Город жёлтого солнца

Глава 1

От автора:

Это очень старый рассказ. Он был написан на одном дыхании. Мысли, слова и предложения сами прокладывали себе дорогу из моей головы на бумагу. Да-да, тогда я ещё писал на бумаге и только потом переводил в электронный вариант. Прошло много лет. Двадцать один год, если быть более точным, и я решил придать ему достойный (насколько это возможно) вид и выложить в открытый доступ. Самым сложным в этом, казалось бы, простом деле для меня стало ничего не менять. Многие вещи просто вызывали как минимум недоумение, а максимум — смех и желание удалять целые абзацы. Но я приложил все усилия к тому, чтобы не позволить себе сегодняшнему вносить изменения в то, что хотелось сказать мне тогдашнему. (Как бы глупо и смешно это сейчас ни звучало). И это стало настоящим испытанием, потому что желание переписать всё «от» и «до» было чудовищно велико. Но я всё же решил просто ограничиться исправлением откровенно «кривых» моментов, попытавшись сохранить все мысли и чувства «того» человека, который остался в том самом, двадцатилетнем прошлом. В том самом «Городе жёлтого солнца».

Время и место действия:

Нигде и никогда

Я открыл глаза. Передо мной было асфальтовое полотно неизвестной дороги, убегающее далеко вперёд. Я глубоко вдохнул и почувствовал, как тягучий тёплый воздух заполняет лёгкие. Это было приятно. Меня окружали мягкие жёлтые тона насыщенного вечернего солнца. При взгляде на диск небесного светила совсем не хотелось щуриться или пытаться прикрыть глаза.

От солнца исходило проникающее чувство свободы. Но не в том понимании, что обычно, а в понимании тишины, лёгкого шума ветра, запаха нагретого асфальта и тёплой пыли…

Пальцы нащупали в кармане затасканной, похоже, некогда тёмно-фиолетовой джинсовки спичечный коробок. Обыкновенный спичечный коробок. Я достал его. В мирной тишине пустой автострады шуршание картонок создавало чистый звук, наполненный чувством глубокого отрешения.

Я извлёк спичку. Откусил серную головку и выплюнул. Хм. У спички, этой маленькой деревяшки, был вкус. Забавно. Я убрал коробок на место и сделал шаг. Только теперь я заметил, что на мне, прямо на босую ногу, тёмные кроссовки, покрытые слоем дорожной пыли. А ещё выгоревшие чёрные джинсы с огромными дырами на коленях.

— Здорово…

Моё первое слово прозвучало мягко, словно боясь разрушить тишину и гармонию этого места. Я замер в надежде услышать ответ.

— Нет, это правда здорово!

Ветерок прогнал через дорогу несколько маленьких песчаных смерчей. Я улыбнулся и проверил остальные карманы джинсовки. Но ничего не нашёл. Только коробок с оставшейся спичкой. На левом боку джинсов болталась стальная цепочка небольшой толщины. С одной стороны она была продета в петельку для ремня, а другим концом закреплена за край заднего кармана с помощью зажима для бумаги.

— Ненавижу зажимы для бумаги.

Я вновь прислушался. Моё замечание явно никого не трогало. Ни дорогу, ни мелкие камешки, ни песчаные холмики и чахлые травинки.

— Всё-таки здорово…

Я сделал ещё один медленный вдох и пошёл по этой дороге в ту сторону, в которую смотрел изначально, как только открыл глаза. Я надеялся, что иду в правильном направлении. Впрочем, это не имело особого значения.

Шагать было легко. Дорога была тёплой и мягкой. Ветерок касался лица слабыми порывами. Редкие облака на огромном, до самого горизонта, небе старательно красились солнцем в желтоватые тона, а само оно было всё там же, где и раньше, не сдвинувшись ни на сантиметр.

Мне казалось, я слышу музыку. А может, она и правда играла. Такая же тёплая и тягучая, как воздух вокруг. Замечательно.

Дорога брала небольшой подъём, и я ничего не видел, кроме тёмной ленты асфальта, уходящей в небо. Но за подъёмом должно быть хоть что-то, раз я направился туда. Иначе я бы пошёл в другую сторону. Возможно там был спуск, а потом снова подъём… Но ведь это уже и будет то самое «что-то», что должно быть. Даже если они будут чередоваться: спуски — подъёмы, спуски — подъёмы, они ведь будут разными по величине и продолжительности. А значит — в том, что я их пройду, будет определённый смысл.

Я шёл и грыз спичку. Рядом со мной, сильно вытянутая, шла моя тень. Я откусывал от спички и выплёвывал кусочки на дорогу. И ни о чём не думал. А зачем?! Ведь всё было хорошо.

Я обернулся. Где-то вдалеке я отчётливо различил блеск лобового стекла.

— Колёса… — заключил я и отошёл к обочине, вытянув руку, сжатую в кулак с поднятым большим пальцем.

Машина была ещё слишком далеко, и я для неё, скорее всего, был виден как какая-то невнятная точка. Несмотря на это, я решил остановиться и подождать. Моя тень решила то же самое и замерла, перечеркнув дорожное полотно и уткнувшись макушкой в песчаный холмик.

В приближении машины было что-то завораживающее, заставляющее смотреть не отрываясь. Из небольшого тёмного пятна она превращалась во вполне понятные очертания. Скоро до моего слуха долетел размеренный гул мотора, усиливающийся по мере приближения.

Мимо меня пронёсся пикап, обдав волной горячего воздуха и облаком дорожной пыли. Жёлтое солнце на мгновение вспыхнуло на хромированных деталях, и я услышал негромкое дребезжание частей машины.

Пролетев мимо меня, пикап помчался дальше, унося с собой шум двигателя и шуршание шин. Я удивлённо поднял брови. Я почему-то был уверен, что он остановится. Забавно. Я развернулся следом за машиной и помахал рукой с поднятым большим пальцем.

В том, как пикап удалялся, тоже было что-то магическое. Ветер сдувал в сторону шлейф поднятой им пыли, а солнце вспыхивало в зеркалах заднего вида. Машина стремительно удалялась, взбираясь на подъём, прямо к небу.

Я выплюнул огрызок спички.

— Должен был остановиться…

Я сказал это без всякой обиды, просто так, не призывая. Но пикап, видимо, решил иначе. Сразу же после моих слов он резко затормозил. Его немного протащило боком, и до меня долетел скрип металла, борющегося с инерцией. Автомобиль замер поперёк дороги далеко впереди.

— Так намного лучше…

Я улыбнулся и не спеша подошёл к нему.

Это был обыкновенный пикап на четырёх колёсах, с фарами, кузовом, рулём, стёклами и прочими атрибутами любого уважающего себя пикапа. Было видно, что он повидал достаточно дорог и приключений. Резина выглядела порядком изношенной, но ещё годилась для использования. Чёрная краска местами облупилась, уступая место коррозии.

Водительская дверь оказалась приоткрыта. Я потянул её на себя. Внутри никого не было. Я заглянул глубже в салон, держась за водительское кресло. Никого. Я хмыкнул. Когда машина приближалась и проносилась мимо, я как-то не обратил внимания, был ли кто-то за рулём. А оказалось, там изначально никого не было. Загадочно…

Я обошёл пикап и заглянул в кузов. Слой пыли и мелких камешков. Россыпь ржавых гаек и болтов. Я заглянул под машину — ничего, кроме её тени.

— Наверное, мне стоит удивиться…

Я вернулся к водительской двери и посмотрелся в зеркало. Наконец-то я себя увидел. Это был действительно я, только с двухдневной щетиной. Я улыбнулся. Получилось.

Я забрался в машину и внимательно изучил салон. Ничего лишнего, никаких следов. Кругом ровный слой пыли, налетевшей в приоткрытые стёкла. Под сиденьями и в бардачке тоже ничего… В замке зажигания торчал ключ.

— Так дело не пойдёт… — заключил я.

Вид пустого бардачка мне не нравился. Ведь если есть бардачок, значит, в нём должно что-то лежать.

Я повернул ключ. Из-под капота раздалось довольное урчание. Двигатель работал ровно. Впечатление портило только лёгкое дребезжание открытой дверцы. Я достал коробок и вытащил последнюю спичку. Потом откусил и выплюнул на дорогу серную головку.

