он чувствовал, что совершает нечто категорически неправильное.

Уже в наступивший жаркий полдень, сидя в кресле с поднесённым Ольгой холодным пивом, он нашел в себе силы задать вопрос о цене за полноценное владение мощью тёмных сил.

— Вот это уже будет зависеть от того, чего ты пожелаешь, — изменившимся металлическим голосом произнесла Ольга, по-хозяйски поправляя на себе футболку Дениса, надетую на голое тело. — Хочешь с лёгкостью соблазнять любую женщину да красными глазами пугать людишек, то ничего платить не надо. Это и так у тебя есть и останется с тобой навсегда.

— А если я хочу большего? — вспомнив нападение хулиганов и постыдный поход в полицию, со злостью в голосе спросил Денис.

— Тут два варианта: ты или старший инкуб, или наставник, как я, — вновь подобревшим, мягким голосом сказала Ольга. — В первом случае тебе нужно осознанно предать свою девушку, во втором, в плюс к этому, подписать договор на бесценную вещь…

— Дай-ка догадаюсь. Душу? — ухмыльнулся Денис, и Ольга согласно кивнула. — Но ведь мы уже с тобой… Первая цена-то заплачена?

— Ничего подобного, я использовала тебя для собственного удовольствия, — заулыбалась Ольга и, сбросив с себя футболку, призывно улеглась на диване.

— Даже старшие инкубы не могут сопротивляться моим чарам. Подходящую ситуацию я тебе устрою, но попытка у тебя одна. Выгляни с балкона, — продолжила она, бесстыдно потягиваясь.

Денис пулей метнулся на балкон и увидел с высоты пятого этажа быстро идущую к его подъезду знакомую фигуру Нины. Девушка, не дозвонившись до него, решила сама выяснить, что случилось у Дениса.

Возле подъезда её ждали трое крепких парней, по случайности те же самые, которые вчера отжали у Дениса телефон и деньги. Они перекрыли Нине дорогу к подъезду, и, схватив за руки, потащили в сторону старых гаражей.

— Минута на выбор, — полыхая чудесным светом зелёных глаз, прошептала Ольга. — Не ошибись, мой друг. Безграничное удовольствие падёт к твоим ногам, тёмные надзиратели из бестелесных теней превратятся в могучих слуг, сокрушающих твоих врагов. Просто оставь её… Не вмешивайся.

Денис вернулся в комнату, не сводя глаз с обнаженного суккуба. С трудом смог отвести на мгновение взгляд от Ольги и вдруг увидел старую открытку, случайно упавшую с тумбочки, рядом с диваном. На ней, ровным почерком, была старательно выведена надпись «Люблю тебя, милый. Твоя Нина!»

Он резко повернулся к уже празднующему победу суккубу и, бросив на Ольгу холодный взгляд, вылетел на лестничную площадку. Преодолевая лестничные пролёты в пару прыжков, Денис выбежал из подъезда и нагнал хулиганов, когда они уже начали сдирать одежду с плачущей Нины в тупике между гаражами. Он чувствовал, как его переполняет ярость и необыкновенная сила.

Быстрый удар и самый рослый из преступников рухнул на грязный асфальт с лопнувшей в нескольких местах челюстью. Двое остальных потянулись за ножами.

— Беги! — Денис оттолкнул девушку в сторону дома и приготовился к схватке. Однако драки не состоялось. Хулиганы превратились в прозрачно-бледные, рассеянные тени, которые скользнули в узкую щель под стеной ближайшего гаража. Растворился и обездвиженный сокрушительным ударом главарь.

Ольга, с балкона наблюдавшая за происходящим, огорченно вздохнула и, меняя черты лица и фигуры, трансформировалась в привлекательного, хорошо одетого мужчину.

— Ну что же, продолжим поиски, — сказал суккуб сам себе, покидая квартиру Дениса и навсегда оставив молодого человека, прижимающего к себе плачущую девушку…

Табло

Михаил Степанович водил автобусы уже двадцать лет и считал, что повидал всё. Но в это декабрьское утро что-то было не так.

Началось с того, что электронное табло над входом начало вести себя странно. Вместо привычного "Добро пожаловать" при входе каждого пассажира высвечивались какие-то числа. Сначала Михаил Степанович решил, что система глючит — мало ли что может случиться с электроникой в старом ПАЗике.

"21900" — появилось на табло, когда вошла молодая девушка с рюкзаком.

"1095" — для пожилого мужчины с портфелем.

"7" — для бледной женщины в сером пальто.

Водитель потёр глаза. Может, он просто не выспался? Но цифры продолжали меняться с каждым новым пассажиром.

— Простите, число 14600 для вас что-то значит? — решился он спросить у весёлого молодого человека.

— Абсолютно ничего! — жизнерадостно ответил тот. — А что?

— Да вот, с табло что-то, — указал Михаил Степанович на бегущую над входом строку, на которой крутилось "14600".

Парень только плечами пожал: "Табло как табло", — и прошёл в салон.

Пассажиры, на которых Михаил Степанович посматривал в зеркало, похоже, ничего не замечали. Неужели у него начались какие-то возрастные изменения? Этого он боялся больше всего. Конечно, всё вокруг, кроме этого злополучного табло, выглядело вполне обычно, но мало ли...

На остановке "Библиотека" в салон тяжело поднялся грузный мужчина лет пятидесяти. Табло мигнуло: "0". Михаил Степанович почувствовал, как по спине пробежал холодок.

Автобус тронулся. Мужчина, тяжело дыша, прошёл в середину салона. Через несколько минут он схватился за сердце и осел на пол.

"Остановите автобус!" — закричала женщина в сером пальто, та самая, с семёркой.

Михаил Степанович затормозил. Вызвали скорую, но было поздно — обширный инфаркт. Считанные минуты от входа в автобус до последнего вздоха.

Именно тогда он ясно понял. Табло показывало дни. До смерти.

Женщина в сером пальто вышла на следующей остановке. У неё оставалось семь дней. Михаил Степанович смотрел ей вслед, но окликнуть не решился. Что он мог сказать?

Вскоре он уже знал, что у большинства пассажиров впереди годы: тысячи, десятки тысяч дней. Но иногда появлялись другие числа. Маленькие. Страшные.

"1" — для старушки с авоськой.

"3" — для подростка в наушниках.

"2" — для беременной женщины.

Он завёл блокнотик, куда начал записывать название остановок, на которых пассажиры входили и выходили, их приметы. Пытался завести разговор, предупредить — намёками, окольными путями. Кто-то слушал. Кто-то крутил пальцем у виска.

Старушка с единичкой дожила до вечера. Её сбила машина, выскочив из-за поворота на тихую улочку, в квартале от дома.

Подросток с тройкой утонул через три дня, решив искупаться на спор в октябрьской реке. Об этом потом долго говорил весь город.

А беременную женщину удалось спасти.

— Вы не могли бы мне помочь? — обратился Михаил Степанович к сопровождавшему её мужчине с усталыми глазами, когда они выходили из автобуса. Тот кивнул:

— Конечно, что случилось?

Михаил Степанович, особо не надеясь, рассказал ему всё. И тот поверил, может быть, потому что был врачом, а жена действительно что-то неважно выглядела. Через пару дней Сергей, так звали врача, нашёл Михаила Степановича в депо и долго благодарил: он отвёз жену в больницу, где выявили непредвиденные осложнения. Ещё пара дней, и было бы поздно.

— Не знаю, как вы это сделали, но наша семья у вас в долгу. Звоните мне в любое время, всегда помогу, чем смогу, — уходя, Сергей протянул водителю свою визитку.

После того случая табло начало сбоить. Теперь оно показывало числа не для всех — будто нехотя, выборочно. Словно обиделось, что нарушили правила игры.

Но Михаил Степанович продолжал следить за числами. Записывать. Предупреждать. И это не могло остаться незамеченным. В автобусном парке стали шептались: "У Степаныча что-то с головой". Начальство вызывало на беседы. Его даже отправили на медкомиссию. Но Михаил Степанович был в хорошей форме для своих лет, ну а о странном поведении табло рассказывать, конечно, не стал. Тем более что теперь оно показывало числа совсем редко.

А через три месяца случилось то, чего он боялся больше всего. В автобус на конечной вошла его дочь. Она часто так делала — приносила ему горячий домашний обед. Табло мигнуло: "1".

Один день.

Михаил Степанович похолодел.

— Катюша, послушай меня. Ты должна мне поверить. Я думаю, тебе грозит опасность, в ближайшее время случится что-то очень-очень плохое. Ты как себя чувствуешь?

Он знал, что дочь не любила походы к врачу, а обследование последний раз проходила вообще, как говорится, сто лет назад. Они с матерью уговаривали Катю поберечься, но она, их добрая, милая, неунывающая девочка, только улыбалась в ответ и махала руками: "Я ж молодая и здоровая. Что мне сделается? Не нужны мне врачи!"

Катя как-то странно посмотрела на отца, а потом ответила:

— Знаешь, что-то последние пару дней голова побаливает. А так ничего.

— Милая, у меня есть знакомый врач, сходи к нему, а? В очередях стоять не нужно, талончик брать, ждать. Он быстро всё организует.

Катя никогда ещё не видела отца таким испуганным, её беспокойство невольно передалось и ей, и она согласилась.

Сергей велел приехать сразу же, как только понял из сбивчивой речи Михаила Степановича, в чём дело. Обследование выявило "немую" аневризму, довольно большую, так что разрыв был неизбежен. Операцию откладывать не стали.

Когда Катю выписывали, Сергей пригласил Михаила Степановича в свой кабинет.

— Я много думал о том, что тогда случилось с моей женой. А теперь вот с вашей дочерью. Может, это прозвучит безумно, но у меня есть идея...

***

Через неделю у депо появился пожелавший остаться неизвестным спонсор, который выделил немалые средства на поддержку автопарка и обещал впредь делать это регулярно. В качестве "довеска" к щедрой помощи он подарил новенький современный автобус. Условие было необычным: работать на нём должен Михаил Степанович, и маршрут следует составить так, чтобы он охватывал весь город.

— У богатых свои причуды, — пожимало плечами начальство, но условие выполнило.

И вот настал первый день работы на новом маршруте. Михаил Степанович обошёл новенький автобус, поглаживая его, как добродушного коня, и шепча: "Ты уж не подведи". Немного в сторонке стоял Сергей.

Михаил Степанович зашёл в плавно открывшуюся дверь и взглянул на табло над входом. Оно приветливо мигнуло: "4380".

Двенадцать лет. У него оставалось двенадцать лет.

Следом в автобус поднялся Сергей.

— Ого, 18480, — улыбнулся Михаил Степанович. — Ну что, поехали

Вскоре автобус открыл двери перед первыми пассажирами. За двенадцать отмеренных Михаилу Степановичу лет их будет очень-очень много. И они с Сергеем постараются оказать помощь всем, кто будет в ней нуждаться.

Не многие поверят странному водителю, который настойчиво советует тому или иному пассажиру обратиться к врачу, отложить поездку, быть осторожней. А вот уважаемый врач скорой помощи, который, абсолютно случайно оказавшись рядом с вами в автобусе, замечает признаки приближающейся беды, — совсем другое дело. Не так ли?

Происшествие

Возвращаясь поздно вечером от друзей, Миша и подумать не мог, что его скучная жизнь может так сильно измениться. Слишком уж предсказуемым и тихим было существование в военном городке К-22.

Даже в девяностые здесь обошлось без происшествий. Впрочем, делить в те годы в городе было особо нечего. Как и теперь, во второй половине нулевых. В северной части населённого пункта работала производящая и упаковывающая разноцветные красители оборонная фабрика, несколько цехов пошива военной формы да шесть продуктовых магазинчиков — это было всё, что приносило прибыль в городской бюджет. Воинская часть, собственно, из-за которой был когда-то создан этот городок, уже несколько лет находилась в процессе переформирования, со всем вытекающим из этого процесса бардаком. Жители города, всего две тысячи человек, проживали в однотипных серых пятиэтажках с периодически протекающими крышами, сырыми подвалами и трещинами, недавно ставшими появляться на стенах.

Мишин отец работал начальником охраны фабрики. Он устроил так, чтобы сына не забрали в обычную часть, а оставили проходить службу под присмотром друга в отделе информатизации. Миша, напуганный страшными историями о дедовщине, вначале обрадовался перспективе отлынить от армейской службы в чистом виде, однако потом ему наскучила неспешная жизнь вроде как и в армии, но практически при родителях. Он сутками играл в отведённом ему кабинетике в онлайн-игры, общаясь с виртуальными друзьями, и убивал таких же, виртуальных, врагов. К его уютному мирку присоединилась пара его ровесников, Валера и Тимоха, тоже дети военных на «альтернативной службе».

С другой стороны, будущее обещало Мише быть обеспеченным и устроенным: дядя предложил парню после завершения службы работать в его фирме в Питере. Теперь парень только и мечтал о том моменте, когда он уедет из этого захолустья.

Сегодня он так и заявил на дне рождения Тимохи:

— Видел я в гробу этот гнилой К-22! Если есть мозги, парни, надо сваливать отсюда.

Валера усмехнулся, а Тимофей хмыкнул и сказал, что не у всех есть родственники в «нормальном месте». Разгоряченный дорогим белым вином Миша со всей пылкостью пообещал вытащить друзей отсюда, как только будет такая возможность.

Возвращаясь домой, Миша шёл в глубокой задумчивости. Он думал о том, удастся ли выполнить обещание. Его строгий отец постоянно твердил ему о цене данного слова.

«Не можешь выполнить — не обещай», — часто говорил он сыну, а тот соглашался, но решил для себя, что к миру нужно приспосабливаться.

Идя по тротуару, Миша услышал грохот со стороны промышленной зоны. Потом загрохотало ещё раз.

«Опять у них что-то бахнуло», — подумал парень, нащупав в кармане увольнительную. Не хватало попасться на глаза Быканову, гарнизонному инспектору, тогда опять придется звонить папе, чтобы тот его прикрыл. Ведь он немного выпил. Его периодические прогулы и пьянки с друзьями на полугражданской службе уже не один раз доставляли хлопоты родителям.

Со стороны фабрики снова громыхнуло, в этот раз немного сильнее, и небо осветилось фиолетовой вспышкой. Миша ускорился. К размышлениям о том, что на предприятии что-то случилось, добавилась тревога за отца.

«Отец, скорее всего, на месте ЧП, — открывая железную дверь своего подъезда, решил Миша. — Надо у мамы спросить, что происходит».

Однако дома никого не оказалось. На столе обнаружилась оставленная мамой записка, которая оставляла подобные бумажки по привычке, несмотря на наличие телефона:

«Уехали с папой на объект. Не проспи к восьми тридцати в штаб гарнизона. Доделай отчёт».

Миша услышал, как где-то далеко завыли, перекрывая друг друга, пожарные машины. На улице раздался мужской крик, перешедший в отборную ругань.

Раздевшись и вставив в уши беспроводные наушники, Миша отправился в постель и почти сразу уснул под любимую музыку. Он не слышал десятка новых взрывов и не видел, как яркими сполохами пожаров охватило всю промышленную часть военного городка, как из ворот оборонной фабрики выбегали обожжённые, окровавленные люди, усыпанные прилипшим к их одежде и коже фиолетовым порошком.

Мише снилось, что он находится в гостях у дяди: ездит на дорогой машине в компании двух декольтированных привлекательных девушек. Он направляется с ними куда-то за город с намерением хорошо отдохнуть, выезжает на залитый солнцем зелёный луг… И неожиданно они начинают кричать!

«Кричать? Но почему? Что за нелепость?» — подумал Миша и проснулся.

На светлеющем рассветном небе, виднеющемся в проёме балконного блока, гасли утренние звезды и… с улицы доносился полный боли женский крик, будто кричащего человека рвали на части. Миша вскочил с постели, выбежал на балкон, увидев цифры 5.30 на будильнике и уловив едкий запах гари. Ту картину, которая предстала перед ним, он посчитал вначале нелепым продолжением странного сна.

Трое мужчин склонились над трепыхающимся телом, которое было женским, судя по голой ноге в розовой туфле, и рвали свою жертву на части руками и зубами. С балкона третьего этажа были отлично видны текущие по тротуару кровавые ручейки.

Миша перевёл ошеломлённый взгляд дальше по улице. Там, на перекрестке, лежал на крыше опрокинутый «уазик», принадлежащий охране фабрики. Рядом с ним распростерлись четыре неподвижных тела в камуфляже.

«Похоже, возле них автоматы», — зафиксировал парень. Пока он с недоумением разглядывал происходящее на улице, к трём мужчинам добавилась пожилая женщина, которая с несоответствующей для её возраста силой растолкала мужчин и оторвала руку от их жертвы. Тут же уселась рядом и принялась её жевать.

В это время поглощающие плоть люди почувствовали на себе Мишин взгляд. Ненормальная старуха бросила недогрызенную руку и пристально уставилась на балкон, откуда за ними наблюдал молодой человек. Туда же теперь смотрела и та троица, вперив в парня взгляд окровавленных морд. Лицами их было нельзя назвать.

«Да это же Зоя Николаевна!» — щёлкнуло в мозгу у Миши. Он узнал в старушке свою школьную учительницу географии, которую очень уважали его родители.

Стараясь не думать о том, что сейчас происходит с отцом и мамой, Миша второпях подскочил к оружейному шкафу, в котором отец хранил карабин СКС и патроны к нему. У него давно был дубликат ключей от сейфа, но он не думал, что карабин так скоро ему может пригодиться.

Все семь магазинов, забитых патронами, были на месте, и Миша быстро вставил один из них в карабин, возвращаясь на балкон. Жуткая компания никуда не делась и продолжала страшную трапезу. От тела их жертвы уже немного осталось. Голова погибшей лежала чуть поодаль, у бордюра.

Вид этой части тела вывел Мишу из равновесия, и он выстрелил в бабку. Та дёрнулась от попадания, но кусок плоти не выпустила. Только зарычала по-звериному. Он выстрелил ещё дважды, попал, но с тем же результатом. Поняв, что пули не причиняют вреда жутким монстрам, Миша вернулся и запер на оба замка входную дверь, порадовавшись, что она железная, прочная и открывается наружу. Молодой человек вытер холодный пот со лба, поняв, что спал всю ночь в открытой квартире. Попытался обдумать ситуацию. Никаких толковых объяснений не приходило на ум. Заглянул в холодильник — наготовленной еды много, но толку-то. Электричество и вода в кране отсутствовали. Всё быстро испортится.

Неожиданно заиграл мобильник. Миша нервно вздрогнул. Похмельная голова отозвалась ноющей болью.

— Ты живой? Миха! Тут все мёртвые! Я с Люськой сижу на крыше! Помо… — искаженный помехами голос друга обрывался.

«Если в городе есть связь, значит помощь уже в пути! — обрадовался Миша. — Плохо только, что до нас около сотни километров от другой воинской части, а гражданские службы сюда вряд ли привлекут. Хотя…»

Он набрал номер службы спасения.

— Сеть недоступна, — ответил ему механический женский голос.

— Твою же! — выругался парень. — И что теперь делать?

Он ещё раз пересчитал обоймы и навестил холодильник. Отрезал пару кусков колбасы, немного сыра, и заставил себя их съесть. Аппетита не было, мешали впечатления об отвратительном пиршестве, которое он видел.

Миша опять выглянул на балкон, предварительно отхлебнув из открытой бутылки дорогого отцовского коньяка.

На улице никого не было. Лишь начал дымить перевёрнутый «уазик», но ранее лежащих тел почему не наблюдалось, хотя оружие так и осталось на проезжей части.

— Надо спасать Тимоху, — вслух сказал парень и добавил. — И Люську! Куда же без этой пушистой зверюшки.

Нацепив на себя подсумок с патронами, прихватив с кухни большой разделочный нож и рассовав по карманам пакетики сухариков, он высунулся на лестничную площадку. Выглядело безопасно. Только дверь у соседей открыта настежь.

К соседям он не рискнул зайти: оттуда будто физически ощущалась угроза. Дотронулся до серебряного крестика, висящего на шее.

«Карабин надежнее будет», — подумалось ему.

Готовность к любой опасности спасла ему жизнь, когда он выходил из подъезда. Распухшие, измазанные кровью и пылью руки старухи попытались вцепиться в него. Парень дважды выстрелил на автопилоте. Тяжёлые пули калибра 7,62 отбросили бабку на ближайшую скамейку.

Грозно рыча, старуха снова начала вставать со скамейки, сверля парня взглядом странного цвета фиолетовых глаз, пока выстрел в голову не успокоил её насовсем. Миша выстрелил ещё несколько раз для верности. Потом отругал себя за расход боеприпасов и сменил магазин. До дома Тимохи было триста метров, и Миша побежал со всей скоростью, на которую был способен. Боковым зрением он отмечал движущиеся силуэты возле многоквартирных домов, а возле мусорного бака подхватил валяющийся там испачканный кровью АКСУ.

Парень не стал палить по фигурам, ненадолго появляющимся вдалеке. Явной агрессии с их стороны не было, но он чувствовал на себе их взгляды.

Уже подбегая к дому Тимофея, Миша увидел, как на противоположной стороне улицы мужчина в полицейской форме залез на крышу старых оранжевых «Жигулей» и отстреливался из пистолета от десятка «нелюдей». На туповатых и медленных киношных зомби монстры не были похожи. Они быстро стащили человека с машины за ноги и толпой навалились на него. Крик умирающего ужаснул Мишу, но эта трагедия помогла ему незаметно добраться до пожарной лестницы за углом дома.

Он подпрыгнул и уцепился за первую перекладину железной лестницы. Без труда подтянулся и влез на неё, похвалив себя за хорошую физическую подготовку. Оставалось надеяться, что шустрые чудовища просто не сообразят, как залезть вслед за ним.

Через две минуты он забрался на крышу пятиэтажки. Там его действительно ждал перепуганный Тимофей, который прижимал к себе пушистую белую кошку.

— Какого хрена творится? — было первым, что Миша услышал от друга. Фраза вполне описывала ситуацию в целом.

— Держи. Как пользоваться знаешь, на стрельбище был! — без пояснений отдал Миша автомат другу. — Магазин к «ксюхе» только один правда, некогда было искать. Кошку отпусти, как ты с ней будешь воевать?

— Чего? С кем воевать? Я видел, как эти твари патруль из трёх человек с автоматами порвали! В них стрелять бесполезно! — истерично завопил Тимоха.

— В голову им стреляй — так они дохнут. Помощь тоже скоро будет, — сдержанно сказал Миша.

— Они уже сожрали, наверное, помощь твою. А тех, кого не сожрали, такими же сделали, — разошёлся Тимофей. — Крышка нам.

— Не ори, придумаем что-нибудь. Похоже, что-то случилось на фабрике, оттуда взрывы были слышны вчера. Видно, там что-то секретное для военных производили, — предположил Миша. — Но мы-то пока живые.

Ребята почти час просидели на крыше, грызя сухари и передавая из рук в руки кошку. Вид с крыши пятиэтажки, находящейся на возвышенности, открывал вид на пожары в нескольких местах города. С улиц то и дело доносились крики и стрельба. Люська перестала вздрагивать от пугающих её звуков и теперь просто затихла, свернувшись в клубок. Её спокойствие в какой-то мере передалось и парням.

— На объекте «7» делали какую-то хрень из упакованных в синие контейнеры компонентов. Их привозили на фурах во вторник. Что в них — чёрт его знает, только цифровые коды на ящиках. Вроде, не было предупреждений об испытаниях, — рассуждал вслух Миша. — Я бухгалтерам отчет формой С-25 по поставкам делал. Где же помощь, блин?

— Ты думаешь, что она будет? — пробормотал Тимофей. — Засекретят всё случившиеся и спишут людишек.

— Хорошо, что мои предки на свадьбу к родственникам в Пензу уехали, — добавил он, поглаживая кошку.

Миша, услышав про родителей, вздохнул. Он боялся думать, что произошло с ними. Слёзы сами покатились по его щекам, и он стиснул карабин. Тут его взгляд упал на кошку, глаза которой блестели таким же ядовито-фиолетовым светом, что и у монстров на улице.

— Тима… Дай-ка мне Люську сюда. Пока она тебя не укусила! — потребовал он.

— Ага… Отдал, сейчас же! — зло сверкнул глазами Тимофей, отступая от Миши на несколько шагов.

— Ты что, совсем дурак? Сейчас она тебя укусит и всё — будешь бегать и людей жрать! — вскипел Миша.

— Люську не отдам… — процедил Тимофей, угрожающе поднимая укороченный «Калашников».

Они стояли друг напротив друга, а белое пушистое существо дрожало от страха.

— Ладно, но если я увижу, что она себя странно ведёт, то не обижайся, — согласился Миша.

Они доели сухари и стали думать, что делать дальше.

— Без еды мы точно не умрём. Умрём от жажды, — пафосно заявил Тимофей.

— Если что, Люську съедим, — заулыбался Миша.

— Кошкоед! Да пошёл ты! — друзья вместе рассмеялись.

Пока парни обдумывали дальнейшие действия, до них донёсся звук, который трудно было спутать с чем-то другим. В километре от их крыши пролетел хищный силуэт боевого вертолета, который сделал пару кругов над фабрикой и снова скрылся вдали. Время приближалось к часу дня, и на крыше стало прилично припекать. Рубероид, уложенный много лет назад, нагрелся и стал мерзко пахнуть. Вдобавок, ветер изменился и принёс к людям на крыше дым от ближайшего горящего здания.

— Надо уходить отсюда, ты же знаешь, у меня астма. Сейчас надышусь дыма и всё, мне хана, — пожаловался Тимоха. — Возле магазина стоит открытая «Газель» с рефрижератором, видишь? Можно уехать на ней.

— А тебя не смущают тела, лежащие возле машины? — поинтересовался Миша.

Теперь они оба внимательно разглядывали безлюдную улицу, зная, что там может быть не так уж и пусто. Монстрам палящее солнце явно не нравилось, и они скрывались где-то в тени. Но, без всякого сомнения, стоит друзьям только спуститься вниз, и на них тут же нападут.

Чтобы попасть к «Газели» нужно было пробежать половину улицы, и вдруг в замке зажигания не окажется ключей? Тогда заманчиво открытая кабина грузовика может стать смертельной ловушкой.

Высокий крупный мужчина в порванном камуфляже, покачиваясь, вышел на середину улицы и задрал голову, разглядывая крыши домов. В руке он держал метровый обломок водопроводной трубы. К нему, так же шатаясь, приковыляли двое мужчин пониже ростом. В руках у них ничего не было, но от этого они не стали менее опасными.

Свора зомби расположилась как раз перед нужной ребятам «Газелью». Невозможно было миновать их. Ждать тоже долго было нельзя.

— Быстро организовываются! Мозги у них включились! — сделал вывод Тимофей, снимая автомат с предохранителя.

— Угу, — буркнул Миша. — Стреляй в голову, если придется. Когда доберемся, я за руль, а ты прикрываешь.

Не став впустую расходовать боеприпасы, ребята тихонько спустились по пожарной лестнице, воспользовавшись тем, что она была не видна с улицы. Спускаться, держа кошку в руках, было неудобно, и Тимоха спрятал животное под толстовку, где Люська удобно устроилась и снова заурчала.

Пока они спускались, монстр-лидер собрал возле себя уже пятерых жаждущих плоти последователей. Когда ребята приблизились к машине, их ожидал неприятный сюрприз. Один из заражённых забрался в кабину, а остальные атаковали молодых людей.

Но добыча, отстреливаясь, устелила территорию перед машиной теперь навсегда неподвижными телами. Миша впал в боевой раж, он перезаряжался и стрелял, пока его не остановил товарищ. Жаркое августовское солнце заставляло тёмную, почти чёрную кровь трупов густеть и быстро высыхать.

Парни выбросили из кабины мёртвое тело, испачкавшись в крови нелюдей, и машина рванула с места, взревев мотором.

По пути они объезжали разбитые машины и лежащих возле них людей, которым уже было не помочь.

Тимофей, ничего не говоря, смотрел через ветровое стекло на царивший повсюду разгром. Его телефон был уже забит фотографиями и снятыми видео с невероятными событиями. Только Интернет не работал, чтобы их отправить.

Друзья отъехали всего на три километра от города, когда их остановили военные в экипировке, похожей на костюмы космонавтов и такого же белого цвета. Другие люди в форме войск химзащиты, не церемонясь, вытащили ребят из машины. Низенький офицер из устройства, похожего на огнетушитель, обдал их порошком кирпичного цвета. Потом ребят облили ледяной водой из брандспойта. Та же участь постигла и Люську, которая после всех вышеописанных процедур выглядела чрезвычайно жалко.

— Значит так, ребятки! — обратился к ним высокий седой человек в ладно сидящем чёрном костюме. — Никаких людей, поедающих друг друга и не умирающих от пуль, вы не видели. Произошла крупная авария на фабрике, родственникам пострадавших будет выплачена компенсация.

— Вы хотите, чтобы никто не узнал об этом?! — выкрикнул Миша, ища глазами Тимофея, которого увели куда-то двое солдат.

— Твой друг инфицирован, но мы его вылечим, — перехватил направление Мишиного взгляда собеседник. Было очевидно, что этот человек здесь главный и может отдавать любые приказы.

— Твой отец, Михаил, отвечал за безопасность на фабрике, где погибло много людей. Не в твоих интересах болтать, — внушал он молодому человеку. — Теперь иди в машину санобработки, мы ещё поговорим.

Миша дёрнул плечами, судорожно сглотнул и поплёлся в сторону армейского грузовика с красным крестом на кунге.

Главный проводил его взглядом и подождал, пока за вошедшим в передвижку парнем захлопнется дверь.

— Василий! — подозвал он одного из военных. — Эти ребята ничего не должны разболтать. Вы меня поняли?

Лицо молодого офицера посуровело, хотя ему не впервые было выполнять такие распоряжения. Он ушёл выполнять приказ. Приказ ликвидировать всех выживших.

Седой человек осторожно погладил рукой в коричневой кожаной перчатке белую отмытую кошку с безумным фиолетовым взглядом.

— Инфицирована больше десяти часов назад, но не агрессивна, — задумчиво сказал он, усаживая кошку в небольшой контейнер. — Лейтенант, немедленно отвезите этот образец в лабораторию.

Он отдал контейнер подбежавшему бойцу и отправился в разбитую неподалёку штабную палатку. Работы по ликвидации жителей городка, испытавшего на себе не дошедшее пока до врага оружие, ему предстояло ещё много...

Не смотрите в мёртвые глаза

Этот случай произошёл в моей жизни так давно, что я уже почти забыл про него. Однако одно событие, произошедшее с моим племянником, заставило меня снова вспомнить тот жуткий страх, который мне пришлось пережить в молодости.

Я не знаю, будет ли страшно вам, но тогда я чуть было не угодил в психушку от пережитого.

Это было перед самым развалом СССР. Я был студентом исторического факультета и учился на последнем курсе. Парнем я был очень активным, кроме учёбы времени было предостаточно, и я состоял в добровольной народной дружине. Я и ещё один парень, Василий, из нашего института помогали доблестной советской милиции. Дежурили по очереди на опорном пункте, патрулировали парки, следили за порядком на праздниках и прочее.

В очередное ночное дежурство участковый предложил мне и Васе проверить нервишки. Нужно было поехать со стражем порядка в одну из квартир на четвёртом этаже в одном из спальных кварталов города. Поступил сигнал, что бдительный сосед учуял неприятный запах на лестничной площадке, похожий на трупный. Со слов соседа, в двухкомнатной квартире проживал одинокий холостяк, и он не попадался никому на глаза уже дней десять, на стук в дверь и телефонные звонки ответа также не было.

Ну чего, мы же парни смелые, покатили с участковым проверить информацию. Прибыли на место, постучались в обитую дерматином дверь. Надо сказать, что неприятный запах действительно чувствовался, но я с запахом трупов на тот момент не сталкивался и не мог определить точно его происхождение, как и мой товарищ. А вот участковый инспектор сразу помрачнел, велел нам ждать у двери, а сам отправился звонить от соседа, вызвать кого-то. Мы с Васей глупо переминались с ноги на ногу у злосчастной квартиры и поглядывали на реакцию друг друга — не сдрейфил ли кто.

Через пять минут участковый вернулся, и почти сразу прибыли двое мужиков в гражданском с инструментом. Инспектор приказал ломать обшарпанную дверь, а нам отойти в сторонку, пока не будет доступа в помещение. Дверь с виду хлипкая была, но возились они с ней довольно долго. Когда препятствие было устранено, нам в нос ударил такой запах, что меня чуть не стошнило. Но вытерпел. Вася и я замялись, не желая входить первыми.

Участковый вошел в коридор, прошел на кухню, открыл окно, заглянул в зал и тут же вышел из него. Сказал нам, что труп есть, но он не криминальный и надо подождать пару минут, а потом заходить. Трогать, тем не менее, ничего нельзя, максимум можно посмотреть. Затем он отправил одного из помощников, ломавших двери, вниз, там должна была прибыть группа специалистов. Нужно было их встретить и проводить сюда. Мы из коридора оглядели жильё. С виду квартира была довольно приличной, даже и не скажешь, что здесь жил одинокий мужчина, который, по словам соседей, периодически прикладывался к бутылке. В этот момент во мне взыграло любопытство и я, преисполнившись храбрости прошёл в зал. К тому времени неприятный запах почти улетучился, его вытянуло сквозняком в окно. Увидел я там следующее зрелище…

На тахте в зале распластался хозяин квартиры в таком виде, что я, впервые увидевший мертвого человека в таком состоянии, немного оторопел, но виду не подал. Рядом был мой друг, который бы не умолчал о подобном проявлении трусости. Вид был кошмарный, полуголое тело было сильно раздуто, практически бесформенно, все жуткие подробности описывать не буду. Есть целые информационные медицинские справочники, как выглядит труп через пару недель. Интересующиеся могут погуглить, но перед едой и впечатлительным не советую. Страшный, в общем, вид.

Я намеренно подошёл максимально близко и рассматривал тело пристально и детально. Вася же остался чуть позади меня.

«Ага, испугался!», — злорадно подумал я, разглядывая лицо мертвого хозяина квартиры. Особо остановился на его глазах, они меня словно притягивали. Покойник уставился мутными зрачками куда-то сквозь меня, на сервант у противоположной стены. Этот неподвижный взор почему-то казался мне целеустремленным, словно мертвец что-то видел прямо за мной.

А потом я поймал себя на том, что фокус взгляда покойника сместился, теперь он смотрел прямо мне в глаза. Я чуть не задохнулся от такого факта, ужас подкатил к моему горлу, не давая дышать.

Ноги одеревенели, я на секунду зажмурился и снова взглянул, чтобы точно убедиться в том, что я вижу. Нет, в этот раз жуткий взгляд смотрел снова в никуда. Васька дернул меня за руку, сообщив, что прибыла группа с судмедэкспертом и ещё кем-то там. Нам нужно было выйти и не путаться под ногами у спецов.

Мы с напарником вышли на лестничную площадку, пропустив мимо себя пару человек из отдела. С нами вышел и участковый.

— Что-то ты хреново выглядишь, бледный, глаза бегают, — сказал он. — Давайте-ка, топайте в общежитие. Сегодня вы больше не нужны.

Мы с облегчением выполнили его указание. Заходить в ту квартиру нам точно больше не хотелось. Шли к студенческому общежитию пешком, так решили освежиться и проветрить одежду после того въедливого запаха. Я брёл по безлюдному тротуару, а на душе было крайне паршиво. И это было не просто испортившееся настроение. Дело в том, что прилипчивый взор мертвеца засел у меня в голове самым назойливым образом и не хотел оттуда никак улетучиваться. Я пытался думать о чем-то другом, но ничего не выходило.

Не оставил меня этот застывший взгляд и на следующий день. Только через три дня стал понемногу уходить в светлое время суток. Но обязательно мне снился каждой ночью, как по расписанию. На выходных меня приехал проведать дядька, он врачом работал в соседнем городе, как раз психотерапевтом. Привёз мне в подарок новый чайник. Я пожаловался ему на неприятный момент, спросил совета, как от этой гадости избавиться.

Он так странно посмотрел на меня, и сказал, что сразу заметил, что я не в порядке. В шутку предложил поместить меня в его лечебницу. А может и не в шутку. Мне уж точно было нифига не смешно.

— Послушай, — тихонько проговорил дядя. — Скажу тебе не как врач, но как родственник с большим опытом. Нельзя смотреть в глаза трупу. Плохо это может закончиться. Он тебя достать может.

— Откуда же мне было знать! — возмутился я, пораженный тем, что мой дядя, профессионал с многолетним стажем, говорит подобные вещи. Я-то надеялся на какую-нибудь успокоительную таблетку из его запасов, которая разом решит мою проблему.

— Ну вот теперь знаешь. Не переживай, ты молодой, крепкий, психика у тебя хорошая. Само пройдет. Дай время этому. Просто лёгкое расстройство. Ничего страшного. Если этот, гм, неживой, будет очень назойлив, то ты обматери его как следует и прогони. Мне так дед советовал, — совершенно спокойно сказал дядя, бесцеремонно осмотрел мои зрачки, посветив в них яркой штуковиной и перевёл разговор на другую тему. Мы поговорили с ним ещё минут двадцать, и он укатил по своим делам.

Прошла ещё неделя. Взгляд мертвеца действительно виделся мне всё реже, и я уже начал успокаиваться. К следующим выходным вышло так, что из троих парней я остался в комнате один. Да и во всём нашем крыле осталось немного народа. Я ближе к вечеру сходил на стадион, потренировался, вернулся к себе, почитал книгу и придремал. Проспал до часу ночи, проснулся отчего-то жутко голодным. Впервые мне не приснился тот жуткий мужик, чему я был несказанно рад. Взяв в руки подаренный чайник, я поплелся по полутёмному коридору на общую кухню. Пока топал — меня охватило ощущение одиночества. Если кто и был из студентов в моем крыле, они давно уже спали. Тишина стояла гробовая. На улице было прохладно, поэтому окна были закрыты, и с улицы не доносилось ни звука.

Я почти дошел до кухни, протирая заспанные глаза, когда в нескольких метрах от себя увидел ЕГО. Того самого кошмарного мужика из холостяцкой квартиры.

Слава богу, это был только тёмный силуэт, застывший в проёме секционной кухни. Но он был чертовки угадываемым, хотя и не таким деформированным, как тогда. Он стоял неподвижно, облокотившись на дверной косяк, и был повёрнут ко мне лицом. Я не видел его глаз в этот раз, но чувствовал, как из чёрного овала головы меня буквально прожигает его взгляд.

Меня заколотило, по телу пробежали ледяные мурашки, я не понимал, что нужно делать в таком положении. Вопить и звать на помощь у меня не выходило, из горла выдавливался какой-то жалкий писк. Я так и стоял, пока он не сделал шаг ко мне, протягивая руки. Вот тут-то я и отмер, запустил в него новеньким чайником, который пролетел сквозь мой ночной кошмар насквозь и загрохотал при ударе о стену, и рванул наутёк обратно в свою комнату. Один раз только оглянулся, когда уже вбегал в своё убежище.

В коридоре никого не было. Аппетит, понятное дело, пропал. Как и сон: я с включенным светом пялился в потолок до утра, пока не рассвело. Если бы кто-то хотя бы постучался в мою дверь той ночью, я точно бы умер от страха. Мысли были путанные, только помню, что материл я про себя этого мертвого мужика на чём свет стоит.