— Интересно, зачем мне спички, если я не курю? И поджигать ничего не собираюсь.

Я положил в бардачок пустой коробок.

— Да и грызть их особого желания нет…

Я закусил спичку, захлопнул дверцу, выжал сцепление, включил передачу и нажал на газ.

— Здорово…

Пикап послушно выровнялся на полотне и стал набирать скорость. Дорога побежала мне навстречу, и я слышал, как пылинки бьются о стекло.

Где-то определённо играла музыка. Неспешная и жаркая. Я продолжал нестись вперёд, пребывая в отличном настроении. Ведь бардачок теперь не пустовал, а у спички был свой вкус. Вкус тонкой деревяшки.

Должно быть, музыка звучала прямо из-за диска солнца, застывшего в той же точке небосвода. Впрочем, я не был уверен, что слышу её…

Говорят, мыслительный процесс идёт в голове всё время. Бред! Я ни о чём не думал. Я ехал, взбираясь на подъёмы и спускаясь. Чувство свободы, но не в том понимании, что обычно. А в понимании плавного скольжения по тёплому полотну и дрожания тени пикапа на придорожных холмиках. Наверное, именно от этого чувства кошки мурлыкают. А я ни о чём не думал.

Глава 2

Я въехал в город. Вернее, в пригород, где песок и сухие растения подступали к чёрным лентам горячего асфальта. Моя дорога больше не убегала в небо, она упиралась в город. В огромное скопление домов, мостов и других конструкций. Солнце вспыхивало редкими бликами в столь же редких оконных стёклах.

Мне пришла в голову мысль. Похоже, первая за всё это время. Я посмотрел на топливную стрелку. Она, конечно же, была почти на нуле. Я покрутил головой и заметил заправку. Недолго думая, вернее, вообще не думая, я свернул с асфальта на укатанный песок и подъехал к ней.

Нажимать на тормоз не пришлось. Мотор пикапа несколько раз фыркнул и заглох, автомобиль по инерции докатился до ближайшей колонки.

Я выбрался из машины. Поднятый пикапом пыльный хвост медленно сносило в сторону. Солнце светило ярко, но абсолютно не слепило глаза. И находилось оно всё в той же точке, что и раньше. Забавно…

Козырёк заправки отбрасывал на землю густую чёрную тень, будто намазанную масляной краской.

— Наверное, должен кто-нибудь выйти? — спросил я у нескольких окон плоского здания. — Впрочем, о чём это я…

Вокруг не было следов. Ни машин, ни людей. Повсюду лежал ровный слой желтоватой песчаной пыли.

Я подошёл к колонке. Вместо топлива из шланга сыпался песок. Сухой, тёплый песок. Я потрогал его, набрал полную горсть, а потом высыпал на землю. Наверное, мне следовало удивиться, но мне это показалось обычным делом.

Я лениво потянулся и вернул шланг на место. Ради интереса я проверил все колонки, хотя заранее знал, что увижу. Они все подавали песок. Я посмотрел на пикап с открытой дверцей.

— Извини, но, похоже, дальше я пешком. Но всё равно спасибо…

Пикап промолчал.

Я ещё раз осмотрел колонки. Смахнув с них пыль, я заметил интересную надпись: «Дата выпуска: задолго до». А ниже красовалась другая: «Срок годности: Неограничен».

— Задолго до… — задумчиво повторил я и хмыкнул. — Понятно, почему здесь песок.

Впрочем, мне эта надпись ничего не объяснила, я просто решил сумничать. Одно было ясно: раз заправку поставили здесь «задолго до», значит, дальше мне точно пешком. Я выплюнул обгрызенную спичку, похлопал пикап на прощанье, закрыл дверцу и зашагал прочь.

Надо было идти. Мне становилось интересно, куда я приду? Солнце приятно грело, босые ноги в кроссовках не потели. И, вопреки ожиданиям, они даже не пытались натереть ступню. А когда обувь сидит как надо и не вызывает дискомфорта, идти очень легко.

Улица плавно поднималась вверх, а вместе с ней и я. По одну сторону от дороги дома были в тени, по другую — залиты насыщенным жёлтым светом. Я шагал прямо по разделительной полосе пустого асфальта и разглядывал трещинки.

Внутри город оказался весь из железобетона, без единого растения и даже без намёка на засохший кустик. Широкая дорога плавно перетекала в тротуар, очерченный бордюрами. А тротуар перетекал в многоэтажные дома, уходящие в вечернее небо.

Поначалу я разглядывал окна и двери. Они, как и всё кругом, были покрыты ровным слоем желтоватой пыли. Наверное, за ними скрывались коридоры и комнаты, но я не проверял. Ведь если бы я стал проверять, я бы перестал идти. А я с самого начала решил идти. Раньше была дорога. Теперь город. Значит, в этом был смысл.

Между домами звучала тихая музыка. Её было невозможно разобрать, но она была. Я слышал звук своих шагов и будто видел тягучие волны, ударяющиеся о безмолвные глыбы домов.

Не знаю, сколько бы я так поднимался по улице, но тут моего лица коснулся порыв тёплого ветра. Я остановился и посмотрел в его сторону.

Это была автобусная остановка. Самая настоящая автобусная остановка, с козырьком, перегородкой из толстого стекла, парой скамеек и табличкой расписания маршрутов, на которой, конечно же, ничего не было написано.

— Хм… — я, кажется, задумался и пришёл к заключению: — Если есть автобусная остановка, значит… Значит, автобус здесь ходит, следовательно… Следовательно, он подъедет и остановится. Верно?

Тишина, музыка, порыв тёплого ветра.

— Верно, — кивнул я и пошёл на остановку.

Удивительно. Скамейки оказались удобными. Я развалился на одной из них, упершись спиной в стекло, одной ногой в асфальт, а другой — в стальную трубу, держащую козырёк. Отсюда открывался вид. Город, убегающий вниз лесенкой домов. Редкие перекрёстки. Вдалеке пустыня и автострада, бегущая по краю песка и чего-то сверкающего бликами. Наверное, моря…

Я видел край солнца, обкусанного домами, а тёплый ветер трепал волосы. Всё светилось успокаивающим жёлтым светом. Косая тень ближайшего дома перечёркивала дорогу передо мной. А контуры остановки и мой силуэт чернели за спиной.

— Город жёлтого солнца… — медленно произнёс я, подумав, что никто не обидится, если я дам этому месту такое название. — Город жёлтого солнца.

— Верно подмечено.

От неожиданности, наверное, стоило вздрогнуть, но я был слишком расслаблен, поэтому просто лениво повернул голову. Впрочем, я действительно удивился, услышав здесь ещё кого-то, кроме себя. Но и это оказалось не совсем так.

На противоположном краю скамейки сидел парень. В такой же позе, что и я. Чёрные кроссовки в пыли. Чёрные джинсы и футболка. Чёрный пыльный распахнутый плащ. Длинные волосы грязными сосульками падали на плечи. Стальная цепь на бедре — в четыре раза толще моей. Острые черты лица, тонкие губы, зелёные глаза. На левой щеке шрам до самого уха, нескольких фрагментов которого явно не хватало. И лёгкая улыбка.

— Привет, — кивнул я.

И хоть сходство было очевидным, я решил, что удивляться этому глупо. Да и вообще, пора было переставать это делать.

— Привет.

Я продолжил смотреть на своего собеседника, а он на меня.

— Думаю, есть смысл представиться, — предложил я.

Парень иронично хмыкнул.

— Давай. Я Энтони.

Он протянул руку. Я пожал её и тоже иронично хмыкнул.

— Почему-то я и не сомневался, что ты Энтони. А я…

— Я знаю, можешь не говорить. — Энтони махнул рукой.

— Хорошо. Значит, ты — это я?

— Да. — Энтони кивнул. — В какой-то мере. Только я делаю всё, чего никогда не делаешь ты.

Я вопросительно поднял бровь.

— Напиваюсь до беспамятства, курю всё подряд… — Энтони хихикнул. — Не слушаю чужие убогие домыслы и не принимаю их за «адекватный взгляд со стороны». Ну и красивых девчонок не пропускаю.

— Ясно.

— Вот и хорошо.

Энтони засунул руку в карман плаща и достал пачку сигарет. Я отрешённо наблюдал за его действиями. Не каждый день видишь себя со стороны, да ещё и за таким несвойственным занятием.

Какие-то мысли начали шевелиться в голове, пытаясь заполнить блаженную пустоту. Может, стоило расспросить его обо всём. Но я не стал нарушать тишину и покой.

Под лучами вечернего солнца в его руке появилась сигарета. Весь её внешний вид говорил мне о том, что набита она явно не табаком.

— Огоньку не будет? — Энтони задумчиво похлопал по карманам плаща.

Я хотел было потянуться в джинсовку за спичками, но вспомнил, что их больше нет. Я отрицательно помотал головой.

— Жаль…

Энтони достал зажигалку. Хорошую. В воздухе раздался щелчок открытой крышки и чирканье колёсика по кремнию. В следующую секунду он уже поднёс к косяку язычок пламени.

— На, держи, — он бросил мне зажигалку, выпуская облачко дыма.

Я поймал её, повертел в руках и убрал в карман. Запахло травой. Я наблюдал за Энтони, который глубоко затягивался. Ему, похоже, было на это наплевать.

— Хорошая?

— Что именно? — Энтони непонимающе на меня посмотрел.

— Травка?

— Не знаю. — Он посмотрел на тлеющий косяк так, словно первый раз видел его в своих пальцах. — Затянешься?

— Нет, спасибо. Я бы сейчас лучше…

— Знаю, пивка.

— Верно, — улыбнулся я. — Прохладного.

Энтони хмыкнул и запустил руку в карман плаща.

— Держи. Приберёг специально для тебя. Ещё даже не нагрелось…

Энтони достал бутылку «Миллера» и протянул её мне.

— Спасибо.

Я взялся за крышечку.

— Подожди, — Энтони закусил косяк и развёл руками. — Лови момент, давай…

Я повернул крышечку. Раздалось характерное «пс-с-с».

— Здорово… — улыбнулся я.

— Да, самое вкусное в пиве — это звук открываемой пробки.

— Верно. Ну, твоё здоровье! — я махнул в сторону Энтони бутылкой и сделал глоток.

— Смеёшься?! — он иронично на меня посмотрел. — Какое тут, к чёрту, здоровье?

— Твоё.

Пиво оказалось действительно прохладным. И очень вкусным. И хоть «Миллер» всегда был одинаковым, я готов был поклясться, что эта бутылка — самая лучшая. А главное, пиво в ней искрилось жёлтым цветом, как и всё вокруг.

— Похоже на то, что ты пьёшь само солнце. Его свет, — улыбнулся Энтони.

Я кивнул. Сказать подобное о его сигарете я не мог.

— А всё-таки, что это за место? — я сжал прохладный «Миллер» двумя руками и продолжил отрешённо смотреть на город.

— Ты же сказал, Город жёлтого солнца.

— Это понятно, но это название. А что это за место?

— Это место, которое воспринимаешь только ты.

Я кивнул, словно всё понял.

— А что ты здесь делаешь?

— Я? — Энтони пожал плечами и затянулся. — Курю косяк.

Я продолжал вопросительно смотреть на него.

— Не знаю. Но я тоже здесь, пока ты меня воспринимаешь.

— Интересно. — Заключил я.

— Ещё бы. Смотри, что здесь можно делать…

Энтони выпустил струйку дыма. Она некоторое время рассеивалась, а потом замерла в воздухе, словно формы поставили на паузу.

— Здорово, правда? — Энтони весело помахал рукой в облачке дыма.

Синеватые завихрения неохотно расступались и следовали за его ладонью, но стоило ей удалиться, как снова замирали на месте.

— Да, неплохо. А как ты это делаешь?

— Не знаю. Просто вот как-то делаю и всё.

— А можешь сделать так, чтобы дым снова полетел?

— Пожалуйста.

Энтони не пошевелил ни мускулом, но облачко продолжило рассеиваться и вскоре исчезло под порывами ветра. Осталась лишь струйка дыма от дотлевающего косяка в пальцах собеседника. Я сделал ещё глоток. Казалось, это пиво создано для того, чтобы я пил его именно здесь. И именно сейчас.

Да. Лёгкое чувство отрешённости и свободы. Но не в обычном понимании, а в понимании солнца и бескрайнего неба. Прохладного пива и пустого трёпа с самим собой.

— А у нас голоса похожи, — протянул я.

— Да, только твой чище, и неудивительно. Попей с моё. — Энтони хмыкнул и выбросил окурок.

Мне нравилось, как он хмыкает. У него при этом было интересное выражение лица. Наверное, у меня тоже в таких случаях.

Мне всё-таки стало интересно, что он делает или делал такого, чего не делаю я.

— Если не секрет, откуда шрам на щеке?

— Это? — Энтони рассеянно коснулся рукой рубцов и обрывков уха. — В одной потасовке заехали розочкой от бутылки.

— И много их было?

— Человека три или около того. Не помню, я был пьян.

— Я имел в виду потасовок.

— А… Достаточно, плюс все те, которые тебе удалось избежать.

— Например?

— Ну… — Энтони задумался и почесал за ухом. — Помнишь того кретина с приятелем на лестничной площадке, который порывался вас с другом порезать кухонным тесаком?

— Помню.

— Ну, так вот я тогда воткнул ему в шею отвёртку…

— Серьёзно?

Энтони укоризненно посмотрел на меня. Сомневаться в его словах не приходилось. Я хмыкнул и покачал головой.

— Меня тогда тоже подмывало это сделать… — признался я.

— По сути дела, ты и сделал.

— Выходит, что так.

— Да и потом много чего было, всего не упомнишь. — Энтони потянулся и показал руки. — Смотри, места живого нет, половина отметин от тех заварушек, которые ты избежал. Это неплохо, должно быть. Разумно с твоей стороны.

Я посмотрел на его разбитые костяшки, с белёсыми рубцами множества порезов и свежими ссадинами. Видимо, недавно опять кому-то досталось.

— А у меня руки разбиты о бетонные стены подъезда в бессильной злобе, — сказал я и сделал глоток.

— Дурак, — безобидно заключил Энтони.

— Согласен…

Я вновь окинул взглядом город. В нём ничего не изменилось. И это было здорово.

— А мне здесь нравится, — сказал я. — Спокойно. Тихо. И я никому ничего не должен.

Энтони улыбнулся.

— Правильно, здесь ведь никого нет.

— Верно. Если никого нет, значит, никому ничего не должен. По-твоему выходит, что я одиночка?

— Выходит, что так.

— Значит, и ты одиночка.

— Без сомнения.

Я сделал большой глоток «Миллера». Энтони продолжал сидеть на противоположном краю скамейки. Было забавно видеть себя со стороны и узнавать собственные жесты, интонации. Пыль лежала на его плаще и джинсах, отчего они казались матовыми в свете жёлтого солнца.

— Давай ещё о чём-нибудь поговорим, — предложил я.

— Давай. Предлагай тему.

Я задумался и почесал за ухом.

— Давай о девушках.

Энтони хихикнул.

— Что вызывает твой смех?

— Неужели другой темы не нашлось?

— Нет. А эта чем плоха?

— Да ничем. Просто, чего о них говорить? Их надо брать и…

— Кажется, я догадываюсь об окончании этой фразы.

— Верно догадываешься.

— И много их у тебя было?

— Знаешь, никогда не задумывался.

— Ну, больше, чем потасовок?

— Больше или меньше не скажу. Но одно точно: иногда я был так же пьян, а то и сильнее.

Энтони добродушно засмеялся. Я тоже улыбнулся. Это было забавно. Энтони просмеялся и посмотрел на меня.

— Ты слишком заморачиваешься с этой ерундой про романтику. Ответственность, любовь. У тебя об этом какие-то глуповатые представления.

— А что плохого в моих представлениях? — я сделал ещё один глоток.

— Ну, смотри: ты хочешь постоянства, но не навсегда. Потому что знаешь, вернее, думаешь, что навсегда невозможно, так?

— Так.