И вы знаете — помогло. После той жуткой ночи я ни разу не видел его ни как фотографию, ни, упаси боже, воочию. Нет, я не забыл про этот факт, но назойливый образ исчез. А это совсем разные вещи. Через десятки лет я практически забыл об этом. А недавно мой племянник был у разбившегося друга-мотоциклиста на похоронах и пожаловался мне, что глянул тому в глаза на опознании. Теперь никак не может забыть лицо мертвеца. Его глаза. Третью ночь ему друг снится, с собой в дорогу зовёт. В дальний путь.

Ну, я думаю, вы догадались какой совет я ему дал. Надеюсь, поможет, как и мне…

За занавеской

— Представляешь, он меня даже бросить не смог по-человечески, — жаловалась Лариса по телефону Наташе, с которой они дружили ещё с института. Вообще, у неё было не так много подруг. А точнее, только Наташка и была. Добрая флегматичная девушка спокойно относилась к "завихрениям" подруги и могла часами выслушивать её душевные излияния. Вот как сейчас.

— Исчез и всё, представляешь? — Лариса то начинала всхлипывать, то истерично хихикала, рассказывая подруге о своём, теперь уже бывшем, парне, на которого у неё были большие планы.

Последнее время жизнь у Ларисы вообще не ладилась, так, по мелочи, но было очень неприятно — кофе на документы пролился, каблук сломался, молнию в куртке заело и всё такое. А теперь вот ещё Лёшка её бросил — три дня уже ни звонков, ни сообщений. И в соцсетях её заблокировал.

Наконец, девушка выговорилась. Вот за что она была Наташе благодарна безмерно, это за возможность поговорить откровенно и без стеснения.

— Ладно, Ната, я уже дома, попробую расслабиться, — распрощалась она с подругой.

Есть не хотелось, и Лариса, наскоро ополоснувшись, выпила чаю, щедро плеснув в него дорогого коньяка, и уселась перед телевизором, но и любимое шоу не приносило радости. Нет, так не пойдёт, ей обязательно нужно расслабиться. Говорят, вода хорошо снимает стресс, и Лариса снова отправилась в душ. Через пару минут она действительно почувствовала, как будто струи воды смывают с неё все неприятности. Девушка прикрыла глаза, наслаждаясь этим ощущением, казалось, все чувства сейчас обострились.

И тут послышался какой-то еле различимый звук, похожий на щелчок выключателя. Лариса открыла глаза и вздрогнула — в ванной было темно. Значит, это действительно щёлкнул выключатель, только вот в квартире она была одна. Лариса лихорадочно вспоминала, задвинула ли она защёлку на двери. Конечно, это была одна из привычек ещё с детства, к которой её приучила осторожная бабушка, и она, приходя домой, выполняла это действие машинально. Но вдруг сейчас из-за всех этих досадных мелочей она этого не сделала? Лариса не могла вспомнить, но тут ей стало не до этого, потому что раздался новый звук — шелест открывающейся двери.

Девушка постаралась отодвинуться от шторки как можно дальше и затаила дыхание. Наверное, нужно было выключить воду, но почему-то ей казалось, что струи воды — это её защита. Нелепо, но кто мыслит здраво, в ужасе прислушиваясь к темноте?

Цок-цок, цок-цок. Лариса не могла понять, ей это чудится, или действительно от двери вытянутой как пенал ванной кто-то движется. Прямо к ней. Маленькими шажочками. Возникло давящее ощущение присутствия чего-то невероятно чуждого. И любопытствующего. Когда звук приблизился вплотную к шторке, Лариса зажмурилась.

И тут все странные звуки и ощущения исчезли. Чуть-чуть приоткрыв глаза, девушка поняла, что в ванной снова включился свет. Но она ещё долго не решалась пошевелиться, хотя от напряжённой неудобной позы, в которой она застыла, у неё уже стало покалывать в спине.

Однако странных звуков не было, всё казалось совершенно нормальным, и Лариса стала себя уговаривать: "Это всё только показалось. Всё от стресса. Монстров не бывает". Она решительно выключила воду и собралась отодвинуть шторку, но тут её снова накрыла волна страха: а вдруг тот, кто забрался к ней в квартиру, сейчас стоит там, за шторкой, и просто ждёт, когда она сама уберёт эту последнюю границу между ними.

Но что она может сделать? Закричать? А вдруг он бросится на неё? Да и не услышит никто — в доме отличная звукоизоляция. Взгляд упал на насадку для душа, которая можно было легко вытащить. Потихоньку, стараясь сделать это как можно бесшумней, Лариса извлекла увесистую конструкцию. Взвесив её в руке, девушка почувствовала себя гораздо уверенней.

— Ну, монстр, погоди, — тряхнула она головой, замахнулась насадкой, зажмурилась и, решительно отдёрнув шторку, изо всех сил опустила своё оружие туда, где должно было находиться чудовище. Что-то схватило её за ногу, больно укусило за руку, Лариса упала, ударившись головой о раковину, и потеряла сознание.

— Ларочка, очнись! — откуда-то издалека донёсся до девушки смутно знакомый голос. Она шевельнулась и застонала, всё тело ныло, а голова просто раскалывалась.

— Лариса Николаевна, вы меня слышите? — этот голос был совсем не знаком. — Вы можете открыть глаза?

Лариса попробовала разлепить веки, которые отчаянно этому противились. Наконец, один глаз ей удалось открыть, второй же никак не поддавался.

— Ларочка, всё в порядке, почти, — снова раздался полузнакомый голос. — Ты в душе упала, но ничего не сломано, только синяки.

Точно, Наташка! Её голос. Это узнавание прояснило сознание Ларисы, а вместе с этим пришли и воспоминания о кошмаре.

— Монстр, там был монстр... — прошептала она непослушными, пересохшими губами.

— Хм, — озадачился незнакомый голос где-то сбоку, — похоже, сотрясение всё-таки есть.

Сильные умелые руки приподняли её и начали ощупывать голову, а потом в открывшийся глаз ворвался свет медицинского фонарика.

— Нет, не похоже на сотрясение, но всё равно лучше отвезти её в больницу, — констатировал голос.

Лариса с трудом повернула голову — рядом с ней находился пожилой мужчина в домашнем халате, а из-за его плеча выглядывала Наташа.

— Кто... вы... — выдавила из себя Лариса.

— Ларочка, это Борис Петрович, твой сосед. И доктор, — зачастила подруга. — Я волновалась, звонила тебе, ты не отвечала. Я сюда приехала, а у тебя дверь закрыта. Я стучала, а тут Борис Петрович вышел. Он помог мне дверь открыть. Мы тебя в душе нашли.

— Да-да, именно так, — подтвердил мужчина. — Я всё-таки рекомендую поехать в больницу.

— Нет... — качнула головой Лариса. — Не хочу...

Борис Петрович покачал головой:

— Конечно, заставить я не могу, но так было бы разумней.

Он встал:

— Девушки, с вашего позволения я удалюсь к себе. Наташенька, уложите её поудобней и дайте чаю. Если что, зовите. И подумайте о больнице.

Когда сосед ушёл, Лариса рассказала Наташе о том, что с ней приключилось. Как обычно, подруга слушала, не перебивая.

— Лара, монстров не бывает, ты ведь и сама знаешь. Думаю, это всё коньяк. Сколько ты выпила? Кстати, от тебя до сих пор пахнет.

Наташа была очень практичной и, конечно, предложила самое разумное объяснение.

— У тебя синяки по всему телу, но ничего больше, никаких необычных царапин или укусов.

Лариса и сама уже думала, что ей всё почудилось. Окончательно успокоившись, она вскоре уснула. А Наташа, прикрыв дверь в кухню, ещё долго пила чай и рассматривала странный, похожий на зуб, осколок, который она подобрала с пола в ванной, рядом с Ларисой. Она не стала показывать его ни подруге, ни доктору. В конце концов, это мог быть и просто кусочек эмали, отколовшийся от раковины, на которую пришёлся удар тяжёлой насадкой для душа. Так зачем лишний раз пугать людей?

Мой человек

Когда я увидела его в первый раз, он возился с ключами у двери. Обычный мужчина с печальными глазами и поникшими плечами. Его руки дрожали, когда он открывал дверь. Я парила в коридоре и наблюдала за ним, как наблюдала за многими другими в этом доме после моей смерти.

Но с этим человеком что-то было не так.

Даже я ощутила безысходность, которой от него веяло. Я привычно проплыла за ним в квартиру сквозь дверь, когда он закрыл её за собой.

В квартире царил беспорядок — не тот обычный, который бывает там, где живут люди, а запущенность, говорящая о безразличии. В раковине громоздилась посуда, на столике у дивана засохли пятна от пролитого кофе, стулья были завалены одеждой. Он поставил коробку у двери и направился прямиком на кухню, открыл холодильник лишь для того, чтобы со вздохом закрыть его снова.

"Тебе нужно поесть", — сказала я, хотя знала, что он меня не слышит. Никак не удавалось избавиться от привычки разговаривать с живыми, как будто они могли мне ответить. В большинстве случаев я оставалась на несколько дней, а затем уходила, чтобы наблюдать за другими жизнями, другими историями. Но в этот раз что-то заставило меня остаться.

Каждый день я ждала у двери, когда он вернется домой. "С возвращением", — говорила я, и он проходил прямо сквозь меня. Я сидела за кухонным столом, пока он ел разогретый в микроволновке ужин, и спрашивала его о том, как прошёл день. Иногда он смотрел в мою сторону, сквозь меня, и мне нравилось представлять, что он слушает.

Из фраз, которые он шептал сам себе, из редких разговоров по телефону я узнала его историю — она была банальна настолько же, насколько удручала: жена ушла к его другу, а он никак не мог это пережить, стал избегать семью и друзей, начались проблемы на работе. "В офисе ужасно, — бормотал он, гоняя еду по тарелке. — Светлана Петровна всё время смотрит на меня как на бездомного щеночка". Я сочувственно кивала, хотя он и не мог меня видеть. "Ну что они все от меня хотят? Пусть уже оставят меня в покое!" — морщился он после редких звонков от тех, кто ещё не махнул на него рукой. Я пожимала плечами.

И всё это не давало мне уйти.

Вечерами я сидела рядом с ним на диване, пока он бездумно переключал каналы. "О, мне нравится этот!" — иногда восклицала я, а он иногда задерживался на канале дольше обычного, и мне хотелось верить, что это не просто совпадение.

Когда он ложился спать, я проводила по его волосам рукой — как это делала моя сестра, когда я была маленькой. Конечно, я не могла дотронуться до него — моя рука прошла бы насквозь, — но всё равно повторяла этот жест. "Спокойной ночи", — шептала я, наблюдая, как он ворочается с боку на бок, пока наконец не засыпал.

Так проходили недели, и я начала замечать небольшие изменения. Он начал чаще мыть посуду. Иногда готовил настоящий ужин, а не просто разогревал замороженные блюда. Иногда он даже улыбался, хотя лишь одними губами — глаза так и оставались печальными.

Затем наступил вечер, который всё изменил. Он вернулся домой позже обычного, совершенно опустошённый. Я наблюдала, как он плюхнулся на стул за кухонным столом, даже не потрудившись разогреть ужин.

— Как прошёл день? — спросил я, как обычно.

— Ужасно, — машинально ответил он и замер на полуслове. Краска отхлынула от лица, когда он медленно оглядел пустую кухню.

— Кто здесь? — спросил он дрожащим голосом.

Я замерла, хотя он всё равно не мог меня видеть. А ещё показалось, что бешено заколотилось сердце, которого у меня больше не было, — впервые после смерти кто-то меня услышал.

Он покачал головой и нервно рассмеялся. "Отлично, теперь я разговариваю сам с собой", — пробормотал он, но я заметила, что он испугался.

Именно в тот момент всё начало меняться, хотя никто из нас ещё не знал об этом — именно в тот момент я начала проникать, просачиваться в его мир. В квартире что-то изменилось, воздух казался другим, более материальным для меня. Я обнаружила, что могу делать то, чего не могла раньше, — сначала небольшие вещи. Когда я говорила, бумаги слегка шелестели. Когда я проплывала по комнатам, занавески колыхались, словно подхваченные легким ветерком.

Он замечал эти изменения. Это было видно по тому, как его взгляд задерживался на потревоженных предметах, как он останавливался на полпути, когда входил в комнату. Иногда он качал головой и бормотал что-то о сквозняках, но иногда стоял совершенно неподвижно, словно пытаясь уловить ускользающие звуки.

Однажды вечером, когда он смотрел телевизор, я сказала, усаживаясь рядом с ним на диван: "Этот актер ужасен. Тот, в оригинальной версии, был намного лучше".

Я увидела, как его рука напряглась на пульте дистанционного управления. Затем он нервно рассмеялся: "Я мог бы поклясться, что слышал что-то..." Я затаила дыхание — остатки рефлексов, наверное, хотя мне уже несколько месяцев не нужно было дышать. Он быстро переключил канал, но я заметила, что он то и дело поглядывает на пустое место рядом с собой.

После этого такие случаи участились. Однажды он проспал, собирался впопыхах, а когда уже одевался в коридоре, я заметила, что он забыл кое-что. "Ты забыл папку с презентациями", — сказала я. Он замер. Затем заглянул в комнату и уставился на свой рабочий стол. Папка была там. Было немного смешно наблюдать, как он медленно идёт к столу, как берёт папку дрожащей рукой, как пятится к входной двери.

Я начала экспериментировать со своими способностями. В конце концов, сосредоточившись как следует, я смогла передвигать легкие предметы — скрепки, колпачки от ручек. Это меня изматывало, а ведь я всегда думала, что призраки не могут уставать. Однажды мне удалось выложить скрепками слово "Привет". Заметив его, он долго стоял неподвижно, а потом прошептал: "Я схожу с ума. Мне нужно поговорить с кем-нибудь об этом".

"Ты не сумасшедший, я здесь", — попыталась возразить я.

Он потёр лоб, прикрыл глаза и снова зашептал: "А если я не схожу с ума, то впору начинать верить в призраков. И я не уверен, что хуже".

Я хотела сказать ему, что не все призраки страшные, не все остаются, чтобы отомстить, некоторые, как я, остаются... Просто остаются, чтобы побыть среди живых ещё немного. Но он по-прежнему меня не слышал.

Переломный момент наступил во время грозы. Я не боялась гроз, когда была живой, я ненавидела грозы с того самого несчастного случая, когда стала призраком. А та ночь была особенно ужасной. Молнии резкими вспышками освещали квартиру, и каждый удар грома заставлял меня вздрагивать. Машинально свернувшись калачиком, я затихла на своём обычном месте на диване рядом с ним.

— Пусть это прекратится, — прошептала я, прижимая колени к груди.

Он резко повернул голову в мою сторону:

— Что это? Тут кто-то есть?

Я постаралась вложить в ответ всю свою энергию:

— Да.

Он вскочил с дивана, резко развернувшись лицом к тому месту, где я сидела. И впервые с тех пор, как я начала наблюдать за ним, мне показалось, что его взгляд сфокусировался прямо на мне. Не за мной, а на мне.

— Боже мой, — выдохнул он.

Я замерла, боясь, что любое движение может разрушить то, что сейчас происходило.

— Ты меня видишь? — спросила я.

Он прищурился, слегка наклонив голову:

— Я вижу... вижу какое-то мерцание. Кто... что это?

Я еле сдержала рыдания — не подозревала, что призраки способны плакать.

— Я тут... составляю тебе компанию, — сказала я. Честно говоря, я совсем не думала о том, что я скажу, когда он меня увидит.

Он снова опустился на диван, но в самый угол, стараясь оставить как можно больше пространства между собой и тем местом, где я сидела.

— Я думал, что схожу с ума, — прошептал он. — Все эти недели я что-то слышал, что-то ощущал...

— Ты не сходишь с ума, — заверила я его. — Я просто... ты просто наконец меня увидел.

Снаружи громыхнуло, заставив меня подпрыгнуть. Машинально он потянулся ко мне, словно желая успокоить. Его рука прошла сквозь меня, и я увидела, как он вздрогнул от холода, который ощутили его пальцы.

— Ты боишься грозы? — задумчиво спросил он.

— Да, — ответила я. — С тех пор... с тех пор, как погибла во время одной из них.

Молчание повисло в воздухе между нами, но теперь оно было совсем другим — теперь его можно было нарушить в любой момент. Он только что разговаривал с призраком — с настоящим призраком, и ему нужно было время, чтобы это принять.

После той ночи его — и моя — жизнь стала более яркой. Так могли вести себя близкие люди. Приходя домой с работы, он улыбался в ответ на "Привет", которым я встречала его в коридоре. За ужином рассказывал, как прошёл день. Потом садился на свое обычное место на диване, а я устраивалась рядом. Он говорил, что иногда видит меня ясно — серебристый силуэт в форме девушки, а иногда просто было ощущение присутствия.

— Расскажи мне о себе, — попросил он однажды вечером. — Я живу рядом с призраком, а даже не знаю твоего имени.

— Надежда, — сказала я и наблюдала, как он беззвучно произносит моё имя одними губами. — Мне двадцать два... было двадцать два, когда это случилось. Я только что закончила институт, вся жизнь была распланирована, — я тихонько засмеялась. — Во всяком случае, я так думала.

— Как это случилось? — мягко спросил он.

Я прижала колени к груди — привычка с детства, которая осталась со мной и после смерти.

— Я ехала домой с собеседования. Дождь был такой сильный, и я решила взять такси, чтобы не мокнуть по дороге к автобусной остановке. Помню, как сверкнула молния, а затем... — я пожала плечами. — Говорили, что на машину упало дерево. По крайней мере, все произошло быстро.

Он надолго замолчал.

— Мне жаль, — наконец сказал он. И я почувствовала, что он сказал это искренне.

— Мне тоже, — я попыталась улыбнуться. — Но так было суждено.

В течение следующих нескольких недель мы очень много разговаривали: о своей жизни, надеждах, мечтах. И горестях, конечно. Я рассказала ему о своей семье — о родителях, которые до сих пор каждое воскресенье оставляют цветы на моей могиле, о сестре Кате, которая бросила аспирантуру после моей смерти, не в силах справиться с горем.

— Почему ты не отправилась к ним? — спросил он однажды вечером. — Почему не попыталась связаться с ними так же, как со мной?

Я покачала головой

— Я не могла. Наблюдать за их горем было... это было бы слишком. И это было бы жестоко по отношению к ним. Им нужно исцелиться, двигаться вперед. Чтобы их не преследовало то, что они потеряли.

— Зато ты решила преследовать меня, — пошутил он. Хороший признак.

— Я подумала, что тебе кто-то нужен, — ответила я. — Возможно, и мне тоже.

Именно тогда я впервые заметила, что мои руки стали чуть более прозрачными, чем обычно.

С каждым днём меня становилось всё меньше. Стало сложно выполнять всё то, чему я научилась — передвигать предметы, разговаривать. Но по мере того, как мое присутствие в этом мире уменьшалось, его жизнь, казалось, становилась сильнее, насыщеннее. И это меня очень радовало. В конце концов, призраки не должны оставаться в мире людей вечно.

Он стал чаще выходить на улицу просто так, на прогулку, возобновил общение с друзьями. Иногда он даже смеялся — настоящим смехом, который отражался в его глазах. А моего времени оставалось всё меньше.

Однажды вечером мы сидели на наших обычных местах, и я поняла, что сегодня исчезну.

— Думаю, мне пора, — сказала я.

Он ничего не сказал, но как-то сник и вздохнул — он не хуже меня понимал, что происходит.

— Хочу тебя попросить кое о чём, — сказала я. — Моя семья... помоги им. Они так страдают, особенно Катя.

Он молча кивнул.

— Найди их. Съезди в воскресенье на кладбище, они бывают там каждое воскресенье. Это новое кладбище, сразу за городом. Поговори с ними. Скажи им... — я помолчала, подбирая слова. — Скажи им, что не горевать — не значит предать. Что двигаться вперед — не значит забыть.

Я видела, что он изо всех сил старается сдержать слёзы. Наконец, он справился с собой и ответил:

— Я сделаю это. Обещаю.

— И еще кое-что, — добавила я, понимая, что с каждой секундой всё больше превращаюсь просто в туман. — Постарайся стать счастливым. Ты этого заслуживаешь.

— Наденька, — тихо сказал он, протягивая руку туда, где сидела я. Его рука прошла сквозь меня, уже не ощущая моего присутствия. — Спасибо.

Я улыбнулась, хотя он уже не мог это увидеть.

— Прощай, — прошептала я и исчезла.

***

В следующее воскресенье он отправился на новое городское кладбище. Найти их оказалось не трудно — семейную пару лет пятидесяти и молодую женщину со знакомыми чертами лица. Он тихонько подошёл к ним и сказал, что знал Надежду.

Катя подняла на него глаза, которые так сильно напоминали глаза сестры, и он увидел в них ту же смесь безысходности и надежды, которую не так давно испытывал сам. Пока они разговаривали, тёплый ветерок пошевелил цветы на могиле, и где-то, на грани слышимости, ему показалось, что он уловил эхо знакомого смеха.

Молчание

— Ну и погода... — пробормотал Витя и тихонько выругался: несмотря на работающие на максимальной скорости "дворники", видимость была ужасной. Если бы он не пообещал сестре забрать её с вечеринки у подруги, ничто не заставило бы его сесть за руль в такую погоду, да ещё и поздним вечером. Хорошо, не нужно было торопиться — они договорились на 11, сейчас было без пятнадцати, а проехать оставалось всего один квартал.

Скорость была черепашьей, потому Витя успел затормозить, когда наперерез машине с тротуара бросилась маленькая тёмная фигурка. Он не успел выбрать из машины, как задняя дверь отворилась, и внутрь скользнула сестра.

— Светка, ты что, с ума сошла? — возмутился Витя. — Чего под колёса бросаешься? Случилось что-то?

Он поправил зеркало заднего вида и нахмурился, разглядывая съёжившуюся девушку. Она молчала. Витя пожал плечами:

— Ну, не хочешь говорить, не надо.

Он знал, что сестра скоро не выдержит и выложит всё. Он помнил себя в её возрасте — сплошные "качели", то буйная радость, то мрачные размышления о бессмысленности жизни. Светке повезло, что у неё был он, старший брат, с которым всегда можно было поделиться всем.

Ехать было не близко — жили они в примыкающем к городу коттеджном посёлке. Витя осторожно вёл машину, посматривая на сестру в зеркало. Её состояние беспокоило всё больше — Света молчала уже полчаса, для неё невообразимо долго.

— Как прошёл вечер? Ты передала Маше мои поздравления? Она уже ощущает себя взрослой? — Витя снова попытался завести разговор с сестрой.

Светкиной подруге сегодня исполнилось шестнадцать, первой из их компании. Но сестра не отвечала. "Ладно, не буду лезть, сама расскажет, в чём дело, когда из кокона вылезет", — подумал Витя. Он включил радио, покрутил ручку, но на всех станциях были ужасные помехи. В тишине ехать не хотелось, но и в доносящемся из динамиков шипении радости тоже было мало. Как назло, он забыл дома диск, на который записал новую подборку.

Наконец, они доехали до дома. Витя, захватив телефон с подставки, выбрался из машины, а сестра замешкалась. Он заглянул в машину:

— Света, ну хватит уже. Что на тебя нашло? Всё равно тут нельзя оставаться, пошли в дом.

Уговаривать сестру, стоя под проливным дождём, не было никакого желания, и он направился к дому. Уже на крыльце он оглянулся. Странно, он не слышал, как захлопнулась задняя дверь, но сестра, сгорбившись, шла за ним метрах в десяти.

Витя уже был в прихожей, когда зазвонил его телефон.

— Привет, пап. Я думал, ты уже спишь. Погоди, ты где? Что? Но она... Я только что...

Вмиг заледеневшей рукой Витя толкнул входную дверь — на дорожке никого не было.

— Да, я сейчас приеду...

Как в тумане он пошёл обратно к машине. Уже оказавшись на сиденье, он обратил внимание на мигающее на экране смартфона уведомление о непрочитанных сообщениях и пропущенных вызовах. 10 сообщений и 5 вызовов от сестры. И одно голосовое. Как он мог их пропустить? Ведь телефон всё время был у него перед глазами на подставке.

Витя читал сообщения и чувствовал нарастающий внутри него ужас. Поначалу ничего особенного в них не было — обычная болтовня о том, как круто у Машки. И вдруг всё изменилось.

"Витя! Тут повсюду дым!"

"Мы не можем открыть дверь!"

"Окно не открывается!"

"Нечем дышать".

Машинально Витя нажал значок голосового сообщения. Сдавленный голос сестрёнки: "Я люблю тебя". Время — 10:45.

Витя не помнил, как доехал до дома Маши. Там его встретил отец с рассказом о трагедии. Витя слушал, как во сне. Краем сознания он уловил, что из-за замыкания в проводке в квартире Маши начался пожар. Семеро находившихся там подростков оказались заблокированными в одной из комнат. Никто не выжил.

В крематории

То, как я успел поработать целых две недели подсобником в крематории, я, наверное, не забуду никогда. Прошло пятнадцать лет, а я до сих пор просыпаюсь в холодном поту от ночных кошмаров, навеянных жуткими воспоминаниями из прошлого.

Тогда, из своего захолустья, я приехал устраиваться оператором станка с ЧПУ на завод, мне обещали забронированное место и неплохой оклад. Но возникла какая-то несостыковка с документами, и на работу брали, но только через две недели. А поскольку я уже снял квартиру и просто так не хотел бездельничать или, тем более, возвращаться в опостылевший райцентр, я купил газету с трудовыми вакансиями и буквально сразу нашёл лёгкую, как мне показалось, подработку в крематории. Это заведение совсем недавно открылось, и персонала остро не хватало. Да и побаивались люди с трупами дело иметь, пусть их и привозили, большей частью, в закрытых гробах и открывали крышки только на момент прощания с родственниками. Всяких неприметных личностей, типа бомжей и забулдыг без имеющихся родственников, просто отправляли в кремационные печи, без всякого пафоса. Последних в основном сжигали ночью, так как провожающие отсутствовали. В общем, всё чётко по графику.

Я считал себя крепким парнем, не только физически, но и нервно: психически, то есть. Думал, что мне поплевать на остывшую и неподвижную человеческую плоть. Работа как работа. Собственно, так и было первые полторы недели, пока не настала та самая смена.

Как писал выше, я был помощником, а старшим у меня на время короткого трудового контракта значился хитроватого вида сухонький старичок, которого звали Пётр Глебович. Или просто Глебыч, как он сам просил себя называть. Мужик крайне весёлый, что не особо соответствовало печальному месту работы. Глебыч постоянно зубоскалил на тему смерти, покойников и тому подобного. Изо всех сил он делал вид, что ему всё равно, что его тоже когда-то (а ему было за 70) запихнут в одну из пяти печей. Ну и выпивал он, конечно, хотя правилами у нас это категорически воспрещалось. Но на него это правило вроде бы как и не распространялось. По крайней мере, я ни разу не видел, чтобы начальство ему устраивало выволочку за это нарушение. Пытался и меня подпаивать, но я держался подальше от алкоголя, так как был в моей жизни период, когда бы ещё немного и ох…

Первые смены я только наблюдал, как умело орудует Глебыч, подкатывая гробы к металлическому зеву то одной, то другой печи. Кстати, там я узнал, что трупы горят очень долго, от полутора до двух часов. И кости не сгорают до конца, их потом выгребают специальным совком и отправляют в кремулятор, где их окончательно измельчают в порошок. Вот после этого прах идет в урны и отдается родственникам или просто перевозится в колумбарий.

Первые три трупа я сжёг только на третью смену. Было немного неприятно, но ничего особенного в принципе. Набор простейших манипуляций, клиент, даже если чем-то недоволен в моей работе, – протестовать и писать жалобы не станет.

— А ты молодец, — похвалил меня старший. — А то был у меня тут один нервный студентик. На втором трупе сам без сознания упал, скорую вызывал ему. Продолжай.

Ободрённый похвалой, я продолжил работу. Ещё в две печи заехали тела.

Так прошли пять рабочих смен, из которых три были ночными. Не знаю, что тогда был за период, но трупов каждый раз прибавлялось. Я и не думал, что в городе на триста тысяч человек может быть столько усопших, и ведь не всех везли в крематорий.

«Вот тебе и сытые 2010-е», — уже много позже думал я, а тогда всё воспринималось как должное.

— Так, сегодня займёмся бомжами, — бодро заявил мне Глебыч, когда я заступил в ту роковую ночную смену. — Их сегодня аж восемь штук привезли. Большая часть из них денатуратом или ещё гадостью какой-то спиртовой отравилась.

Я едва удержал язык за зубами, чтобы не ляпнуть, что алкогольная гадость, которую в себя заливает мой старший, ничуть не лучше. И он сам имеет все шансы в скором времени составить усопшим компанию, если хоть немного не побережёт здоровье. Но смолчал, чего расстраивать заранее старика.

«Буду рассчитываться, скажу, чтоб берёгся, а пока умничать не стану», — думал я, переодевшись в спецовку и приступая к делу.

Работа закипела: мы отправляли мертвецов на первый этап — в первичные камеры, где непосредственно сжигали тела. Эта процедура занимала больше часа. Работали быстро и упорно, как единый механизм по ликвидации покойников. В голову почему-то всё лезли чёрно-юморные шуточки про морги и патологоанатомов. Самой настырной была та, где патологоанатом называл своих неподвижных пациентов «котиками, потому что у них холодные носики». Незаметно для себя я даже начал идиотски похихикивать, что незамедлительно заметил напарник и предложил для успокоения нервов отхлебнуть из его фляжки.

Я отрицательно замотал головой и ускорился: теперь у меня в сознании возник аппетитный образ ночного кофепития в подсобке, а также перекуса разогретыми в микроволновке хот-догами. А значит, надо работать, чтобы под утро, если постараться, ещё и поспать пару часов. Ночные работы никому на пользу не идут.

Мы болтали с Глебычем о том, о сём, потому что такую работу невозможно делать молча, наедине со своими мыслями и трудовым процессом. Так и башкой повернуться можно.

Время шло к трём ночи, и мы работали с последней партий из двух бомжей: мужчины и женщины. Я, признаться, порядком подустал, но было решено завершить смену, потом уже перекусить и отправиться на боковую: у нас были в подсобке довольно удобные широкие лавки, которые Глебыч устилал старыми бушлатами так, что на них было вполне комфортно дремать.

Я загрузил последнее тело в печь, закрыл задвижку, нажал на красную кнопку. Направился к подсобке ставить чайник. В кремационной печи загудело пламя в тысячу градусов. И в это момент позади меня из печи раздался полный невыносимой боли человеческий вопль. Я обернулся. По ту сторону заслонки, судя по звукам, что-то забилось, мечась, колотя по стенкам жаропрочной камеры и жутко воя. Правда, очень быстро стихло, и ровный высокотемпературный гул снова привычно вливался в мои уши. Хорошо что в таких печах нет смотровых окошек, ибо если бы я увидел, что из печи кто-то ломится, я бы точно стал пациентом в смирительной рубашке.

Я был в ступоре несколько секунд, ровно столько и продолжалось жуткое действо, а потом, не соображая, что делаю, скорее инстинктивно, кинулся к печи, намереваясь открыть её.

Меня удержал за руку Глебыч. Он был бледен, но силищи в нём было немеряно.

— Не дёргайся. Толку уже нет. Доктора оплошали опять. Не наша вина, — ронял он жёсткие слова, смысл которых не сразу доходил до меня. Но я послушно остановился и, передвигаясь как зомби, ведомый напарником, уселся на лавку в подсобке. Там Глебыч сунул мне в руки свою открытую фляжку и заставил сделать несколько глотков «для успокоения».

Содержимое фляжки горячим потоком разливалось внутри меня, а я с ужасом думал, что засунул в печь живого человека. Глебыч же тарахтел над ухом, поливая отборной бранью врачей, которым не было особого дела до каких-то там бомжей и которые выполнили свою работу абы как. Потихоньку приходя в себя, я отметил, что напарник не такой уж храбрец. Его руки дрожали, голос срывался, но, видимо, благодаря общению со мной он только так и держался.

Мы не стали звонить или куда-то сообщать о случившемся, в этом не было абсолютно никакого смысла. Вот чтобы мы сказали полиции, следователям? Можно было бы, конечно, как-то попытаться привлечь к ответственности тех, кто неверно зафиксировал смерть, но и нас самих бы могли привлечь каким-то образом. Особенно меня, ведь я своими руками отправил… нет, об этом лучше не думать. Было страшно и без того.

Мы с Глебычем допили его спиртное, выпили пару больших кружек кофе и съели все хот-доги. Не только животные заедают стресс, как говорит моя сестра. Людям это тоже помогает. Живым.

Оставшиеся мелочи по работе Глебыч доделал сам. Он же и записал в журнале передачи смены, что никаких инцидентов не было. Дважды повторил мне, чтобы я помалкивал, если не хочу испортить себе и ему жизнь. Я только согласно кивал, находясь в подавленном состоянии. Проблемы мне точно были не нужны. Расписался в журнале, собрал свои вещи и побыстрее свалил на свою съемную квартиру, подальше от этого мрачного места.

Оставалась ещё одна смена, но выйти на неё меня бы не заставил никто и никаким образом. Я позвонил начальнику, соврал, что заболел ангиной и температурю, и сказал, что на этом «мои полномочия — всё». Пусть вычитают из меня деньги за неотработанное. Вообще плевать, хоть вообще ничего пусть не платят. К счастью, начальник пошёл мне навстречу. Выплатили всё, что должны были за две недели.

Ну а на следующей неделе я уже влился в новый многолюдный и живой рабочий коллектив на заводе, и мои дела пошли куда веселее, отодвигая меня всё дальше от той кошмарной ночи.

Порой мне кажется, что те страшные воспоминания наконец оставили меня, и я вздыхаю облегчённо. Но проходит месяц, два, три — и вот я снова вижу сон, как пихаю в топку живого человека, а он, чуть приподняв голову, молча смотрит на меня пустым стеклянным взором…

Камбион

После выматывающей недели неудачных проб вечеринка в пятницу вечером казалась отличным способом расслабиться. Наташа принесла из магазина традиционный ящик пива, дети играли в какую-то настольную игру, взрослые разговаривали, играли в дартс. Кто-то включил телевизор.

И тут я заметил новенького. Я мог поклясться, что никогда раньше его не видел. Но все присутствующие, казалось, были с ним отлично знакомы. Он вообще был как будто душой компании. Звали его Слава, и он чем-то напоминал меня, только был выше и тоньше.

Все шутили, смеялись, а мне становилось всё больше не по себе. Всё это было очень странно. Что-то определённо было не так. Или со мной, или с моими соседями.

Я стал аккуратно расспрашивать, кто такой этот Слава. В ответ на мои вопросы все очень веселились и напоминали обо всех замечательных вещах, которые он проделывал в нашем доме. Я помнил те события, только вот вместо Славы в моих воспоминаниях был я сам. Я был тем самым мастером на все руки и вообще отличным парнем.

Я уже семь лет проживал в малоквартирном доме на восемь семей и посещал почти все наши ежемесячные вечеринки. Я знал всех жильцов по именам, и мог сказать, в каких квартирах они жили. Славы среди них точно никогда не было.

Почему тогда все притворялись?

В конце концов, я набрался смелости, открыл банку пива, сделал большой глоток и подошел к Славе, протягивая руку.

— Привет. Приятно познакомиться. Я Митя.

Слава приподнял бровь и издал смешок.

— Приятно познакомиться, Митя. Меня зовут Слава. Это какая-то... как же это называется... ролевая игра?

— Почему игра? Не думаю, что мы встречались раньше.

Слава снова усмехнулся и легонько хлопнул меня по плечу.

— Ты всегда такой забавный. Тебе предложили новую роль?

— Нет. Я говорю серьезно, Слава. Не думаю, что мы знакомы.

Слава хихикнул и захлопал в ладоши.

— О, ты очень убедителен!

— Я не шучу.

Он схватил за руку Наташу, которая проходила мимо:

— Только послушай, что придумал наш Митя! Он меня не знает, оказывается!

Она с подозрением посмотрела на меня:

— Митя, ты получил роль? Репетируешь?

— Да нет же... Я не знаю Славу. Я никогда с ним не встречался.

Наташа пожала плечами:

— Это что, юмор такой? Ты решил стать стендапером и потренироваться на нас?

Я махнул рукой и отошёл от них, решив спросить ту, которая тут знала всё про всех.

— Света, я серьезно обеспокоен. Я совсем не помню Славу. А ты?

— Конечно, я его знаю, — она обеспокоенно посмотрела на меня. — Митя, я тут живу уже пятнадцать лет и он тоже.

Не может быть. Я был совершенно ошарашен тем, что происходило. Может, мои соседи просто издевались надо мной? Устроили мне коллективный розыгрыш? Но я не хотел сейчас с этим разбираться.

К нам подошли Наташа со Славой:

— Митя, ты в порядке?

Я поднял руки:

— Извините, ребята, я просто устал. Тяжёлая неделя выдалась. Пойду-ка я спать.

Я ушел с вечеринки, потому что действительно не знал, что ещё сказать. Я был очень расстроен. Может, у меня начинается какая-то болезнь? Жизнь актёра не из лёгких, так что мало ли. Нужно будет сходить к врачу...

Но оказавшись возле своей квартиры, я понял, что это не так. Рядом с моей квартирой под номером 8 всегда находилась простая деревянная дверь, ведущая в подсобку. Но теперь там была точно такая же дверь, как моя собственная.

А над ней цифра 9. Этого просто не могло быть. Но дверь точно была настоящей.

Влетев в свою квартиру, я заперся изнутри. Я чувствовал, как по моему телу пробегает судорога, и подумал, что сейчас упаду в обморок. Постарался успокоиться. Всё в порядке... Я в порядке... Постепенно паника стала отступать, и вернулась способность размышлять.

За день до этого я был в подсобном помещении, снимал показания счётчика электроэнергии. Я всегда делал запись на телефон. Просмотрел последние записи. Конечно же, видео было там: запись начинается у моей двери, и далее на ней — дверь подсобки, но никак не дверь квартиры с номером 9; вот я открываю подсобку, вхожу, снимаю счётчик...

Что, чёрт возьми, происходит? Может быть, у меня помутнение рассудка?

Я умылся, похлопал себя по щекам и позволил себе глоток коньяка. Через пять минут, собравшись с духом, я открыл дверь, чтобы еще раз осмотреть коридор.

И там я увидел Славу.

— Митя... Я думал, ты уже спишь.

Он стоял прямо там, с ключами в руках — возле своей квартиры с номером 9. Мне добродушно улыбалось лицо, так похожее на моё собственное.

Он был высоким, не меньше метра девяноста. По крайней мере, так он выглядел рядом со мной. И очень худым. Как будто успел ещё похудеть и подрасти с того времени, когда я видел его на вечеринке.

— Привет... — я старался, чтобы мой голос звучал невозмутимо. — Прошу прощения за то, что подшучивал над тобой.

— Подшучивал? Не за что извиняться. Это было забавно, даже очень. Как будто меня никогда не существовало. Действительно забавно.

Я постарался вести себя как можно непринуждённей. Подыгрывать, как меня учили на уроках актерского мастерства.

— Помнишь, Слава, сколько мы знаем друг друга? — я попытался смотреть как можно дружелюбней. — Кажется, целую вечность?

Улыбка Славы стала шире, как будто он ожидал этого вопроса. Он сделал в воздухе жест руками, как будто поместил меня в рамку:

— Я знаю тебя всегда, Митя. С тех пор, как ты родился в посёлке Светлый, в десяти километрах отсюда.