— Но каждый день новые отношения ты бы тоже не хотел, потому что это бессмысленно, бездушно и утомляет, так?

— Да тебя не проведёшь, — улыбнулся я.

— В любовь ты веришь, но не веришь во весь этот романтический ореол, что её окутывает. Ты знаешь, как это работает. Что это простая гормональная реакция в мозгу и не более того. Но при этом ты бы хотел всего этого не знать, чтобы слепо верить этому чувству, так?

— Как-то ты сложновато всё обрисовал, но так и есть.

— Ничуть не сложно. Все мы — это хаотичный набор различных переменных. Какие-то вложены в нас кем-то, какие-то мы развили сами. — Энтони отрешённо посмотрел перед собой, словно задумавшись о чём-то своём. — Вот ты. Ветку с дерева ради баловства не сорвёшь, жуку поможешь дорогу переползти. А мелким был, так вообще дождевых червей из луж вылавливал и на газон кидал. Так ведь?

— Было дело.

— Но не подойдёшь к человеку, если тот упадёт на асфальт в метре от тебя. Не попытаешься выяснить, что случилось, так?

— Тоже верно. Но мы отошли от темы.

— Ни капельки. Это всё ответственность и вовлечённость. Мы все эгоисты — в большей или меньшей степени. В хорошем или плохом смысле. Просто что-то искренне интересно твоему внутреннему «я», а что-то нет. И это чёрт знает как кому-то объяснить. Тебе нужна девушка, ты знакомишься, а дальше что? А дальше тебе хочется того, что невозможно, если ты одиночка. Чтобы что-то было, когда тебе надо, а если не надо — чтобы не было. В уравнении, где больше одного человека, это так не работает.

Я молча кивнул. Энтони хлопнул меня по плечу.

— Ты сам запрещаешь себе быть счастливым. — Заключил он. — Поэтому они тебя и боятся.

— А тебя?

— Не знаю, я особо над этим не задумываюсь.

— Никогда не хотелось надолго быть с одной?

— Нет. Секс с одной — это глупо. Ты же не пьёшь всё время одно пиво. Хоть и любишь «Миллер», но пьёшь и другие марки.

— Ты циник. Это раз. И ты говоришь только про секс, словно что-то большее тебя не интересует, это два.

— Не интересует, ты прав. Я же циник. А ты глупый романтик.

— Я?! Нет.

— В глубине души — да. Можешь мне поверить, я знаю.

Воцарилась тишина. Я продолжил потягивать пиво. Энтони сидел молча. Стойкий запах травы всё ещё висел в воздухе, смешиваясь с запахом пива. Солнце было всё там же.

— Слушай, а тебе до сих пор нравятся блондинки? — нарушил тишину Энтони.

Я согласно кивнул.

— Ничего не меняется… — протянул он. — И это здорово.

— У меня стереотипное представление о красоте. Блондинки тут — явные фаворитки.

— Блондинки — это действительно хорошо. Но дела лучше с ними не иметь.

— А я расстаюсь с девушкой, когда понимаю, что исчезает гармония. И я всё чаще злюсь, а не радуюсь.

Энтони хитро на меня посмотрел.

— Не всегда.

— Да, кстати. — Я хихикнул. — Верно подмечено.

Я почти допил пиво.

— Интересная штука, — подумал я вслух. — Ты всё про меня знаешь, и получается, что я вроде как пытаюсь что-то скрыть. Но ты добавляешь: «поверь мне, я знаю». И всё, мне даже возразить нечего. Ты прав во всём. Но выходит, что я чего-то не договариваю? Почему?

Энтони пожал плечами.

— А ты ничего такого не скрываешь, чтобы мне добавить: «Поверь мне, я знаю»?

— Нет, зачем мне это? Я такой, каким ты меня воспринимаешь.

Ответ меня устроил. Это было интересно. Вот так просто, сидя на остановке, перекинуться с собой парой умозаключений. Забавно.

Забавное слово «забавно». Когда не знаешь, как выразить свою эмоцию, то говоришь это вслух, и всё — ты победитель. Или ничего не понял, но хочешь сумничать, просто протягиваешь с многозначительным видом: «забавно». Словно ты чего-то понял, хотя на самом деле не понял ничего.

Я допил пиво и посмотрел на солнце сквозь пустую бутылку. В прозрачном стекле тут же поселился умиротворяющий солнечный свет и множество озорных бликов.

— У меня кое-что для тебя есть. — Энтони деловито отодвинул полу плаща и полез рукой за спину.

— Интересно. — я поставил бутылку на скамейку.

Энтони достал два пистолета. Я невольно улыбнулся.

— «Пустынный орёл», — протянул я. — Пошутить про комплексы?

— У меня их нет, — улыбнулся Энтони. — К тому же, тебе ведь тоже нравятся эти стволы.

— Ещё бы…

— Какой выбираешь?

Энтони протянул мне оба пистолета. В левой руке он держал никелированный, а в правой — матово-чёрный.

— Наверное, вот этот.

Я указал на пистолет в левой руке. Мне показалось, что вечернее солнце будет красиво бликовать на его поверхности. А чёрный подходил стилю Энтони.

— Отлично, забирай.

Я взял оружие. Приятно было ощущать солидный вес «Орла». Я извлёк магазин. От него пахло оружейной смазкой. Затвор клацнул, курок взводился с умеренным усилием, а спуск был мягким. На гильзе играло солнце и маячило моё мутное отражение. Я потрогал пальцем пулю.

— Зачем мне ствол?

— Здесь иногда происходят странные вещи.

— Иногда?

Энтони улыбнулся, сжал в руках свой пистолет и посмотрел на солнце.

— Тебя здесь, вроде как, не должно быть.

— Но я здесь.

— Верно. Поэтому могут появиться ребята, которым это не понравится. Впрочем, могут и не появиться.

— Ты их видел?

— Нет. Может, и не увижу. Но всё равно держи при себе, на всякий случай.

— Хорошо.

— Умеешь пользоваться?

— А ты?

— Конечно, — кивнул Энтони.

— Значит, и я умею, — улыбнулся я в ответ и вернул на место магазин. — Предохранитель у них неудобный, далековато расположен. Чтобы дотянуться, приходится пистолет перехватывать или другой рукой это делать.

— Ну, — Энтони хмыкнул, — это плата за убойность. А чего ты ещё хотел от самого большого полуавтоматического серийного пистолета в мире?

— Меня всё устраивает, — улыбнулся я и поставил оружие на предохранитель, после чего засунул пистолет за пояс.

— Не отстрели себе кое-что.

— Так и знал, что это скажешь.

— Как и я, про комплексы. Вот ещё, это тоже тебе.

Энтони протянул мне два полностью снаряжённых магазина. Я взял их и положил в глубокие внутренние карманы джинсовки.

— Дай мне бутылку. — Попросил Энтони.

Я протянул ему бутылку. Он взял её и с размаху запустил в сторону дороги. Я завороженно смотрел на этот словно замедленный полёт.

Бутылка медленно переворачивалась в воздухе. Капли пивной пены срывались с горлышка, а солнце вспыхивало на толстом стекле донышка. А потом грохнул выстрел, и она разлетелась на сотню искрящихся осколков. Они замерли в воздухе ровно там, куда их разметала пуля.

Тягучее эхо отражалось от домов и уходило в пустые улицы, под аккомпанемент позвякивания гильзы по асфальту.

Наверное, услышав выстрел «Пустынного орла» с такого расстояния, можно было легко получить травму слуха, но здесь он прозвучал просто как очень громкий хлопок. Насыщенный, басовитый, резковатый.

— Здорово, да?

Из ствола пистолета шёл густой синий дым. Энтони извлёк магазин и задумчиво почесал нос.

Я посмотрел на осколки бутылки, застывшие в воздухе.

— Как ты это делаешь?

Энтони пожал плечами и достал из кармана один патрон.

— Как-то само по себе получается.

— А вон та чёрная точка — это пуля?

Он прищурился.

— Да.

Энтони кивнул, и осколки тут же продолжили свой быстрый, искрящийся полёт. Они упали на асфальт и вспыхнули россыпью желтоватых бликов, словно драгоценные камни. Энтони хмыкнул, зарядил патрон в магазин и вернул его на место.