Мне стало очень тревожно. У него что-то с головой?

— С рождения, что ли? — я постарался улыбнуться, но Слава был серьёзен.

— Да, с рождения.

— Слава, твои шутки ещё более странные, чем мои, — пожал я плечами.

— А кто сказал, что это шутка? — голос Славы вдруг стал очень низким. А потом он посмотрел на меня очень серьёзно и сказал то, от чего моё тело снова свело судорогой: — Я собираюсь занять твое место здесь, в этом доме. Но ты можешь переехать, я разрешаю.

— Не понял...

— Митя... Можно назвать меня наблюдателем. Я наблюдаю за людьми, за их жизнями. И за твоей, Митя. Мне она нравится. Рядом — семьи с маленькими детьми. Идеально для Камбиона.

— Камбиона?

— Меня так зовут. Даже если ты сейчас пойдёшь и будешь рассказывать всем об этом, тебе никто не поверит. Потому что я, Камбион, уже здесь. И ты ничего не можешь с этим поделать.

Я вообще не понимал, о чем он говорит.

— Я заменяю тебя, Митя. Уже завтра твои соседи начнут забывать тебя, а послезавтра забудут совсем. Если не уедешь в ближайшее время — умрёшь. Кстати, дети — это хорошо. Новые жизни, а значит, с кем-то из них я потом тоже поменяюсь. Но этого никто не заметит. Прямо как с тобой.

Возможно, мне это показалось, но тело Славы понемногу менялось — шея и конечности удлинялись, он становился всё выше и тоньше... Я сделал шаг назад и собирался закрыть дверь.

И тут Слава расхохотался.

— Хахахахаха! Попался!

— Так это всё шутка? Ну ты даёшь, Слава!

Он продолжал хохотать, а потом положил руку мне на плечо и сжал его, удерживая меня на месте:

— Неплохо, правда? Я тоже хороший актёр, как и ты, Митя.

Я едва смог заставить взглянуть на него.

— Да-да, — пробормотал я. — Очень убедительно.

Он довольно улыбнулся:

— Я тоже так думаю.

***

Следующим утром я вызвал такси.

Я прожил в этом доме семь лет и думал, что вполне смогу прожить всю жизнь, но после той ночи я ни за что на свете не смог бы здесь остаться.

Такси прибыло в 8 утра, я запихнул в него два чемодана, в которые умещались все мои пожитки, и уехал, не оглянувшись.

Почти неделю я провёл в маленькой гостинице на окраине города, а затем нашёл отличную квартирку в центре. Мои родные думали, что у меня кризис среднего возраста или что-то в этом роде, и я не стал с ними спорить. Сказал, что хочу освежить свою жизнь. Познакомиться с новыми людьми. В конце концов, скоро мой сороковой день рождения.

Возможно, именно это мне и было нужно, потому что жизнь начала понемногу налаживаться. Вскоре я получил роль, от которых не отказываются, — вытянул счастливый билет, можно сказать.

Но история на этом не закончилась. На съёмках я познакомился с замечательной женщиной — Натальей, мы быстро сблизились. Конечно, она принялась изучать фотографии на моей страничке Вконтакте. И конечно она стала расспрашивать о каждой из них. А я не мог вспомнить, откуда они все взялись. Я помнил тот уютный дом, в котором провёл семь лет своей жизни, только вот никак не мог вспомнить адрес. Не говоря уже о людях, с которыми фотографировался.

Какие-то женщины, мужчины, дети... Сомнений не было — мы отлично проводили время. Только вот я понятия не имел, кто все эти люди. Выглядеть ненормальным в глазах Наташи мне не хотелось, потому я просто стал придумывать — имена, истории. Думаю, получилось неплохо.

В конце концов, я сказал подруге то же самое, что и родственникам — мне хотелось сменить обстановку, изменить жизнь. Что я и сделал. Я сказал ей, что все они были моими соседями и даже друзьями, но теперь как-то отдалились друг от друга, и больше не встречаемся.

Я не стал рассказывать Наталье о Славе. Или Камбионе, как он себя назвал. Вряд ли она бы поверила. Да я и сам верю в произошедшее той ночью всё меньше. Скорее всего, у меня действительно просто что-то с памятью.

Квест

Мы с Валентиной сдружились ещё в школе, хотя и учились в разных классах. Свела нас вместе любовь к квестам. Однажды, уж не знаю, кому тогда такая активность пришла в голову, в те-то времена, в школе устроили турнир по реалити-квестам. А точнее, по одному квесту. Однажды мальчишка из моего класса влетел в кабинет и с возгласом "Светка, вот ты где!" схватил за руку и куда-то потащил. Ошарашенная, я даже не сопротивлялась.

— Вот она! — затормозил он перед троицей учеников из параллельного класса.

— Привет! Я Валя, — обратилась ко мне высокая девочка с удивительно красивыми серыми глазами. — Нам нужен четвёртый в группу на турнир, а ты, говорят, умная. Пойдёшь с нами?

Я почему-то без раздумий согласилась. Кстати, тот турнир мы выиграли.

С тех пор и началась наша дружба. Мы шагали по жизни от приключения к приключению, которые становились всё мудрёней и интересней. Валентина даже на свадьбу подарила нам с Толей квест — на круизном лайнере! Единственный длительный перерыв случился на время моей беременности и первый год после рождения Ванечки, всё-таки стрессы во время приключений бывали — не очень хорошо для будущей, а потом кормящей мамочки. Но уж потом мы всё компенсировали с лихвой! Толя всегда поддерживал моё увлечение и с готовностью отпускал на денёк отдохнуть от быта.

В начале недели Валя позвонила и с восторгом рассказала, что достала нам билеты на редчайший квест, который проводится всего раз в год! Я удивилась немного тому, что никогда не слышала название — "Пропавшие". Подруга рассмеялась, назвала меня дремучей и, пообещав незабываемые впечатления, велела быть готовой к субботе. Толя не возражал, так что нас с подругой ждало новое приключение.

Пунктуальная Валентина прибыла к назначенному сроку минута в минуту.

— Ну что, подруга, готова? Привет, Толя! А кто это у нас тут? — Валя вихрем пронеслась по нашей маленькой квартирке в старой пятиэтажке, успев осмотреть мою одёжку, обнять Толю и потискать Ванюшу, которого обожала. — Всё, мальчики, мы поскакали, опаздывать нельзя!

И потащила меня за собой из квартиры.

— Поосторожней там! — донеслось до нас традиционное напутствие Толи, когда мы уже выходили из подъезда.

Внизу нас ждало такси, и через полчаса мы уже стояли у ворот перед довольно мрачным зданием на краю нашего маленького городка.

— Валя, что-то мне не по себе. И откуда этот дом тут вообще? Не припомню, чтобы раньше его видела.

— Да брось, Светка, как будто ты каждый дом в городе знаешь. Когда ты из своего района вообще выбиралась?

Слова подруги придали мне немного уверенности, а тут возле нас остановилось другое такси, и из него выбрались два парня. В тот момент, когда они подошли к нам, ворота распахнулись. Я аж подпрыгнула от неожиданности. Из ворот, опираясь на шикарную инкрустированную трость, вышел высокий мужчина в старинном сюртуке.

— Приветствую вас, искатели! — обратился он к нам.

"Полное погружение! Класс!" — прошептала мне на ухо Валентина.

— Итак, Валентина, Светлана, Игорь, Максим, — поочерёдно указывая на каждого из нас, продолжил мужчина, — ваша задача проста — найти выход из дома, после того, как вы туда зайдёте. Вы можете звать меня Мастером. По ходу игры я смогу выполнить по одному желанию каждого из вас. Но только по одному, так что выбирайте момент с умом! На прохождение квеста у вас есть время до рассвета. Прошу за мной!

По пути к дому Валя успела познакомиться с нашими товарищами по приключению. Оказалось, что они тоже друзья с детства и тоже фанаты реалити-квестов, как и мы. Вот и дверь в загадочный дом, под стать Мастеру — тяжёлая, резная, с массивным кольцом с головой чудного зверя. Валя всё толкала меня локтем в бок, глаза подруги сверкали от предвкушения чудесного приключения. Вслед за Мастером мы вошли в дом, дверь за нами захлопнулась. Мы оказались в длинном коридоре с множеством дверей, освещённом старинными лампами со свечами.

— Да начнётся квест! — провозгласил Мастер и вошёл в одну из дверей. Мы, желая узнать немного больше о квесте, зашли вслед за ним, но небольшая комнатка оказалась совершенно пустой. В ней даже окна не было.

— Вот это да! — восхищённо воскликнула моя подруга. — Что там нам нужно сделать? Найти выход из дома? Странно, конечно, мы ж только что в дом зашли через дверь, через которую вполне можем и выйти.

Валентина вышла в коридор и ойкнула:

— Ребяяяят, а двери-то нет...

Мы выскочили в коридор. Входной двери действительно не было. В обе стороны от нас тянулся коридор, казавшийся сейчас бесконечным.

— Как-то мне не по себе, — на эти мои слова остальные рассмеялись.

— Света, это ж классно, кто-то реально заморочился, устраивая всё это! Нам очень повезло, — обняла меня подруга, а парни согласно закивали.

Мы двинулись по коридору, открывая двери по обе стороны от него. Но ничего интересного там не обнаруживалось — обычные комнатки, одни вообще пустые, другие с немудрёной мебелью. В одном они были похожи — нигде не было окон. В конце концов мы решили, что бродить вчетвером из комнаты в комнату глупо и долго, и решили разделиться: Игорь с Максимом будут осматривать комнаты слева, а мы с подругой — справа. Валя открыла очередную дверь.

— Светка, а ты в следующую иди.

Я так и сделала. "Моя" комнатка встретила меня абсолютной темнотой. Это было необычно, до сих пор во всех помещениях были аутентичные лампы со свечами. Я, было, решила вернуться в коридор, но дверь не поддавалась. Зато, пока я безуспешно дёргала дверную ручку, в комнате включился свет, и у меня за спиной раздался какой-то свист. Повернувшись, я, к своему ужасу, увидела огромную змею! Точнее, голову змеи. Она постепенно проявлялась в углу комнаты, медленно, но неуклонно выдвигаясь вперёд. Поначалу я оцепенела, но вспомнила, что в конце концов мы в квесте. И это, хоть и весьма реалистичная, но головоломка. Я успокоилась, насколько могла, с учётом не сводящей с меня ужасных глаз змеи, и начала осматриваться в комнате.

Таак, стул, кровать — не то. Всё это уже встречалось в предыдущих комнатах. А вот зеркало — нет. Я аккуратно, вдоль стеночки, придвинулась к нему. Подвигала раму — не поддаётся. Внимание привлекли вычурные цветы по углам, и не зря. Нажатие на один из них — и зеркало отъехало в сторону. За ним обнаружился рычаг. Поворот — и дверь в комнату открылась. Уже не обращая внимание на злобно шипящую змею, я выскочила в коридор. Возможно, мне показалось, но сзади еле слышно раздалось "Молодец".

В коридоре никого не оказалось. Безуспешно я звала своих товарищей, ответа не было. Возможно, они, так же как я только что, решали свои загадки. Решив следовать нашему плану, я перешла к следующей комнате по нашей с Валентиной стороне коридора. Заглянула — комната была копией тех, которые мы успели осмотреть все вместе. Пришло в голову, что такие помещения никак не помогут продвинуться к цели, и прошла к следующей двери. Мне снова послышался одобрительный шёпот за спиной. Еще две комнатки оказались пустышками, а третья встретила меня новым кошмаром — на стуле у дальней стены на стуле сидел клоун.

Как только за мной захлопнулась дверь, и в комнате зажглись свечи, он стал медленно поворачиваться. Почему-то у меня появилась уверенность, что если клоун меня увидит, я из комнаты уже не выйду. Но я уже знала, что искать — что-то необычное, чего не было в изначально освещённых помещениях. На этот раз заветным рычагом оказалась роза в прекрасной вазе, которая сразу обращала на себя внимание своей чужеродностью в этом месте. Выбегая из комнаты, я оглянулась. Клоун уже почти развернулся и смотрел на меня так кровожадно, что меня пробил холодный пот. Захлопнув за собой дверь, я еле смогла унять дрожь. В коридоре по-прежнему никого не было, и на мои крики никто не отзывался.

Делать было нечего, отправилась я дальше по коридору. Вот и новая комната с загадкой. Когда зажёгся свет, ничего пугающего не обнаружилось, впрочем, как и ничего необычного. Но выйти не получалось, потому пришлось исследовать помещение. Я осторожно двинулась вдоль стены. Дойдя до стола, начала его обходить, и тут нога провалилась в пустоту. Я еле удержалась от падения. При внимательном осмотре пола обнаружилось, что он состоит из отдельных плиток, имитирующих доски. Опустившись на колени, я начала нажимать на пол тут и там, некоторые фрагменты проваливались. В конце концов, пол стал напоминать решето, в одном месте которого зияла довольно большая дыра.

Осторожно переместившись по досочкам к ней, я заглянула внутрь. Постепенно глаз стал различать что-то внизу. Контуры проявлялись всё чётче, и наконец я поняла, что это рычаг! Только очень большой по сравнению с предыдущими. Значит, мне нужно туда, вниз. Ладно, туда я могу просто спрыгнуть, но как потом вернуться назад? И тут я вспомнила о том, что Мастер может исполнить одну просьбу каждого игрока.

"Мастер!" — позвала я.

"Да?" — раздалось в ответ как будто со всех сторон.

"Мне нужна лестница!" — попросила я.

И тут же возле одной из стен заметила свёрток. Это была верёвочная лестница. Навязав для страховки кучу узлов, я закрепила её за доски возле дыры в полу и с опаской спустилась вниз. Однако никаких сюрпризов не было. Повернув рычаг, я забралась по лестнице назад и вышла из комнаты. И вновь одобрительный шёпот за спиной, безуспешные попытки дозваться товарищей и однотипные двери в казавшемся уже реально бесконечным коридоре.

И вот новая квестовая комната. На сей раз в ней было окно!

"Вот он, выход", — подумалось мне. И в тот же миг со всех сторон ко мне стали тянуться странные побеги. Я бросилась к окну. Странные растения хватали меня за руки, за ноги, тянулись к горлу. Но вот я уже почти у цели, из последних сил открываю окно, пытаюсь выбраться, но один из побегов плотно обвил мою ногу, и мне никак не удавалось освободиться. Я с ужасом чувствовала, как меня затягивает назад в жуткий особняк, и что сил сопротивляться уже не осталось...

— Подруга, наконец-то! — раздался неунывающий голос Валентины. — А это что за мерзость?

Дальше послышались какие-то хлюпающие звуки, сильные руки подруги вытащили меня из дома, и я банально потеряла сознание. Пришла я в себя от того, что Валентина с чувством лупила меня по щекам:

— Да что ты, как кисейная барышня! Ну-ка, посмотри на меня!

Увидев, что я открыла глаза, Валя, моя стойкая подруга, вытерла глаза рукой:

— Замучилась тебя тащить, потом вот залило всю.

Так я и поверила. Но ничего не сказала.

Минут через 20 начало светать. Мы немного побродили вокруг дома в поисках парней, но так никого и не нашли. Возможно, они выбрались из дома раньше нас и просто не стали ждать. Но что-то мне подсказывало, что это не так. Возможно, Валентина думала так же, но мы не стали озвучивать свои подозрения. Вскоре приехало вызванное Валей такси, и мы отправились по домам.

Через пару дней подруга приехала без предупреждения. Она был необычно задумчивой, какой-то удручённой и по большей части молчала. Только когда мы пили уже по третьей чашке чая, она, наконец, заговорила:

— Света, я больше не хочу заниматься квестами.

Я удивлённо смотрела на неё, ждала продолжения.

— Я связалась с тем агентством, в котором, как я думала, купила те билеты на квест. Они ничего не знают о "Пропавших". Я съездила к дому, точнее, по тому адресу. Светка, там пустырь! И никто ничего не слышал о доме, Мастере и квесте. Я не знаю, что это было, но нам же всё это не приснилось. Я пробовала обратиться в милицию, но на меня там смотрели, как на сумасшедшую.

По молчаливому согласию, мы никому, даже самым близким, не рассказывали об этом странном происшествии. Но с тех пор больше ни разу не были на квесте.

Портрет

У тихого маленького городка Невинска, затерянного где-то на необъятных просторах карты, тем не менее, было чем удивить туристов. Местная картинная галерея славилась далеко за пределами города — меценат, который её организовал, не скупился на средства для приобретения новых полотен. Однако допускались только картины начинающих художников, которым требовалось пройти строгий отбор сурового искусствоведа, Николая Михайловича Киреева. Был он поклонником классики и таланта, а потому "новомодной мазне" в галерею ход был заказан. Неизвестно, что играло более важную роль — строгость отбора или умелая реклама, но художники, чьи полотна Николай Михайлович одобрял, быстро приобретали популярность в художественных кругах. Потому не удивительно, что по количеству пока никому не известных художников Невинск опережал не только все прочие маленькие городки, но и некоторые столицы.

Поток восторженных туристов и ищущих славы художников не ослабевал. Однако в случае с последними всё было не так просто: Николай Михайлович был строг и одобрял только самые лучшие полотна. Тем более что у него всегда был впечатляющий выбор. И художники частенько уезжали ни с чем, оставляя за собой никому не нужные картины и освобождая место для новых мечтателей. Однажды в бывшую комнату одного из таких бежавших неудачников заселилась новенькая — Катерина Журавлёва. У неё, как ей самой казалось, был немалый талант, но совсем не было денег. Потому она очень обрадовалась, обнаружив "наследство" от бывшего хозяина комнаты — множество холстов. Да, на них была какая-то мазня, но ведь её можно было просто закрасить, чем Катерина и занялась, особо не всматриваясь в сюжеты. Вот и очередной — Катерина подняла руку и... остановилась. Эта картина отличалась от прочих никчемных полотен. Да она вообще от всего отличалась! Такого мастерства девушка никогда раньше не видела. А что если ей наконец повезло, и она случайно нашла шедевр одного из старых гениев? Правда, она сама не смогла распознать стиль, но ведь для этого и есть искусствоведы.

Тянуть Катерина не стала, и уже через полчаса Николай Михайлович с расширенными глазами и сбивающимся дыханием, надев безупречно белые перчатки, рассматривал обнаруженное чудо. Он был очень знающим и уважаемым специалистом, но и ему не удалось определить авторство, даже приблизительно. Николай Михайлович не сдался: в конце концов, век Интернета и высоких технологий. Картину сфотографировали под всеми мыслимыми углами, был брошен клич, и вскоре над загадкой портрета бились лучшие специалисты мира. Но дистанционно ничего выяснить так и не удалось, и через несколько безуспешных дней было принято решение: шедевр на неделю будет выставлен в галерее Невинска, а после отправится в столичный музей для изучения самыми современными методами.

День на подготовку зала — и вот торжественное открытие, которого жители Невинска, уже наслышанные о чудесной находке, и важные гости города ждали с нетерпением. Николай Михайлович очень профессионально описал портрет и представил обнаружившую его художницу. Та, в свою очередь, рассказала, как его обнаружила. Нет, совсем не то, как это было на самом деле. История открытия была написана и отрепетирована под руководством владельца галереи — мастера подавать информацию в выгодном, пусть и не в правдивом, свете. Вот и в данном случае, слегка изменив обстоятельства и место, получили сенсацию, которая привела в восторг всех, включая саму Катерину.

После торжественной части публику, наконец, допустили до самого шедевра: с картины на всех с ироничной усмешкой взирал довольно молодой мужчина в костюме 19-го века — хоть в этом специалисты были друг с другом согласны. Чудесными в портрете были, как говорится, "визуальные эффекты": чем дольше зритель рассматривал картину, тем больше казалось, что мужчина вот-вот заговорит — слегка шевелились губы, чуть больше щурились глаза, волосы колыхались, как от дуновения ветра. Конечно, это всё было иллюзией, созданной мастером. Но разве это важно? Публика была в полном восторге.

Наконец, выставочный день подошёл к концу, зал опустел. Перед портретом, с разрешения владельца галереи, конечно, осталась только Катерина. Картина манила её, девушка ощущала с ней какую-то непонятную связь. И вот теперь она стояла напротив красавца-мужчины на портрете и пыталась понять, что же делает картину такой особенной, в чём секрет. Глядя прямо в ярко-синие, почти фиолетовые глаза мужчины, она сделала шаг вперёд. И ещё один. Протянула руку и тронула пальцем щеку мужчины. Удивительно, но она показалась девушке тёплой. Катерина подошла к картине почти вплотную. Она и сама не понимала, что делает и, главное, зачем. Как под гипнозом, она положила руки на плечи нарисованного мужчины и тронула губами его губы.

Следующим утром Николай Михайлович был потрясён второй раз в своей жизни. И виной этому была всё та же картина. Он стоял перед ней и не мог поверить своим глазам: да, мужчина был тот же, это было несомненно, только вот теперь он стоял коленопреклонённый перед прекрасной девушкой, которая ласково смотрела на него и гладила по щеке.

Как информация о странном происшествии так быстро попала, куда следует, Николай Михайлович не знал. Однако очень скоро в галерею прибыли серьёзные люди, взявшие с эксперта подписку о неразглашении и забравшие картину с собой. Что с ней было дальше, он не знал, но было возникшие слухи быстро замяли, и жизнь в Невинске вернулась в привычное русло. Только вот больше никто и никогда не видел Катерину Журавлёву.

Квартиранты

— Вот здесь роутер, Интернет у нас хороший, быстрый. Здесь спальня, запасные комплекты постельного белья лежат в шкафу, — приговаривала нараспев сухонькая, миловидная старушка в бежевом платье и надетой поверх серой дутой курточке, шаркая по паркетному полу розовыми тапками-зайцами. — Места на парковке внизу много, если будете арендовать машину. Могу номерок хорошего каршеринга подкинуть. Как вас зовут? Эдуард? Меня — Екатерина Алексеевна. Всё время своих квартирантов забываю. Их у меня столько было, и все такие хорошие, проблем с ними не было. С вами же проблем не будет?

— Конечно не будет! — поспешил успокоить говорливую хозяйку Эдик. Он боялся, что старушка вдруг передумает и не станет ему сдавать такую отличную квартиру, да ещё за смехотворную цену. Апартаменты и куда хуже стоили втрое дороже, а Эдуарду, молодому командированному специалисту, вовсе не хотелось проводить целых два месяца в какой-то дыре. Эта же квартира находилась в старой сталинке, с толстыми стенами, высокими потолками, с роскошными лоджиями на обе стороны трёхэтажного дома. В ней сочетались некоторая вуаль давно позабытых аристократических времён, и в тоже время квартира кишела технологиями: тут была новенькая бытовая техника, добротная качественная мебель. Даже ортопедический матрас на роскошной двуспальной кровати был ещё в целлофане и с новенькой биркой. Мечта, а не квартира. Нет, такую упускать никак нельзя.

— Книжки у вас интересные, — молодой человек обратил внимание на шкаф, уставленный книгами с тиснёнными переплётами. Там было всё, начиная от медицины до эзотерики и астрологии.

— Да пустое, неинтересные они. Так, для красоты и наполнения, — отмахнулась хозяйка. — Подруга моя, Захаровна, насоветовала, вот я и накупила по акции, чтоб красиво было. Давненько уже. Хотя одна очень интересная попалась, изучаю её. Ну так что, селиться будете?

— Буду. Меня всё устраивает, Екатерина Алексеевна, я вам сразу за весь срок оплачу, наличкой, — парень торопливо снял с плеча синий рюкзачок и достал из него несколько красных пятитысячных купюр.

— Замечательно. Можете даже приводить какую-нибудь девушку, дело молодое. Я понимаю. Главное, чтобы в квартире всё цело было. Ой, мне же к Захаровне нужно, с ней в собес сходить! Заболталась я, старая! — всплеснула руками Екатерина Алексеевна. — Так, ключи на полочке у двери, и, Эдуард, я на вас надеюсь. Вот как-то у меня были хорошие квартиранты, молодые ребята, пара красивая. Женя и Женечка. Представляете, какое совпадение в именах? А кладовка в прихожей заперта, и ключ я от неё даже и не знаю где лежит. Ну там всё равно один хлам. Три комнаты одному на пару месяцев хватит. Ой, всё, опять болтать начала. Побегу, а то это надолго.

Ещё раз бегло объяснив, где что лежит и как включается индивидуальное отопление, старушка распрощалась с новым квартирантом и, переобувшись в не соответствующие её возрасту лиловые озорные полуботинки, оставила Эдуарда одного.

Молодой человек ещё раз побродил по комнатам, пощёлкал пультом системы отопления, выставив комфортную температуру, и с удовольствием завалился на кожаный диван. Блаженно прикрыв глаза, он отметил, что диван тоже новый: даже не скрипнул, а уютно принял его в свои объятия. После перелёта следовало отдохнуть, и парень, решив, что оставшееся до вечера время с большей пользой провести не удастся, задремал.

Обычно Эдик не спал днём, а если такое случалось, то это была лёгкая дрёма, без сновидений. Он мог проснуться от малейшего шороха или проехавшей под окном машины. Но сейчас он спал крепко и видел приятный, красочный сон: молодая симпатичная пара, парень с девушкой, оба светловолосые и чуть ли не модельной внешности, приветствовали его в новой квартире. Он сидел с ними за обеденным столом и пил чай из пузатой белой чашки. Пара сидела напротив него и щебетала что-то радостно-неразборчивое, а вокруг них порхала, подливая чай и угощая сладким десертом, улыбающаяся Екатерина Алексеевна. Эдик чувствовал во сне некоторое блаженство, ему было легко и комфортно. Казалось, что вот-вот и он сможет разобрать, что же они такое рассказывают. Прервав идиллию, хозяйка громко заявила, что чай закончился, и гостеприимная парочка выпорхнула из-за стола в направлении коридора, а после этого до квартиранта донёсся звук захлопнувшейся двери. Но это был не шум входной двери, та открывалась беззвучно. Здесь же присутствовал лёгкий скрип.

Под такое странное завершение сна парень и открыл глаза. Полежал немного, поднялся, съел полшоколадки из дорожного запаса и отправился в гипермаркет запастись продуктами на неделю. С завтрашнего дня его ждал плотный рабочий график. Выходя из прихожей, Эдик покосился взглядом на зелёную дверь кладовки, с висящим на ней огромным амбарным замком. И от кого запирать никому не нужный там хлам? Достаточно было бы маленького засова, чтобы дверь сама не открывалась. Переключившись на другие мысли, молодой человек вышел из квартиры.

Эдик вернулся уже затемно, таща в руках четыре тяжёлых пакета с едой. Долго выкладывал продукты в холодильник, поджарил яйца с колбасой на плите и открыл бутылку ледяного пива. Он давненько не употреблял спиртное, и с крепкого пива его слегка «вставило». Настроение сразу улучшилось, и лёгкий хмель подал идею парню получше осмотреть квартиру. Эдуард прошёлся по сервантам, заглянул в одёжный шкаф и комод, а закончил своё исследование, вытащив пару книг с книжной полки. Интернет был, но ему было лень распаковывать ноутбук, который лежал в глубине большой дорожной сумки. Впрочем, книги его тоже не особо интересовали. Он пролистал пахнущие типографской краской отпечатанные страницы, не нашёл для себя ничего интересного и пихнул пухлые тома обратно на полку.

Однако когда он ставил книги на место, то толкнул ими какую-то маленькую вещь, спрятанную у самой стенки шкафа. Вещица глухо стукнулась о дерево, и заинтересовавшийся постоялец засунул туда руку, а затем извлёк на свет металлический ключ с вычурными бороздками. Попробовал его на вес в руке — тяжёлый. Эдик не особо размышлял над тем, куда этот ключ подходил — это было очевидно. Навесной замок на двери кладовки. Он немедленно воспользовался этой идеей. Сухо щёлкнув, замок открылся. Парень снял его с дужки, и в этот момент заиграл его телефон. Звонила мама, беспокоящаяся о том, как добрался сын до гостиницы. Она была против того, чтобы он снимал частные квартиры, раз фирма выделила ему средства на приличный гостиничный номер на все два месяца. Эдику было двадцать четыре года, но мама есть мама… Ей незачем знать, что он решил сэкономить половину суммы в свой карман.

Отложив в сторону замок, молодой человек снова улёгся на диван, держа у уха телефон. Разговор с мамой — это минимум минут на сорок, а то и час. Причём можно было в основном слушать и изредка поддакивать, пока она не выговорится. Разморенный пивом и бесконечным маминым диалогом Эдик уснул повторно.

В этот раз сон не был приятным и лёгким. Ему снилось, что его, лежащего на диване, окружают мрачные дымящиеся тени. Они внимательно разглядывают его, подбираются ближе, трогают за одежду, волосы, руки, хватаются за лодыжки ног и пробуют стащить с дивана. Теней постепенно становится всего две, мужская и женская, а потом они и вовсе сливаются в одну: многорукую, многоногую, кошмарную, изуродованную фигуру. Эта фигура отлично видна в ярком свете от хрустальной люстры и представляет собой жуткое сплетение из двух потемневших от гниения, частично обнажённых человеческих тел, сшитых между собой колючими ветками, металлической проволокой и почему-то ярко-красной толстой бечёвкой. Приторный, гадкий запах бьёт Эдику в ноздри, и он, сползая с дивана, всё силится проснуться. До жути болят крепко стиснутые монстром ноги…

Боль в сдавленных чудовищем ногах не прошла, даже когда молодой человек открыл глаза. К его ужасу, скроенный из кусков кошмар на самом деле стаскивал его с дивана. Крик застыл у Эдика в горле, когда он увидел, что за лохмотьями и кусками несуразной плоти проглядывают два человеческих лица в обрамлении клочьев белокурых волос.

Он знал эти лица! Он видел их в дневном сне и знал их одинаковые имена: те самые Женя и Женечка…

Пока его тащили по полу к зелёной двери в кладовку, Эдик пробовал умолять тварь отпустить его. Он жалобно шептал, поскольку с голосом что-то случилось, и всё, на что его хватало — тихий молящий шёпот. У самой кладовки чудовище приблизило свои головы к лицу несчастного, и десятки тонких стреловидных щупалец выстрелили из открывшихся пор на головах чудовища, вонзаясь в молодого человека.

Когда монстр втянул тело жертвы за собой в кладовку и издал довольный утробный рык, Эдик уже ничего не чувствовал и почти ничего не видел, кроме узкой щели прикрытой изнутри двери. Потом исчезла и она, одновременно с последней частичкой покинувшей постояльца жизни.

Через два дня Екатерина Алексеевна заглянула в опустевшую квартиру. Она сразу отметила отдельно лежащий замок от кладовки на полочке, тёмные потеки из-под зелёной двери и недовольно хмыкнула.

— Что же вы, Женечки, раньше времени-то начали. Даже если дурачок сам открыл дверь, нужно было дождаться меня. Теперь уже его энергия выветрилась наполовину, а ну давайте сюда остатки! — старушка приоткрыла дверь, просунула в недра кладовки морщинистую руку и наощупь там потрепала, будто чесала холку домашнего пса.

В кладовке раздался равномерный клёкот, вполне миролюбивый. Когда хозяйка вытягивала руку обратно, та уже была не столь морщинистой, да и она сама стала выглядеть лет на десять моложе.

Затем Екатерина Алексеевна плотно закрыла дверь кладовки, навесила замок, пробормотала едва слышные слова на языке, на котором уже давно никто не говорил, и клёкот стих. В квартире воцарилась тишина. Пожилая женщина спрятала ключ на старое место, подтёрла влажной тряпкой потёки в коридоре. Потом вытащила из кнопочного телефона купленную на улице сим-карту и, сломав её, выбросила в мусорное ведро. Туда же последовала и большая часть вещей Эдика, а ноутбук, деньги, документы и прочую мелочёвку хозяйка сложила в принесенную с собой холщовую сумку.

Уходя из квартиры, она нежно провела рукой по зелёной двери. Следующий сеанс омоложения Екатерина Алексеевна могла провести не раньше, чем через год. Она никуда не торопилась. Теперь у неё было много времени…

О любви

Осенние листья шелестели под ногами Ольги, когда она шла по пустынному парку. Воздух был свеж, а аромат опавших листьев наполнял её чувства. Был поздний вечер, и в парке было очень тихо, но Ольга находила утешение в этом спокойствии. После второй смены в больнице такие прогулки позволяли ей расслабиться и поразмыслить.

Она плотнее закуталась в пальто, когда холодный ветерок прошелся по деревьям. Парк был её убежищем, особенно осенью, когда мир, казалось, замедлялся. Ей нравилось, как золотые и багряные листья танцуют на ветру, собираясь на земле в причудливую мозаику.

На одной из извилистых аллей парка она заметила фигуру, стоящую под уличным фонарем. У неё екнуло сердце: было необычно встретить кого-то в парке в этот час. Фигура шагнула вперед — это оказался симпатичный молодой человек.

— Добрый вечер, — сказал он мягким голосом и мило улыбнулся. — Я часто вижу вас тут, но никак не решался подойти. Надеюсь, я вас не напугал.

Первоначальный страх Ольги растаял, уж очень безобидно выглядел этот парень с добрыми глазами и немного грустной улыбкой.

— Нет, всё в порядке, — ответила она, заинтригованная, и неожиданно для себя представилась первой: — А меня Ольгой зовут.

— Ольга... — прошептал парень, — какое красивое имя! А я Юрий, — уже громче сказал он и протянул руку. — Надеюсь, вы не подумаете, что я маньяк какой-то. Но мне на самом деле очень хотелось с вами познакомиться.

Пожимая руку нового знакомого, Ольга испытала странное чувство близости, как будто знала его очень давно. Затем они долго гуляли по парку, присутствие Юрия действовало на девушку удивительным образом. Она очень уставала на работе, но сейчас её усталось понемногу развеивалась, как будто она хорошенько выспалась. Наконец, Юрий проводил девушку до выхода из парка, но у ворот остановился.

— Моя работа не позволяет мне отлучаться слишком надолго, — объяснил он с ноткой грусти в голосе. — И сейчас мне уже пора возвращаться, но я надеюсь, что мы сможем встретиться снова.

Ольга кивнула, чувствуя неожиданную связь с этим человеком, которого знала всего один вечер.

— Мне бы этого хотелось, — сказала она, наблюдая, как Юрий исчезает в темноте парка.

***

В течение следующих нескольких недель Юрий ждал Ольгу в парке после каждой её вечерней смены. Они гуляли и разговаривали, делясь историями и мечтами. Ольга обнаружила, что с нетерпением ждёт этих встреч, присутствие Юрия стало привычным в её жизни. Только одно смущало девушку — он никогда не предлагал пойти куда-нибудь, в кафе или в кино, например, или вообще встретиться где-то за пределами парка.

Во время одной из очередных вечерних прогулок по парку Ольга набралась смелости и спросила:

— Юра, не хотел бы ты как-нибудь встретиться в городе? Может быть, мы могли бы выпить кофе или поужинать?

Лицо Юрия потемнело, и он покачал головой:

— Боюсь, это невозможно, Оленька.

Девушка почувствовала себя глупо.

— Извини, что я навязываюсь, — довольно холодно произнесла она и, развернувшись, быстро ушла. Она не видела, как по щеке Юрия поползла слеза, и не слышала его шёпот: "Пожалуйста, пойми".

Чувствуя себя обиженной и отвергнутой, Ольга стала обходить парк стороной. Она не признавалась себе, насколько сильно скучает по Юрию, — гордость удерживала её от этого. Однако шло время, и обида утихла, а желание увидеть Юрия вновь всё росло, и в конце концов пересилило гордость. И однажды вечером она снова пошла домой через парк.

***

Неожиданно для себя Ольга очень волновалась, идя по парку в надежде снова увидеть Юрия: а что если его там не окажется? Знакомая дорога казалась сегодня неимоверно долгой. Но наконец она добралась до места, где обычно встречал её Юрий. Он был там, стоял, оперевшись на дерево, и выглядел еще более мрачным, чем обычно. Глядя на его опущенные плечи, Ольге стало стыдно.

— Юра, — позвала она дрожащим голосом.

Он повернулся к ней, в глазах стояли слёзы.

— Я думал, ты больше не вернёшься, — тихо сказал он.

Ольга приблизилась, положила руки ему на плечи и заглянула в глаза:

— Юра, мне нужно знать, что происходит. Почему мы можем встречаться только тут? Почему ты всегда такой грустный?

Он глубоко вздохнул и, наверное, собирался повторить то, что Оля уже знала. Она решилась:

— Юра, я люблю тебя, и мне очень нужно знать, что с тобой. Может, я смогу помочь?

Парень вздрогнул, немного помолчал, словно собираясь с силами, а затем произнёс:

— Оля, я был не совсем честен с тобой.

Ольга убрала руки и сделала шаг назад, но теперь уже Юра остановил её:

— Постой! Дослушай, пожалуйста.

Он с такой печалью и нежностью глядел на девушку, что у неё слёзы навернулись на глаза.

— Я влюбился в тебя, как только увидел, но есть причина, по которой мы можем встречаться только здесь. Я не такой, как все. Милая, я вообще не человек. Я... призрак.

Ольга ожидала чего угодно, но только не такого. В голове сразу возникла мысль: "Да он сумасшедший!" Но было в его лице, в его голосе что-то такое, что заставляло поверить в то, что это правда.

А Юра продолжил:

— Я умер в этом парке много лет назад, остановилось сердце на пробежке. Мой дух привязан к этому месту, и я могу материализовываться только на короткое время. Вот почему я не могу покинуть парк, я остался только здесь. Оленька, я пойму, если ты больше не захочешь приходить сюда, ко мне. Ты заслуживаешь настоящей, живой любви.

На глаза Ольги навернулись слезы:

— Но я люблю тебя. Мне всё равно, пусть даже ты и призрак, пусть даже мы сможем встречаться только вот так.

Юра покачал головой:

— Я тоже люблю тебя, но это несправедливо по отношению к тебе. Боюсь, это принесет тебе только боль.

Но Ольгу это не убедило, её решимость только окрепла:

— Позволь мне самой решать за себя.

Встречи в парке продолжились, любовь становилась всё сильнее, но вместе с тем росла и печаль Юры. Он не мог скрыть это от любимой, и эта печаль разбивала ей сердце.

***

Был чудесный, тихий вечер. Юра ждал любимую на привычном месте, на "их" скамеечке. Но когда она приблизилась, не поднялся ей на встречу, а, взяв за руку, усадил рядом с собой.

— Оля, я должен тебе кое-что сказать.

У девушки упало сердце. Она знала, что сейчас произойдет, знала, что это было неизбежно.

— В чём дело, милый?

Юра глубоко вздохнул, его глаза наполнились печалью.

— Я не могу и дальше так поступать с тобой. Тебе нужно найти кого-то, кто сможет быть с тобой в реальном мире, кого-то, кто сможет дать тебе ту жизнь, которую ты заслуживаешь.

По лицу Ольги потекли слезы:

— Нет! Пожалуйста, не оставляй меня. Я не могу потерять тебя.

Юра обхватил её лицо ладонями, прикосновение было холодным, но успокаивающим.

— Я люблю тебя, Оля. Вот почему я должен тебя отпустить. Тебе нужно прожить свою жизнь, найти счастье с кем-то, кто сможет быть рядом с тобой во всём.

Девушка всхлипнула, прижимаясь к нему:

— Но мне больше никто не нужен. Мне нужен ты.

Юра поцеловал ее в лоб, и у него тоже потекли слезы:

— Я всегда буду с тобой, в твоем сердце. Но тебе нужно двигаться дальше.

С этими словами он начал таять, Ольга потянулась к нему, пытаясь удержать. Но разве можно удержать туман?

— Прощай, любимая, — эхом разнёсся в ночи голос Юрий.

Ольга разрыдалась, её сердце разбилось вдребезги. Она оставалась в парке ещё долго после того, как Юра исчез, надеясь вопреки всему, что он вернётся.

***

Дни сменялись неделями, а Ольга продолжала ходить в парк, надеясь снова увидеть свою любовь. Это место теперь казалось пустым и холодным. Она сидела на их любимой скамейке, наблюдая, как падают листья, как сменяются времена года. Но Юра так и не вернулся.

Сердце Ольги разрывалось от тоски, но она хранила воспоминания о времени, проведенном вместе с Юрой. Она знала, что он желал ей счастья, но не могла расстаться с любовью, которую они разделяли. Каждый вечер она шептала ветру: "Я люблю тебя, Юра. Я буду ждать тебя, сколько бы времени это ни заняло".

Сосед

Я живу в 16-ти этажном доме на последнем этаже. Этим летом купил здесь двухкомнатную квартиру, на которую копил много лет, не досыпая и работая с базами данными сверхурочно. Я трудоголик, из-за этого у меня нелады с семейной жизнью. Если за что-то берусь, то работаю маниакально, пока не закончу. А на удаленной работе типа моей, чем больше сделаешь, тем больше заработаешь. Это не нравилось ни одной моей пассии, и мы долго вместе не жили. К тому же, я сова, и мне комфортно заниматься своими делами по ночам. Но я не отчаивался: значит, мне просто не попалась моя вторая половинка.

Итак, я был полон надежд на новую жизнь. Обставил квартиру, набрал заказов, работал и отдыхал, когда хотел. Пока не начал замечать странные вещи.

Каждую ночь, когда я ложился спать или просыпался от тревожного предчувствия, мне слышались тихие шорохи и шаги, доносящиеся из тамбура или с лестничной площадки. Можно было подумать, что это просто соседи, но тамбур был всего на две квартиры, и соседняя пустовала. Бывший хозяин моей квартиры сказал, что в ней мужик допился до белочки и вышел из окна. Наследники готовились её продать. Он с кем-то созвонился и передал мне ключи и от соседней квартиры, вроде как наследник попросил, чтобы была возможность показать потенциальным клиентам. Обещали вознаграждение. Тогда я подумал, что с одной стороны это хорошо — может заедут лучшие соседи, чем невменяемый алкоголик.

В других двух квартирах на нашем этаже жили пожилая пара и тётка на инвалидной коляске. Вряд ли старики или инвалид могли бы расхаживать в ночное время. Соседям снизу для этого резона тоже не было.

В очередной раз проснувшись посреди ночи, я услышал шорохи, потом протяжный тихий стон. Я встал, прильнул к дверному глазку и увидел, как длинная худая тень скользнула по лестничной площадке (дверь из тамбура на неё отсутствовала). Тень была настолько тонкой и с такими длинными конечностями, что даже за те мгновения, что я её видел, можно было уверенно предположить, что она не принадлежит человеку. Но тогда кому? Сердце заколотилось, и я решил, что так дальше не пойдет. Нужно выяснить, что происходит.

На следующий день, в субботу, я отправился в рейд по нижним этажам и начал расспрашивать соседей о странных ночных звуках. Не участковому же жаловаться на шаги, вздохи и постанывания. Вот если бы орали или дебоширили... Так что я решил действовать сам, заодно перезнакомиться с соседями. Меня дружелюбно встречали, говорили, что я хороший парень, но как только я заводил тему про ночной шум, собеседники принимались старательно избегать обсуждения проблемы. В их глазах я видел откровенный страх.

Впрочем, одна пожилая женщина, живущая на десятом этаже, Мария Александровна, решила рассказать мне то, что меня интересовало. Она пригласила меня на чай и, разлив по пузатым голубым чашкам дымящийся напиток, поведала мне, что с прошлого года в этом доме обитает монстр, дух самоубийцы, который появляется только ночью. Того самого алкоголика, что вышел в окно своей квартиры. Мол, он уже старичка с восьмого до инфаркта довел. Добавила, что призрак питается страхом людей и может принимать любую форму. Я прихлёбывал чай и думал, что хозяйка не в себе.

— Ну раз все про это знают, то почему не вызовут батюшку? Не освятят, например, или не проведут церковные ритуалы? Я не знаю, не особо верующий, может вы скажете, что нужно делать? — задавал я резонные вопросы.

— Так вызывали попа, милок! Неделю всё было тихо, а потом опять, — грустно отвечала она. — Надо Петровну звать в ту квартиру, об этом я говорила новым хозяевам. Но они не захотели, им лишь бы продать. А остальные побаиваются, но не делают ничего.

— Что за Петровна? — заинтересовался я.

— Моя двоюродная сестра. Злых духов прогонять умеет. Вроде знахарки, чтобы тебе понятнее было, — голос старушки стал заговорщицким и таким таинственным, что я чуть не засмеялся.

— Ну знаете! Я ни в церковных, ни в самозванных колдунов не верю!

— А в то, что видел и слышал, веришь? — парировала она, тоже улыбнувшись. — Ну раз и ты не хочешь, то живи и терпи. Ты первый кандидат, между прочим, по соседству. Как Николай Палыч, который самоубийцу постоянно обзывал.

— А я-то тут причем? Я и не знал его даже! — воскликнул я.

— При том, что владелец твоей квартиры ему дважды морду бил, и не раз кляузы писал участковому. А призраку до фени то, что человек другой, он тебя по месту жительства ненавидит и доведёт до беды, — пояснила старушка.

— И что вы предлагаете? — спросил я, не веря тому, что ведусь на эту сверхъестественную ерунду.

— Позвать Петровну. Вместе с ней ритуал в той квартире провести. Ключи, ты говоришь, у тебя есть. Берёт она за услуги недорого, но одна не будет работать, нужен рядом молодой и заинтересованный в успехе для страховки, — она налила мне ещё полчашки пряного чая.

— Простите, но я не верю во все это. А та тень, скорее всего, мне показалась. Мне пора, спасибо за чай! — во мне победил голос разума, и я поспешил распрощаться.

— Передумаешь, приходи! — донеслось мне вслед, когда я уже шагал к лифту.

«Не передумаю, ещё в своём уме», — злорадно подумал почему-то я.

Однако, несмотря на свою браваду и то, что не мог поверить в это, у меня из головы не выходило рассказанное Марией Александровной. Я снова решил действовать по-своему. Протянул в тамбур запасную веб-камеру, вкрутил на площадке лампочку поярче и решил остаться бодрствующим в эту ночь, чтобы выяснить, что же на самом деле происходит. Как я говорил, я ночной работник, для меня не проблема доспать потом днём. Я работал оставшуюся часть дня, весь вечер, а после полуночи сел на диван с перцовым баллончиком и планшетом наготове, ожидая, когда начнутся странные звуки. Видеокартинка с лестничной площадки была отличного качества, оставалось только ждать.

Ночь была тихой, вдобавок я закрыл все окна и убавил кондиционер, чтобы не шумел. Примерно через час услышал знакомый шорох. Холодок пробежал по моему телу, когда на экране я увидел, как жуткая тень снова скользнула по площадке, на секунду застыла посреди неё, потом метнулась и встала у моей двери. Как я ни силился, но не мог разглядеть лицо чёрного человеческого силуэта. И человеческого ли? Худого как жердь, с руками до колен, и с конусной головой. Одежда тоже непонятна: какое-то бесформенное рванье.

И вот тут я совершил, вероятно, самую большую глупость в своей жизни. Я разозлился и помчался к двери с баллончиком наперевес и желанием навалять наглому шутнику, косящему под монстра!

Ещё в коридоре я почувствовал ледяной холод, а когда открыл дверь, то нос к носу столкнулся с незваным гостем. Точнее, не нос к носу. Носа и прочих видимых частей у незнакомца просто не было. Меня встретил кошмарный, худощавый, угольно-чёрный силуэт под три метра ростом и с дымящимся клубком вместо ног ниже колен. Свет замерцал, нагоняя жути, и существо протянуло ко мне длиннющие руки, погрузило их без сопротивления в мою грудь, остановив меня и заставив стоять столбом!

Поначалу я ощущал просто холод, моё тело не было повреждено, и я не понимал, как эта тварь меня держит. Но потом сердце стало так колотиться, что чуть не выскакивало из груди. Мне не хватало воздуха, я ощущал себя рыбой, выброшенной на берег. Я задыхался. В голове мелькнула мысль про мужичка с восьмого, которого эта гадость довела до инфаркта. Кажется, мне грозило то же самое, но я ничего не мог сделать. Перцовое оружие, всё равно бесполезное, выпало из моей ослабевшей руки. Это был конец.

Хлопнувшая на этаже ниже дверь и тяжёлые шаги в сторону общего балкона заставили тварь выпустить меня. Тень дёрнулась назад, прошла сквозь дверь соседней квартиры и исчезла за ней. Я, собрав силы, закрылся на все замки и, прихватив настойку пустырника из холодильника, вернулся на диван. Всю ночь я провел в страхе, просто надеясь на то, что призрак не зайдёт ко мне домой. Мария Александровна говорила, что оно питается страхом и постепенно доводит своих жертв. Вот на это «постепенно» и была моя надежда.

В восемь утра я уже звонил в дверь Марии Александровны. Та, взглянув на меня, сразу всё поняла и принялась звонить своей родственнице-знахарке. Через пять минут я пил ромашковый успокаивающий чай и слушал всё, что она мне говорила.

— Дарья Петровна приедет вечером. Поднимется к тебе, делай всё, что скажет, или съезжай. За услугу тридцать тысяч, ерунда по сравнению с жизнью! — сказала она.

Я не спорил. Только согласно кивал. Крыть мне было нечем. Выгонять себя из квартиры этому гаду я тоже позволить не мог.

Я вернулся к себе, но работа не шла. Сосредоточиться не выходило, просто бездумно слонялся из угла в угол. Поспал немного. Потом сходил погулял по парку и вернулся только к вечеру. Прогулка помогла, набрался сил и храбрости. К 11 вечера ко мне поднялись Мария Александровна со спутницей. Она была гораздо моложе её, лет на пятнадцать, то есть выглядела лет на пятьдесят. Нас познакомили, и Мария Александровна ушла, оставив меня с родственницей.

— В полночь пойдём! Просто постоишь рядом со мной и ни шагу в сторону. У себя он уязвимее, но злее и сильнее будет. Может и в окно сопроводить, ну или сердечко прихватит. Ты уже испытал на себе кое-что, — спокойный, рассудительный голос знахарки гипнотизировал.

— Всё понял, — проговорил я. — Дело несложное — рядом постоять.

— Постоять и, если увидишь, что надо мной он верх берёт и отключаюсь я, поддержать, чтоб из круга не выпала. Ну что, готов?

— Готов! — бодро ответил я, демонстративно звеня ключами от соседской квартиры. Хотя был совсем не готов морально и только делал боевой вид.

После полуночи мы пошли со знахаркой в обиталище призрака. Квартира наподобие моей, но на одну комнату больше. В воздухе витал запах плесени и затхлости, пыль и грязные разводы повсюду. Обычно квартиру к продаже убирают «от и до». А тут новым владельцам как будто всё равно. Мы включили свет и начали осматривать комнату за комнатой. Изучала и осматривала Петровна, а я ходил вслед за ней и таскал её увесистую холщовую сумку. Мебели в помещениях было по минимуму. В зале, который Петровна назначила главным местом действия, находился только старый деревянный шкаф, который выглядел так, будто его никто не открывал много лет. Да ещё скособоченный диван, которому давно место на свалке.

— Здесь сильнее всего чувствуется, — выдохнула Петровна. — Давай сумку.

Я отдал реквизит, и она извлекла на тусклый свет запылённой люстры несколько пучков сухих трав, из которых я определил только полынь. Остальное, в ответ на мой вопрос, она назвала сандалом, лавандой и зверобоем. Потом знахарка прочертила жёлтым мелком круг диаметром метра в полтора, поставила несколько открытых баночек с водой, зашла в круг сама и позвала меня. Чувствуя наступление решающего момента, я похолодел, вспоминая прошлую встречу, которой не дал стать фатальной только вышедший покурить на общий балкон сосед снизу.

Пока я терял остатки боевого духа, Дарья Петровна подожгла свои травки, заставив их не гореть, а немного тлеть и дымить. Зал наполнился разносортными ароматами. Запахи были чрезвычайно сильными, от них у меня начала кружиться голова. Прошло несколько минут.

— Сейчас! — воскликнула моя спутница, резко развернувшись к балкону и поворачивая под локоть меня. Лучше бы я остался смотреть в сторону выхода. Ибо я снова не верил своим глазам. Потому что в этот момент с балкона в зал шагнул силуэт. Он уже не был просто чёрным, безликим, контурным. Теперь это был очевидный мертвец годичной выдержки со всем вытекающим из этого положения видом. Ростом он стал поменьше и двигался как сломанный манекен. Череп лопнувший, одна глазница пуста, вторая полыхает зелёным светом. Руки тоже стали короче, но болтались как плети. Ощущение такое, что он был весь переломан изнутри. Неудивительно, после падения с шестнадцатого этажа. Однако он всё-таки не полностью обрёл плоть, сквозь него то и дело проглядывала рама балконного блока.

В этот раз не было ледяного холода, видимо, работал ритуал. Призрак медленно приближался, а Петровна начала нараспев произносить незнакомые мне слова, которые вроде и звучали по-русски, но воспринимать их смысл у меня не получалось. Монстр дошел до круга запнулся ногами о меловую линию, зашатался и упал бы на нас, если бы не упёрся гнилыми пальцами о невидимую преграду на уровне меловой черты.

— Дарья, Алексей. Дарья, Алексей. Дарья, Алексей, — покойник начал шептать наши имена, и я почувствовал, как меня буквально парализует. Знахарку же вообще шатнуло так, что она едва не выпала из круга, не подхвати я её и не удержи на ногах.

— Ещё немного! — закричала женщина, собравшись с силами. — Он сильный, злой, но он уйдёт!

Она снова принялась произносить странные слова, которые, казалось, многократно отражались от стен и пронизывали пространство. С каждым произнесённым словом монстра дёргало, словно било током, он пятился обратно к балкону, шептал наши имена и стонал. Но у Петровны не было жалости. Она не могла себе её позволить.

Ещё полминуты отчаянной схватки живого и неживого — и мертвец начала тускнеть и оплывать. Наши имена уже не вылетали из иссохшихся губ, а их владелец терял форму, оплывал, стекал сам с себя. Вскоре он исчез, оставив только зелёно-чёрную лужу на полу, которую вышедшая из круга Петровна аккуратно собрала большим шприцом без иголки в стеклянную пустую бутылку. Заметив моё недоумение по поводу с её манипуляций, она пояснила:

— Нужно для других полезных дел. Лекарства будут из эктоплазмы.

Так себе пояснение, но оно меня вполне устроило, как и результат нашего мероприятия. Я даже повеселел, как будто только что не подвергался смертельной опасности.

Мы убрали следы нашего пребывания в чужой квартире и вернулись ко мне. Там я рассчитался за предоставленную услугу, а женщина одобрительно похлопала меня по плечу и сказала, что я крепкий малый, и на меня можно положиться в трудный момент.

Внимательно глянув на меня, она добавила, что скоро в моей жизни появится замечательная девушка и я буду последним дураком, если её упущу.

После этого, я проводил её до лифта и очень довольный собой вернулся к себе. На дверь соседней квартиры я уже смотрел без страха, а последний прогноз знахарки грел мне душу. И этот шанс я твёрдо решил не упустить…

Шум

Знаете ли вы, что каждый десятый человек, а может и больше, на нашей планете страдает от тиннитуса? Если вам знакомо это слово, то скорее всего вы в числе этих несчастных, как и я. Ну а для несведущих поясню: это пресловутый "шум в ушах", который на самом деле к звукам никакого отношения не имеет и является чисто субъективным. Как говорится, всё у нас в голове. Шум — это такое обобщённое понятие, на самом деле, чудиться может гул, шипение, свист, звон колокольчиков и всё подобное. В моей голове, например, звучит шум водопада.

У кого-то шум в ушах возникает только изредка, а для других, как для меня, является постоянным спутником. Только представьте, что вы никогда не бываете в полной тишине, никогда не испытываете это блаженное состояние.

Началось это всё, когда я уже учился в ВУЗе: периодически я начал слышать слабый шум. Поначалу не так уж часто, может, через день, и обычно шум быстро проходил, стоило мне сосредоточиться на других звуках. Но моё состояние быстро ухудшалось, и в конце концов я даже иногда не мог заснуть, а когда мне это удавалось, качество сна было весьма спорным.

Конечно, я обратился к врачу. Терапевт — старичок в очках с устрашающе толстыми линзами — с выражением глубокого осуждения на лице выслушал мои жалобы и выписал кучу направлений на анализы. Но обследование ничего не выявило — я был абсолютно здоров. Оказывается, так тоже бывает. Терапевт только плечами пожал и направил к невропатологу, пробормотав мне вслед, что "все болезни от нервов". Невропатолог, обстучав меня молоточком, сказал, что я не по его части, и отправил к психотерапевту. Тогда всё и началось по-настоящему. Если бы я знал, что будет дальше, я бы ни за что не стал лечить свой тиннитус. В конце концов, с шумом в ушах жить как-то можно.

Специалист по психам оказался в нашей поликлинике "белой вороной": оптимистичный мужчина средних лет, с ухоженным лицом и руками, напоминающей парик стрижкой и весёлыми глазами. Помните доктора Ливси из советского мультика? Вот его близнец и принялся за меня всерьёз. Этот большой поклонник современных исследований заявил, что знает, как мне помочь. Звучало подозрительно хорошо, но я был уже близок к нервному срыву и согласен на что угодно.

Метод назывался "привыкание к тиннитусу".

— Мы убедим ваш мозг, что в шуме в ушах нет ничего страшного! — объяснил доктор. Мне при этих словах пришёл в голову неприличный анекдот, но раз доктор сказал... Мы начали работать над переобучением. И знаете что? Метод действительно оказался эффективным.

Постепенно шум воды в голове становился всё незаметней. Я испытывал такое облегчение, такое воодушевление — этого просто не передать словами. Да, мне приходилось выполнять определённые психологические упражнения каждый день, но это совсем небольшая плата за избавление от кошмара. Эх, не знал я тогда, что такое настоящий кошмар...

В блаженной тишине я спал как младенец — организм решил отыграться за месяцы мучений без нормального сна. Так продолжалось, наверное, неделю. Но однажды ночью я проснулся и услышал странные звуки. Сначала я перепугался, что мой водопад вернулся, но этот шум был другой — тихое, еле различимое постукивание. Может, это моё собственное сердцебиение? Я пощупал пульс. Нет, звук в темноте не совпадал с ритмом моего сердца. Было ли мне страшно? Тогда точно нет. Мало ли звуков может быть в обычной девятиэтажке? Но это постукивание было весьма раздражающим, даже хуже водопада в голове.

Я попытался определить источник звука, перемещаясь по комнате, но, вопреки моим ожиданиям, постукивание не становилось ни громче, ни тише. Я испугался. Неужели тиннитус снова добрался до меня, просто сменив форму? Я заткнул уши, и тут постукивание прекратилось. Всё-таки это был внешний звук. Испытав огромное облегчение, я вскоре снова уснул.

После этого я просыпался каждую ночь и слышал один и тот же стук, составлявший мне тихую навязчивую компанию в темноте. Я старался не обращать на него внимания, и он сам по себе прекращался.

Не знаю, как, но в голову пришла блестящая идея — записать, что происходит, когда я сплю. Вдруг удастся обнаружить, что же издаёт такие странные звуки?

Я поставил ноутбук на стол так, что его камера охватывала большую часть комнаты. Включив запись, я отправился спать. Просыпаться около двух часов ночи уже вошло у меня в привычку: я проснулся, услышал постукивание, но отмахнулся от него и без проблем снова уснул.

Следующим утром я сварил кофе и уселся за стол, чтобы просмотреть запись. С точки зрения видео она оказалась совершенно непримечательной, а вот звук... Постукивание началось сразу после полуночи и продолжалось до того момента, как в комнате начало сереть — начинался рассвет. Однако перед тем как исчезнуть, тихий стук сменился шёпотом, как будто кто-то охрипший бормотал что-то на непонятном языке. Звучало жутко, и первым порывом было стереть запись и сбежать из дома. Но потом голос разума всё-таки взял верх: всему есть логичное объяснение. Дом был старый: перепады температуры, движение воздуха, старые двери, деревянные полы. Да мало ли что могло тут "шептать"?

Мне пришла очередная блестящая идея — проснуться следующей ночью до рассвета и всё-таки попробовать определить, откуда исходят странные звуки. И, к сожалению, это мне удалось.

Когда следующей ночью я проснулся по будильнику, всё ещё раздавалось постукивание. Но вскоре оно прекратилось, и послышался шёпот. Поначалу на грани восприятия, он становился всё громче, и я смог определить источник — в стене, прямо возле дивана, на котором я спал. Это было странно, потому что во-первых, стена была внешней, а во-вторых, это был просто отделяющий мою комнату от внешнего мира бетонный барьер, в котором не нашлось бы места даже для мухи. Любопытствуя, я осторожно забрался на диван и прижался ухом к стене.

Шёпот стал более четким и, к моему ужасу, сложился в понятную фразу: "Наконец-то ты нас услышал". Я отскочил от стены и застыл от страха, но голоса, целый хор голосов, не исчезли и теперь звучали уже у меня в голове: "Спасибо, человек".

У меня закружилась голова, и я чуть не потерял сознание, пока до меня не дошло, что я не дышу. Отчаянно хватая ртом воздух, я попытался успокоиться. Сначала подумалось, что я всё ещё сплю, потому что принять наяву наличие каких-то живущих в стене существ разум отказывался. "Мы придём завтра, человек", — прозвучало в голове. А затем наступил рассвет, прогнав шёпот, а заодно и надежду на то, что это всё мне снилось.

Любопытно мне больше не было, зато было очень страшно, и я сбежал, напросившись пожить на родительской даче. Они очень удивились, конечно, — стояла ранняя весна, не самое лучшее время для дачного отдыха. Но печка-буржуйка там была, Интернет работал, до города — полчаса на электричке. Я сослался на то, что врач прописал мне отдых в тишине, и вопросы отпали.

Днём я не стал заниматься психологическими практиками и был очень рад тому, что мозг меня не подвёл — шум водопада постепенно возвращался. Наступления ночи я ждал со страхом — вдруг тиннитус не сработает? Но, к счастью, обошлось. Никакого постукивания и тем более шёпота не было.

Прошло несколько дней с тех пор, как я перебрался на дачу. Мой шум в ушах вернулся и даже стал громче, чем когда-либо прежде. И знаете что? Я счастлив! Шум в голове совсем не был проклятием. Он был благословением, которое скрывало тех, кто шепчет по ночам.

И пока я их не слышу, они не смогут меня найти. Надеюсь.

Не играйте со злом

Когда мне было четырнадцать лет, у меня пробудился острый интерес к таким вещами, как демонология, магия, ритуалы и прочая мистика. Вовлёк меня в этот процесс мой лучший друг Гена, который был старше меня на год. Но если я изучал кучу книг, распечаток и бесконечные глубины Интернета теоретически, то Гена ударился во все тяжкие и стал пробовать всё подряд из магических практик. Делал это не один, а со своим двоюродным братом, Андреем. Что они только не испытывали! Пробовали вызывать демонов, создавать порталы, заказывали с маркетплейсов всякие якобы магические травы и косточки, даже пытались воскресить умершего кота знакомой девчонки. И если у меня интерес к этим странным делам постепенно остывал, то братья и через год продолжали свои тёмные делишки.

Учились оба хорошо, ещё и спортом занимались. Их вечно занятые родители смотрели сквозь пальцы на происходящее. Считали безвредным развлечением. Впрочем, Андрей через год выскочил из их колдовской двойки, не видя никакого результата. Гена же был чрезвычайно упорным. Он звал меня иногда поучаствовать в ритуалах, где требовалось более одного человека, но видя мою перманентную скуку, всё реже меня привлекал.

Не знаю, что произошло, но я согласился, когда в последнюю нашу встречу он вручил мне какую-то истрёпанную тетрадку, сказав, что я должен попробовать сделать то, что в ней написано, и после этого он от меня навсегда отстанет с навязчивой магией, да и сам найдёт занятие привлекательнее. Выглядел Гена каким-то растерянным. Тогда я подумал, что он действительно остыл к сверхъестественной ерунде и даже обрадовался. На радостях пообещал ему, что попробую этот последний ритуал и засниму на телефон, чтобы он убедился, что я его не обманул.

Через неделю вечером, когда мои родители уехали на юбилей своего начальника и я остался дома один, пришло время для выполнения обещания. В течение недели я несколько раз заглядывал в тетрадку, поначалу рассчитывая найти в ней полнейший бред. Но она была необычной. Нет, не сама тетрадь. Как раз тетрадка была самой стандартной: в клетку, 18 листов. Но на каждом из листов с двух сторон были наклеены полоски пожелтевшей от времени тонкой бумаги с начертанными на ней чернилами странными знаками, напоминающими нечто среднее между рунами и иероглифами, а под ними — расшифровка на русском языке. Вспомнил, что сказал Гена: он приобрёл эту тетрадку в интернет-магазине и отвалил за неё немало карманных денег. А его родители не жалели денег на детей.

Следуя указаниям, я начертил смывающимся маркером на полу пентаграмму, расставил в нужном порядке ароматические цветные свечи. Занимаясь этим, я улыбался, несмотря на охватившее меня странное предчувствие. Затем мне пришла в голову гениальная мысль: зачем вести запись, если я могу устроить другу видеотрансляцию. Я списался с Геной, и после того, как он одобрил идею, подключил его к закрытому каналу, установил смартфон под удобный угол обзора и включил скайп на компе, чтобы слышать то, что скажет Гена. Можно было начинать.

Когда я приступил к процессу произнесения слов из тетрадки и определённому порядку в поджигании свечей, мне стало очень жарко. Я волновался, хотя причин не было: подумаешь, дурацкая иллюминация и набор рандомных фраз, произнесённых вслух. Процедура заняла полчаса, не меньше. Как я и ожидал, ничего сверхъестественного не происходило, и я периодически подшучивал на тем, что делал. Гена же был неразговорчив, и по паре фраз было понятно, что он очень напряжён. Лишь к финалу нашего ритуала он выдохнул с облегчением и сказал — хорошо, что не получилось, как и у него. А значит, можно наконец завязать с этим делом. На том мы с ним распрощались.

Я быстренько убрал следы ритуала с пола, проветрил комнату и, чувствуя, как меня одолевает навалившаяся сонливость, решил лечь пораньше. Не было и одиннадцати, когда я завалился спать. Приезд родителей до утра не ожидался, ведь они праздновали за городом на базе отдыха, а завтра выходной. Я со спокойной душой лёг спать, убедив себя в том, что сделал великое дело и помог избавиться другу от дурного увлечения.

Заснул я непривычно быстро. Просто коснулся головой подушки, и как обрубило. А проснулся среди ночи от чувства глубокой тревоги. Тоже так же резко. В комнате горел слабенький ночник, почти не дающий света. Скорее, была традиция его зажигать, чем толк. Хотя темноты я не боялся.

Первым делом я уставился на окно, которое было рядом со мной: лежал в кровати и пялился сквозь чистые стёкла. У меня нет штор на окнах. Не люблю эти тяжёлые тряпки, собирающие пыль и создающие эффект уютного склепа. С родителями я давно договорился, что у меня их не будет. Живём на тринадцатом этаже — никто в окно не заглянет. Зато вид с кровати отличный. Хочешь — пялься на звёздное небо, когда оно чистое от облаков, хочешь — привстань и смотри на захватывающую городскую панораму. Наш жилищный комплекс выстроен на возвышенности, и вид ничто не перегораживает. Мне приятно бывает смотреть на луну, звёзды, восхитительный закат и рассвет, если рано проснусь. Уж куда лучше штор.

Но проснувшись этой ночью, я не увидел ничего этого. Ни звёзд, ни луны, ни огней ночного города. Сев на кровати и прилипнув к подоконнику, я пялился в окно, пытаясь хоть что-то рассмотреть. Но там не было ничего, сплошная чернота, густая, бездушная. Как будто снаружи всё залили непроницаемой чёрной жижей. Я так говорю, потому что пространство за окном поочередно казалось мне то пустым мраком, то вдруг рябило и вело себя подобно жидкости в аквариуме. Только я был не хозяином этого аквариума, а маленькой беспомощной рыбкой. Тьма за тоненькой хрупкой перегородкой буквально резонировала опасностью, жуть пробирала меня до костей.

Однако это было ничем по сравнению с тем, что произошло дальше. Сначала далеко-далеко показались два крохотных огонька, потом ещё пара и ещё. К красным огонькам добавились жёлтые, белые… и я даже обрадовался, что пугающая чернота разбавилась.

А потом они приблизились к окну, вырастая в размерах и подсвечивая контуры кошмарных образин вокруг себя. Десятки ужасных физиономий — морщинистых, гладких, оскаленных, беззубых, каких угодно — прильнули к внешней стороне стеклопакета и таращились на меня. У некоторых зрачки не двигались, у других хаотично подёргивались, иные были совсем без зрачков, но всех объединяло одно — изучающий интерес к моей дрожащей персоне.

Я пытался убедить себя, что это просто ночной кошмар, но чёрт подери, их становилось больше с каждой секундой. Они толкались за окном, теснились, меж ними протискивались новые рожи. Я не очень разбираюсь в этих классификациях демонов, бесов, нежитей, но мне казалось, они тут все, жмутся физиономиями к начавшему потрескивать стеклу.

Больше всего я хотел вскочить с кровати, включить свет или хотя бы заорать. Но я не мог. Я первый раз в жизни осознал, что такое быть скованным страхом, когда даже пискнуть не можешь

Всё, что смог — это зажмуриться, отрешиться от чудовищной действительности, представить, что нет никаких монстров менее чем в полуметре от меня. Когда это не помогло, и ужас не оставил меня, я пробовал мысленно просить о помощи любые силы, абсолютно любые, которые могут меня от них спасти. Мысленно обещал им оплатить этот долг, но когда-нибудь потом, когда буду готов, обязательно.

Но несмотря на это, страх нарастал, ширился. Послышался треск, и уличная сторона тройного стеклопакета разбежалась паутиной, осыпаясь. Трещины побежали по оставшемуся стеклу, и больше я не выдержал. Просто отключился, хлопнувшись обратно на кровать. Мой перенапряжённый организм выдал именно такое спасительное решение.

Разбудили меня родители, вернувшиеся, едва рассвело. Отец суетливо возился с разбитым окном, заклеивая плёнкой, а мать с подозрением принюхивалась к запахам в квартире. Потом она заявила, что в квартире пахнет серой и смолой, и нужно обязательно проветрить. Она смотрела на меня, видимо, желая выяснить, что я такого напакостил. Но я качественно убрал с вечера все следы ритуала, а мой всклокоченный вид был, видимо, достаточно жалким, чтобы не устраивать мне головомойку без доказательств.

В итоге семейным советом решили, что ночью птица или шальная летучая мышь врезалась в окно, и хорошо, что осколки не полетели мне на кровать и не поранили никого внизу перед домом. Запах серы и смолы, который действительно ощущался, — выветрился. Родители отправились к себе в спальню навёрстывать упущенный сон, оставив меня в покое.

Я же досыпать не стал. Как только из родительской спальни донёсся дружный храп, я вытащил из шкафа припрятанную Генкину тетрадь, взял с полочки в коридоре зажигалку и выскользнул из квартиры на лестничную площадку. Спустился на пролёт вниз, чтобы меня не было видно ни с одного дверного глазка, свернул к мусоропроводу и там совершил то, что собирался. Я спалил эту проклятую тетрадь дотла меньше чем за минуту. О, как она горела! Синим, зелёным, алым огнём, и не испускала ни колечка дыма. Не видел, чтобы так горела обычная бумага. А мне чудился далёкий негодующий вой ночных тварей, и я чувствовал, как меня снова пробирает дрожь и слабеют руки. Хорошо, что все неприятные ощущения закончились, как только я сгрёб пепел и высыпал его в зев мусоропровода.

Вернулся тихонько домой и написал Генке, что мама нашла и выбросила его тетрадь. Если нужно, я верну ему деньги за неё. Мать у меня суровая, вряд ли бы он к ней сунулся с расспросами. Друг не спал, несмотря на раннее время и выходной; он написал мне, что всё нормально. Добавил странную фразу, что рад, что всё закончилось, и даже хорошо, что тетради больше нет, поскольку он её дважды выбрасывал, и она снова оказывалась у него дома

Не став уточнять у него причин, я вышел из сети. Спать уже совсем не хотелось, и до обеда я смотрел комедийные сериалы, пытаясь заместить ночные воспоминания. Кажется, получилось. После обеда проснувшийся батя вызвал оконщиков, и мне заменили стеклопакет, а я попросил маму повесить у меня в комнате шторы. Пускай лучше будет бархатная коробка, чем ассоциации с жуткими мордами на стекле.

Что ещё добавить? Последние крохи чувства опасности покинули меня через неделю, потусторонние теории мой друг забросил. Подростки быстро переключаются на новое и не зацикливаются на неприятных факторах. Так я теперь думаю, вспоминая о юности. Ещё думаю, что всякие магические практики должны оставаться исключительно в теории. Хотите попугать себя — посмотрите хорроры, почитайте классиков ужаса. Даже если один из десятков тысяч фальшивых ритуалов сработает и выпадет именно на вас, этого вам точно хватит, уверяю. И не факт, что вы отделаетесь так же легко, как я. Кстати, в последнем не уверен, ведь я той ночью просил о помощи любые силы, и вдруг кто-то добрый или недобрый явится за долгом. Не провоцируйте зло!

Наследство художника

Пыль кружилась в лучах осеннего солнца, проникавших сквозь высокие окна старой квартиры. Аня чихнула, сдвигая картонную коробку с антресолей.

— Осторожнее там! — крикнул Миша. — Может, я сам достану?

— Уже всё, — ответила Аня, спускаясь со стремянки. — Просто старые папки какие-то. Наверное, мусор от прежних хозяев.

Она положила находку на старый письменный стол — массивный, красного дерева, единственный предмет интерьера, оставшийся от прежнего владельца. Риелтор говорила, что здесь жил художник, который однажды просто исчез, не оставив никаких указаний насчёт имущества. Родных у него не было, и квартира долго пустовала, пока не перешла в собственность города, а затем была выставлена на продажу.

Аня развязала тесёмки на папке. Внутри обнаружились рисунки — десятки рисунков, выполненных карандашом и углём. Один за другим она доставала листы, и с каждого на неё смотрело одно и то же лицо: молодая женщина с правильными чертами лица, высокими скулами и удивительно живыми глазами.

— Миш, иди сюда! Посмотри, что я нашла!

Муж подошёл, вытирая руки тряпкой.

— Ничего себе, — присвистнул он, разглядывая рисунки. — Да тут целая галерея. И на всех — одна женщина?

— Похоже на то, — Аня перевернула один из листов. На обороте стояла дата: "15 марта 1989". — Смотри, они все датированы. Этот художник рисовал её несколько лет подряд.

Они продолжили разбирать папки. Рисунков оказалось больше сотни: портреты в разных ракурсах, наброски, зарисовки. Женщина то улыбалась, то была задумчива, то смотрела куда-то вдаль. Но во всех работах было что-то общее — какая-то затаённая грусть в глазах модели и удивительная нежность, с которой художник передавал каждую черту её лица.

— Знаешь, — задумчиво произнёс Миша, не отрывая взгляда от очередного портрета, — он явно был влюблён в неё.

— С чего ты взял?

— Посмотри, как он её рисовал. Столько внимания к деталям, столько... — он замолчал, подбирая слово, — столько любви в каждом штрихе.

Аня взглянула на мужа. За пять лет брака она никогда не видела его таким — заворожённым. Миша всегда был практичным человеком, далёким от искусства. Банковский служащий, он предпочитал цифры и графики картинам и музеям. Да они даже в кино ходили раз в полгода.

— Надо бы всё это убрать, — сказала она наконец.

— Давай оставим, — неожиданно предложил Миша. — Всё-таки это часть истории квартиры. И потом... — он осторожно провёл пальцем по одному из рисунков, — они прекрасны.

Вечером, когда они уже собирались уходить, Аня заметила, что муж взял один из рисунков с собой. Она ничего не сказала, но почему-то ей стало не по себе. А ночью ей приснился сон: она стояла перед мольбертом в их новой квартире, а с десятков портретов на стенах на неё смотрела одна и та же женщина, и в её глазах застыла странная, пугающая тоска.

***

Прошёл месяц. Квартира постепенно преображалась: новые обои, светлая мебель, современные занавески создавали уютную атмосферу. Только кабинет — бывшая мастерская художника — оставался нетронутым. Миша настоял на том, чтобы сохранить его в первозданном виде: массивный стол, старый мольберт в углу, даже пожелтевшие от времени газеты на подоконнике.

Миша всё чаще проводил там вечера. Он сидел за столом, склонившись над альбомом, и рисовал. Первые его наброски были неуверенными, детскими почти. Но с каждым днём линии становились увереннее, штрихи — точнее.

— Не знала, что ты умеешь рисовать, — сказала как-то Анна, заглядывая ему через плечо. — У тебя очень неплохо получается.

Муж вздрогнул и поспешно закрыл альбом.

— Я и не умел. Просто... захотелось попробовать.

Однажды Аня, прибираясь в кабинете, открыла альбом и замерла. С наброска на неё смотрело знакомое лицо — та самая женщина с портретов, которые рисовал пропавший художник. Рисунок был совсем несовершенным, но черты... черты были те же самые. Аня еле дождалась мужа с работы.

На её вопрос, что всё это значит, Миша долго молчал, глядя в окно, а потом произнёс глухо:

— Она снится мне. Каждую ночь. Стоит здесь, у окна, и смотрит так... словно ждёт чего-то.

Аня недоумённо смотрела на мужа:

— Миша, мне это не нравится. Это ненормально, тебе нужна помощь. Давай обратимся к специалисту.

— Солнце, ну что ты, не волнуйся, — улыбнулся муж. — Я справлюсь.

Несколько дней Миша держался, а потом всё вернулось, но с ещё большей силой. Теперь он проводил в кабинете почти всё время, взял отпуск на работе. Через пару недель все стены в кабинете были увешаны его рисунками — десятки вариаций одного и того же лица. Одна и та же женщина смотрела со всех сторон, и в каждом портрете проступали всё более чёткие черты, всё более живой взгляд. Аня, отсканировав несколько более чётких рисунков, пробовала найти женщину через Интернет, по безуспешно...

В конце концов, Аня настояла на посещении психолога. На вопросы пожилого врача отвечала она, Миша же, казалось, их просто не замечал. Врач покачал головой, прописал лекарства и назначил очередной приём через неделю.

***

На лавочке у подъезда сидела Вера Павловна, живущая в доме с незапамятных времён. Старушка внимательно посмотрела на Мишу, а потом обратилась к Ане:

— Анечка, что-то мне Миша не нравится, уж не заболел ли?