— Ну ладно, — он поднялся со скамейки. — Я пойду.

— Куда?

— Не знаю, куда-нибудь, — Энтони убрал пистолет под плащ. — Счастливо дождаться автобуса.

— А он придёт?

— Раз ты его ждёшь, значит, придёт.

Энтони сложил на прощание из пальцев «козу» и зашагал вниз по дороге. Осколки бутылки захрустели под подошвами кроссовок. Он обернулся и добавил:

— Ты же сам не сомневался в ответе на свой вопрос. Или это обязательно должен был сказать я?

— Нет.

— Вот и хорошо. Ещё увидимся.

— Пока…

Я тоже показал «козу». Фигура Энтони ещё некоторое время уменьшалась в размерах, а потом скрылась за поворотом.

Я лениво потянулся и поправил за поясом «Пустынного орла».

— Прикольный парень, — заключил я.

Дома стояли на своих местах. Где-то играла музыка — медленная и тягучая, как воздух. Я продолжил ждать автобус. Раз есть остановка, значит, есть и автобус, который здесь останавливается.

Глава 3

Дверца жёлтого школьного автобуса открылась с шипением. Я всё ещё смотрел на смятую гильзу, по которой только что проехались колёса.

— Эй, чувак, так и будешь сидеть?!

Я поднял глаза. За рулём сидела белка. Вернее, Белка. Настоящая кукольная белка ростом с человека. Со стеклянными, медленно двигающимися глазами, рыжим мехом, пушистым хвостом и силиконовой мордочкой, которая умела двигаться.

— Что?! — Белка подняла брови и поправила кожаную водительскую фуражку. — Ты что, для этого здесь столько сидел, чтобы продолжать сидеть?

— Нет.

— Тогда залезай, чувак.

Белка махнула лапкой. Я поднялся со скамейки и забрался в автобус.

— Ого, да ты крут, чувак! У тебя и ствол есть.

— Это так… — протянул я.

— Конечно, чувак, знаю я, как это бывает! Приставят тебе такую дуру к башке и говорят: «Гони три пятьдесят»!

— Я так не делаю.

— Верю, чувак, верю…

Дверца со скрипом закрылась, и автобус плавно тронулся с места. В салоне между рядами кресел с проржавевшими поручнями и рваной обивкой медленно парили крупные пылинки. Косые лучи солнца падали сквозь широкие окна.

— Куда можно сесть?

Белка посмотрела на меня через водительское зеркало. Силиконовая искусственная мордочка мило улыбалась. Я же со спины видел только её пушистый рыжий хвост.

— Даже не знаю, чувак, найди, где посвободней.

Я молча кивнул и остался стоять посередине салона, держась за поручни и глядя вперёд.

— А откуда ты знаешь, куда мне надо?

— Всем куда-то надо, чувак. Только добираются все по-разному.

— И много из них автобусом?

— Не скажу, профессиональная тайна. Да не стой ты так, чувак, займись чем-нибудь.

— Чем?

— Чем хочешь. Вот мы один раз с ребятами собрались, взяли стволы и влетаем в супермаркет. Представляешь, чувак, мы со стволами в супермаркете.

— Должно быть, весело.

— Ещё бы! Выхватываем пушки и орём: «Всем стоять, это ограбление! Нас интересуют только орехи! Гоните орехи, и никто не пострадает!»

Белка посмотрела на меня через зеркало. Что-то в выражении моего лица ей не понравилось.

— Ну, чувак, понимаешь? Орехи? Орехи, ну? Рубишь? Сечёшь тему?

— Ну да, орехи. — Я понимающе кивнул.

— Вот и хорошо. Так вот, орём мы: «Орехи гони, живо!» И тут клац! — Белка щёлкнула пальцами. — Мне в башку упирается дробовик. Рубишь, чувак, огромный дробовик!

— Это нехорошо.

— Чувак, ты прав! Это очень нехорошо. А знаешь, что он мне сказал?

Я отрицательно помотал головой.

— «Орехи стоят три пятьдесят!» Прикинь?! Я ору: «Гони орехи!» А он орёт: «Гони три пятьдесят!»

— Безвыходная ситуация…

— Верно, чувак… Верно.

Я сочувственно покивал Белке, а потом ухватился за поручни под потолком и, оттолкнувшись, перевернулся в воздухе. Кроссовки с глухим стуком ударились о пыльный пол. Я подумал: раз Белка просила заняться чем-нибудь, почему бы не перевернуться? А потом понял, что я это уже сделал. Улыбнулся и перевернулся ещё несколько раз.

Белка продолжала рассказывать свои ореховые истории. А я подпрыгивал и переворачивался. Во время очередного прыжка я заметил на крыше люк. Схватился за поручни, подпрыгнул и ударил по нему ногами. Люк со скрежетом слетел с креплений, загремел по крыше и со звоном упал на дорогу позади автобуса.

Теперь было видно небо. Большое чистое небо с редкими облаками. Пылинки закружились по салону, подхваченные тёплым воздухом, ворвавшимся через люк.

Я продолжал радостно прыгать, перескакивать через кресла, раскачиваться на поручнях и даже пару раз кувыркнулся вдоль сидений, собрав на себя всю горячую пыль. Устав, я плюхнулся в кресло так, чтобы видеть Белку. Отряхнулся, поправил волосы и пистолет, который почти выпал из-за пояса.

— Ну ты даёшь, чувак! Носишься, как белка в колесе!

Я засмеялся. Это было чувство свободы. Но не в обычном понимании, а в понимании возможности искренне смеяться. К тому же уморительно было слышать такое от самой настоящей Белки.

— Чувак, ты когда-нибудь хотел того, что однозначно не может быть?

Я перестал смеяться.

— Не знаю, надо подумать…

— Не бери на себя непосильный труд, чувак.

Голос Белки вдруг зазвучал совершенно серьёзно.

— Наверное, нет, я с таким не сталкивался. А что?

— Просто, чувак, как быть, если чего-то хочешь, но этого никогда не будет? Не произойдёт? Не случится?

— Не знаю. Хотеть что-то более реальное? Не вариант?

— Нет, чувак, не вариант.

Глаза Белки сузились, мордочка стала печальной.

— Тогда не знаю. А в чём дело? Если скажешь, может, что-то придумаем.

— Понимаешь, чувак, я Белка…

Воцарилось долгое молчание.

— Ну да, я вижу.

— Но я хочу быть бурундуком. Бурундуком!

Я не хотел обидеть Белку, но особой разницы не видел. И то и другое — грызуны. Видимо, это отразилось на моём лице, потому что Белка сказала:

— Чувак, белка — это белка. Нет, белкой быть хорошо… Когда ты знаешь, что ты белка… Но я не белка, чувак, рубишь? Сечёшь? Я ощущаю себя бурундуком!

Мне показалось, ещё немного — и она заплачет.

— Хорошо, а в чём проблема?

— В хвосте, чувак, в этом дурацком хвосте…

— Подожди, не расстраивайся, его же можно…

— Нельзя! Ни за что, чувак! Ты не представляешь, каково это — быть без хвоста! Это больно!

Я почесал за ухом. Белка за рулём совсем скисла. Казалось, даже автобус стал ехать медленнее.

— А может, есть другой способ?

— Нет, чувак. Кисточки на ушах можно сбрить, но у бурундука нет хвоста. Вернее, есть, но маленький.

Голос Белки стал совсем подавленным.

— Ну если так рассуждать, то всё поправимо. — я пожал плечами. — Прижми или приклей хвост к спине. Причеши, закрепи гелем. Воском для шерсти, если есть. Нарисуй полоски — и готово.

На мордочке Белки стала медленно расцветать счастливая улыбка.

— Чувак, чува-а-а-а-а-ак! Чувак, ты гений! Гений!

— Да брось…

— Нет, чувак, серьёзно! Спасибо тебе, спасибо тебе огромное! Ты сделал мою мечту реальностью! Чувак, спасибо!

— Твоя мечта всегда была реальностью. Просто иногда однозначность выбранного решения делает мечту недосягаемой.

— Всё равно, чувак, ты гений, и ты прав. Ты прав, и ты гений!