В её словах, взгляде было столько неподдельного участия, что Аня вдруг расплакалась и рассказала всё. Вера Павловна только головой качала.

— Жаль, я помочь не могу. Но могу рассказать про художника. И про ту женщину. Знаете, Григорий Андреевич был таким светлым человеком. А рисовал он Марину, из художественного училища. Она подрабатывала натурщицей. Мы все думали, они поженятся...

— А что случилось? — спросила Аня.

— Она уехала. А через неделю и он исчез. Извини, это всё, что я знаю...

Но у Ани уже созрел план. В училище пошли навстречу — то ли её слезам, то ли впечатлившись такой удивительной историей. И уже на следующий день стала известна фамилия Марины — Светлова. Правда, гарантии, что фамилия не изменилась, не было. Но Аня надеялась. И её надежды оправдались. Спустя два дня поисков и звонков Аня стояла перед дверью квартиры в старом доме на окраине города. Биение сердца гулко отдавалось в ушах, когда она нажала на звонок.

Дверь открыла седая женщина с прямой спиной и удивительно знакомыми чертами лица. Те же высокие скулы, тот же разрез глаз... Только время добавило морщинок на лицо и серебра в волосы.

— Марина Алексеевна? — голос Анны дрожал. — Простите за беспокойство... Я по поводу Григория Андреевича Савельева.

Женщина побледнела и схватилась за дверной косяк.

— Гриша? Вы что-то знаете о Грише?

Вскоре они сидели на крохотной кухоньке, на столе лежали старые фотографии, наброски.

— Я любила его, — тихо говорила Марина, перебирая пожелтевшие страницы памяти. — Каждый день приходила позировать, надеялась: вот сегодня он скажет... А он всё рисовал и рисовал. А потом мне представился шанс поехать на стажировку за границу, в Париж... Я ждала до последнего дня...

Она помолчала, разглаживая складку на скатерти.

— Когда я вернулась, его уже не было. А я... я так и не смогла его забыть.

***

В тот же вечер они втроём стояли в кабинете. Марина рассматривала свежие рисунки на стенах, а Михаил, осунувшийся, небритый, смотрел на постаревшую женщину из собственных снов широко раскрытыми глазами. Наваждение спадало.

Аня с Мишей решили превратить кабинет художника в небольшую галерею, где заняли своё место и рисунки Григория Андреевича, и Мишины наброски.

Марина Алексеевна часто приходила в гости. Они с Аней пили чай, а Миша иногда брался за карандаш — теперь уже без одержимости. Ему просто нравилось рисовать.

А картотека удивительных случаев "помешательства", которую вёл старый психолог, пополнилась ещё одним делом. К счастью, благополучно завершённым.

Тайна старого дома

Выйдя из метро, Рита не стала дожидаться троллейбуса и бросилась дворами к дому мамы. Задыхаясь, она добежала до подъезда и на остатках сил взлетела на четвёртый этаж, краем сознания отметив отсутствие "скорой" во дворе. Трясущимися руками открыв дверь своим ключом, от порога закричала: "Мама! Ты где?" В ответ с кухни раздался спокойный мамин голос: "Тут мы, а что ты так вопишь?" Рита сделала пару шагов по коридору, увидела пьющих за столом чай пожилых женщин — маму и её соседку Наталью Петровну — сползла по стенке на пол и разрыдалась.

Всплеснув руками, мама бросилась к ней:

— Доченька, да что с тобой?

Вдвоём с соседкой кое-как они усадили Риту на кухонный диванчик и принялись отпаивать успокоительным и чаем. После второй чашки Рита, наконец, справилась со всхлипываниями:

— Мама, так с тобой всё в порядке? А я-то подумала, у тебя с сердцем плохо стало.

— С чего бы ему плохо быть? Я вообще ещё как огурчик, — в недоумении посмотрела Вера Николаевна на дочь.

Рита вздохнула:

— А ты помнишь, что мне по телефону сказала? "Доня, тут Ната, ой, у меня сердце сейчас остановится". И потом на звонки не отвечала. Вы обе не отвечали.

Женщины виновато потупились.

— Да не слышали мы звонков, наверное, я так телефон и бросила в коридоре, как тебе позвонила. Мы ж с Натой тогда у дверей ещё были. А потом чай пошли пить.

Наталья Петровна только согласно закивала головой:

— А мой вообще дома.

— Ладно, давайте ещё чаю и расскажите толком, что случилось.

А случилось вот что. Наталье Петровне позвонила её давняя знакомая, Татьяна Михайловна, особа одинокая, богатая и престарелая. Жила старушка в большом старинном доме, на окраине города, однако всё ещё в городской черте. К дому прилагался солидных размеров парк, там даже свой прудик был. И это не считая всяческих хозяйственных построек. Вся эта недвижимость стоила баснословных денег. Район, где она находилась, недавно был объявлен культурным наследием, а значит снос ему не грозил. Однако была и оборотная сторона — теперь все дома в нём должны были быть отреставрированы, а участки — приведены в порядок. Город предлагал владельцам, в основном престарелым людям, передать имущество в собственность городу, а взамен переехать в современные квартиры. Ну или выполнять работы своими силами. Многие соседи Татьяны Михайловны уже воспользовались этим предложением, но сама старушка выезжать из фамильного дома отказывалась наотрез. Не хотела она и продавать дом. Накопления у неё были солидные, так что дополнительные деньги ей были не нужны. А нужны были добрые руки, в которые она могла бы передать уход за домом, участком и за собой.

Рита ничего не понимала:

— Мама, ну и при чём тут твоё сердце?

— Ой, доня, ты сначала до конца дослушай.

"Добрым рукам" солидная недвижимость и все оставшиеся средства в конце концов должны были остаться в наследство от Татьяны Михайловны. Но у старушки было требование — она хотела оставить фамильный дом семье с детьми. "Чтобы эти старые стены снова слышали детский смех", — как выразилась она сама. Агентствам доверия не было, и Татьяна Михайловна начала названивать знакомым, озадачивая их подбором кандидатов. И когда позвонила Наталье Петровне, та сразу вспомнила про подружку-соседку, а точнее, про её дочку. Татьяна Михайловна в подробностях расспросила о потенциальных наследниках буквально всё — ну и Наталья Петровна, конечно, ничего скрывать не стала, она отлично знала и Риту, и её мужа, и их деток-погодков, ведь до недавнего времени все они жили вместе с мамой Риты. Конечно, было тесновато в двухкомнатной квартире, пусть и большой, "сталинской". Потому, когда Денису предложили пожить на служебной квартире, молодая семья не раздумывала. Но это не решало квартирный вопрос.

Через несколько дней Татьяна Михайловна позвонила и попросила организовать ей встречу с Ритой и её семьёй. И нужно было это сделать уже следующим утром!

— Ритуля, представляешь, какой это шанс? — Вера Николаевна в порыве воодушевления так схватила дочь за руку, что та ойкнула. — От таких предложений не отказываются! По крайней мере, познакомьтесь с Татьяной Михайловной, дом посмотрите.

Рита была ошарашена свалившейся на неё информацией, поискала повод отказаться, но ничего не придумала. На самом деле, предложение было удивительным.

— Хорошо, я позвоню Денису, — наконец, сказала она, и старушки одобрительно закивали.

К девяти часам утра Рита с Денисом и детьми приехали по указанному адресу. На въезде на участок их встретили массивные ворота, которые стали медленно открываться, как только они подъехали. Сам дом скрывался где-то в глубине парка.

— Интересно, какая же тут площадь участков? — озадаченно протянул Денис, ведя машину по подъездной аллее.

Через несколько минут показалось внушительное строение, на террасе которого их поджидала хозяйка. Татьяна Михайловна оказалась маленькой улыбчивой старушкой, которая приветливо замахала рукой, как только семья вышла из машины:

— Заходите в дом, дорогие мои!

Приятный, довольно молодой голос понравился Рите.

— Как добрались? Быстро дорогу нашли? — щебетала старушка, ведя их за собой в гостиную. — Давайте сначала чайку попьём, поболтаем, а потом я вам всё покажу, и дом, и парк.

Как-то само собой получилось, что она взяла Катю и Диму за руки, а те и не возражали, хотя были теми ещё непоседами. Бабушка им явно пришлась по душе. Они и в гостиной уселись рядом с ней на диван.

— Рита, а давай ты на кухне похозяйничаешь? Я уж там всё подготовила, а ты тут нам на стол накрой, хорошо?

Рита кивнула и отправилась выполнять поручение. Кухня её поразила: современный дизайн и всевозможная техника совсем не вязались со старинным домом. А в массивную мраморную столешницу женщина вообще, кажется, влюбилась — о такой она всегда мечтала. Быстро сориентировавшись, Рита поставила на поднос обнаруженные в одном из шкафчиков чашки, чайник с ароматным напитком, заботливо накрытый смешным стёганым петушком, корзиночку с печеньем и молочник, в который налила обнаружившиеся в холодильнике сливки, прихватила салфетки из выдвижного ящика, и вернулась в комнату. Когда она, подстелив на стол салфетки, расставляла всё на столе, Татьяна Михайловна одобрительно кивала.

Старушка располагала к себе и оказалась прекрасным рассказчиком: за чаепитием делилась с молодёжью историями из своей жизни. А попутно ненавязчиво расспрашивала и гостей. Когда чай был выпит, а печенье съедено, Рите показалось, что они вот так сидели и беседовали не первый раз. Ей очень нравились и Татьяна Михайловна, и этот удивительный дом.

Когда Рита быстро убрала со стола и отправила посуду в посудомойку, хозяйка дома повела всех на экскурсию. Дом оказался даже больше, чем Рите показалось сначала: только на первом этаже было четыре комнаты, двери которых выходили в гостиную, кухня и санузел. На второй этаж вела массивная деревянная лестница с резными перилами. Наверху обнаружилось ещё три комнаты, выходившие на площадку, устроенную как библиотека, которая очень заинтересовала фаната чтения Дениса, и он с любопытством оглядел расставленные на полках книги.

— Ого, какие тут есть редкости, — восхищённо резюмировал он.

На это Татьяна Михайловна хитро улыбнулась:

— У нас тут вообще много интересного.

Дом опоясывал балкон, на который можно было попасть из любой комнаты второго этажа, а также по наружной лестнице. С него открывались потрясающие виды на слегка запущенные парк, цветник и прудик.

— Под домом ещё подвал есть, но там не так интересно, вы потом уж сами туда спуститесь, если надумаете остаться.

Татьяна Михайловна сказала это так, что стало понятно — она для себя решение уже приняла.

Потом все ещё долго гуляли по саду, и Денис мысленно прикидывал, какие работы тут предстоит выполнить. На самом деле, не так и плохо всё было: немного подремонтировать дом, привести в порядок парк и обрезать кусты, вычистить пруд. Ну и ещё всякое по мелочи. Он тоже уже чувствовал себя здесь, как дома. Да и детям явно нравилось — в городе так не разгуляешься. А ещё карапузы без колебаний звали Татьяну Михайловну бабушкой, и той это явно было по душе.

— Ну что, милые мои? Подумаете над моим предложением? — спросила старушка, мило склонив на бок седую головку, когда молодёжь собралась уезжать. — Или сразу и сговоримся? У меня и надёжный юрист есть, договор быстро подготовит. Всё без обмана.

Рита с Денисом переглянулись. Они отлично научились понимать друг друга без слов, и Денис ответил за обоих:

— Мы согласны.

— Вот и славно! — обрадовалась Татьяна Михайловна. — А давайте тогда не откладывать, ладно? Приезжайте завтра вечером, документы подпишем.

***

Через неделю состоялся переезд, а в ближайшие выходные отмечали новоселье. Рита с Татьяной Михайловной наготовили всякой всячины по рецептам из старого сборника, который бережно хранила старушка. Где ей удалось достать некоторые продукты, о которых Рита только в книжках читала, осталось загадкой. "Пир", как назвала застолье Татьяна Михайловна, удался. Мама Риты отметила для себя, как быстро сблизились её дочь и незнакомая ей женщина, и даже немного приревновала. Однако и ей старушка и дом очень понравились. А ещё её покорил цветник с редкими сортами роз, которым она и пообещала заняться лично со словами "Что современная молодёжь понимает в цветах?"

Так официальная часть была закончена, и потекли будни. Рита с Денисом работали, а малышей Татьяна Михайловна предложила пока не водить в детский сад — чтоб успели надышаться тёплым летним воздухом в парке, вдали от городской гари. Старушка так хорошо ладила с обретёнными "внуками", что Рита с Денисом не возражали, тем более что та всерьёз взялась не только за их оздоровление, но и за обучение. Откуда только у мелких усидчивость взялась!

Неделя за неделей, шло к концу лето. Денис практически закончил ремонт дома. Он не стал приглашать никого себе в помощь: работы действительно были несложные, и ему нравилось проводить вечера и выходные в мастерской, на организации которой настояла Татьяна Михайловна, увидев, как молодой человек пытается приспособить под обрезку досок старый стол. Рита потихоньку приводила в порядок сад. Несложная работа отлично успокаивала после рабочего дня, да и дети были рядом, с удовольствием помогая в меру своих силёнок — им даже купили детский садовый набор. А пока молодёжь была занята делами, Татьяна Михайловна пекла печенье по диковинным рецептам, к быстро ставшему традиционным чаепитию перед сном.

Однажды в конце августа Рита сильно задержалась на работе — нужно было завершить квартальный отчёт. Она перекусила в офисе и, когда ближе к полуночи добралась на такси домой, дети и Денис уже спали, только Татьяна Михайловна ждала её на кухне:

— Милая, нужно обязательно выпить чаю перед сном, мы тебе и печенье оставили.

— Ой, Татьяна Михайловна, я так устала, ничего не хочу, только спать. Даже в душ не пойду.

Рита чмокнула старушку в щёку и отправилась в их с Денисом спальню. Она не видела, как за её спиной помрачнела хозяйка дома.

Рите снился странный сон: кто-то ходил по дому, заглядывая в комнату за комнатой, склоняясь над его спящими обитателями. Вот детская. "Кто-то" подошёл к Кате, подтянул сбившееся одеяло, затем направился к Диме и погладил мальчика по голове. Вышел из комнаты и направился к лестнице. Вот "кто-то" уже возле книжного шкафа, провёл рукой по корешкам книг. И направился к их комнате. Тихо отворилась дверь, "кто-то" подошёл к их кровати и склонился над ней, протянул руку к голове. На руке неестественно выгибались длинные узловатые пальцы. Тут Рита вскрикнула и проснулась. Конечно, это был просто сон — в комнате никого не было, дом мирно спал. Хорошо, что её крик никого не разбудил, Денис даже не шевельнулся.

Да, это был сон, но такой реалистичный. Встревоженная Рита никак не могла снова уснуть. Помаявшись некоторое время, она поднялась и вышла на балкон. Со стороны их комнаты он был обращён к пруду, до которого пока так и не дошли руки. Над водой поднималась дымка, создававшая ощущение нереальности. Рите даже показалось, что в ней движутся какие-то фигуры. Тряхнув головой, чтобы освободиться от наваждения, женщина вернулась в дом.

Рита с трудом дождалась утра, сон так и не пришёл. Зато бессонная ночь наградила женщину головной болью и синяками под глазами. Проснувшийся Денис, увидев её состояние, забеспокоился — не заболела ли жена? Рита не стала рассказывать о разбудившем её странном сне и просто сослалась на тяжёлый предыдущий день. Было пора завтракать и отправляться на работу. Спустившись на кухню, где традиционно все собирались по утрам, они не обнаружили там Татьяну Михайловну. Это было необычно и тревожно, и Рита с Денисом поспешили в комнату старушки. Та ещё спала — ещё одна странность, женщина никогда не пропускала рассвет. Однако когда Рита тронула её за плечо, она сразу же открыла глаза. Поначалу как будто не узнала их, но постепенно лицо прояснилось и она улыбнулась.

— Ой, милые, да я проспала! Идите-идите, я сейчас выйду. И не волнуйтесь, я в порядке.

И правда, минут через пять, уже полностью одетая и тщательно причёсанная Татьяна Михайловна зашла в кухню. Она мило улыбалась, как обычно, обняла детей, погладила по щеке Дениса. Однако была она сегодня бледнее обычного, а под глазами легли тени.

Бюрократическая суета приглушила впечатления от той странной ночи. Но уже через несколько дней работа вернулась в привычное русло, а вместе с нею — и тревожные мысли. Рита, женщина умная, быстро связала у себя в голове печенье, которым так стремилась накормить её Татьяна Михайловна, и чересчур реалистичный сон. Конечно, она была материалисткой и во всякую мистику особо не верила. Осталось это проверить. Она решила действовать тайно, никому не рассказывая ни о жутковатом сне, ни о своём плане. А план, на самом деле, был очень прост: не есть печенье.

Хотя как раз с этим возникли проблемы: Татьяна Михайловна зорко следила за тем, чтобы каждый из её новой семьи обязательно съел печеньку с вечерним чаем. Но Рита не собиралась сдаваться так просто. Вспомнив про царевну-лебедь, она купила себе кофточку с широкими рукавами, благо что вечера уже были прохладными, и обновка никого не удивила. Несколько обеденных перерывов были посвящены тренировкам: нужно было научиться, поднося печенье ко рту, незаметно ронять его в рукав. К счастью, печенюшки, которые пекла Татьяна Михайловна, были маленькими.

Наконец, Рита решила, что готова к действиям. Вечером она постаралась вести себя как можно более непринуждённо, весело болтала, впрочем, мысленно одёргивая себя, чтобы не переборщить. Трюк с печенькой удался. Хотя больше одной штучки она "съесть" таким образом не решилась. Но этого было достаточно, чтоб Татьяна Михайловна удовлетворенно улыбнулась.

Кстати, к ночи Рита тоже подготовилась — термос-кружка с крепким кофе была припасена заранее. Расположиться она решила в детской, ведь там находилось самое дорогое в жизни — её малыши. Дождавшись, когда дом погрузился в тишину, она направилась к месту засады. Устроившись в уголке и накрывшись пледом так, что её практически не было видно, Рита приготовилась к ожиданию. Время шло, и ей всё больше казалось, что она — впечатлительная дурочка. Затеяла какую-то ерунду из-за простого кошмара, кстати, не такого уж страшного. Уже собравшись уйти в свою комнату и по-человечески доспать остаток ночи, если получится с учётом выпитого кофе, Рита вдруг остановилась: по дому кто-то ходил. Еле слышные звуки шагов приближались к детской. Женщина укуталась пледом так, что оставались видны только глаза. От звука поворачивающейся ручки она вздрогнула. Шаги слышались совсем рядом, но того, кто их издавал, видно не было. Рита увидела, как невидимка убрал с лица волосы Катюши, как поправил свесившуюся ручонку Димы. Она хотела закричать, но не могла, её как будто парализовало. А потом вообще случилось что-то ужасное: шаги направились к ней! Ближе, ближе, и тут Рита почувствовала, как кто-то погладил её по голове. Сознание померкло, а когда Рита очнулась, небо уже серело.

Тихонько пробравшись к себе в комнату, она улеглась в кровать и стала ждать утра. Доказательство того, что в доме происходит что-то жуткое, было получено. Но кому она может рассказать об этом? Денис ни за что не поверит, Татьяна Михайловна сама в этом замешана. Конечно, можно было настоять и просто съехать из этого уже не казавшегося таким милым дома, но где гарантия, что невидимка оставит их в покое? Нужно было от него избавиться. Тут Риту осенило: мама! Они с соседкой не пропускали ни одной передачи мистического и околомистического толка, и уж если кто и мог поверить в её рассказ, так это они.

Утро прошло совершенно обычно, если не считать того, что Татьяну Михайловну снова пришлось будить. Рите не хотелось оставлять детей с ней, но она рассудила, что во-первых, они выглядят совершенно нормально, даже отлично, а во-вторых, была же не ночь. Рита по телефону отпросилась с работы, предупредила маму о приезде и попросила позвать Наталью Петровну на чай.

Вера Николаевна удивилась, но просьбу дочери выполнила. Через час, в течение которого пожилые женщины успели перебрать не один десяток версий, Рита приняла поданную мамой чашку чая и начала рассказ. Пока она описывала подробности сна, а затем и ночной засады, Вера Николаевна и Наталья Петровна даже вздохнуть боялись и только бледнели всё больше и больше.

— Всё очень серьёзно, — прошептала Наталья Петровна, когда Рита договорила. — Верочка, — обратилась она к подружке, — мы сами не справимся, нужно специалиста приглашать. Может, мадам Мари?

— Ты права, — так же шёпотом ответила ей Вера Николаевна, — звони немедленно.

Рита не вмешивалась. Она же сама решила обратиться за помощью. Не прошло и получаса, как в дверь позвонили. В кухню прошла статная женщина средних лет и величаво уселась на заботливо подвинутый Верой Николаевной стул. Отказавшись от чая, она обвела женщин очень внимательным взглядом и остановилась на Рите:

— Сейчас вы должны мне рассказать всё максимально подробно.

Рита, было, начала рассказывать свой сон, но мадам Мари её прервала:

— Нет, дорогая, начните с самого начала. Как вы попали в дом?

Рита рассказывала, а мадам Мэри становилась всё мрачнее.

— Я представляю себе, что за сущность обитает в том доме. И знаю, как её изгнать. Думаю, откладывать не стоит, но нужно убрать всех из дома. Там должны остаться только я и Рита как приманка, уже знакомая сущности. Не беспокойтесь, девочке ничто не угрожает.

Это она обратилась уже к Вере Николаевне, заметив, что та собирается возражать. Чтобы выманить Татьяну Михайловну из дома, был разработан хитрый план. Старушка практически поклонялась Баху. И Наталья Петровна, обзвонив своих многочисленных знакомых, достала два билета на вечерний концерт в зале органной музыки, в программу которого как раз входили трепетно любимые Татьяной Михайловной произведения. Затем настал черёд Веры Николаевны, которая позвонила старушке с приглашением на концерт и была так убедительна, что та согласилась. Детей было решено привезти к Наталье Петровне, а следом за ними отправить и Дениса, которым занялась уже сама Рита. Сославшись на очередной срочный отчёт и рассказав про концерт и детей, она без труда убедила мужа после работы заехать к Наталье Петровне. Ну а той предстояло поить ни о чём не подозревающего мужчину чаем, пока ей не позвонит Рита и не сообщит об успехе ритуала.

Всё прошло как по нотам. К семи часам вечера все действующие лица были на местах, и мадам Мари, откинув ковёр в гостиной, стала мелом рисовать на полу какие-то знаки. Затем пришёл черёд свечей, а за ними — и слов для изгнания сущности, обитающей в доме. Только вот дальше всё пошло совсем не по плану.

Когда было произнесено последнее слово ритуала, дом как будто застонал. По комнатам пронёсся порыв ледяного ветра, задувший свечи. Стало темно, и мадам Мари не сразу заметила, что Рита пропала. Как выяснилось позже, в тот же момент Татьяна Михайловна схватилась за сердце и с криком: "Что вы наделали!" — бросилась из зала, повергнув в шок ценителей органной музыки. Вслед за ней поспешила и Вера Николаевна и подоспела как раз вовремя, успев выдернуть старушку из-под колёс пролетавшего мимо автомобиля, который та, видимо, пыталась остановить. Слегка встряхнув Татьяну Михайловну, ей удалось добиться от неё лишь нескольких слов: "Беда! Срочно домой!" Внутри у Веры Николаевны похолодело, и теперь уже она сама практически бросилась под ближайшую машину, её водитель пожалел старушек, у которых, очевидно, случилось что-то серьёзное и быстро домчал до места.

В доме обнаружилась растерянная мадам Мари.

— Где моя девочка? — бросилась к ней Вера Николаевна. — Вы же сказали, что ей ничто не угрожает!

В это время Татьяна Михайловна рассмотрела символы на полу и снова схватилась за сердце:

— Что же вы наделали! Риту забрали, и это из-за вас, глупых. Вы прогнали хозяина дома, защитника этого места!

Потом она вдруг успокоилась.

— Так, времени прошло немного. Не знаю, получится ли, но попробовать мы обязаны. Ещё можно всё обратить. Но вам, — она указала на Веру Николаевну, — придётся очень сильно постараться. Вы же хотите вернуть дочь?

Вера Николаевна решительно кивнула.

— Хорошо. Всё равно кроме вас, Риту ТАМ никто не сможет найти. Ещё дети могли бы, но сами понимаете, это совсем не подходит.

— Там — это где? — подала голос мадам Мари.

Татьяна Михайловна холодно глянула на неё:

— По ту сторону, конечно. Вот из-за таких самоуверенных особ туда и попадают.

Мадам Мари хотела что-то сказать, но Татьяна Михайловна её перебила:

— Всё потом. Время уходит. Идём.

И она отправилась в парк, к прудику, над которым висела довольно плотная дымка. Указав на неё, она сказала:

— Вот туда вы и отправитесь.

Вера Николаевна смотрела на ней непонимающе.

— Это иллюзия, на самом деле тут проход на ту сторону, — продолжила Татьяна Михайловна. — Думаю, Рита ещё где-то возле входа, вы не пропустите. Новенькие, ещё не поглощённые, светятся.

Она сняла у себя с шеи небольшой кулончик и протянула Вере Николаевне:

— Это защитит вас на какое-то время. Если задержитесь там слишком долго, не только Риту не вытащите, но и сами пропадёте. Вы готовы?

Вера Николаевна решительно надела кулон на шею и кивнула:

— Конечно, там же моя дочь.

А потом шагнула в дымку. Тут же её фигура расплылась и постепенно как будто растворилась.

Время шло невыносимо медленно для людей и слишком быстро для той стороны. Татьяна Михайловна уже повернулась к мадам Мари, собираясь сказать, что ничего не вышло, но тут из дымки сначала появилась Рита, которую толкала перед собой Вера Николаевна, а затем и сама пожилая женщина. Обе были неимоверно бледны и как будто сильно похудели. Рита вообще пока ни на что не реагировала. Подхватив женщину с двух сторон, Татьяна Михайловна и мадам Мари буквально отнесли её в дом и уложили на диван. Вера Николаевна справилась самостоятельно, но уже в доме без сил упала в кресло.

— А теперь наш черёд, — Татьяна Михайловна посмотрела на медиума. — Нужно вернуть хозяина. Без него ТУ сторону не сдержать. Будем надеяться, он согласится. Покажите, что у вас есть.

Покопавшись в объемной сумке медиума, Татьяна Михайловна извлекла оттуда несколько свечей и моток джута. Из мастерской были принесены гвозди и молоток. Старушка весьма ловко стала уродовать пол, забивая в него гвозди в каком-то ей одной известном порядке. Затем она стала натягивать между ними джут. В результате получился сложный символ, смутно знакомый мадам Мари. Он был похож на символ из ритуала вызова демонов, но тот был значительно проще и совсем не такой красивый. От этого же даже без заклинания исходила сила. Лучше всего ей подходило описание "тёплая". А затем Татьяна Михайловна запела сложную мелодию, в которой слышались и какие-то слова, и как будто все звуки мира. Когда она закончила, дом снова вздохнул, но уже совсем иначе.

— Спасибо! — прошептала Татьяна Михайловна и потеряла сознание.

Через полчаса мадам Мари удалось привести в чувство всю обессиленную троицу. Вскоре все пили чай и слушали рассказ Татьяны Михайловны.

— Как вы думаете, сколько лет этому дому? Да не отвечайте, всё равно не угадаете. Почти две тысячи лет назад тут открылся проход. ТА сторона начала поглощать людей, которые к нему приближались. Тогда тут и появился ДОМ. Конечно, тогда он выглядел совсем иначе — простой шалаш, в котором поселился мой далёкий предок. А в дом уже можно было пригласить хозяина. С тех пор дом менялся, рос. В таком вот виде, как сейчас, он появился примерно двести лет назад. Я помню, как его перестраивали.

На лицах остальных женщин отразилось недоверие. Тут Рите показалось, что лёгкий поток воздуха как будто погладил её по щеке. Заметив это, Татьяна Михайловна улыбнулась, обращаясь к молодой женщине:

— Милая, ты понравилась хозяину. Теперь ты и твоя семья для него свои. Вы не будете знать болезней и проживёте очень долго. Да, мне больше двухсот лет. Но люди всё равно не вечны, бессмертие не под силу даже хозяину. И он может защитить не от всего.

Старушка помрачнела:

— У меня была семья — муж, дети, внуки. А однажды меня лишили всего...

Она помолчала. Как показалось, хотела рассказать о своём горе, но потом передумала:

— Давайте оставим это в прошлом. Теперь вы знаете правду, но прошу вас никому об этом не рассказывать.

Потом женщины ещё долго пили чай, а Татьяна Михайловна рассказывала истории из своей удивительно долгой жизни. В конце концов, Рита решила задать мучившие её вопросы:

— А зачем он, хозяин, по ночам ходит? И при чём тут печенье?

Татьяна Михайловна улыбнулась:

— В печенье есть кое-какие травки, вроде лёгкого снотворного. С ними гарантирован здоровый сон без сновидений. А ты думала, что это отрава? Ну а почему хозяин ходит по ночам...

Тут старушка погладила Риту по щеке:

— Девочка моя, а ты ещё не поняла? Он живёт заботой о своей семье.

Ночной гость

Эту историю рассказал мне мой отец, когда мы с ним собрались отметить 23 февраля. Интригуя меня, он позвал меня за накрытый стол и сказал, что то, о чём он мне поведает, касается него и моего деда, которого давно нет с нами. Разумеется, я поспешил сказать, что готов выслушать его. Мы были с ним вдвоём: я прикатил из очередной командировки, а мама уехала на неделю к сильно разболевшейся тётке. Он мне никогда не врал и потому не верить ему у меня нет никаких причин. Батя — человек серьёзный, он главный инженер на оборонном заводе уже много лет. Но когда он мне рассказывал про этот случай, я видел настоящий страх в его глазах, и он будто снова становился тем маленьким мальчиком, который давным-давно столкнулся с необъяснимым и запомнил это на всю жизнь. Описанные им события произошли с ним в детстве, когда ему было девять лет. Отца зовут Павел. Передам вам рассказанное от первого лица, так лучше вы поймёте, что он пережил…

— Шёл 1992 год. В стране творился полный бардак после развала СССР, оборонные предприятия закрывались одно за другим. Работа на оборонку — это у нас было наследственное. Я тогда ещё не понимал всей тяжести ситуации, до меня она дошла, когда я повзрослел. Так вот. Моя мама работала в производственном цеху военного завода, производящего оптику для армии. В отличие от многих других заводов оборонки в нашем городе, продукция, производимая предприятием, где работала мама, шла большей частью на экспорт. Поэтому держалось на плаву. Но нагрузку работникам увеличили, ввели дополнительные смены, и мама часто работала в ночную, чтобы прокормить нас обоих и хоть как-то обеспечить. С отцом она за пару лет до этого жёстко разругалась и развелась. Он уехал в Москву к своим друзьям и платил алименты. В общем, я периодически оставался дома ночевать в одиночку, что не было для меня какой-то проблемой. Наоборот, я любил оставаться один, занимался чем хотел, довольно быстро научился готовить еду себе и матери и был этим очень горд.

Мы жили в стандартной хрущёвке, в трёхкомнатной квартире, выделенной нашей семье от завода. Квартира была на первом этаже, и уже тогда ввиду того, что в городе была нехорошая обстановка с преступностью, на всех окнах были наварены железные решётки. Хотя конкретно в нашем районе не было случаев воровства или чего-то подобного. Жили тут в основном работники военпредприятий и помимо милиции самостоятельно поддерживали в нашем районе порядок. Я это рассказываю к тому, что поводов для какого-то беспокойства, что кто-то проникнет в квартиру, не было. Я об этом даже и не думал. И вот мать в очередной раз ушла в ночную смену, выдав мне ряд распоряжений, которые я должен был выполнить до того, как улягусь спать. Сделать уроки, немного навести порядок, приготовить назавтра еды. Это было несложно, и у меня ещё оставалось время, чтобы почитать книжку и посмотреть телевизор. К тому же, никто ведь не контролировал, во сколько я лягу спать.

Когда за мамой защёлкнулся замок входной двери, я закрылся на цепочку и на второй внутренний замок, который можно было открыть только изнутри. Приступил к возложенным на меня обязанностям. Я просыпался по будильнику за полчаса до того, как приходила со смены мама. Схема была отработана, и не было такого, чтобы я проспал, и она долго стояла у двери. В тот вечер я хотел побыстрее разделаться с задачами и посмотреть кино по телевизору. Стоял промозглый ноябрь, за окнами давно было темно, и с самого утра моросил непрекращающийся дождь. В нашей же квартире было тепло и уютно, и я с неохотой думал, как завтра надо будет тащиться в школу несколько кварталов по такой погоде. Однако радовало то, что это был последний день перед вынужденными каникулами в школе. Она закрывалась на две недели на ремонт. Я сделал назавтра уроки, приготовил кашу и пару салатов, сварил компот и уселся перед телевизором смотреть фильм про бандитов.

Я не раз видел, как отец раньше засыпал в кресле перед экраном бубнящего телевизионного глаза, но не думал, что так же может вырубить и меня, полного энергии и поздно ложащегося мальчишку. И тем не менее я действительно уснул в удобном старом кресле, да ещё видел такие приятные сны, что не хотелось, чтоб они прекращались. Проснулся я посреди ночи. Глянул на зелёный циферблат электронных часов — они показывали 2:32. Решил перебраться в кровать в своей комнате. Нужно обязательно сказать, что свет во всей квартире я выключил до того, как уселся смотреть телевизор. Однако теперь я, повернувшись в кресле, увидел свет в дверном проёме, ведущем из зала в коридор. Он явно падал из кухни, именно там было такое желтоватое освещение. Спросонку я не сообразил, что что-то не так, подумал, что я мог и забыть выключить его там. Протирая сонные глаза, я выключил телевизор и отправился из зала по маршруту «выключить свет на кухне, почистить зубы, уйти спать в свою комнату». На выходе из зала я чуть притормозил, потому что у меня слетел с ноги тапок. И поэтому только чуть высунул физиономию из дверного проёма и глянул мельком на кухню, не показывая себя всего. И обомлел. Там за столом, напротив выхода из кухни, сидел мой отец. Я видел его в пол-оборота. Он сидел ко мне спиной, был одет в футболку и спортивные штаны. Это был точно он и его любимые домашние вещи. Батя наливал себе из бутылки водку в маленькую рюмку, опрокидывал в себя спиртное раз за разом и закусывал приготовленным мной салатом. Я автоматически отметил неприкрытую до конца дверцу холодильника, которую мог видеть из коридора.

Но как он мог здесь оказаться? Мало того, что он уехал два года назад и при разводе поклялся больше не возвращаться, но вдобавок я закрыл дверь с вечера на всё, что можно было закрыть. Он никак не мог попасть в квартиру! Сначала я впал в ступор, потом обрадовался, подумав, что мать с отцом снова помирились, и чёрт с тем, как он сюда попал. Я только открыл рот, собираясь позвать отца, как снова замер. И теперь меня охватил ледяной страх, даже паника, а ноги подкосились. Причина для страха была следующая. Когда я внимательнее присмотрелся к руке отца, которой он держал вилку, насаживая на неё кусочки овощного салата, то еле удержал себя, чтобы не завопить от ужаса — рука, держащая вилку, была полностью покрыта густой бурой шерстью, а пальцы оканчивались чёрными загнутыми когтями длиной в пару сантиметров каждый. Голова тоже была кошмарной даже сзади: бугристый бритый затылок, уши слишком маленькие, треугольные и прижатые к голове. В этот момент, кроме одежды и фигуры, в целом это существо, сидевшее за столом и поглощавшее нашу еду, ничем не напоминало папу.

Этот неизвестный точно не был моим отцом. Но что было мне делать в этой ситуации? Всё, что придумал мой ошарашенный детский мозг, это пробраться в свою комнату (там у меня была защёлка изнутри на двери), запереться и дожидаться прихода мамы. Она всегда могла разрулить любую ситуацию. Выскочить из квартиры и броситься к соседям я не мог, поскольку предстояло повозиться с полминуты с замками, а они открывались у нас довольно громко. План был туповат, поскольку то, что проникло в наше жильё, вряд ли остановила бы хлипкая щеколда. Но мне было девять лет и умнее я ничего не придумал! Хорошо, что хватило ума и выдержки не завопить или не обратиться к пришельцу. Я кое-как заставил себя двигаться, бесшумно сделал несколько шагов по коридору в мягких тапках по направлению к своей комнате, стараясь не смотреть на кухню. Однако я не прошёл и половины дистанции до своей двери, как буквально почувствовал кожей спины и затылком прожигающий взгляд, вперившийся мне вслед. Я развернулся, даже не понимая, что делаю. Не мог не повернуться. Да, у чудища, сидевшего на стуле, было лицо моего отца, пусть и покрытое шерстью, а в одном месте оно было окровавлено и с резанной раной. Однако его глаза… Они были чёрные, бездонные, без зрачков, и воплощали в себе такую ненависть и пугающую тьму, что её, казалось, можно было ощутить физически.

Оно пялилось на меня, а я опёрся без сил на стену. Потом начал сползать по ней на пол. Монстр не ограничился разглядыванием, он встал со стула, и тут я увидел, что вместо нормальных ног у него лошадиные копыта, которыми он зацокал по полу, направляясь ко мне. Этого моё сознание не выдержало, и я отключился, потеряв сознание. Последней мыслью было сожаление, что я так и не увижу маму… и отца, образ которого приняло это нечто, забравшееся к нам в дом. Больше я ничего не запомнил.

Я проснулся в своей кровати утром, когда строго в 7 утра зазвенел будильник. Через полчаса должна была прийти мама, а потом мне нужно было отправляться в школу. Я едва заставил себя подняться с кровати, после того как минут десять прислушивался к повисшей в квартире тишине. Когда решился и вышел из своей комнаты, то увидел что входная дверь так же закрыта, ни на кухне, ни в других комнатах никого нет. Можно было бы все списать на воображение, но на кухонном столе осталась почти допитая бутылка водки и наполовину съеденная миска салата. Доказательства присутствия ночного визитёра дополняли грязные отпечатки копыт на полу. Они вели из кухни к моей комнате, а потом к двери. Не зная, как я буду рассказывать обо всём этом маме, я решил всё убрать. Через десять минут в нашей квартире всё было как обычно. Вскоре заиграл дверной звонок — мать вернулась. Ничего не говоря, она прошла на кухню и села за стол, уронив голову на руки. Потом заплакала. Когда я спросил, что случилось, она сказала, что ей позвонили ночью на работу и сказали, что отец, то есть её муж, погиб. Он влип в неприятную историю с бандитами в столице, участвовал в перестрелке между враждующими группировками и позавчера был застрелен.

Я, неожиданно даже для самого себя, был спокоен и к известию о гибели отца отнёсся с некой отрешенностью. Знал, что теперь только я — опора матери, и плевать на того монстра, что приходил ночью. Тем более он не сделал мне ничего плохого, даже до кровати донёс и там оставил. Но матери все эти сверхъестественные подробности ни к чему — на ней и так лица нет. Это было взрослое, взвешенное решение. Я так и не рассказал ей до сих пор о том случае. Да и какой в этом теперь смысл? В школу я тогда не пошёл, мама попросила побыть с ней. Про незваного гостя постарался забыть. Тем не менее тот случай не выходит у меня с головы много лет. Не знаю, было ли это наваждением, кошмаром наяву, включая утренние следы, но ты, сын, должен знать, что в мире существует много невероятного, и надо быть готовым ко всему. Ни от чего нельзя быть застрахованным!

Отец закончил рассказывать, достал бутылку подарочного коньяка, который хранил три года, и предложил мне. Мы выпили и долго говорили, обсуждая, кем же всё-таки было то существо, каковы были его намерения, откуда оно взялось и куда исчезло. Но к общему выводу так и не пришли. Всё, что могу сказать, — теперь эта история живёт и в моей памяти.

Жатва

Аня привыкла к смерти — это неизбежно, когда работаешь медсестрой в реанимации. Но то, что она начала видеть три недели назад, не имело ничего общего с привычным укладом больничной жизни.

Они походили на обрывки черного тумана, на комки горелой ваты, на сгустки запекшейся крови — и в то же время не были похожи ни на что из этого. Аня видела, как они движутся: не скользят, не летят, не перетекают, а словно просачиваются сквозь само пространство. Она видела, как они тянутся к пациентам, как припадают к их шеям и плечам, как... как паразиты, что-то высасывая из их тел.

Первого из них она заметила во время ночного дежурства. Существо, размером чуть больше кошки, цеплялось за плечи пожилого пациента в палате интенсивной терапии. Полупрозрачное тело твари словно пульсировало в такт писку кардиомонитора. Аня протерла глаза, и видение исчезло. Видимо, сказывалась усталость после двойной смены.

"Нужно попробовать больше спать", — подумала тогда Аня, заполняя карту пациента. Но на следующий день состояние старика необъяснимо ухудшилось.

С тех пор они виделись Ане повсюду: сопровождали по больничным коридорам каталки с самыми слабыми пациентами; прятались по тёмным углам в палатах; скользили между людьми в приемном покое, как хищники в поисках добычи.

Однажды во время ночного дежурства она не выдержала и решила поговорить с Ирой — они уже третий год практически все смены отрабатывали вместе.

— Слушай, — начала Аня, стараясь, чтобы голос звучал как можно более обыденно. — Ты ничего странного в последнее время не замечаешь? Ну, знаешь... Тени необычные или будто движется что-то по углам?

Ира посмотрела на неё с легким беспокойством.

— Нет, а что? — она внимательно вгляделась в лицо Анны. — У тебя всё в порядке? Выглядишь неважно. Может, тебе стоит взять пару выходных? После того, что случилось с твоей сестрой...

— Нет-нет, всё нормально, — поспешно ответила Аня, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Прямо за спиной подруги в этот момент проплывал тёмный сгусток. — Наверное, устала просто.

Получается, видения — только у неё. В ту ночь Аня долго стояла перед зеркалом, всматриваясь в свое отражение. Она искала в своих глазах признаки безумия, пыталась понять, действительно ли теряет рассудок. Может быть, смерть сестры в той страшной аварии три месяца назад повлияла на неё сильнее, чем она думала? Похоже, ей нужна помощь.

***

Аня сидела в приемной психолога, нервно постукивая пальцами по подлокотнику кресла. Третий сеанс за две недели. Она пришла сюда в надежде, что доктор Савельева сможет объяснить её видения, поможет увериться, что всё это — просто последствия травмы. Но как объяснить галлюцинациями тот факт, что состояние пациентов, рядом с которыми она замечала этих жутких существ, неизменно шло на спад, несмотря на все усилия врачей?

— Это нормально — видеть необычные вещи после такой травмы, — говорила доктор Савельева, поправляя очки в тонкой оправе. — Ваша психика пытается осмыслить потерю через символические образы. Давайте поговорим о вашей сестре...

Но разговоры не помогали. Существа не исчезали, наоборот, их становилось всё больше.

Теперь они виделись Ане повсюду. В метро, где кружили над уставшими пассажирами, выбирая самых измотанных. В парках, где прятались в тени деревьев, выжидая подходящий момент для атаки. В торговых центрах, где скользили между людьми, как акулы в поисках раненой добычи.

Некоторые из них были крошечными, размером с муху, их присутствие выдавало лишь легкое дрожание воздуха. Другие достигали размеров собаки, их тела постоянно меняли форму, как будто внутри них клубился живой дым.

У существ не было глаз, но Ане казалось, что она ощущает их взгляды. Они смотрели на людей так, как голодный человек смотрит на накрытый стол, с жадностью и нетерпением. Когда одно из них присасывалось к человеку, до Ани как будто доносились противные чавкающие звуки, но слышала она их прямо в голове.

Аня плохо спала, с трудом заставляла себя есть. Редкие выходные она проводила в полудрёме на диване, даже телевизор смотреть не хотелось. Она так измоталась, что когда ей позвонила её подруга Маша и спросила, готова ли она, Аня даже не поняла о чём идёт речь.

— Ты что, забыла? — с подозрением спросила Маша. Услышав невнятное бормотание в ответ, она заявила: — Так, я сейчас приеду, никуда не уходи.

Через полчаса Маша с тревогой разглядывала осунувшееся лицо Ани.

— Подруга, что случилось? Не хочешь рассказать? Ты такой даже после аварии не была.

И Аню прорвало — она рассказала всё. О тёмных сгустках, которые, как казалось Ане, питаются жизненной силой людей. О том, как она наблюдает их охоту. О ночных кошмарах, где эти твари принимают форму её погибшей сестры. И о том, что сеансы с психологом не помогают.

Маша не стала крутить пальцем у виска или советовать сменить психолога. Вместо этого она по-деловому велела:

— Дай-ка ручку и бумажку, адресок запишу. Есть одна женщина. Бабка Агафья. Она помогла моей тёте, когда у той начались... некоторые проблемы с покойным мужем. Знаю, звучит как клише из дешёвого ужастика, но очень советую к ней съездить.

Дом Агафьи стоял на окраине города, там, где ещё осталась частная застройка. Старый, но крепкий, с весёленькими занавесками на окнах и странными узорами на наличниках. Аня почувствовала запах полыни и еще каких-то трав, едва переступив порог.

Агафья оказалась не такой уж и старушкой, на вид ей было лет шестьдесят. Она выслушала историю Ани, не перебивая, только изредка кивала, будто в подтверждение своих мыслей.

— Знаешь, я слышала о таких вещах от своей бабушки и в семейном дневнике помню записи о них, — Агафья поднялась из-за стола и достала из шкафа потрёпанную книгу в кожаном переплёте. — О неупокоенных, паразитах, питающихся жизненной силой.

Она открыла книгу, и Аня увидела странные рисунки — изображения существ, так похожих на тех, что она видела сама. Под рисунками шли записи на непонятном девушке языке.

Агафья переворачивала пожелтевшие страницы.

— Тут собрано всё, что нам известно. Не так много, на самом деле, но кое-что есть.

Она некоторое время вчитывалась в старые записи, потом отложила книгу и посмотрела на Аню.

— Так, девочка, у тебя есть выбор. Это уже хорошо. Я могу помочь тебе избавиться от видений. Ты перестанешь видеть паразитов. Но стереть память о них из твоей головы я не смогу.

Аня внимательно слушала женщину, мысленно радуясь тому, что она всё-таки не сумасшедшая. Агафья замолкла и смотрела на Аню так, как будто ждала чего-то. Девушка покачала головой:

— Я же буду знать, что они есть. Не видеть их будет ещё страшнее, я думаю. Вы сказали, что есть выбор. Так каков второй вариант?

Агафья удовлетворённо кивнула:

— Да, есть и второй вариант. Бороться с ними, стать жнецом. Я уже сказала, что знаем мы не многое, но всё-таки кое-чему я тебя смогу научить. И твою защиту обеспечить. А то они вряд ли будут рады тому, что их на ту сторону возвращают.

***

Почти месяц Аня готовилась к роли жнеца: изучала заговоры, которым её учила Агафья, наблюдала за паразитами, изучала их повадки. Твари размером с крысу были самыми распространёнными. Они питались понемногу, редко задерживаясь надолго возле одной жертвы. Может, поэтому их было довольно трудно заметить. И они не вызывали резкого ухудшения состояния, просто замедляли выздоровление человека.

Наконец, пришло время действовать. Аня проверяла капельницы в послеоперационной палате, когда заметила как раз такого паразита. Он скользил между кроватями, принюхиваясь, если это можно было так назвать, к пациентам. Маленький, похожий на сгусток грязного дыма, он двигался осторожно, то и дело замирая.

Аня медленно опустила руку в карман халата, нащупывая мешочек с травами. "Начинать надо с малого", — вспомнила она слова Агафьи.

Наконец, паразит выбрал цель — пожилого мужчину, который восстанавливался после операции на желудке. Тварь подобралась к его подушке, из тёмного сгустка стало вытягиваться что-то вроде щупальца — паразит готовился присосаться.

Аня сделала глубокий вдох. Первый раз. До этого всё было только в теории. Пальцы чуть дрожали, когда она развязывала мешочек.

— Давай, малыш, — прошептала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Пора тебе вернуться туда, откуда пришёл.

Существо дёрнулось, почувствовав угрозу. На мгновение Ане показалось, что сейчас оно просто растает в воздухе, как обычный туман. Но нет — наполовину сформированное щупальце развернулось к ней.

Слова одного из заговоров, которые Агафья заставляла произносить снова и снова, пока Аня не стала способна повторить их в любом состоянии, полились сами собой:

"Силой трав и силой слова,

Заклинаю, отсылаю,

За черту, за грань земного,

В путь последний отправляю..."

Паразит метнулся в сторону, попытался спрятаться в тени. Но травы уже летели в него, создавая смертоносную завесу. Движения твари стали дёргаными, хаотичными.

Финальные слова заговора дались неожиданно легко. Паразит тонко пискнул и рассыпался мелкой чёрной пылью, которая тут же растаяла в воздухе.

Аня прислонилась к стене, чувствуя, как колотится сердце. Получилось. На самом деле получилось! Она справилась с первым паразитом. Пусть маленьким, но всё же. И ей было даже не так и страшно. Аня улыбнулась сама себе — интересную "подработку" она себе нашла.

Что ж, охота началась.

Наследство с сюрпризом

– Примите мои соболезнования, мадемуазель Вера, – нотариус Семён Маркович промокнул платком лысину и уставился на меня поверх очков. – Ваш дядя был... весьма эксцентричным человеком.

– Какой дядя? – я недоуменно заморгала. – У меня нет никакого дяди.

– Теперь действительно нет, – нотариус согласно кивнул. – Андрей Павлович Кречетов скончался три дня назад. И завещал вам свой антикварный магазин "Диковинки прошлого" вместе со всем содержимым.

Я откинулась на спинку стула. В голове крутилась только одна мысль: "Какой ещё дядя? Какой магазин?" Последние полгода я работала копирайтером на фрилансе, пытаясь свести концы с концами в своей съёмной квартире. И тут на тебе – внезапное наследство!

– Простите, но тут какая-то ошибка. Я никогда не слышала об Андрее Павловиче.

– Никакой ошибки, – Семён Маркович достал из папки пожелтевшую фотографию. – Вот, взгляните.

На снимке молодые мужчина и женщина – это же мои родители! – стояли по обе стороны от высокого мужчины в твидовом пиджаке. Он улыбался, держа на руках маленькую девочку.

– Это ваши родители (да я и сама уже догадалась!), ваш дядя и вы. Фотография сделана за месяц до автокатастрофы, в которой погибли ваши родители.

Я почувствовала, как к горлу подступает ком. Мне было всего три года, когда это случилось. Меня воспитала бабушка, но она никогда не рассказывала о каком-то дяде.

– Наверное, у вашего дяди были свои мотивы, — произнёс нотариус. — Помогал маме, то есть вашей бабушке, финансово.

— Но почему?.. И что мне теперь делать с этим наследством?

— Понятия не имею, — пожал плечами Семён Маркович и стал выпроваживать меня из конторы: – Магазин находится в самом центре города, на Купеческой улице. Вот документы на право собственности, – нотариус подвинул ко мне увесистую папку. — Желаю удачи!

"Чудесно, — подумала я. — Просто чудесно! Лучше бы просто дядя достался, а не этот геморрой... антикварный".

Выйдя из конторы, я конечно же отправилась посмотреть на свои новые владения. "Диковинки прошлого" располагались в старом доме с витыми чугунными решётками на окнах. Вывеска потускнела от времени, но всё ещё сохраняла благородный шарм. Дверь оказалась не заперта.

Внутри пахло пылью, деревом и... загадками. По крайней мере, для меня. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь витражные стёкла, рисовали на полу причудливые узоры. Старинная мебель, картины в тяжёлых рамах, фарфоровые статуэтки, бронзовые подсвечники. По большей части — безвкусица.

Я медленно шла между стеллажами, разглядывая экспонаты. Вдруг мой взгляд зацепился за какую-то вещицу. Я подошла ближе и ахнула — это была точно такая же фотография, как та, что показывал нотариус!

Дрожащими руками я потянулась к витрине, но тут за спиной раздался оглушительный грохот. Я резко обернулась и увидела, как прямо на меня падает массивное напольное зеркало в бронзовой раме...

В последний момент что-то дёрнуло меня в сторону. Зеркало с грохотом рухнуло на то место, где я только что стояла, осыпав пол осколками. Сердце колотилось как бешеное. Я прислонилась к стене, пытаясь отдышаться.

— Надо же, какая неприятность, — раздался за спиной елейный голос. — Вы не ушиблись?

В дверях магазина стояла элегантная дама лет пятидесяти. Безупречный макияж, жемчужное колье, костюм от именитого дизайнера — всё кричало о больших деньгах и хорошем вкусе.

— Нет, спасибо, я в порядке, — пробормотала я, всё ещё приходя в себя.

— Ах, как неосмотрительно держать такие тяжёлые предметы без надлежащего крепления, — покачала головой дама. — Кстати, я Елена Карачаева. Владелица "Антикварного дома" по соседству.

А, конкурентка! Я машинально поправила джинсы и одёрнула футболку, почувствовав себя бродяжкой.

— Очень жаль вашего дядю, — продолжала она. — Мы были... хорошо знакомы. Знаете, если вам будет слишком хлопотно управлять магазином, я могла бы...

— Спасибо, но я справлюсь, — перебила я.

— Как знаете, — Елена улыбнулась, но глаза остались холодными. — Кстати, у вас что-то горит.

Я обернулась — из-под двери подсобки вился дымок. Чертыхнувшись, я бросилась туда. Когда наконец удалось потушить тлеющую штору (и как она загорелась?), Карачаевой уже и след простыл.

Следующая неделя превратилась в какой-то фарс. Всё вокруг меня рушилось, а я чувствовала себя марионеткой, которую выдёргивают из очередной катастрофы. Сначала упала люстра, как раз туда, где я находилась мгновение назад. Затем закоротило выключатель.

— У вас тут так странно, — заявил сантехник, в третий раз менявший кран. — Полтергейст какой-то. Может, батюшку позвать?

— Лучше экстрасенса, — посоветовала его жена. Страшно ревнивая дама сопровождала мужа повсюду. – Я как раз в газетке объявление видела... Вот! — она ткнула пальчиком. — "Мастер Велимир, потомственный медиум".

Я скептически хмыкнула, но телефончик записала. После того, как меня чуть не пришибло падающим книжным шкафом, скептицизм как-то поубавился.

Мастер Велимир оказался упитанным мужчиной в свитере с "косами". От классического образа экстрасенса у него были только загадочный взгляд и крупный перстень с непонятным камнем.

— О-о-о, я чувствую мощную негативную энергию! — провозгласил он, переступив порог магазина. — Духи очень недовольны!

— Какие духи? — я закатила глаза.

— Древние! Могущественные! — Велимир картинно взмахнул руками и случайно смахнул со стола вазу. Я едва успела её подхватить.

— Осторожнее с антиквариатом!

— Простите-простите, — забормотал он. — Это всё энергетические возмущения...

Я скептически наблюдала, как Велимир важно расхаживает по магазину, размахивая какими-то палочками и бормоча подозрительно звучавшие заклинания. Вдруг его шарф будто сам собой затянулся на шее.

– Кха-кха! – он судорожно дёрнул узел. – Это... это часть ритуала очищения...

Не успел он договорить, как тяжёлая книга сорвалась с полки и шлёпнулась ему на ногу.

– Ай! То есть... ом-м-м... духи гневаются...

Следующие пятнадцать минут я наблюдала настоящую трагикомедию. Велимир пытался провести "обряд изгнания", но каждый раз что-то шло не так. То его свитер зацепился за канделябр, то старинные часы вдруг начали бить прямо над его ухом, заставив его подпрыгнуть, то стул, на который он собирался сесть, непонятным образом отъехал в сторону.

— А теперь я прочту древнее заклинание! — объявил он, вытаскивая из кармана мятый листок. — Кхм... Этус-петус-перебетус...

В этот момент какая-то невидимая сила выхватила бумажку из его рук и подбросила к потолку. Велимир побледнел.

– Это... это не по сценарию...

Листок медленно спланировал вниз, но вместо того чтобы упасть на пол, завис в воздухе прямо перед его носом. Затем скомкался в шарик и щелкнул его по лбу. Велимир побледнел, икнул, затравленно огляделся и зашептал:

— Я... я... Я должен вам признаться...

Внезапно все бывшие в магазине свечи вспыхнули синим пламенем, а из подсобки донёсся звук, похожий на замогильный стон.

— Я не экстрасенс! – выпалил магистр, съёжившись. — Я актёр театра! Меня на самом деле Володей зовут. Подрабатываю частными сеансами... Обычно просто создаю атмосферу, говорю загадочные фразы, и все довольны! Но тут... тут что-то реально происходит!

Он говорил, а я смотрела на его ботинки, шнурки на которых сначала развязались, а потом накрепко связали обе ноги вместе.

– Знаете, – бормотал несчастный лже-экстрасенс, — я знаю одну женщину... Настоящую ведунью. Может, она сможет помочь? Потому что тут творится какая-то чертовщина!

***

Бабушка Агафья жила в старом деревянном доме на окраине города. Мой спутник нервно переминался с ноги на ногу, пока я стучала в дверь. Та резко распахнулась, заставив нас обоих подпрыгнуть. На пороге обнаружилась крохотная старушка с внимательными глазами чудного фиолетового цвета.

— Явились наконец, – проворчала она. — Заходите, чего столбами стоите.

Ведунья усадила нас за круглый стол и стала поить чаем с домашним печеньем — для успокоения нервов. Не знаю, как насчет чая, а хруст печенья меня действительно успокоил, и я смогла вполне внятно и последовательно всё рассказать.

— Значит, говоришь, в магазине чертовщина творится? — она внимательно смотрела куда-то за мою спину. — А ты знаешь, что твой дядя не своей смертью умер?

— Что?! — я чуть не подавилась чаем.

— Извели его, — кивнула старушка и прислушалась. — Карачаевы извели. Давно на его магазин зарились. Только он всё не продавал. Вот они и решили... — она многозначительно замолчала.

— Но как? — прошептала я.

— Магией чёрной. Нашли колдуна, но он так, несерьёзный, — махнула она рукой. — Только и может эти, полтергейсты, плодить. По мелочи гадит, так сказать.

Старушка вдруг прищурилась:

– А призрак дяди твоего до сих пор при тебе. Защищает, как может. Потому и у колдуна никак навредить толком не получается.

— Так это он меня из-под шкафа выдернул? Ну и вообще... — я вспомнила все странные происшествия.

— Он, он, — закивала Агафья. — Да и этого, — она кивнула на актёра, — немного попугал. Шутник он у тебя, дядя-то.

Владимир нервно поправил ворот свитера.

— И что теперь делать? — спросила я.

— А вот что, — Агафья достала из-под стола пузатую бутылку с мутной жидкостью, подозрительно напоминавшей самогон. Не только по внешнему виду, между прочим. — Этим зельем всё в магазине хорошенько обрызгаешь. Чары-то колдуна и ослабнут. А потом...

Старушка понизила голос до шёпота:

— Ищи сокрытое. В магазине. Дядька поможет. Ну иди, иди. И этого, — она мотнула головой в сторону Велимира, — с собой прихвати, пригодится ещё.

— Меня? Зачем меня? — пискнул горе-медиум. — Я же не настоящий...

Агафья только рукой махнула и выставила нас из домика.

***

Мы с Володей стояли среди предметов антиквариата, щедро обработанных могучей магической настойкой на спирту, и не знали, с чего начать поиски. И тут я почувствовала, как меня что-то взяло под локоток, аккуратно так, но настойчиво, и за собой потащило. Сопротивляться мне в голову не пришло — Володькин опыт убедил. Ну, дотащило меня до той самой витрины, где стояла фотография.

Вдвоём с моим недобровольным помощником мы кое-как разобрались — в шкафу нашлась хитрая полка, с нишей внутри. А в нише были документы... Убийственные документы, скажу я вам. С уликами на Карачаевых. Дядя узнал, что они краденым антиквариатом приторговывают. Долго доказательства собирал, многие годы. Только предъявить не успел. Ну, я медлить не стала, вызвала полицию и им документы и передала.

Несладко пришлось Карачаевым. Благодаря дяде, вывели их на чистую воду быстро. Жаль только, не удалось их наказать за убийство — не было доказательств, всё выглядело, как несчастный случай. Призрака-то в свидетели не позовёшь... Но я чувствовала, что дядя был и на том рад.

Через месяц "Диковинки прошлого" уже вовсю работали. Бывший Велимир, а ныне исключительно Владимир, устроился ко мне консультантом — оказалось, что он неплохо разбирается в истории и искусстве. Правда, дядя продолжал его попугивать, так, слегка. Видно, нравилось, как смешно бедняга подпрыгивает при очередной шуточке.

— Не волнуйся, — успокаивала я помощника. — Бабушка Агафья сказала, что он скоро успокоится и уйдёт, куда положено. А пока пусть побудет.

Что ни говори, а с призраком-шутником торговля шла не сказать что лучше, но куда веселее.

Обратный отсчёт

Кириллу всё наскучило. Работа, люди, называющие себя его друзьями, шумные вечеринки, глупые фильмы. Немного разбавляло его серые дни только то, что с натяжкой можно было назвать хобби: парень любил посещать антикварные магазины, которых оказалось на удивление много в таком скучном городе. Вот и сейчас он толкнул скрипучую дверь в один из таких магазинчиков, звякнул колокольчик. Воздух был наполнен запахом полированного дерева и старых книг в кожаных переплетах.

Прохаживаясь по магазинчику, Кирилл рассматривал безделушки, пытаясь представить себе их прежних владельцев. И тут его взгляд упал на главный предмет в заставленной всякой всячиной комнате — великолепные старинные часы. Их резные стрелки двигались в каком-то гипнотическом ритме. Но внимание Кирилла привлекло не мастерство изготовления часов, а загадочная надпись, выгравированная на циферблате: "Важны не часы, а мгновения". Шаркая ногами, подошёл владелец магазина, пожилой мужчина со слезящимися глазами:

— А, часы Хранителя времени, — прохрипел он. — Действительно, редкая находка.

Кирилл, который слышал от антикваров и не такие мудрёные названия, не удержался от зевка и из чистой вежливости спросил:

— Часы Хранителя времени? И что они делают?

Антиквар внимательно посмотрел на него, а затем наклонился и прошептал на ухо парню: "Они показывают оставшееся время жизни каждого человека. Заметьте, не в годах или днях, а в мгновениях — драгоценных секундах, которые определяют наше существование".

Кирилл усмехнулся:

— Интересная легенда, но не оригинальная.

Хозяин магазинчика в свою очередь усмехнулся и предложил:

— А вы прикоснитесь к стеклу, молодой человек. Что вы теряете?

Кирилл почему-то замялся, но затем прижал ладонь к стеклу часов. Секундная стрелка замерла, и комната поплыла перед глазами. В его сознании вспыхнули видения — смеющийся ребенок, затем тот же ребёнок на больничной койке и в конце — плачущие мужчина и женщина возле маленькой могилки. Кирилл отдёрнул руку:

— Не верю. Это что, какой-то фокус?

Антиквар покачал головой:

— Нет, молодой человек. Это всё реально, никакого обмана. Часы показывают события, которые еще впереди, украденные моменты, упущенные возможности.

Кирилл был скептиком и в чудеса не верил:

— Это абсолютно ненаучно. Я, конечно, слышал всякие истории, но в реальности же такого не бывает.

— Что есть реальность? — усмехнулся антиквар. — Молодой человек, я стар, очень стар. Раньше я мог использовать эти часы сам, но теперь мне это не по силам. А вам, как я заметил, скучно. Вот я и подумал, может, вы захотите попробовать спасти парочку жизней?

Когда Кирилл вышел из магазина, в его кармане лежали старинные часы. "В конце концов, я просто найду то место, что уже увидел, и получу доказательство, что всё это ерунда, глупая шутка", — думал он.

Кирилл быстро нашёл оживленный перекрёсток, который увидел, впервые прикоснувшись к часам Хранителя времени. Он примерно представлял себе, в какое время дня должно что-то произойти. Однако он приходил на место уже третий день, но всё шло своим чередом, банально и без происшествий. Кирилл уже собрался уходить с намерением прекратить эти глупые занятия, как вдруг краем глаза что-то заметил. По другой стороне улицы маленькая девочка с восторженно распахнутыми глазами и розовым рюкзачком на спине вприпрыжку бежала к пешеходному переходу. Кирилл сжал в руке старинные часы и поначалу даже не поверил своим глазам — над головой девочки появились цифры обратного отсчета, неумолимо списывающие последние мгновения, назначенные судьбой.

Кирилл осмотрелся. Вроде, всё в порядке. Нет, не в порядке! Из-за поворота вылетел седан, водитель и не думал сбавлять ход. А ребёнок был уже в нескольких шагах от перехода. Сердце Кирилла сжалось. Он бросился через дорогу и успел оттолкнуть девочку от опасности. Взвизгнули тормоза. Водитель седана выбрался наружу, на его посеревшем лице отражалась паника:

— Я отвлёкся буквально на секунду.

Но Кирилл не обращал на него внимание.

— Ты в порядке? — осматривал он девочку. Та испуганно кивнула. Кирилл снова сжал в руке часы и с облегчением увидел, что обратный отсчет над головой девочки исчез.

Выбравшись через какое-то время из суеты, возникшей вокруг места чуть было не происшедшей трагедии, Кирилл шёл по улице, так до конца и не поверив в случившееся, настолько это не вписывалось в его мир. Но одно он знал точно: у его жизни только что появился смысл.

Зеркало

— Я же говорю вам, десять тысяч — это максимум. Больше оно не стоит, — Андрей Викторович поправил очки в тонкой золотой оправе и снова провёл рукой по потускневшей раме старинного зеркала. — Посмотрите, сколько царапин, патина почти стёрлась. Да и само стекло помутнело. Очень бледная пожилая женщина в аккуратном платье с кружевным воротничком нервно теребила край шерстяной шали. — Но оно же очень старое! Оно в нашей семье больше ста лет... Ещё прабабушка говорила, что это нечто особенное и очень дорогое. — Возможно, раньше оно и стоило больше, — снисходительно улыбнулся Андрей Викторович. — Но сейчас рынок антиквариата переполнен. Люди не хотят покупать старые вещи, все гонятся за модой. Я предлагаю честную цену, учитывая состояние и конъюнктуру рынка.

Он намеренно использовал профессиональные термины, зная, как это действует на несведущих клиентов. Пожилая дама — Вера Павловна, как она представилась — явно нуждалась в деньгах. Об этом говорила и потёртая мебель в её квартире, и старомодная одежда, и то, с какой надеждой она смотрела на конверт с деньгами, который Андрей Викторович небрежно положил на край стола. — Но мне нужно больше на операцию... — тихо произнесла женщина, и её выцветшие голубые глаза наполнились слезами. "Началось", — подумал антиквар. Он много раз видел эти слёзы и слышал истории о болезнях, долгах и безвыходных ситуациях. Обычно после этого он начинал торговаться, постепенно поднимая цену на несколько тысяч. Но сегодня был особый случай. С фото в объявлении на сайте на него смотрело чудо — он даже дыхание задержал. Инкрустированная рама из чёрного дерева с серебряными вставками. Хрустально чистая гладь, очень похожая на работу старых венецианских мастеров. Такое стоило минимум полмиллиона, а то и больше. — Вера Павловна, я понимаю ваши обстоятельства, — голос антиквара стал мягче. — Давайте я добавлю ещё три тысячи, просто чтобы помочь вам. Тринадцать тысяч — моё последнее слово. Больше я просто не могу предложить, сами понимаете, бизнес есть бизнес. Женщина медленно перевела взгляд на зеркало, в котором отражались её поникшие плечи и усталое лицо. На секунду Андрею Викторовичу показалось, что стекло едва заметно потемнело, словно по нему пробежала тень. — Хорошо, — почти шёпотом произнесла Вера Павловна. — Я согласна. Андрей Викторович быстро достал из портфеля заранее подготовленный договор купли-продажи. Пока женщина дрожащей рукой выводила подпись, он уже представлял, как выставит зеркало на аукционе. После реставрации оно будет выглядеть великолепно. Даже если продать его за четверть миллиона, прибыль будет фантастической. — Я пришлю грузчиков завтра утром, — сказал он, пряча договор в портфель. — Они упакуют и вывезут зеркало. А вы пока пересчитайте деньги. Уже в дверях он обернулся. Вера Павловна стояла у зеркала, положив ладонь на тёмную раму. Она что-то прошептала едва слышно. Андрею Викторовичу показалось, что она обращается к зеркалу. — Простите, что? — переспросил он. — Берегите себя, — ответила женщина чуть громче, не оборачиваясь.

Андрей Викторович торопливо вышел из квартиры. В подъезде пахло сыростью и кошками. Он достал салфетку и брезгливо протёр руки антисептиком. Тринадцать тысяч за зеркало, которое стоит целое состояние! Да, сегодня определённо его день. Он спустился по обшарпанной лестнице, насвистывая весёлый мотивчик. На улице его ждал новенький "Мерседес", купленный на доходы от подобных сделок.

*****

Грузчики доставили зеркало в салон рано утром. Андрей Викторович лично проследил за распаковкой и установкой. Старинная вещь заняла почётное место в его кабинете — он решил не выставлять новинку напоказ, пока не будет завершена реставрация. — Ты у меня засияешь, — пробормотал он и приступил к работе. Вечером, когда последний клиент покинул салон, Андрей Викторович налил себе бокал коллекционного вина и устроился в кресле, любуясь своим приобретением. В полумраке кабинета серебряные вставки на раме мерцали, как звёзды. На телефоне раздался звук входящего сообщения, и он отвлёкся на экран.

Внезапно краем глаза он заметил движение в зеркале. Показалось, будто отражение шевельнулось на долю секунды позже, чем он сам. Андрей Викторович моргнул и посмотрел внимательнее. Нет, всё нормально — из зеркала на него смотрела его точная копия. Но что это? Он поднёс бокал к губам, а отражение... отражение продолжало держать руку на подлокотнике кресла. Бокал выскользнул из дрожащих пальцев и разбился, забрызгав вином дорогой ковёр. — Господи... — прошептал Андрей Викторович, вжимаясь в спинку кресла.

Его отражение медленно встало. Человек в зеркале выглядел изможденным, костюм на нём был неопрятным, мятым. Он поднял руку и указал куда-то вбок. Андрей Викторович непроизвольно перевёл туда взгляд и увидел в глубине зазеркалья свой кабинет — но совсем другой. Пыльный, заброшенный, с обшарпанными стенами и разбитыми витринами. А в кресле... в кресле сидел он сам: постаревший, седой, в поношенной одежде, с пустым взглядом. Андрей Викторович вскочил, опрокинув кресло. Зеркало мгновенно вернулось к нормальному состоянию — теперь в нём отражался только его кабинет и он сам, бледный от ужаса. — Бред какой-то... — пробормотал антиквар, утирая пот со лба. — Перенервничал. Или дело в вине... Он поспешно выключил свет и покинул кабинет, стараясь не оглядываться на зеркало. Но всю дорогу домой его преследовало жуткое ощущение, что показанное зеркалом — не галлюцинация, а что-то гораздо более реальное и страшное.

Ночью ему снился кошмар: он бродил по бесконечным зеркальным коридорам, а из каждого отражения на него смотрело его собственное лицо — ещё более старое, поникшее и отчаявшееся. Проснулся Андрей Викторович в холодном поту. Утром он постарался убедить себя, что всё произошедшее — результат переутомления и богатого воображения. Но где-то в глубине души он знал, что это не так. Следующие две недели превратились для Андрея Викторовича в настоящий кошмар. Каждый раз, когда он входил в кабинет, зеркало показывало ему новые картины будущего — всё более мрачные и пугающие. Он видел, как разоряется его антикварный салон, как уходят клиенты. Видел, как седеют волосы и появляются глубокие морщины вокруг глаз. Пытаясь избежать этих видений, он перевесил зеркало в общий зал. Но кошмары не отступили. Они стали преследовать его по ночам, и там он всегда был один, окружённый осколками своей прежней жизни. А самым страшным было то, что реальность постепенно начала повторять увиденное в зеркале.

Сначала сорвалась крупная сделка с коллекционером из Франции. Потом выяснилось, что несколько проданных им предметов оказались подделками — разразился скандал. Клиенты стали отказываться от покупок, репутация рушилась как карточный домик. Андрей Викторович запивал стресс вином... А однажды утром ему на почту пришло письмо из банка. Уведомление о том, что его счета арестованы по решению суда — на него подали иск. — Нет... — прошептал Андрей Викторович. — Нет, я не стану тем, из зеркала! Трясущимися руками он набрал номер Веры Павловны. Гудки. Он снова и снова набирал номер, но телефон Веры Павловны молчал. Схватив ключи от машины, он помчался по знакомому адресу. В подъезде было всё так же сыро, пахло кошками, но сейчас его это не раздражало — только подгоняло бежать быстрее. Он трезвонил в дверь, но ему никто не открывал. Зато открылась дверь напротив. — Вы к Вере Павловне? — покачала головой соседка. — В больнице она, голубчик. Совсем плоха. Вторая городская, хирургическое отделение.

Он не помнил, как добрался до больницы. Всё слилось в одно: серые коридоры, запах лекарств, усталые лица медсестёр. Вера Павловна лежала в палате у окна — маленькая, осунувшаяся, опутанная трубками капельниц. — Простите меня, — прошептал он, опускаясь на колени у её кровати. — Я всё исправлю. Обещаю. Лечащий врач объяснил ситуацию: нужна была операция, сложная, дорогая. Андрей Викторович кивал, даже не вслушиваясь в медицинские термины. Он всё думал, где же достать деньги. В конце концов, он продал свой "Мерседес", занимал, закладывал что мог.

***

Операция прошла успешно. С каждым днём Вера Павловна становилась всё бодрее. А вместе с её выздоровлением начала налаживаться и жизнь Андрея Викторовича. Скандал с подделками затих — повторная экспертиза подтвердила подлинность вещей. Затем вернулся один постоянный клиент, потом другой. Появились новые заказы. Зеркало по-прежнему стояло в его кабинете. Но теперь отражения в нём были только обычные — как в самом обычном старинном зеркале. Он решил оставить его себе как напоминание о том, что скупой платит дважды, и не всегда деньгами. Иногда расплата измеряется одиночеством, страхом, забвением. Говорят, каждое зеркало хранит частичку души своего владельца. Может быть, поэтому старинные зеркала особенно ценны — они помнят больше, чем мы можем себе представить. И иногда они решают напомнить нам о том, что действительно важно в жизни.

Ритуал

Собственно говоря, любопытство часто заставляло влипать меня в разные неприятные истории. Но последний раз был особенным, когда я по неосторожности выпустил в наш привычный мир кое-кого, кого не следовало выпускать. А случилось это следующим образом…

В июле 2020-го года я как человек, не привязанный к работе по месту жительства и благополучно перешедший на удаленку и там оставшийся, решил, что мне незачем сидеть в своём городке, где и посмотреть-то особо не на что. Заниматься модерацией баз данных я мог откуда угодно, лишь бы был под рукой ноутбук и Интернет. Вот я и сменил за пять месяцев четыре недорогие съёмные квартиры в разных городах и был весьма доволен своей идеей, новыми знакомствами и сменой обстановки.

На четвёртой квартире я и нашёл в старом полированном серванте ту самую толстую зелёную тетрадь, всю исписанную убористым каллиграфическим почерком и разрисованную малопонятными схемами с обозначениями на латыни. Я, как самый ярый атеист, не раз выигрывавший логический спор с моей богобоязненной бабушкой, с ехидной улыбкой на лице пролистал пожелтевшие клетчатые страницы.

— Вадим, если чего-то ты не видишь, это не значит, что этого нет, — говорила мне постоянно бабуля. На что я приводил свои победоносные доводы, и она замолкала.

Я уже собирался положить тетрадь на место, в пыльный ящик, как вдруг залип на последнем листе, где было написано большими печатными буквами: «РИТУАЛ ВЫЗОВА ДЕМОНА БОГАТСТВА».

— А что, всё равно сегодня она не придёт, только к выходным освободится, попробуем ритуальчик. Сниму на телефон, потом поржём с подружкой, как я страдаю ерундой, — пришла мне в голову лихая мысль. Подружка — это Тоня, хозяйка квартиры. Мы познакомились с ней при показе жилья, а уже вечером того же дня вместе ужинали в кафе. Девушка была на пару лет младше меня, тридцатилетнего холостяка. Было очевидно, что я ей понравился. Пара свиданий с ней прошли великолепно, и я с нетерпением ждал третьего.

Через неделю после моего заселения Тоня неожиданно заскочила забрать эту самую зелёную тетрадь и ещё какие-то мелочи.

Тогда она сильно торопилась, пересмотрела все полки серванта, несколько ящиков в кладовке, но искомого не нашла. Тем более я усиленно приставал к ней, что ей очевидно нравилось, но нисколько не способствовало эффективности поисков. Так она и умчалась по своим делам, совсем позабыв, зачем приходила. И вот теперь до выходных было целых два дня, и странная тетрадь с подробно расписанными заклинаниями у меня в руках.

Трудно объяснить, почему я, человек с двумя высшими образованиями и математическим складом ума, решился на вызов демона. Наверное, слово «Богатство» было определяющим. Всегда хотел работать поменьше, а получать побольше.

В общем, я не поленился сгонять в хозяйственный магазин, купил свечи и мелки, добыл на мясном ряду несколько кусков окровавленного мяса и полкило куриных лапок и уже к полуночи был во всём так называемом всеоружии. Надо обязательно упомянуть, что пакет мне выдали в магазине прозрачный, так что вся улица видела странный набор вещей, который я приобрёл, а соседка с лестничной площадки, с которой я вежливо поздоровался, и вовсе с подозрением посмотрела в мою сторону.

Добравшись до квартиры, я задёрнул шторы и оставил гореть только ночник в углу зала. Разместил принадлежности напротив большого, в рост, зеркала, как того требовала инструкция, установил смартфон на штатив, чтобы не упустить ни секунды развлекательного действа, и приступил к ритуалу.

Все свои действия я описывал вслух, разбавляя шутками для моей подруги. Для неё же снимался этот контент.

Однако, с самого начала ритуал пошел не по плану. Оказалось, что и свечей я купил меньше, чем надо, пентаграмма вышла кривоватая, да и слова на латыни (которую думал, что хорошо помню с университета) я безбожно перевирал. Хм, понятие «безбожно» как нельзя лучше соотносилось с тем, что я делал. Но поймите, я же был абсолютно уверен в том, что это полная ерунда и развлекательный ролик для милой моему сердцу Тони.