Белка залилась радостным смехом.

— Рад помочь…

— Подожди… — внезапно Белка снова помрачнела. — Если я приклею хвост к спине, то всем станет видно мой шоколадный глаз…

— Надень джинсы или шорты. Фуражку водителя же ты носишь, в чём проблема со штанами?

— Верно, чувак, очень верно подмечено!

Белка снова повеселела. Я улыбнулся. Мне стало лучше от того, что Белка сможет исполнить мечту.

— А знаешь, чувак, в знак благодарности и всего такого, я расскажу тебе, как правильно готовить редис…

Я продолжил слушать Белку и смотреть на дорогу. Мы ехали через город, выбираясь из тени домов под свет вечернего солнца и обратно. Мне снова стало интересно: куда я доберусь? Приду, приеду? А может, прилечу. Теперь это не важно. Главное — доберусь. Вспомнилась поговорка: «Дорога каждого…»

Я бы вспомнил поговорку до конца, но тут я увидел Её.

Она не спеша двигалась по пешеходной дорожке. Солнце сияло в золотых волосах. Чёрный топик, джинсы, шикарная грудь… Я вскочил с места. Автобус обогнал её и двигался дальше. Белка рассказывала про редис.

Не помню как, но мы остановились. Белка помахала мне лапой, поблагодарила, и автобус уехал. А может, исчез. Я не запомнил и не услышал.

В лицо ударил сильный порыв тёплого ветра, от которого перехватило дыхание и зашумело в ушах. Невидимая музыка продолжила своё тягучее звучание. Я шагал ей навстречу, а она мне. Это была не просто девушка, а девушка, которую я встретил в городе жёлтого солнца.

Мы подошли почти вплотную. Ветер трепал её волосы, и они колыхались, словно голова и плечи излучали золотистое свечение. Во мне произошли те химические реакции, о которых говорил Энтони. Судя по её голубым глазам, с ней тоже.

Наверное, надо было познакомиться. Сказать что-нибудь очевидное. Спросить, куда она идёт, и не по пути ли ей со мной. Но зачем? Кипящие внутри чувства вырвались на свободу. Она запрыгнула на меня, крепко обхватила ногами за бёдра и руками за шею. Я подхватил её на руки, и мы упоительно поцеловались.

От прикосновения её губ и дыхания ветер стал жарче, а солнце припекало сильнее. Наверное, это страсть. Та самая, только в несколько раз сильнее… Ведь это город жёлтого солнца. Тепло её тела было единственным, что я ощущал и хотел ощущать. Если раньше я умудрялся ни о чём не думать, то теперь тем более. Страсть. Бывает же такое…

Глава 4

— Ты проспал всю ночь и весь день…

Приятный нежный голос и лёгкое прикосновение губ к моим.

— Так они были?

— Конечно, были, но не…

— Очевидно, не для меня.

— Верно.

Я открыл глаза. Обнажённая блондинка сидела на краю некоего подобия импровизированной постели и мило улыбалась. В комнате уже царил насыщенный жёлтый свет, проникающий сквозь большое окно во всю стену.

Я долго смотрел на неё, представляя, что мои глаза — фотокамеры, а снимки сохраняются прямо в мозг. Если он ещё был. Мне хотелось запомнить: блондинку на краю растерзанной постели, вечерний свет на её коже и волосах. И лёгкую улыбку.

— Как тебя зовут?

Она улыбнулась. Я тоже.

— Думаю, это не важно…

— То есть как?

— Так.

— Хм, ты умеешь быть точной, — я иронично хмыкнул. — Но всё же, я хочу знать твоё имя.

— Зачем? Если я скажу, что меня зовут, к примеру, кофемолка, это что-нибудь изменит?

— Многое. Ты же не кофемолка, а девушка…

— Это верно. — она улыбнулась. — Но слова — это форма. Она может быть наполнена чувством или пуста. Слова нужны для шутки или информации. А моё имя — не шутка и не информация.

Я попытался понять это. На лбу собрались морщинки.

— Вот смотри, — продолжила девушка, — что сейчас важно? То, что мы друг с другом вытворяли на этой постели, или то, как меня зовут?

Я почесал за ухом и припомнил, что здесь было. Похоже, ради этого стоило открывать глаза на той дороге.

— И что ты думаешь?

— Я думаю, то, что было, — было незабываемо, и…

Она не дала мне договорить.

— Вот это и есть главное.

Она встала и потянулась. Потянулась… Это было красиво. Пряди волос прикрывали округлую грудь. Солнечный свет играл бликами на загорелой коже. Девушка хихикнула и стала собирать с пола вещи, кидая их на постель.

— В таком случае представлюсь я. Меня зовут…

— Я знаю. Можешь не говорить.

Я понимающе кивнул и продолжил отрешённо наблюдать за её действиями. Время словно замерло. Я хотел просто лежать на ящиках, накрытых матрасом и белоснежным бельём. Лежать и смотреть на неё. Её длинные спутавшиеся волосы двигались словно под водой… Медленно, неохотно следуя за движениями головы.

Обшарпанные бетонные стены, пустой дверной проём, за ним тёмная лестница. Бетонный пол, какая-то мебель — вот и всё, что было в этой огромной комнате с кроватью у окна. Но присутствие девушки наполняло пространство жизнью, светом и теплом.

— Я читала твои книги.

— У меня есть книги?! — я искренне удивился.

— Да, и некоторые неплохие.

— Серьёзно?!

— Абсолютно.

Она подошла к душевой кабине в углу и отдёрнула плёнку. Странная кабина: выемка в полу с кафельными бортиками, кран, душ и стальная дуга на стене, по которой бегала шторка.

— А что тебе больше всего понравилось?

Она остановилась и задумчиво закусила нижнюю губу.

— Когда я лежала на спине, а ты начинал неистово разгоняться ближе к самому финалу…

Я улыбнулся.

— Я имел в виду из книг.

— После «Призраков» творчество стало более концептуальным, но ты ещё долго искал свой стиль.

— Каким стало после «Призраков»?

— Хорошим. И ещё мне понравилось, что в твоих историях много блондинок. — Она подмигнула и открыла воду. — Это правильно.

Комнату наполнил шум воды.

— Послушай, а как называется это место?

— Ты же знаешь…

— Город жёлтого солнца?

— Да.

— Но это я просто придумал такое название…

Блондинка улыбнулась.

— Ты не «просто придумал название». Ты верно подметил суть…

— Выходит, я наблюдательный и талантливый парень.

Девушка согласно кивнула.

— Хорошо. Я талант, а ты тогда…

— Я — Ангел.

— Ангел… — протянул я, приподнимаясь на локте. — Ангел… Красиво. Только я думал, ангелы бесполые.

— Ангел — не существо, а состояние… — она зашла под воду и взялась за плёнку. — Задёрнуть?

— Ни за что.

Наслаждение бывает разным: физическим, эстетическим, визуальным. Смотреть на девушку-ангела под струями воды, на мокрые пряди, падающие на плечи и грудь, — значило испытывать всё сразу.

— Сатисфакция? — спросила она, откидывая волосы за спину.

— Полная… — довольно протянул я.

Она улыбнулась. От этого становилось тепло и свободно. Свободно не в обычном смысле, а в том, что можно вот так просто лежать и смотреть на неё в душе. Видеть свою тень на простынях и ощущать волосатой задницей тепло вечернего солнца.

После того как блондинка вышла из душевой, я занял её место.

— Задёрнуть? — спросил я, держась за край плёнки.

— Ни за что…

Вода была тёплой и приятной, словно обволакивала чем-то родным.

— Ты ведь пойдёшь со мной дальше? — спросил я.

— Всё-таки хочешь знать, что будет в конце?

Она сидела на кровати напротив пыльного окна во всю стену, с видом на город и застывшее солнце. Капли воды вспыхивали на её коже в такт невидимой музыке, которая звучала так тихо, словно её и не было.

— Почему же обязательно в конце? Я просто хочу знать, куда приду.

— Я буду рядом…

Она сказала это как-то странно, если в этом месте можно было сказать как-то иначе. По интонации я понял, что никуда она со мной не пойдёт, но… будет рядом. Наверное, правда, ангел — это состояние. Девушка смотрела на меня и нежно улыбалась самыми уголками рта. Так умела только она.