Когда я заканчивал чтение вслух завершающей части ритуала на странице, ночник из блёкло-розового вдруг разгорелся багрово-красным светом, озарившим всю комнату и, конечно, меня, склонившегося над неровно горящей пентаграммой из свечей. Распахнулись створки пластиковых окон, и ворвавшийся порыв ветра загасил неказистую свечную инсталляцию. Мой взгляд искоса упал на зеркало, и я оцепенел: его поверхность заходила кровавой рябью и совсем не отражала ничего из обстановки комнаты, включая меня.

То ли я слишком переврал слова ритуала, то ли я ещё что-то сделал не так, но из дрожащей ряби вдруг высунулась косматая мускулистая рука, удлинилась на добрых полтора метра и схватила меня за горло. Судя по всему, это был явно не один из помощников Мамоны, а нечто более злобное и уж точно не желающее делиться никакими богатствами. Скорее, оно было настроено забрать меня, поскольку необычайно сильная конечность неумолимо тащила меня к зеркалу, несмотря на то, что я, девяностокилограммовый крепкий парень, отчаянно упирался и хватался за всё, что мог.

Но сил мне явно не хватало, и жуткая рука, схватившая меня за шею, сдавливала всё сильнее, перекрывая кислород. Я уцепился одной рукой за боковушку дивана, а другой тщетно пытался оторвать от себя демоническую конечность. Наверное, надо было действовать по-другому, но рационального тогда во мне было мало.

Перед глазами заплясали радужные круги, лёгкие будто горели от нехватки воздуха, сердце бешено колотилось, пытаясь разогнать лишённую кислорода кровь и придать мне сил. Я чувствовал, что слабею, паника охватила меня, потому что я понял каким-то подсознательным чувством, что если оно меня втащит в зеркальную глубину, то это будет хуже смерти.

Когда булькающая красная поверхность зеркала была уже перед моим носом, и я уже почти смирился с неизбежным, откуда-то издалека послышался скрежет открываемого ключом дверного замка. Затем я услышал такой яростный вопль, причём знакомого, Тониного голоса, что чуть не оглох вдобавок ко всем прицепившимся ко мне неприятностям. Головы я повернуть не мог, но зеркало снова обрело отражающую способность, и в нём я увидел Антонину. Но как, чёрт побери, она выглядела!

Глаза моей красавицы светились зелёным, контур тела был охвачен такой же зеленоватой аурой, а из вытянутых в мою сторону рук в зеркало ударили два ослепительно-белых луча. Всё это заняло не более полуминуты, но я успел увидеть эту невероятную картину, прежде чем отключиться от яркой вспышки, ударившей в высунувшуюся из зеркала безглазую, жуткую, рогатую морду.

Дальше я уже помню себя с кружкой холодной воды в руке, щебечущую и заботливо ощупывающую меня Тоню. Девушка ворковала со мной как с малышом, беззлобно ворчала, что я идиот, чуть не погибший от собственной глупости. Помню, что она рассказала о звонке наблюдательной соседки, сообщившей ей, что я возвращался с пакетом, в котором просвечивались свечи и прочее.

— Не позвони она мне, ты бы уже развлекал своей тушкой обитателей мрака. Я даже их имена произносить не хочу, особенно того, которого ты почти вытащил на свет, — говорила она, капая мне в кружку успокоительное.

— Откуда ты это всё знаешь и как ты смогла того… этого... прогнать? — всё ещё хриплым после удушья голосом спросил я.

— Семейные традиции, Вадик, — загадочно улыбнулась она. — Не расспрашивай сейчас ни о чём, позже расскажу. Когда будешь готов.

В тот момент, едва вырвавшись из лап кошмарного монстра, я точно не был готов к полному восприятию новых знаний о сверхъестественном и потому больше я допытываться её не стал. Отрубился мёртвым сном, обнимая хозяйку квартиры.

Утром я проснулся один. В комнате был наведён идеальный порядок, и ничто, кроме ноющей шеи, не напоминало о вчерашнем приключении. В смартфоне пикнуло сообщение, прочитав которое, я приуныл. Тоня писала, что всю ночь раздумывала над тем, что я видел и к чему я готов. А точнее — совсем не готов по её мнению. Далее шло указание, что я должен вернуться домой, и что она сама найдёт меня, когда посчитает момент подходящим. Всё это, разумеется, в благих целях и с заботой обо мне.

С той поры как я покинул ту квартиру и оставил позади то происшествие, прошло почти четыре года. Тоня не обманула и действительно несколько раз приезжала ко мне погостить, в мой захолустный городок. Зелёную тетрадь она хранила у меня, тем самым выказывая мне особое доверие.

Про всякие мистические вещи, происходящие с ней, она помалкивала и каждый раз говорила, что так лучше для нас обоих. Я спорил с ней, но она умела переключить моё внимание и напор на более приземлённые вещи. Главным её аргументом было, что я не обладаю нужными способностями для таинственных дел, которыми занималась она. Вроде как моё вмешательство станет губительным для нас обоих.

Постепенно я смирился с её появлениями и исчезновениями. Вот только она уже три месяца не появлялась на пороге моего дома. Я очень переживаю за неё, хотя у неё бывали и более долгие отлучки. Но в этот раз сердце мне подсказывает, что произошло нечто требующего моего вмешательства. И пускай я не являюсь профессионалом в области борьбы с адскими тварями, я всё равно отправлюсь на её поиски, чем бы они ни грозили завершиться…

Хомяк

— Тысяча рублей за игрушку? Дороговато! — высказался Влад, вертя в руках симпатичного плюшевого хомяка. У игрушки была серая шёрстка, белый животик, блестящие глазки и пластиковый чёрный нос. Торчащие смешно крохотные ушки. — Десятого сегодня продаю! — радостно вещал продавец. — Берите, не раздумывайте. Последний остался. — Говорящий хомяк? — спросил Влад, покосившись на цену. — Повторяющий, ага, — слегка поправил его продавец. — Дети тащатся от него, прикольная игрушка. — Ну тогда включай, проверим.

Через секунду два взрослых человека заулыбались, слушая, как игрушка забавным тонким голоском повторяет сказанные людьми слова. При этом хомяк кивал головой и немного двигался на вибрирующей платформе. — Племяннику в подарок беру, — зачем-то уточнил Влад, увидев надпись «3+» на картонной коробке от игрушки. Продавец торопливо закивал, практически как хомяк. На этом сделка была завершена. Выйдя из торгового центра, Влад едва не столкнулся с полной немолодой женщиной. От неожиданности она уронила пакет с фруктами и, прежде чем парень успел извиниться, окатила его отборными ругательствами. Некоторых выражений Влад, работавший начальником склада, не слыхал даже от подчинённых. А те ребята толк в крепких словцах знали. Не став ввязываться в конфликт, он добрёл до машины и положил продукты в багажник новенького «Форда». Игрушечного хомяка забрал в салон автомобиля и установил на панель. «Ага — племяннику, как же», — подумал молодой человек и завёл двигатель.

У Влада никого не было в городе. Родители жили в далёкой деревне в соседней области. Жениться он пока не собирался. Двадцать семь лет Влад считал слишком ранним для этого возрастом. Впрочем, и подходящих кандидатур не находилось. Разве что Ольга из офиса его конторы, для которой он и купил игрушку в подарок. Девушка действительно обожала мягких зверушек и не раз показывала ему ролик с хомяком, повторяющим слова. Жаловалась, что не может на него потратить даже такую небольшую часть зарплаты. А по ней было видно, что этого хомяка ей очень хочется в свою коллекцию. На выходные Ольга уехала к тёте в соседний город. Значит, подарок будет ждать вручения до понедельника. Два дня. Пятница. Вечерело. Влад провёл час в автомобильной пробке. Однако сегодня пробки не нервировали его. Он купил пару комплектов батареек и разговаривал с хомяком всю дорогу, радуясь развлечению, как ребенок. Хомяк повторял за ним сказанное и даже имитировал радио.

Когда Влад подъехал к домой, во дворе ещё были места для парковки. Он поставил машину рядом с «УАЗом» соседа по лестничной площадке. Влад здесь недавно купил квартиру, и сосед Петрович не раз помогал парню с мелким ремонтом и переездом. Петрович был профессиональным электриком. В трёшке Влада часто перегорали лампочки и выключатели. Причём электропроводка и приборы были исправны. Однажды Влад поинтересовался у Петровича, нельзя ли сделать так, чтобы всё нормально работало. Сосед отрицательно помотал головой. Выдал что-то вроде «Поменять квартиру» и что «Приклеенные иконки на стенках не помогут». Влад его не слушал. Он был очень рад, что приобрел недорого жильё в центре города, перестав скитаться по съёмным квартирам. Прошло три месяца, и слова соседа затёрлись из памяти. Хотя лампочки сгорать не перестали. Их ежемесячная закупка стала традицией новосёла.

Сосед, светя налобным фонариком, ковырялся под капотом своего авто. Ноябрьским вечером стремительно темнело. Влад поздоровался, похвалился игрушкой и, порадовавшись, что Петрович тоже счёл хомяка забавным, поднялся к себе, на тринадцатый этаж. Насладившись горячим душем, Влад принялся готовить обычный холостяцкий ужин. Ужином, впрочем, это было сложно назвать. Лапша быстрого приготовления, залитая кипятком, и порезанная туда колбаса, а на десерт — завершающая трапезу большая чашка кофе. Хомяка он поставил перед собой на стол и занялся кулинарией. Неожиданно для себя Влад заметил, что игрушечный зверёк повторяет не все сказанные им фразы. А некоторые слова он и вовсе игнорировал. Больше того — речь хомяка периодически переходила в глухое клекотание. Влад решил, что сели батарейки, и решил их поменять. Однако в квартире батареек не обнаружил. Запасной комплект, очевидно, остался в машине. За ним спускаться было лень.

Следующий рабочий день выдался у Влада суматошным. Туповатые офис-менеджеры с неправильными заявками, внеплановая проверка санэпиднадзора на складе и генеральный директор, звонящий каждые двадцать минут по этому поводу. Ругня с грузчиками, загрузившими не тому клиенту и не те ящики. В общем, сильно устал. Вернулся домой. Хомяк стал для него отдушиной, и Влад даже почувствовал к нему некую привязанность. При мысли, что с забавной игрушкой скоро придётся расставаться, он почти расстроился. И сразу же поругал себя. Взрослый мужик, а хомяка стало жалко отдавать.

Вредный для организма, но сытный обед добавил сонливости. Влад с наслаждением растянулся на диване. Он не укрывался. Батареи были такими горячими, что в квартире было душно даже с приоткрытым окном. Несмотря на усталость, спал Влад тяжело и нервно. Сквозь сон ему казалось, что он слышит лёгкие, шуршащие шаги. Будто кто-то бегает по квартире. Домашних животных он не держал. Влад однажды пытался принести домой уличную кошку, намереваясь её «одомашнить». Но она вела себя спокойно лишь до его этажа. Только открылась дверь лифта на площадку, как кошка, зашипев, вывернулась у него из рук. Расцарапав руки несостоявшегося хозяина в кровь, несчастное животное удрало. Больше попыток завести питомцев Влад не делал. Поэтому и бродить в его комнатах было некому. «Ну, топочет и пусть топочет», — сквозь сонную пелену думал Влад, чувствуя себя слишком уставшим, чтобы вставать и разбираться. Наконец он погрузился в глубокий сон. Но спокойствия сон не принёс. Влад ощущал движение в комнате, причём в той, где он находился. Из коридора сквозь розоватое узорчатое стекло межкомнатной двери проглядывал тусклый свет. От привычки оставлять хотя бы одну зажжённую лампочку в помещении Влад не избавился с детства. Даже сквозь сон он почувствовал на себе пронзительный тяжёлый взгляд. Мелькнула мысль, что в дом проник посторонний. Влад хотел вскочить с дивана и поставленным ударом уложить вора, как он решил во сне. Но скованное ужасом тело не послушалось. Всё, что он мог, это с усилием открыть глаза и увидеть…

Лучше бы не открывал. Над ним молча навис его хомяк! Но какого же он был размера, раз склонился над человеком на диване?! Красные угли глаз пушистого гиганта вперились ему в грудь, и Влад ощутил, как сердце замедляется и сжимается. От силуэта хомяка исходила такая невидимая злоба и ненависть, что Влад снова закрыл глаза. Пришла мысль, что неплохо бы прочесть молитву, что-то сделать. Но ничего на ум не приходило, никаких слов. Он не знал, сколько продлился этот кошмар. И не понимал, как сохранил рассудок, ощущая сознанием липкие жгучие нити, опутавшие спальню и его самого. Наверное, он был близок к сумасшествию, когда чудовищный хомяк снова начал бормотать, наполняя квартиру уже различимыми голосами. Голоса сначала тихо, потом громче нашёптывали нечто мерзкое, выворачивающее душу наизнанку… Влад убеждал себя, что он всё-таки спит и ничего страшного не происходит. Звонок в дверь вырвал его из жуткого плена. В комнате никого не оказалось, когда он встал с дивана и дрожащей рукой включил свет. По спине медленно стекали капли холодного пота. Звонок снова затрещал настойчиво и требовательно. Он дошёл до двери и, даже не взглянув в глазок, открыл дверь.

— Владислав Алексеевич, что вы в час ночи устраиваете?! — на пороге квартиры стояла сердитая молодая женщина и грозно потрясала кулачком. — Вы мне своими криками детей разбудили! — продолжала возмущаться она. — Извините, Валентина, — сказал он, протирая глаза, так и не вспомнив её отчество. — Извините. Мне кошмар приснился, наверное, это я кричал во сне. Женщина с интересом посмотрела на него, уже не так сердито, удовлетворённая его извинениями. Человеком он ей виделся приличным, да и бледный какой-то весь, руки дрожат, глаза покрасневшие. Видимо, не врёт. Эти мысли можно было прочесть по её лицу. — Вы не шумите больше. Ромашку выпейте, — с участием посоветовала она Владу. — Хотите, я принесу, если у вас нет? — Нет, спасибо, не нужно. Извините ещё раз, — сказал он ей, и попрощавшись, закрыл дверь.

«Завтра суббота, нормально бы выспаться», — подумалось Владу. Но какой сон после такого. Он зашел на кухню, включил свет и, застыв, уставился на плюшевого хомяка, которого оставил вечером на столе. Стоит там же, очевидно, всё-таки кошмар. Плеснув в стакан минералки из бутылки, Влад выпил её залпом. Полегчало, успокоило. Снова бросив взгляд на стол, он вдруг с нехорошим предчувствием понял, что именно не так. Хомяк сейчас стоял спинкой к нему. Влад точно помнил, что оставил его мордой к выходу. Сейчас же игрушка стояла, повернувшись глазами-бусинками в угол. Влад витиевато выругался. Хомяк повторил некоторые его слова и дальше забормотал нечто неразборчивое. Почему же он молчал, когда Влад беседовал с соседкой?

С треском лопнула и погасла лампочка, потом вторая. Из пяти лампочек в люстре осталось три уцелевших. По стенам заметались в пугающем танце неясные, размытые тени. Зло бормоча, игрушка, вибрируя и кивая, поползла к краю стола. Внутренним чутьём Влад понял, что стоит хомяку добраться до края стола и свалиться на пол, как он снова станет огромным. Тогда ему точно конец. Но заставить себя схватить кошмарную игрушку и сдвинуть на центр стола он почему-то не смог. До края оставалось сантиметров двадцать, и Влад принял верное решение. Сбежать. Схватив куртку и ключи от машины, он выбежал и с грохотом захлопнул железную дверь. Замок закрылся автоматически. Ничего страшного. Запасные ключи от квартиры есть в машине.

Лифт, казалось, ехал к нему целую вечность. Раздражающе медленно открывались его створки, а изнутри квартиры в железную дверь со скрежетом заскреблись. Наконец он поехал на лифте вниз. Только в машине Влад слегка успокоился. Машина теперь ему тоже показалась живой, только поддерживающей, родной. Но куда ехать? Мысли о полиции Влад отбросил сразу. Расскажи он им ситуацию, сразу скрутят и в психушку отправят. К Нинке ехать ночевать тоже не дело, не отстанет она потом, ещё и до Ольги дойдёт слушок. Только разбежались с ней недавно. Значит, нужно к Лёхе. Лучший друг всё-таки. Он говорил, что жену на выходные в деревню отвёз.

Через пятнадцать минут он уже звонил в домофон другу. — Влад, ты офигел? Два часа ночи! — ответил ему знакомый сонный голос. — Да открывай ты! ЧП у меня случилось! — заорал вне себя Влад. — Чай или кофе? — спросил его Лёха, когда они сидели за столом. — Кофе давай. Слушай, тут такая идиотская история, — и он рассказал товарищу о событиях сегодняшней ночи, с содроганием вспоминая ощущения. Сначала Влад думал, что друг посмеется и порекомендует психиатра. Но потом заметил, что улыбка у Алексея нервная. — Что такое? — спросил он Лёху, внимательно рассматривающего его голову. — Ты поседел, в зеркало глянь! Влад пулей метнулся к зеркалу в прихожей. Так и есть. Ещё вчера днём чёрный ёжик его волос, был теперь пепельным. Он вернулся на кухню и плюхнулся на стул. — Надо что-то предпринять. — А я тебе говорил, что квартира с душком, — накатился на него Лёха. — Хоть я во всякую мистическую ерунду не верю, но мне там было не по себе. Куда хомяк смотрел, когда ты удрал? — В угол, вроде, возле окна. — А вот если бы ты соседей послушал, то знал бы. Там мужик-алкаш проживал, он свою семью молотком забил и горло потом себе перерезал. Как раз в том углу на кухне. Твой сосед с нижнего этажа мне рассказывал, когда нам шкаф помогал тащить, — усмехнулся Лёха.

Влад даже дёрнулся от такой новости. Не совсем новости, что-то такое он слышал, но пропускал мимо ушей. Думал, завидуют люди, что дёшево квартиру купил. — Ну да, — словно прочитал его мысли Лёха. — И до тебя три хозяина в этой квартире за восемь лет поменялось. — Выходит, что не в хомяке дело? — спросил запутавшийся Влад. — Выходит, что не совсем. Твоя игрушка воспроизводит все частоты, а остальное — это вселившаяся в неё гадость, живущая у тебя дома, это она тебе пакостит. — И что делать? — Выбрасывать игрушку смысла нет, — задумался Лёха. — Есть идея! От его возгласа Влад нахмурился. Возвращаться в квартиру ему не хотелось. — В общем, план такой. Ты сегодня ночуешь у меня. Завтра съездишь, откроешь окно на кухне и вернёшься сюда. А вечером, когда эта дрянь опять вселится в хомяка, бегать и вопить начнёт, выбросим её из квартиры, если она концентрируется в игрушке. Надо успеть до того, как она станет такой огромной, как ты утверждаешь. — Идея так себе, — неохотно сказал Влад. — Может, лучше попа пригласим? — Думаешь, до тебя так сделать не пытались? — Лёха засмеялся. — А так, как я предлагаю, вряд ли кто-то делал. — Хорошо, — согласился Влад. — Всё равно лучше идеи нет. Давай спать. — Давай. На диване поспишь. До завтра.

Весь следующий день парни занимались своими делами. Влад даже решился и заехал домой к знакомому доктору-невропатологу. Там, не вдаваясь в подробности, попросил оценить его психическое состояние. — Психически ты здоров. Устал просто и сердце проверь, — упитанный врач протёр очки специальной тряпочкой. — Ты когда на пиво и шашлык заглянешь? — На следующих выходных. — Снова на следующих. Ну ладно, давай. Домой к Владу молодые люди приехали к одиннадцати вечера. Прикатили на двух машинах. Лёха приобрёл подержанную «Тойоту» и теперь даже в магазин в паре сотне метров пешком не ходил. — Ну, пошли, глянем на твоего монстра, — улыбнулся Лёха, заметив, что Влад нервничает и мнёт в руках связку ключей от квартиры. — Пошли.

В квартире было спокойно и тихо. Плюшевая игрушка стояла на краю стола, замерев. Красный чайник в белый горошек на плите, чашка с недопитым холодным кофе рядом, возле мойки. Идиллию спокойствия нарушал только стул, опрокинутый при прошлом ночном бегстве, и несколько отчётливых царапин на внутренней стороне входной двери. Прошёл час, друзья рассматривали ролики по ремонту двигателя в телефонах, делились мнениями. — Пойду покурю на балконе, — сказал Лёха. — Нет, не надо там! Вали на лестничную площадку, окно там открой и дыми туда! А то всё в квартиры потянет. — Договорились, — сказал Алексей и вышел, прихватив телефон.

Влад зажёг конфорку под чайником и открыл полочки подвесного шкафчика в поисках припасённого шоколадного печенья. Он сам не курил уже шесть лет и старался отучить друга от вредной привычки. Не очень получалось. Прошло несколько минут. Требовательно засвистел чайник. Друг всё ещё задерживался. — Лёха! — крикнул Влад из приоткрытой двери в коридор. На лестничной площадке его точно должно быть слышно. Тишина в ответ. На кухонном столе заиграл телефон Влада. Влад нажал кнопку и услышал голос друга. — Во сколько завтра повторим мероприятие? — судя по гулу, Алексей ехал за рулём. — Ты куда укатил? — Да ты же сам вышел, когда я курил, и сказал, что охота на привидений на завтра переносится! Ключи от машины мне ещё вынес, которые на тумбочке у входа оставил. Ты что? — Я не выходил никуда, — помертвевшим голосом выдал Влад, чувствуя, как за его спиной сгущается нечто невообразимое, злобное. — Хватит разыгры… — звонок оборвался, и телефон сам собой выключился.

Влад обреченно опустился на стул, не в силах отвести взгляд от игрушки на столе. Хомяк снова был повёрнут к нему мордой. Теперь к пылающим глазкам добавился расползшийся до ушей ухмыляющийся чёрный рот. — Возьми! — глухим загробным голосом приказал хомяк, насладившись его ужасом и закивал. Рукой, подвластной чужой воле, Влад выполнил приказ. Он чувствовал полное безразличие и не ощущал желания бороться. Друг уехал. Зло их обмануло. Теперь наступит ужасный конец. Ему подчинялись только глаза и сознание. Но и это, скорее всего, ненадолго. В голове забилась настойчивая мысль об открытом окне… Одновременно рука Влада медленно и неумолимо подносила хохочущего хомяка к лицу. Изо рта у игрушки вывалился синеватый язычок. Раздвоенный, как у змеи, он затрепетал в воздухе, словно пробуя его. «Оля», — попробовал думать хоть о чём-то светлом Влад, и рука ненадолго остановилась. «Оленька», — обрадовался он временной победе.

Его рука дрожала, на лбу выступила испарина. Однако это было всё, что он мог противопоставить зловещему хомяку. Всего лишь временная передышка. Вскоре Влад ослабел, и синий язык увеличившегося втрое в размерах ухмыляющегося чудовища слегка коснулся его щеки, начав вытягивать из парня остатки воли. — Ну и пусть, — вяло подумал Влад, не в силах больше сопротивляться. — В окно, значит, в окно. Вернувшийся Лёха за секунду оценил ситуацию, увидев друга с беснующимся хомяком в руке. Пляшущие по обоям кривые тени потянулись к ним обоим, но Лёха был быстрее. Вырвав потяжелевшую игрушку у Влада из рук, он вышвырнул хомяка в открытое окно. В квартире мгновенно посвежело, тени заметались и исчезли. В последний раз перегорела ещё одна лампочка.

— Спасибо, — едва произнёс Влад. — У нас получилось! — Ага! Ладно, теперь доставай пиво, отметим! — Куплю Оле другую игрушку в подарок. Точно не хомяка, — вымученно сказал Влад.

P.S. Выброшенный из окна тринадцатого этажа плюшевый хомяк зацепился и застрял в голых ветвях верхушки ближайшего тополя. До весны провожал он прохожих н енавидящим взглядом чёрных пластмассовых глазок, пока в апреле его не расклевали на клочки и не растащили на гнёзда вороны и галки. Им было нипочем…

Случай на стоянке

Я в середине 90-х годов не был образцовым парнишкой. Выражение «Сын маминой подруги» было явно не про меня, по крайней мере, в позитивном значении этой фразы. Скорее, всё было наоборот: это мои родители постоянно за меня краснели и отмазывали от всяких неприятностей, в которые я влипал.

Чем мы только не занимались с друзьями-подростками в окрестностях нашего небольшого посёлка: срезали алюминиевые провода с неработающих линий электропередач, таскали ночью мешки с зерном с тока, воспользовавшись беспробудным сном пьяного сторожа, залезали на территорию временно неработающей ветстанции и вытаскивали оттуда ящики с легко воспламеняемым эфиром в коричневых пузатых пузырьках.

Что-то из добытого продавалось и шло на карманные деньги, что-то утаскивалось только ради забавы и острых ощущений. Я уверенно шёл по скользкой дорожке от учёта в детской комнате милиции к более серьёзным мерам исправления дурных наклонностей. Однако всего лишь один случай моментально перечеркнул во мне желание нарушать закон и искать на свою задницу приключений.

Летом 1997 года мы переехали в крупный город, так как отец через знакомого устроился работать в офис автомобильной фирмы. Компания торговала новыми и б/у запчастями к отечественной и зарубежной автотехнике, владела десятками складов, несколькими автостоянками, на которые свозили на разборку снятые с учёта, разбитые в ДТП или выкупленные по дешёвке машины.

Родители рассчитывали, что сменив место жительства и оторвавшись от дурной компании, я наконец возьмусь за ум, как никак мне в том году уже предстояло закончить девятый класс. Однако я не спешил оправдывать их ожидания. Напротив, оценив дворовой ребяческий контингент нашей многоэтажки и сочтя его слишком мягкотелым и благовоспитанным, я уже сам сколотил свою шайку 12-15-летних подростков, с которыми планировал повеселиться на славу. Впрочем, первое же наше преступное дело потерпело полное фиаско, и это произошло следующим образом…

Как я выше упомянул, фирма, в которой работал мой отец, владела несколькими автомобильными стоянками с разбитыми и вполне себе целыми авто. Один из моих новых знакомых, автомеханик Сева из соседнего двора, предложил нам неплохие деньги, если мы с парнями притащим ему весь перечень нужных автозапчастей. Ему требовались магнитолы, крышки багажников, элементы салонов, колёса, даже лючки бензобаков. Всего и не упомню.

Он уверял меня, что ночью стоянка охраняется плохо, оба сторожа либо мертвецки пьяны в свои смены, либо закидываются чем-то покрепче, чем алкоголь. Что же, схема была мне вполне знакома: пьяная охрана и плохо лежащее имущество. Не будет никаких проблем, главное, чтобы мы не облажались и притащили именно то, что нужно. Из конкретных автомобилей, стоящих на конкретных местах.

Это сейчас я понимаю, что Сева всё продумал и спланировал, просто не хотел рисковать, а использовал нас — азартных подростков, и в первую очередь меня, в качестве их лидера. Но тогда мне подобные мысли не приходили в голову. Отпросившись у родителей на якобы ночёвку к одному из друзей, я вооружился отцовским мощным фонарем и, как только стемнело, отправился к месту сбора у пролома бетонного забора, ограждавшего стоянку от любопытных глаз.

К моему разочарованию из семи готовых на «подвиги» мальчишек к одиннадцати часам ночи на место преступления явились лишь четверо, и те заметно нервничали и трусили. Я, как мог, успокоил их, проверил наличие фонариков, объяснил задачи, что, где искать, и напомнил, как правильно снимать нужные детали. Чувствовал себя настоящим мафиозным боссом, готовящим банду совершить ограбление века, и меня буквально распирало от значимости момента.

Быстренько убедившись в действительно невменяемом состоянии сторожей, пребывавших в своей каморке в полной отключке, мы приступили к ранее намеченному плану действий. Мои сообщники, светя фонариками, разбежались по асфальтированной площадке, уставленной машинами. Пара фонарей на электрических столбах освещала лишь закрытые въездные и выездные ворота, а большая часть стоянки оставалась окутана темнотой. Благодаря этому обстоятельству, а также высокому забору, мы не опасались, что будем замечены кем-то с улицы, и действовали без опаски.

Я направился к разбитому «Мерседесу», очевидно побывавшему в серьёзной аварии: все стёкла и фары разбиты, капот и багажник автомобиля смяты, как и задняя часть крыши, дверцы сзади тоже изуродованы. Проникнуть в машину можно было только справа на переднее пассажирское сиденье. Собственно, для того, чтобы снять магнитолу, декоративные деревянные накладки и ручки, мне большего и не надо было. Не без труда открыв казавшуюся целой дверцу, я оказался внутри пострадавшего салона с изорванными, сломанными сиденьями и приступил к своему чёрному делу. Далее произошло то, о чём я не могу вспомнить без содрогания и желания немедленно выпить кучу успокоительного и через 25 лет после происшествия.

Когда я закончил с мелочёвкой, переложил поудобнее фонарь и принялся вытаскивать дорогущую японскую магнитолу, меня крепко схватили за левую руку. Сдавили при этом с такой силой, что там, в кисти, что-то хрустнуло, и я взвыл от жуткой боли. Но почти сразу замолчал, так как тот, кого я увидел рядом с собой, заставил меня онеметь одним своим присутствием.

Нет, это не был протрезвевший сторож или какой-то другой особо бдительный человек. Точнее, это был человек, мужчина примерно возраста моего отца. Вот только к миру живых людей он точно не имел никакого отношения.

Он сидел на водительском месте, левой рукой держался за руль, правой продолжал сдавливать мою побелевшую руку и полуобернулся ко мне, демонстрируя разбитый, весь в давних запёкшихся кровоподтёках череп. Один его глаз горел красной точкой, второй полностью отсутствовал, кожа и плоть с правой щеки, виска и подбородка были содраны, обнажая жёлтую кость. Да и рука, которой он меня держал, вид имела не лучший.

— Не трогай, — зашевелились его бескровные мёртвые губы, а по салону разнёсся сильный запах спиртного. — Наше здесь.

Не успел я сообразить, что за «наше» и вообще какого чёрта творится, как ощутил, что в мои плечи вцепились с неменьшим усилием, чем у сидящего рядом мертвеца. Меня притянуло к спинке сиденья и вдавило в неё, а мельком, в чудом уцелевшее после аварии зеркале заднего вида, я разглядел две жуткие физиономии на заднем диване «мерса». Это были женщина и, кажется, девочка. Так вот, по сравнению с тем, как выглядели они, покойник слева от меня смотрелся вполне нормальным человеком. Кажется, у белокурой женщины вообще полголовы не было; то, что она женщина, я понял только по оставшимся на левой части черепа светлым локонам. Что касается девочки, я толком-то разглядеть её не успел, просто запомнил часть мелькнувшего в свете фонаря белого личика. И тут же её маленькая ручонка, как плоскогубцы, вцепилась мне в бок, добавив ещё боли и нестерпимого ужаса. В довершение к кошмарной картине наполовину вытащенная магнитола засветилась зелёным светом и заиграла медленную, гнетущую музыку.

— Наше, наше, — прошелестело по салону, впиваясь мне в уши.

Тут я наконец сообразил, что последствия моего вторжения в чужую машину могут быть куда печальнее, чем выволочка от родителей или неприятности с законом.

— Отпустите меня! Я ничего не возьму и больше никогда не буду… Клянусь! Больше никогда! Пожалуйста! — кричал и молил я, выпустив из рук проклятую магнитолу и думая только о том, как спасти висящую на волоске жизнь. Я не сомневался, что мёртвые пассажиры сотворят со мной нечто, не поддающее описанию, такое, что вытерпеть будет просто невозможно. Я чувствовал их злобу и ярость, как будто это я виноват в том, что они оказались сейчас в таком виде рядом со мной. Причём со мной, пришедшим их вдобавок обворовать.

— Я не виноват, что вы погибли. Не я был за рулём! Я больше не буду красть ничего! Ну отпустите же! — орал я в панике.

И вдруг почувствовал, как хватка на моей руке ослабела. За плечи и ноющий бок меня тоже перестали держать. Воспользовавшись этим, я пулей вылетел из изуродованного автомобиля, оставив там и фонарик, и несостоявшуюся добычу. Из меня не вышел мафиозный босс. Бросив подельников, я улепётывал от покорёженного «Мерседеса» со скоростью несущегося по саванне гепарда, а вслед мне неслась грустная музыка, бывшая одновременно и тихой, и невероятно громкой. Мне мерещилось охватывающее пространство зелёное свечение, пока я не нырнул в дырку в заборе. Не снижая скорости, я рванул домой, к единственным людям, которые могли меня защитить от этого кошмара. К моим родителям.

Прибежав домой в слезах и истерике, я чистосердечно выложил всё про то, что случилось на стоянке, при этом дав клятвенное обещание, что буду пай-мальчиком, и вообще осознал, что я творил всё это время.

Мама недоверчиво всплакнула и ушла к себе в спальню, а отец, никогда не видевший меня таким, кажется, мне поверил. Он усадил меня за стол, налил крепкого чаю, а себе плеснул чего-то покрепче. Сварганив пару бутербродов, он задумчиво потёр подбородок и сказал:

— Я знаю, про какую машину ты говоришь. Видел в базе данных этот «Мерс» неделю назад. В офисе про этот автомобиль девчонки болтали. Там грустная история: погибла целая семья. Пьяный мужчина-водитель, его жена и дочь. Выходит, тебя как раз к ним и угораздило попасть. В общем, подумай над тем, что ты пообещал. И если сдержишь слово, то будет всё хорошо. Допивай чай и спи, завтра к дяде Пете поедем, найдёт тебе подработку на оставшееся лето. Хватит шалопайничать.

Выслушав всё это от отца, я только согласно кивнул. Мне больше нечего было сказать. Все слова уже прозвучали, в том числе и сказанные мертвецам.

На следующий день я узнал, что мои друзья сбежали со стоянки, едва заслышав мои крики. Сева, сделавший нам заказ, не стал предъявлять никаких претензий. До него каким-то образом дошла эта история и, встретившись со мной на улице, он просто сказал, что больше дел иметь со мной не хочет. Чему я был несказанно рад, поскольку решилась ещё одна проблема.

Завершая эту историю, можно добавить, что своё слово я сдержал и собираюсь придерживаться его в будущем…

Они уже здесь

Никита заворочался на кровати и что-то забормотал. Последнее время он спит так беспокойно... Мы женаты уже почти три года, и у него никогда не было проблем со сном, не то что у меня. Мы часто смеялись и шутили насчёт того, что его родители-программисты ещё в детстве "зашили" ему в голову программу, которая просто выключает его в ответ на кодовую фразу "Спокойной ночи". В моём случае всё не так просто: приходится перед сном мучить мозг роликами на Youtube или каким-нибудь сериалом понуднее, тогда он соглашается отдохнуть.

Вот и сейчас я смотрела какую-то ерунду на телефоне. Когда муж резко сел на кровати, я аж подпрыгнула от неожиданности и сорвала с головы наушники.

— Никита, что случилось? — тронула я мужа за плечо, но он никак не отреагировал.

Я попыталась аккуратно уложить его, но он как будто закоченел, а потом напугал меня ещё больше — вдруг повернул голову ко мне и чётко произнёс:

— Они близко. Нельзя, чтобы они нас увидели. Нельзя, иначе они придут за нами.

После этого бормотание снова стало неразборчивым, его тело обмякло, и он сполз на подушку. "Дурной сон", — подумала я и хотела, было, разбудить мужа, но он уже совершенно успокоился и сладко спал. А я так и не смогла уснуть до самого утра.

Утром я рассказала Никите о том, что произошло ночью, но он не смог вспомнить, что же ему снилось.

— Наверное, это из-за стресса, — бодро заявил мой никогда не унывающий муж. — У нас постоялец странный, уже неделю чудит. К другим пристаёт, и на этаже, и в ресторане. А с виду такой милый старичок.

Никита — начальник службы охраны в одной очень дорогой гостинице.

— Странно, — заметила я, — а мне ничего не рассказывал.

Это действительно было странно, потому что муж обладает даром рассказчика и постоянно веселит меня всяческими историями. Он пожал плечами:

— Да особо и нечего было рассказывать. Странный и всё.

— Ну а как он выглядит? Старичок этот, — решила я выудить из Никиты подробности. — Ты сказал, что он к другим пристаёт. А что он делает?

Никита уставился на уже пустую чашку, помолчал немного, а потом нахмурился:

— Знаешь, это странно. Я не могу вспомнить, но я ведь с ним даже несколько раз разговаривал.

Муж жалобно посмотрел на меня:

— Наверное, я заболел. Может, у меня этот... Альцгеймер.

Я рассмеялась:

— Нет, милый, не заболел. Может, он просто серый, невзрачный, вот и не припоминается.

Муж ещё немного попечалился, но это было не в его стиле, и вскоре мы уже смеялись и шутили.

Когда Никита ушёл на работу, я села поработать над статьёй для постоянного клиента — сайта о моде, но собранные материалы во вменяемый текст не складывались, не шло из головы услышанное ночью, прочно впечатавшись в память. А ещё и бессонная ночь давала о себе знать, так что я сварила ещё кофе и занялась тем, что в списке моих профессиональных навыков идёт на первом месте — поиском информации.

Конечно, её было море — расстройства сна, лунатизм и всё прочее. Люди во сне разговаривали на неизвестных языках, пели оперные арии, но ничего похожего на наш случай. Тогда я решила, выбрав один из перспективных, на мой взгляд, форумов, сама описать ночное происшествие. Знаете, я даже глазам своим не поверила, когда сразу после нажатия кнопки "Отправить" мой пост просто исчез. Сначала я подумала, что это сбой какой-то, и напечатала всё снова. И это сообщение повторило судьбу предыдущего, но сразу после этого пришло личное сообщение: "Не шуми, они здесь". На моё счастье, анонимный отправитель этим не ограничился, правда, и сильно разговорчивым не был. Всего пара фраз: "Ни в коем случае не выглядывайте из окна ночью" и "Я ещё напишу, завтра".

Почему-то после этого я успокоилась и даже смогла поспать пару часов, а после этого и настроение улучшилось, всё уже казалось нереальным, шуткой какой-то или розыгрышем. Я как раз дописала статью, когда вернулся с работы Никита. Вечер прошёл в стандартно-семейном духе: после ужина муж сел погонять в какую-то выживалку с друзьями, я повязала под музыку, потом мы традиционно прогулялись перед сном и отправились на боковую.

Никита уснул быстро, как обычно, а вот мне даже ролики смотреть не хотелось, тревога вернулась. Я лежала, глядя на спящего мужа, в ожидании повторения прошлой ночи. И угадайте, что ещё меня тянуло сделать? Правильно, очень-очень хотелось выглянуть из окна, чуть-чуть отодвинув штору. И это желание нарастало, как будто меня что-то к этому подталкивало, но я не поддалась. А потом это давление отступило, зато зашевелился Никита. Поначалу он снова бормотал что-то непонятное, затем рывком сел, повернул ко мне голову и проговорил: "Они почти здесь. Не впускай их". Честно говоря, я ожидала повторения фразы из прошлой ночи, и вот это "Они почти здесь" заставило меня похолодеть. И снова очень захотелось посмотреть, что там, за окном.

И снова я не смогла уснуть до утра. Невыносимо бодрый муж, как и ожидалось, не помнил, что было ночью, а я еле дождалась, когда он уйдёт на работу, чтобы зайти на форум.