— Здорово… — протянул я.

— Полная сатисфакция, — согласно кивнула блондинка. — И ещё знаешь что?

— Что?

Девушка томно на меня посмотрела. В её глазах блеснули озорные искорки.

— У тебя классный член…

Глава 5

Похоже, я опять проспал всю ночь и весь день, которых для меня не было. Очевидно, здесь для меня не было ещё и снов. Но это уже мелочи. Девушки в комнате не оказалось. Да и комната стала холодной и мерзкой. Откуда-то взялась неприятная тень. На предметах — пыль. На полу — бетонная крошка. Плёнка душевой позеленела и пришла в негодность. Стальная дуга, по которой она бегала, покрылась ржавчиной. Находиться здесь больше не было сил и желания.

Я оделся, засунул пистолет за пояс и вышел, миновав лестничные пролёты с выбитыми окнами и ковром из пыльных осколков.

На улице всё так же светило солнце и дул тёплый ветер. Ко мне вернулось состояние отрешённости и покоя. А может, оно меня и не покидало.

Я кивнул и зашагал дальше, разглядывая трещины на асфальте. Сколько прошёл — не знаю. Дома сменяли друг друга, этажей становилось всё меньше. Я ни о чём не думал, пока меня не остановил запах дыма. Сигареты, набитой явно не табаком.

— Привет…

На отбойнике сидел Энтони. В одной руке косяк, в другой — гриф чёрной акустической гитары.

— Привет. — кивнул я.

— Как дела?

— Неплохо.

— Вот и хорошо…

Энтони сделал затяжку и прищурился, думая о чём-то своём. Я посмотрел на дорогу, убегающую вдаль разогретой тёмной лентой, и столь же длинный ряд бетонных блоков.

— Играешь? — спросил я.

— Да, а ты?

— Пожалуй, немного. — Я неопределённо помахал рукой в воздухе. — Сыграй что-нибудь.

— Хорошо.

Энтони затянулся, выбросил окурок и положил гитару на ногу. И заиграл. Своими разбитыми пальцами он извлекал чистые, живые звуки… Мне казалось, он играет то, как льётся свет. Как молчит дорога… Как шумит ветер… Или ту музыку, которую было почти не слышно, но которая точно была.

Энтони закончил композицию плавным аккордом и дал звуку раствориться в порыве тёплого ветра.

— Это лучшее, что я слышал. — сказал я. — Всегда хотел научиться так играть.

— Серьёзно? — Энтони пожал плечами. — Держи, попробуй. Здесь получится.

Он протянул мне гитару и указал на бетонный блок рядом с собой.

— Думаешь? — я нерешительно взял инструмент и поудобней устроился на тёплом бетоне.

— Получится. — кивнул Энтони. — Только не пытайся вспомнить ноты, аккорды, лады. Здесь это не работает. Просто играй. Позволь пальцам выразить то, что чувствуешь.

Несмотря на столь логичный для этого места инструктаж, я всё же задумчиво посмотрел на гриф. Кажется, я вспоминал, что такое пентатоника.

— Решил, что будешь играть?

— Да. — я почесал за ухом. — Попробую блюз.

Энтони кивнул:

— Только не пробуй, а играй.

Он хлопнул меня по плечу, и я заиграл. Я заиграл так, как всегда хотел. Даже лучше. Ветер подхватывал ноты и уносил их далеко по асфальту. Энтони кивал в такт и топал ногой. Сыграть, как он, не вышло. Зато вышло сыграть про то, как идёт человек, как едет на машине… У него в душе покой, он свободен. Я играл то, что чувствовал, и это было упоительно. Это и был блюз.

— Очень даже хорошо, — сказал Энтони после того, как последние ноты растворились в вечернем воздухе.

— Мне самому понравилось.

Я вернул гитару. Он поставил её на асфальт, прислонив к отбойнику.

— Пойдём, я должен тебе кое-что показать. — сказал Энтони. — Правда, не то, что ты хотел увидеть, но тебе понравится.

— Не помню, чтобы я хотел что-то конкретное…

— Хотел, хотел, пойдём.

Энтони встал и зашагал по дороге. Я за ним.

Гитара осталась стоять. Я несколько раз оборачивался, вспоминая мелодии, что только что звучали. Чёрный корпус отвечал мне бликами солнца. Но дорога повернула, и я больше её не видел.

Мы шли. Дорога снова брала подъём, и это было хорошо. Если есть спуски и подъёмы, значит, в том, что мы идём, есть смысл. Дома отдалялись, собираясь по одну сторону шоссе. Появились песок, чахлые кустики, множество дорог разбегалось по жёлтому песку. Я молча шёл за Энтони. Солнце грело лицо, и я по-прежнему мог смотреть на него, не испытывая дискомфорта.

— Слышишь? — тихо спросил Энтони.

— Слышу что?

Энтони остановился. Я тоже.

— Просто прислушайся…

Я прислушался. Кажется, я слышал какой-то шум, долетающий с ветром. Размеренный, вкрадчивый… Энтони улыбнулся, будто собирался объяснить, что это за звуки. Но тут я услышал ещё что-то. И это явно было не то.

Энтони тоже услышал. Он мгновенно напрягся и резко обернулся. Я сделал то же самое. Из-за поворота, который мы давно прошли, показались машины. Несколько чёрных фургонов. Они были ещё далеко, но быстро приближались.

— Помнишь, я тебе говорил про тех, кому может не понравиться твоё присутствие?

— Да.

— Это они.

— Тогда надо бежать! Давай спрячемся среди песков или тех небольших построек! — я указал в нужную сторону.

— Нет, — он сосредоточенно прищурил глаза, — здесь твои стандартные манёвры не помогут. А вот это — более чем…

Энтони откинул полу плаща, и в руке оказался «Пустынный орёл». Глухо лязгнул затвор, досылая патрон.

— Ты прав. — я тоже достал пистолет и хлопнул по карману, проверяя магазины. — Надоело бегать.

Энтони чуть кивнул и сосредоточенно улыбнулся.

— Мы похожи на двух крутых парней с пушками, — сказал я.

— Мы и есть крутые парни с пушками. Здесь по-другому не бывает.

— Сколько их?

— Тебе не всё равно? — Энтони размял шею и плечи.

Видимо, его обычный ритуал перед дракой.

— Верно. Что сделают, если доберутся? Оштрафуют?

— Типа того…

Стёкла фургонов опустились, из них высунулись стволы. Без предупреждений вспыхнули язычки пламени, раздался сухой треск автоматов. Мимо меня, рассекая воздух, что-то просвистело. Чиркнуло по асфальту под ногами и вгрызлось в бетон.

— Стрелять они не научатся, — бросил Энтони и, сжав пистолет двумя руками, бахнул в ответ.

Лобовое стекло одного из фургонов тут же лопнуло под ударами пуль. Машина резко вильнула в сторону и врезалась в ограждение. Кажется, кто-то опять замедлил время. Я видел, как фургон, не в силах справиться с инерцией, подпрыгнул на блоке и медленно парит в воздухе, подставляя стрелку своё грязное брюхо. Осколки и обрывки металла медленно разлетались, вспыхивая в лучах солнца.

Энтони продолжал стрелять в парящий фургон, пока тот не вспыхнул и не рухнул на песок, объятый пламенем и чёрным дымом.

— Как ты это делаешь?!

— Не знаю. А вот теперь бежим!

Энтони рванул к разделительным блокам. Я за ним. Его патлы и полы плаща развевались на бегу, словно он был насекомым. Огромным и агрессивным насекомым.

— Они плохо стреляют! — бросил он, перезаряжая пистолет. — Главное, близко не подпускай!

Я хотел ответить, но Энтони уже перемахнул через блоки. Я последовал за ним, но в прыжке запнулся о торчащую арматуру и кубарем скатился по склону, поднимая пыль и разбрасывая камешки.

Наверху заскрипели тормоза, хлопнули двери. Я вскочил. Былую тишину и покой вечернего воздуха разорвало множество странных криков и топот подошв тяжёлых ботинок по асфальту.