Там меня уже ждало сообщение от моего анонимного собеседника: "Молодец, что не выглянула в окно". На вопрос "Как вы узнали?" я получила логичный, но пугающий ответ: "Иначе мы бы сейчас не разговаривали". "И что бы со мной случилось?" — решила уточнить я. "Поверьте, вы не хотите это знать. И лучше нам обсудить, что вам нужно сделать". С этим не поспорить, конечно.

Аноним попросил меня припомнить все подробности с тех пор, как начались ночные странности. У меня прекрасная память, профессиональная, и я выдала всё, почти. Не забыла рассказать и про странного постояльца в гостинице, и про то, что муж не смог его описать. Это очень заинтересовало моего собеседника, и он посоветовал попросить мужа принести видео с камер, где виден странный старичок. Ну и потом переслать ему, конечно. Напоследок снова настоятельно велел не выглядывать в окно ночью. Кстати, нужно будет уточнить, что он понимает под "ночью"? Сейчас темнеет рано. Или имеется в виду определенное время? Эх, нужно было сразу спросить...

За ужином я попросила Никиту раздобыть видео со старичком. Он, конечно, немного посопротивлялся, но ведь мне нужно было только изображение странного постояльца, не больше, и в конце концов муж согласился. Только жаль, что придётся ждать до следующего вечера.

Ночь стала копией предыдущей, за исключением того, что сопротивляться тяге выглянуть в окно стало ещё сложнее. А весь следующий день я просидела на форуме, но аноним так и не появился. Изнывая от плохого предчувствия, я еле дождалась Никиту, который исполнил обещание и торжественно протянул мне флешку с коротенькой записью — всего пять секунд, но невзрачный старичок с взлохмаченной головой и в обвислом костюме был виден отлично. На мой взгляд, ничего подозрительного. Я уже собиралась выключить компьютер, когда мигнул значок почты: письмо без темы от неизвестного отправителя содержало всего пару слов — "Пришлите запись". Я даже не удивилась тому, что анониму известен мой электронный адрес, и просто сделала, что он велел. Через пару минут пришло новое сообщение: "Это он. Ни в коем случае не смотрите в окно ночью". Больше писем не было, молчал и форум. Что ж, снова придётся ждать и бороться с собой.

Ночь прошла на удивление спокойно: Никита крепко спал, даже желание глянуть на улицу хоть одним глазком было не таким изматывающим. Весь следующий день я работала, навёрстывая упущенное, а когда вечером Никита сообщил, что странный старичок съехал, вообще расслабилась. На радостях я даже предложила мужу выпить вина, чем очень его удивила.

Не знаю, что так подействовало — сообщение о том, что "его" больше нет, или же пара бокалов вина, но, когда Никита уснул, я решительно направилась к окну, отдёрнула штору и уткнулась лбом в стекло. Мне показалось, или тень от деревьев была особенно непроглядной? Чем дольше я всматривалась в темноту, тем больше мне казалось, что там что-то есть. Или кто-то.

Когда за спиной голосом мужа раздалось: "Они уже здесь", — я заорала. Когда в следующее мгновение я отвернулась от окна, Никита уже снова спал. Зато звякнул телефон, сообщая о входящем письме. "Спасибо! Мы в вас не ошиблись".

— Но как же старик? — пробормотала я машинально, и в ответ пришло новое письмо: "Это просто старик".

С тех пор прошёл уже месяц. Понимаете, я не знаю, что мне думать, что мне делать. Я попробовала рассказать обо всём Никите, но никаких следов моей переписки с анонимом не осталось. Я стала бояться темноты, потому лампа рядом с кроватью горит всю ночь, а ещё я всё время таскаю с собой фонарик. Муж очень беспокоится за меня, и даже настоял на консультации психолога. Психолог, конечно, связал мою обретённую фобию с детскими страхами, а историю со странными ночными словами и перепиской объяснил переутомлением, посоветовав хорошенько отдохнуть. Только вот когда гляжу на Никиту и рассматриваю себя в зеркало, мне кажется, что это уже не мы. Они уже здесь... Или мне это только кажется?

Случай в офисе

В офисе компании «Эхо» царила обычная рабочая атмосфера. Сотрудники обзванивали клиентов, перекладывали с места на место кипы бумаг, тихо шуршали принтеры, распечатывая отчеты и диаграммы. Конец квартала не давал расслабиться никому. И никому не хотелось связываться с грозным гендиректором Семёном Васильевичем, который обещал преуспевающим сотрудникам манну небесную за удачное завершение квартала и страшные кары нерадивым или не успевшим справиться со своей работой. Старалась изо всех сил даже красавица Леночка, которая по проверенным слухам была любовницей Семёна Васильевича. Когда дело касалось работы и успеха фирмы, у гендиректора не было ничего важнее. Обещание двойной зарплаты подстёгивало офисных менеджеров, и дело у них спорилось. Почти у всех.

Однако, ближе к вечеру, когда все работники уже разошлись по домам, в залитом ярким светом люминесцентных ламп помещении осталась одна девушка по имени Мария. Она задержалась, чтобы закончить важный проект, который по факту был ею уже выполнен, но свести отчетность нужно было обязательно, и ей требовалось ещё не менее двух часов до победного финала.

Маша так увлеклась работой, что и не заметила, как в офисе стало происходить нечто странное. Яркое освещение потускнело, лампы едва разбавляли сгустившуюся серость вокруг себя, которая быстро охватила помещение. Мария, погружённая в работу, не замечала ничего из творящегося вокруг. Она желала побыстрее разделаться с обязанностями, чтобы ещё успеть к десяти вечера на свидание: её сверхзанятой новый знакомый смог выкроить время только так поздно, а на следующий день улетал за границу. Быстро мелькали таблицы и документы в разных окошках специализированной программы — Мария знала толк в своем деле. И только новый странный звук оторвал её от работы. Сначала это было что-то почти незаметное — словно шорох бумаги, потом — лёгкий скрип стульев. Мария оторвалась от монитора, осмотрелась. Заметив потускневший свет, мысленно ругнулась на дежурных электриков, которые только и делают, что выпивают. Попыталась вернуться к работе и завершить дело. У неё оставалось ровно полчаса. Иначе она опаздывала на свидание.

Прошло несколько минут, и посторонний звук стал более настойчивым. Теперь он доносился из коридора. Девушка поднялась со стула, прошлась по офису туда-сюда и решила выглянуть в коридор. Во всём офисном пятиэтажном здании кроме неё и пенсионера-охранника внизу, на вахте, никого не должно было быть.

Так и есть: коридор был пуст, но звук словно отдалился. Не понимая, зачем она это делает, Мария пошла вдоль коридора, зачем-то оглядывая каждую из дверей, расположенных на её этаже кабинетов. В ней поселилась неведомо откуда взявшаяся твёрдая уверенность, что она должна знать, что происходит.

Когда она подошла к открытой двери в предпоследний кабинет перед лифтом, её начала пробирать дрожь. Там, несмотря на нерабочее время, горел свет. Сначала лёгонький, потом всё нарастающий тревожный сигнал предупреждающе защелкал у неё в сознании. Борясь с чувством страха, девушка зашла в кабинет и увидела, что ближайший компьютер на дубовом лакированном столе работает, картинки на мониторе открываются и закрываются, хотя никто не сидел за ним. Мария заглянула в экран и в тот момент она почувствовала леденящий холодок, пробежавший вдоль позвоночника.

— Да что за ерунда, я же не маленькая девочка! — сердито вслух сказала она и склонилась над включенным компьютером. Затрещал принтер, заставив её вздрогнуть, и выплюнул отпечатанный лист бумаги. Она оставила в покое компьютер и подошла к тумбочке с принтером, чтобы лучше рассмотреть лист. На бумаге были напечатаны в хаотическом порядке буквы и цифры.

— Бессмыслица, — подумала она. Появилось упорное ощущение, что эти символы относятся к чему-то зловещему, даже пугающему, но они чрезвычайно важны, хотя и непонятны.

Неожиданно из-за спины послышался надрывный стонущий голос: «Помоги мне...». Мария резко обернулась, но она была одна в пустом кабинете. Сердце затрепыхалось, в висках защёлкало. Она попыталась успокоиться, но страх теперь полностью овладел ею. Девушка торопливо вышла из кабинета и направилась по коридору в свой офис. Но не дошла.

Силуэт одной из её коллег, красавицы Лены, появился прямо посреди коридора, будто бы из ниоткуда. Маша отметила про себя, что стало уж слишком холодно.

— А ты чего тут, Ленусь? Я думала, что ты уже дома! — спросила она стоящую столбом сотрудницу и сама застыла, не решаясь сделать и шага.

Ослепительно красивая, фигуристая Леночка была сама на себя не похожа. Вроде бы это точно она, её фигура, её лицо, её коротенькое красное платье, её золотая цепочка с кулоном, подаренным состоятельным любовником. Но что-то во взгляде было не так. Глаза Лены казались пустыми, кожа была чрезвычайно бледной. А ведь коллега в прошлом месяце прибыла с отличным загаром с южных морей, и он никак не мог испариться за те несколько часов, которые Мария её не видела после работы.

Мария в ужасе отпрянула назад.

— Лена, ты в порядке?! — выкрикнула она.

— Помоги мне, — прошелестело бледное подобие Леночки. Её голос звучал так, будто доносился откуда-то издалека и исходил не из её пухлых губок, которым так завидовали её подружки. Марии показалось, что её сердце превратилось в сжатый болезненный комок и ухнуло куда-то вниз, оставив после себя леденящую пустоту в грудной клетке.

Затрещали, заработали сразу несколько принтеров по разным кабинетам, включились, попискивая, компьютеры, заморгал и без того тусклый свет в коридоре, делая внезапно удлинившуюся фигуру Леночки ещё более зловещей. Теперь она почти касалась светлой головкой потолка, а вокруг пустых глаз и рта кожа стремительно потемнела, вырисовывая чёрные круги.

Этого зрелища Мария уже снести не могла. Она, не оглядываясь, побежала прочь от коллеги по коридору, в сторону лестницы, ведущей на первый этаж. Лифт она ждать не собиралась. Как пролетела несколько лестничных маршей, сама не помнила. Ворвалась в каморку охранника и истерично потребовала вызвать ей такси. Пока тот набирал номер, упросила его «сходить, осторожненько посмотреть, что делается на этаже, с которого она сбежала». Слёзно попросила забрать её сумочку и телефон. Сунула в руки охраннику тысячную купюру. Тот довольно хмыкнул, взял запасной ключ от нужного кабинета со стенда, чтобы потом закрыть его, и отправился выполнять просьбу.

Мария снова осталась одна, ждать такси и охранника с её вещами. Она понимала, что уже на грани, что если снова появится Леночка в том, чудовищном виде, она просто умрёт на месте от страха. До боли вцепилась в подлокотники потёртого вахтового кресла и ждала.

Такси подъехало ко входу одновременно со звуком спускающегося с её этажа лифта. Послышались шаркающие шаги, и девушка с несказанным облегчением увидела охранника, идущего к ней.

— А вы… вы никого там не видели постороннего? — спросила она дрожащим голосом у пенсионера.

— Да вроде нет, — пожал тот плечами. — Кабинет бухгалтера, жены вашего босса был открыт и окно распахнуто. Видно, сквозняк. Всё на месте, ничего не пропало. Я защёлкнул замок там и закрыл ваш офис. Вот ваши вещи, как просили.

— Спасибо, я пойду. Правда, спасибо, — пролепетала Мария и торопливо засеменила к выходу, за которым её ждало такси.

Ни на какое свидание в таких раздёрганных чувствах она, разумеется, не пошла. Сослалась в сообщении на недомогание. Полночи пила успокоительное, ещё какое-то время безнадежно пыталась уснуть. Это удалось ей только под утро. Проспав от силы часа полтора, она кое-как привела себя в божеский вид и отправилась на работу.

Этим утром в офисе была настоящая суета. Выяснилось, что Леночка пропала. Причём выяснилось не потому, что она не вышла на работу, а вследствие того, что к ней неожиданно рано утром приехал брат из столицы и, не обнаружив дома, начал обзванивать всех знакомых. Нигде не обнаружив её присутствия после работы, обратился в полицию, и там неожиданно пошли навстречу, хотя обычно ждут двое суток, если дело не касается детей.

Приходили двое суровых мужчин из отдела, один в гражданском, другой по форме. Опрашивали всех, включая изнервничавшегося гендиректора, которому такое счастье, в виде пропавшей сотрудницы и лишнего внимания к фирме, совсем было ни к чему. Мария благоразумно промолчала про ночное приключение, решив, что следствию она не сможет ничем помочь, только запутает и себе проблем наживет. Она только-только успокоилась и не желала больше потрясений.

Леночку не нашли ни за день, ни за неделю, ни за месяц. А через полтора месяца в офис прилетела страшная весть. Грибники нашли в лесу плохо прикопанное тело девушки в коротком красном платье, понятно, в каком уже состоянии. Экспертиза выяснила, что несчастная была задушена, но ни отпечатков, ни следов чужого ДНК не было. Дело возобновили, снова приходили с расспросами в офис «Эхо». Снова ничего толком не добились.

*******************

— Маша, остаёшься сегодня дождаться курьера. Забери с собой, а завтра принеси мне. Очень надо, доплачу премию, — сказал ей мрачный как туча Семён Васильевич. — Мне жену надо в больницу свозить. Стресс у неё сильный. Войди в положение. Спасибо.

— А как же? Погодите! — пыталась что-то сказать ему вслед Мария, но тот уже спешил к лифту, давая понять, что возражения не принимаются.

Конечно, у неё не было ни малейшего желания оставаться одной в офисе после работы. Предчувствия Марии, что грядёт нечто ужасное, только усиливались. Обещанная доплата не могла их выветрить. Но делать было нечего. Раз работа вся была сделана и курьера с важными документами нужно было прождать всего-то полчаса, девушка решила сделать себе кофе и съесть припасённое пирожное. Она считала еду лучшим аннигилятором стресса, хоть это и было чревато подлыми жировыми отложениями на боках.

Сделав кофе, Мария уселась за свой компьютер, запустила ролики со смешными котами и через пару минут уже хихикала над выкрутасами животных, пожёвывая пирожное и запивая его горячим напитком.

Впрочем, веселье длилось недолго и было прервано самым жутким для неё способом — она снова услышала тот самый стонущий голос: «Помоги мне... Я собралась с силой. Это он. Под моим столом, на скотче».

Свет в офисе померк, стал призрачным, серым, как и в прошлый раз. Каждое слово, звучащее из ниоткуда, как игла пронзало Марию. Призрак Леночки (а тогда она была уверена, что видела именно это) не показывался, чтобы не вызвать у неё панику. От неё теперь требовались чёткие действия.

Она действовала как во сне или под гипнозом. Встала, подошла к бывшему рабочему столу Лены, ощупала низ столешницы, наткнулась на аккуратно приклеенный кусочек пластика. Синяя флешка со стразами. Компьютер Лены включился сам собой, но это Марию не удивляло.

— Вставь, — последовал жесткий приказ прямо у неё над ухом. Она послушно выполнила сказанное, и на дисплее стали один за другим открываться документы.

Махинации, уклонение от налогов, левые транзакции и накладные, странные счета, не принадлежащие их фирме, на миллионы и миллионы. Мария, прекрасно разбиравшаяся в делах своей компании, знала, что это означало. Отмывание денег и прочая уголовщина. Такие вещи мог проделать только гендиректор со своей жёнушкой-бухгалтером.

Когда закрылся последний документ, зазвучал аудиофайл с угрозами в адрес Леночки. С голосом Семёна Васильевича, потом второй с помехами, но с тоже узнаваемым голосом — его жены. Картина была предельно ясной: Леночка шантажировала босса и его жену, требовала денег, те ей угрожали. Запись явно была сделана тайком. Чтобы понять, что последовало за этим, не нужно было быть Шерлоком Холмсом.

— Ухожу. Не подведи, — прошептал ей в ухо голос, и наступила тишина.

Монитор погас, свет в офисе стал привычным, пискнуло сообщение, что прибыл курьер с документами. Но Марии уже не было дела до поручения гендиректора. Она встала из-за стола, вышла из кабинета, закрыла офис и уверенно зашагала к лифту. Теперь у неё была самая важная миссия в её жизни. Миссия справедливого возмездия…

Отдай мне душу

"Чёртова лампочка!" Она меня просто бесила. Похоже, что-то нахимичили во время недавнего ремонта, и теперь лампочка в ванной периодически мигала. Конечно, в основном при Тане, но если ваша беременная жена нервничает, то вам от этого ещё хуже. Каким-то уму непостижимым образом мигание было связано с дверью — если она была открыта, лампочка спокойно себе горела. Прямо скажем, так себе ситуация, всё-таки принимать душ или полежать в ванной хотелось бы при закрытой двери. Вызывали электрика, но тот, обследовав стены в ванной каким-то прибором, только руками развёл — мол, всё у вас в порядке. Снова всё переделывать времени не было, наша дочурка должна была вот-вот появиться на свет, потому мы решили отложить работы и потерпеть.

— Коля! — как-то сдавленно вскрикнула жена.

Я бросил бритву и как был, с пеной на подбородке, заскочил в комнату. Таня стремилась дышать ровно, но было очевидно, что даётся ей это с трудом. Мы много раз обговаривали, что я должен делать, и я стал действовать по плану, в котором мне отводилась не такая уж большая роль — позвонил в "скорую" и Таниной маме.

Тёща прибыла первой и, заметив моё нервозное состояние, взяла всё дальнейшее в свои руки. Вообще, мне с нею повезло: Антонина Петровна была женщиной понимающей и деликатной. Да, было у неё странное увлечение мистическими штучками, но ведь у каждого есть право на небольшие странности. Это никому не мешало, ну и ладно.

Вскоре приехала "скорая", и Таню увезли, Антонина Петровна отправилась вместе с ней, а мне было наказано ждать звонка. Долгожданной фразы: "Поздравляем, папаша! У вас девочка!" пришлось ждать совсем не долго, и вот я уже мчусь в роддом с букетом цветов и сумкой с вещами, которые суеверная тёща не разрешила Тане взять с собой сразу. Роддом был экспериментальным, с самым современным оборудованием и новаторскими методиками, а ещё тут были отдельные палаты. И потому вскоре я уже обнимал жену, уставшую, но очень счастливую, а тёща в это время держала на руках самую большую драгоценность в этом мире — нашу с Таней дочь. Потом мне тоже разрешили подержать новорожденную, недолго, конечно. После чего строгая медсестра вежливо, но весьма настойчиво рекомендовала дать мамочке и ребёнку отдохнуть и выпроводила нас с тёщей за дверь.

Когда я уже выходил из палаты, моё внимание привлекла некая странность. А когда я понял, что это было, мне почему-то стало не по себе — одна из лампочек в палате периодически мигала. Я указал на это медсестре, и она сделала самую логичную вещь на свете — выключила капризный светильник. Однако это не помогло, теперь лампочка замигала в торшере. Медсестра нахмурилась и пообещала с этим разобраться. Я собирался высказаться по этому поводу, но Антонина Петровна тронула меня за руку и кивнула в сторону Тани. Моя жена и малышка уже успели уснуть, и мне ничего не оставалось, как отправиться домой.

Когда мы уселись в машину, тёща вдруг спросила, почему я так отреагировал на мигание света, и я рассказал ей про лампочку в ванной. К моему удивлению, она восприняла всё это очень серьёзно и попросила заехать сначала к ним домой — ей нужно было что-то оттуда забрать. "Что-то" оказалось обычной корзиной с каким-то, на мой взгляд рационального человека, барахлом. Но Антонина Петровна, заметив мой скептицизм, сказала, что всё может быть весьма серьёзно, и у нас может быть совсем мало времени. Я абсолютно не понял про серьёзность и время, но когда тёща, расположившись на полу у ванной, достала из корзины набор свечей разной толщины и цвета и начала их по очереди зажигать, мешать ей не стал.

Я очень удивился, когда зажжённая довольно толстая ярко-жёлтая свеча вдруг замерцала и погасла.

— Боже мой! — воскликнула тёща и посмотрела на меня с ужасом.

Я никогда не видел её в таком состоянии и сам испугался.

— Что? Что случилось? — пробормотал я, помогая женщине подняться.

Она, пошатываясь, дошла до кресла и как-то сжалась в нём. Однако через несколько минут она взяла себя в руки и решительно взглянула на меня:

— Коля, всё ещё хуже, чем я полагала. Думаю, кто-то хочет заполучить невинную душу — душу вашей дочери. И он уже начал ритуал, который свяжет его с нею. Но есть и один хороший момент.

Она задумалась, потом вытащила из корзины какую-то книгу и начала листать.

— Так какой момент хороший? — всё-таки решил уточнить я, не очень-то веря в услышанное.

Антонина Петровна оторвалась от странной книги.

— Злодей не учёл, что невинную душу не так просто украсть, все они находятся под защитой, — она многозначительно подняла глаза вверх.

"Дожились", — подумал я, но вслух ничего не сказал, конечно.

— И мы получили знак, предупреждение. То самое мигание лампочек. А значит, мы можем прервать чёрный ритуал, — продолжила тёща.

Я непроизвольно начал вспоминать все фильмы и книги по этой теме, в голову лезли образы зловещих людей в чёрных балахонах, приносящие кровавые жертвы тёмным божествам. Не знаю, что отражалось на моём лице, но тёща вдруг начала меня успокаивать:

— Коля, ты не волнуйся, у меня есть всё, что нужно. Ты присядь вот сюда, пока я всё подготовлю.

Она заботливо усадила меня на диван, а сама начала доставать из корзины какие-то фигурки и засушенные цветы.

Сверяясь с книгой, она разместила всё это вокруг той самой жёлтой свечи и потом подожгла её. Пламя то разгоралось ярче, то почти затухало. Антонина Петровна стала читать из книги какую-то абракадабру, и вдруг огонь стал красноватым. Тёща прошептала: "Попался", и принялась кидать в него цветок за цветком. Пламя поднималось всё выше, но в какой-то момент вдруг опало, приобрело обычный цвет и вскоре совсем потухло.

Я смотрел на всё это действо и старался поверить. Точнее, ребёнок во мне очень хотел поверить в реальность происходящего, но взрослый материалист сразу же стал искать научные объяснения. И вполне в этом преуспел — физику и химию ведь никто не отменял. Но тёще я про это опять-таки ничего не сказал. А она выглядела так себе, как будто только что действительно сражалась со злобным колдуном.

— Антонина Петровна, давайте я сварю кофе, — предложил я, зная, как она любит этот напиток. Мне хотелось порадовать женщину, которая, пусть и только в своём воображении, только что выиграла битву за душу внучки.

Вскоре мы пили кофе, и я вежливо слушал рассуждения тёщи о коварстве тёмных сил. Мы договорились ничего не рассказывать Тане, чтобы лишний раз не волновать молодую мамочку. Антонина Петровна заявила, что опасности больше нет, но она на всякий случай будет настороже. Потому велела и мне больше обо всё эдаком не беспокоиться и заниматься семьёй.

В этом я полностью был с ней согласен. Заботы о жене и дочери, работа и новые задачи поглотили всё моё время, и я почти выкинул произошедшее из памяти. Только одно мешало мне забыть обо всём окончательно — лампочка в ванной больше не мигала.

Ужас маленького городка

Вечер медленно опускался на небольшой городок, а вместе с ним в Петровск заползала тишина. Жители избегали выходить из домов после заката. А началось всё несколько месяцев назад, когда произошла первая трагедия.

Анна Сергеевна была тихой, добропорядочной женщиной. Учительницу русского языка и литературы на пенсии уважали и любили все, кто был с нею знаком. Однажды дочь, с которой они каждое утро разговаривали по телефону, не смогла дозвониться до мамы и, встревожившись, приехала проверить, что случилось. Открыв дверь своим ключом, женщина вошла в квартиру, которая на первый взгляд показалась ей пустой. Телефон мамы обнаружился на кухонном столе. Это было необычно, Анна Сергеевна, женщина прогрессивная, никогда не расставалась со смартфоном, подаренным ей дочерью. Светлане стало совсем страшно. Она принялась осматривать квартирку снова, хотя особо и осматривать было нечего: "двушка" со смежными комнатами в старой пятиэтажке похвастаться площадью не могла, тут просто негде было потеряться. Однако Света была человеком скрупулёзным, и стала заглядывать во все места, где потенциально могла поместиться старушка. Недолгие поиски в конце концов привели её к шкафу, где и обнаружилась Анна Сергеевна.

Женщина никак не реагировала на дочь, просто смотрела перед собой пустыми глазами. А ещё вся её одежда была перепачкана кровью. Света, как смогла, осмотрела маму — видимых повреждений не обнаружилось. Однако самостоятельно вытаскивать её из шкафа женщина не рискнула и стала звонить на единый номер экстренных служб. Уже через 10 минут в квартирке стало тесно от прибывших медиков и отряда милиции. Анну Сергеевну, которая так и не пришла в себя, увезли в больницу, а в квартире осталась следственно-оперативная группа. К этому времени прибыл и участковый, который начал обход соседних квартир в поиске потенциальных свидетелей. Свидетели не нашлись, зато нашлось бездыханное тело...

Соседка Анны Сергеевны была убита с особой жестокостью. Экспертиза показала, что это её кровью была перепачкана одежда Анны Сергеевны, а ещё повсюду в квартире соседки были окровавленные отпечатки бывшей учительницы. Анну Сергеевну поместили в психиатрическую лечебницу ввиду очевидной невменяемости, взбудораженный город пошумел, но вскоре понемногу стал успокаиваться, убедив себя, что даже "в тихом омуте", как говорится...

Однако это было только начало. Через несколько недель молодой и очень перспективный врач скорой помощи, Игорь Михайлович, душа коллектива, честный и крайне порядочный человек, завершил самую обычную смену и отправился домой. Что произошло с ним по дороге, узнать не удалось. Но когда по вызову соседей, которых всполошил истошный крик ребёнка, прибыл наряд милиции, открылась страшная картина: жена и трёхлетняя дочь врача были буквально растерзаны, как будто диким животным, а возле них сидел Игорь Михайлович, весь в крови и с абсолютно пустыми глазами, и ни на что не реагировал. В конце концов, его тоже поместили в лечебницу.

Ещё не полностью пришедший в себя после предыдущей трагедии город был повергнут в шок. Добрейшие, уважаемые, всеми любимые люди — и такие зверства! Это не укладывалось ни у кого в голове. Конечно, каждый из жестоких убийц мог скрывать свою сущность под личиной добродетели. Но какова вероятность, что таких в Петровске оказалось сразу двое? И это совсем не объясняло состояние преступников, которые так и не приходили в себя, как будто от них осталось только тело, но душа, а вместе с нею воля и разум, его покинули. Поползли слухи, один невероятней другого: от воздействия вышек сотовой связи (между прочим, возле обоих несчастных домов они были) до вируса, который поражает самых лучших, чистых людей.

Горожане перестали ходить по одиночке, стали бояться коллег, соседей, родни и даже самих себя. В Петровске поселился страх. Но никакие меры предосторожности не помогли избежать новых трагедий. Все они различались в деталях, но были абсолютно похожи своей жестокостью и последствиями для совершивших их людей. Уже после третьего случая в город прибыл следователь по особо важным делам, Павел Петрович Немогаев. Конечно, он больше разбирался в серийных убийцах, а тут речь шла о совершенно разных людях, даже не знакомых друг с другом. Однако схожесть дел была очевидна, а во всей стране лучшего специалиста по необычным случаям не было.

В Павле Петровиче сочетались качества, благодаря которым он неизменно добивался успеха — абсолютно маниакальное внимание к деталям, непогрешимая логика и способность воспринимать невообразимые гипотезы. Прибыв в Петровск, следователь начал с личного изучения всех мест преступления и беседы со свидетелями. А понятие "свидетель" было у него очень-очень обширным. Через несколько дней создалось впечатление, что Павел Петрович успел поговорить вообще со всеми жителями городка. Во всяком случае, среди самих жителей не осталось никого, кто теперь не знал бы о следователе Немогаеве, который должен был вернуть им покой.

Павел Петрович сидел в предоставленном ему кабинете и пил чай. Чай он любил, чёрный, крепко заваренный, и никакого сахара. На столе были разложены разноцветные карточки, на которых следователь записал самые разные подробности, связанные с отдельными преступлениями — от цвета стен на местах трагедий до любимого вида хлеба преступников. Однако неожиданно обезумевших людей, похоже, связывало только слово "хорошие". Немогаев был озадачен. Он решил, что что-то упустил, и придётся начать всё заново — осматривать и опрашивать. С этой мыслью он и отправился спать в гостиницу.

Уставший следователь уснул быстро, однако вскоре его что-то разбудило. Или нет? Он никак не мог сообразить, спит или нет. Он точно находился в своём гостиничном номере, безупречная память его никогда не подводила. Однако всё-таки что-то было не так, неправильно. Натренированный разум вскоре дал ответ — тени! Тень в одном месте была искажена так, как будто в углу комнаты кто-то находился, но сам объект не был виден. Павел Петрович не верил в потустороннее, так что, очевидно, это был сон. Как только он так подумал, всё исчезло, и до утра сны больше не тревожили следователя.

Проснулся Павел Петрович с чувством, что ночью, во сне, произошло что-то важное, но никак не мог ничего вспомнить. В любом случае стоило действовать по плану, и следователь снова начал опросы горожан, на этот раз озадачивая их ещё и вопросами о том, как они спят ночью. И это сработало! Несколько человек, поначалу не хотевших рассказывать о том, что считали ерундой и следствием переутомления, всё-так поделились снами. Оказалось, что им тоже несколько дней подряд было не по себе по ночам, на сначала они по утрам ничего не могли вспомнить. Однако затем стали просыпаться с какими-то смутными образами, как будто во сне на них надвигается тень. И тень с каждой ночью становилась всё ближе. Немогаев не мог пройти мимо таких совпадений, и всех, видевших странные сны, поместили под наблюдение. Но произошло неожиданное — все они следующей же ночью отлично выспались, тень исчезла!

Павел Петрович снова был озадачен. Он-то уже стал выстраивать версию про отравление странным ядом, который воздействовал на психику людей, и проявлялось воздействие первоначально именно в виде странных снов. Вряд ли отравление неизвестным веществом могло бы сойти на нет так быстро. Нужно было думать дальше. Однако день прошёл безрезультатно. Наконец, раздосадованный следователь отправился спать.

Ночью Павла Петровича разбудило острое чувство опасности. Он открыл глаза и с ужасом увидел нависшую над собой бесформенную тёмную фигуру, источающую такую злобу, которой следователь не ощущал никогда. "Ты забрал мою еду", — прошипела фигура и потянулась к нему...

Утром пришедшие на работу сотрудники гостиницы обнаружили страшную картину: весь дежурный персонал был мёртв, растерзан со страшной жестокостью. А в своей комнате на полу, весь в крови, сидел следователь Немогаев, с абсолютно пустыми глазами.

Склад

В октябре Олег нанялся кладовщиком, найдя отрывное объявление на одном из столбов неподалеку от своего дома. Зарплату пообещали хорошую, в два раза больше, чем он получал раньше в качестве кладовщика на другом предприятии. Перечислили аванс по его просьбе. Олег считал, что ему сильно повезло, потому что в городе с работой было не очень. Вдобавок, мужичок в костюме, с которым он встретился в офисе, сказал ему, что в ближайшие время никаких движений по приему и отправке на складе не будет, надо за два месяца провести инвентаризацию, составить описи. Сказал, что работать будет новый кладовщик один, спешка не нужна, товар не тяжелый, и таскать его не нужно, а лишнего внимания к нему не надо привлекать.

Это был отличный расклад для Олега. Один минус — склад был на самой окраине города, в промзоне, где большая часть предприятий давно была закрыта. Но и тут работодатель пошёл навстречу, пообещал выплатить компенсацию на бензин для личного автомобиля кладовщика.

Склад находился среди старых заколоченных зданий, рабочих пристроек, зияющих разбитыми окнами мёртвых цехов и прочих подсобных помещений. К нему вела узенькая дорога, по которой едва протискивалась «Волга» Олега. Склад как склад: добротное кирпичное здание семидесятых годов постройки, длинный и широкий, узкие пыльные окна на трёхметровой высоте и металлическая дверь для персонала, окрашенная синей облупившейся краской и закрывающаяся на два мощных замка. Железные створки для автомобильного въезда владелец пока сказал не трогать. На больших дверях неровными красными полосами кто-то вывел «АО Вымпел».

Не увидев нигде поблизости электрических столбов, Олег весьма удивился тому, что на складе было освещение. Обойдя часть вверенной ему территории, он нашел силовой кабель, ведущий прямо из-под бетонного пола. Лампочек, кстати, на складе не хватало. Их было всего шесть штук на огромную площадь, остальные сгорели. Ещё одна задача для Олега — заменить неисправные на новые. Помимо основной цели — учесть все разнокалиберные ящики на многочисленных стеллажах. Напарником Олегу стал здоровенный чёрный пёс, непонятно зачем околачивающийся среди всеми забытой промзоны. Бездомные собаки обычно обитают на свалках или у закусочных, где в надежде на подачку они проводят целые дни.

Ящики на стеллажах были не только разного размера, но и из разного материала. Их все объединяло одно: длинные инвентарные номера, нашлёпнутые с помощью трафарета. Про содержимое владелец сказал Олегу, что оно не представляет ничего интересного, и вообще он сам посредник, с которым заключили годовой контракт по этому складу. Все ящики были опечатаны от чужого чрезмерного любопытства. Но один попался в первый же день с сорванной пломбой, о чем Олег незамедлительно сообщил начальнику. Ну и, разумеется, заглянул в ящик, уж очень интересно было узнать, с чем имеет дело.

Тот оказался набит опилками, среди которых были спрятаны три металлические завинчивающиеся капсулы. На капсулы, как и на ящики, тоже был нанесён цифро-буквенный код. Раскручивать их Олег благоразумно не стал, мало ли что внутри. У него возникло подозрение, что склад со всеми потрохами каким-то образом относится к военному имуществу, и, возможно, какой-то большой армейский начальник через субподрядчика вывез и спрятал кучу добра. Это вписывалось в то, что к работе со складом привлекли минимум людей. Ну да лишь бы платили! За год Олег неплохо поправит свое грустное финансовое положение. И плевать, что ящики с большой вероятностью украдены с армейских складов — это не его дело.

Первые три дня на складе были ничем не примечательны: описи, замена лампочек, путешествие между стеллажей с мощным автомобильным фонарем. На четвёртый день Олег понял, что на складе, кроме его персоны, присутствует и другая жизнь.

Поочередно, в дальних углах склада, ближе к окончанию его рабочего дня появлялась странная женщина. Она была одета в старомодный плащ, вязаную шапочку и зелёные резиновые сапоги. Женщина была частично прозрачной, появлялась прямо из угла, выглядывала на опешившего кладовщика, ничего не говорила, смотрела него минуту-две и, снова попятившись, исчезала в стене.

Олег поначалу удивился и испугался, поскольку даже в наполовину прозрачном виде лицо женщины было страшноватым, его черты выглядели как будто пластмассовыми, неживыми. Но агрессии она не проявляла, работник успокоился и стал следить за ней. Его разбирало любопытство, и он не стал сообщать начальнику об этом удивительном факте. Не рассказывал даже семье: ему бы не поверили жена и уже почти взрослые дети. Привести же их и продемонстрировать складскую обитательницу было нельзя — присутствие посторонних на складе не допускалось. Запечатлеть же феномен на камеру телефона не получалось: на экране был только «белый шум».

Так прошла одна неделя, вторая. До конца инвентаризации было ещё далеко, но со всеми лампочками Олег наконец справился. И вот, когда весь склад был освещен так, что можно было между стеллажей ходить без фонаря, таинственная женщина пропала. Олег несколько дней высматривал незнакомку, но та не появлялась.

А потом в углу склада кладовщик обнаружил не менее странное явление. Весь угол, практически в человеческий рост, был залеплен студенистой зелёной субстанцией, дрожащей при приближении мужчины. Теперь Олегу казалось, что он слышит посторонние тихие голоса, нашептывающие ему что-то непонятное, но наверняка что-то гадкое, поскольку его дрожь пробирала, когда он в них вслушивался. Пёс, которому имя кладовщик так и не дал, дальше его каморки у входа не ходил, но иногда порыкивал, глядя в глубину склада. Всё это было крайне подозрительно.

Олег даже съездил к знакомому психиатру на частный приём, тот выписал успокоительных таблеток и списал всё на усталость. Работу пришлось продолжить. Однако мужчина не собирался мириться с текущим положением.

Взяв из подсобки тачку и совковую лопату, он решил устранить источник расстройства нервной системы. Он собирался вывезти студенистую массу в небольшой овражек, который начинался сразу за складом и вился между заброшенными цехами метров на четыреста.

Однако всё пошло не по плану. Как только Олег погрузил совок лопаты в субстанцию, она зашипела, забулькала и потекла по черенку к державшему его человеку. Через пару секунд ничего не успевший предпринять кладовщик оказался охвачен мерзким студнем. Его начало притягивать в угол, в центр взволновавшейся кучи. И как Олег ни упирался, это ему не помогло, его неумолимо тащило внутрь. Добавляя нотку кошмара к паническому ужасу Олега, на поверхности массы проступили мертвенные лица — одно знакомое и ещё два, тоже женские, но такие же безжизненные. Из субстанции потянулись несколько пар синевато-серых рук, уцепившихся за его одежду.

Он попробовал закричать, но студень набился ему в нос и рот, поэтому кладовщик только и мог, что отплёвываться и откашливаться, чтобы хоть как-то дышать. И ещё он знал, что как только полностью погрузится в эту мерзость — ему конец, это будет хуже, чем просто смерть, с ним произойдёт нечто невообразимо жуткое.

Олег практически смирился со своей участью, когда в воротник его ветровки кто-то вцепился, зарычал и потащил в противоположную от угла сторону. Субстанция сопротивлялась, хватала и мужчину, и тянувшего его пса, но они всё-таки вырвались. Бросив тачку и лопату, Олег с псом рванули к выходу из склада. Протяжный жалобный стон подстегнул их, заставив ещё ускориться. Покинув помещение, кладовщик забрал собаку к себе в машину и не теряя времени покатил в центр города. Он не собирался здесь оставаться больше ни минуты. Кроме того, у него созрел план действий.

Через час, оставив пса в машине, он уже сидел в местном отделении полиции и демонстрировал фотографии ящиков с маркировками с экрана телефона хмурому следователю. Тот немедленно принялся куда-то звонить, через полчаса прибыл какой-то толстяк из военной прокуратуры, и дело завертелось. Олег не ошибся, продукция в ящиках стоила сотни миллионов, на которой пытался нажиться чиновник средней руки из военного ведомства.

Мужчине объявили благодарность и отпустили домой.

Следующие две недели Олег следил за новостями в телеграмм-каналах и с удовольствием разглядывал откормленные рожи задержанных подозреваемых. Но было ещё одно старое дело, которое вскрылось благодаря первому. Никакой сверхъестественной субстанции следователи на складе не нашли, однако они обнаружили останки трёх женских тел, вмурованных в стену. Несчастные пропали ещё в семидесятых и относились к жертвам серийного маньяка, отбывшего пожизненное наказание вплоть до смерти.

«Всё тайное рано или поздно становится явным!» — подумал Олег, прочитав эту новость. Он не забивал себе голову мыслями, как всё то, что произошло с ним, было вообще возможным. Достаточно того, что он поступил правильно, ну и, конечно, забрал к себе домой пса, спасшего ему жизнь. Жена и дети не возражали…

Спасибо за чтение

Вернуться к книге