— Ты должен в них стрелять, — Энтони подскочил ко мне, снимая пистолет с затворной задержки.

— Стрелять в людей нехорошо…

— Это не люди, — ухмыльнулся Энтони.

Наверху, откуда я скатился, появились фигуры в странном тёмном тряпье. Энтони вскинул пистолет и открыл огонь. Каждая выпущенная пуля настигала цель. Быстро мечущиеся и что-то кричащие очертания людей вскрикивали похожими голосами, словно у них всех был записан одинаковый крик, и падали на землю. Иногда от попдания их сносило назад, словно болванчиков из видеоигры.

Я заметил одного оборванца. Он упёрся ногой в блок и целился в меня из автомата. Его лицо было каким-то странным, но я не мог понять, что именно с ним не так. Вид направленного на меня ствола тут же заставил действовать. Я вскинул оружие и продавил спуск.

«Орёл» огрызнулся огромной вспышкой пламени и ударил в руку отдачей. Дорожный знак, торчащий из-за головы стрелка, сорвался с крепления и закружился в воздухе, подобно подброшенной монете. Бетонный блок рядом с ногой неизвестного с треском принял удар пуль. В воздух полетели мелкие осколки и облака пыли. Вскоре пистолет замер, встав на затворную задержку и выпуская густой дым из пустого патронника.

Стрелок, пригнувшийся, когда я стрелял, снова вскинул автомат.

Энтони недовольно покачал головой.

Я пожал плечами.

Энтони, не глядя, вскинул руку и выстрелил.

Шея лопнула, как воздушный шарик с водой. В воздух брызнула странная серая жидкость и тело завалилось на спину.

Теперь Энтони пожал плечами явно передразнивая меня.

— Скажешь, ты тоже не знаешь, как это делаешь? — спросил я, быстро доставая новый магазин из кармана джинсовки.

— Бежим, пока остальные не подоспели! — крикнул он, и мы снова понеслись.

По нам стреляли. Эти странные люди были агрессивны и не собирались ничего объяснять. Они пытались окружить нас, действуя группами. Но мы не давали им такой возможности.

Бегун я так себе, но здесь бежать было так же легко, как идти. Бежать здесь было так же легко, как и идти. Наверное, даже легче.

Мы влетели на небольшую горку, усыпанную песком и щебнем, а с неё спрыгнули на крышу какого-то плоского здания, обнесённого забором из стальной сетки. Но здесь, в паре метров внизу, нас уже поджидали трое тёмных оборванцев с оружием. Наконец-то я понял, что было не так с их лицами… Лиц не было. Вместо носа, губ, глаз — бесформенное нечто телесного цвета. Но разве могут быть люди без лиц? Нет, наверное. А раз у них нет лиц, значит, это не совсем люди. А это значит…

Я вскинул пистолет, на миллисекунду опередив ближайшего противника, и выстрелил. Пуля ударила того прямо в грудь. Безликий вскрикнул и плюхнулся на щебёнку. Мне стало интересно, как он смог это сделать, если у него даже не было рта, чтобы кричать?

В это время Энтони уложил остальных.

— Неплохо, — заключил он и спрыгнул с крыши.

Я за ним.

Стену рядом с нами прошили автоматные очереди. По пыльной дороге к нам неслась ещё одна группа безликих. Энтони разбежался и изо всех сил врезался плечом в калитку. Сетка зазвенела, ржавый засов слетел с креплений.

— Куда теперь?

— Вниз!

Энтони выскочил со двора. Рядом с ним пули подняли песчаные фонтанчики. Я не отставал.

Всё происходящее начинало меня веселить, словно я попал в реалистичную видеоигру. Не каждый день носишься как олимпийский чемпион, наблюдаешь себя со стороны и стреляешь по людям без лиц, которые стреляют в ответ, не объясняя причин. Видимо, здесь так заведено.

Мы словно по ступенькам огромной лестницы спускались вниз, пересекая поперёк узкое дорожное полотно, извивающееся среди камней и песка подобно гигантской пыльной змее. Везде было одно и то же. Стоило перепрыгнуть через очередное сетчатое ограждение, как пули начинали свистеть не только за спиной, но и сбоку. Всегда находилась парочка оборванцев, подкарауливавших нас с флангов.

Энтони разбирался с ними быстро. После каждого выстрела безликий валился на землю, в воздух летели брызги сероватой крови. И каждый раз они истошно вскрикивали. Вскоре я понял: этих криков было всего пять, и они просто чередовались.

— Что за странная на них одежда? — спросил я, приземлившись после очередного прыжка.

— Что?

Энтони развернулся и выстрелил в безликих, показавшихся наверху.

— Одежда! Она тёмная и из кусков сшита! Тут от куртки, там от свитера… Штаны из лоскутов… А пули?

— Что пули?

— Они в оболочке? Или с сердечником?

Я тоже выстрелил пару раз.

— Это сейчас важно?

— Наверное, раз пришло в голову.

Из-за поворота, с рёвом моторов, вылетела ещё пара чёрных фургонов. Я расстрелял остатки магазина в ближайший, целясь в водителя, но тот нырнул под приборку. Машина развернулась поперёк дороги и встала. Второй обогнул её и замер со скрипом тормозов. Дверцы открылись, и на свет выскочило ещё с десяток фигур.

— К ним подкрепление подходит! — крикнул я.

— Туда! — Энтони хлопнул меня по плечу и показал на выемку в склоне, откуда мы только что спустились.

Я, недолго думая, бросился туда. Это был большой сегмент ливнёвки с толстой трубой, в которую запросто можно было заползти, если встать на четвереньки. Пространство вокруг оказалось выложенным небольшими бетонными плитами, в стыках которых набилось огромное множество всякой высохшей дряни. На ржавой решётке, перегораживающей трубу, висел мусор и обрывки тряпок. Я заскочил в эту импровизированную траншею и сел, прислонившись спиной к бетону. Энтони плюхнулся рядом. Мы перезаряжали оружие.

— У меня последний магазин… — Протянул я.

— У меня тоже…

Пистолеты лязгнули почти одновременно, досылая патроны. Я засмеялся. Энтони улыбнулся.

— Что ты там хотел узнать про пули?

— Из чего они сделаны, — хмыкнул я.

— Хорошо, давай посмотрим…

Мы быстро высунулись из укрытия.

Безликие подкрадывались с оружием наготове. Они растянулись по дороге и склону, под ногами осыпался песок, поднимая пыль. Их было больше, чем патронов в наших «Орлах». Мы выстрелили несколько раз. Троих отбросило назад с воплями, оружие упало на землю. Остальные остановились и обрушили на нас остервенелый огонь. Кажется, я понял, почему у них проблемы с меткостью. Наверное, тяжело стрелять, не имея глаз.

Мы спрятались обратно. Я положил руку с пистолетом на колено и смотрел, как над насыпью пляшут фонтанчики песка.

Пуля вгрызлась в край плиты, потеряла силу и отскочила к ногам Энтони, щёлкнув по подошве.

— Смотри-ка, попали. Достижение. — хмыкнул Энтони, поднял пулю и протянул мне.

— Ну?

Я покрутил горячий кусочек металла на ладони.

— С цельнометаллической оболочкой. — сказал я. — Повезло, что сплющилась, а не разлетелась.

Энтони кивнул, поднял руку над головой и выстрелил. Раздался вопль и звук падающего тела.

— Слушай, их больше, чем патронов. Пули настоящие, целеустремлённости им не занимать. Добром не кончится.

— Верно.

— Почему бы тебе их не перестрелять?

— У меня один патрон остался.

— А ты перестреляй… — я выразительно посмотрел на него. — Не поверю, что не придумаешь.

Энтони пристально посмотрел на меня и загадочно улыбнулся.

— Предлагаешь выскочить и бах, бах, бах!

На каждый «бах» он тыкал стволом в воздух.

— Да.

Энтони задумался. На лбу собрались морщины.

Я услышал шуршание щебёнки, высунул руку и выстрелил туда. Пуля обо что-то ударилась и срикошетила со свистом. Послышался смех. Я выстрелил ещё раз. Крик и звук падающего тела.

— А знаешь, ты прав, — кивнул Энтони. — Кажется, я придумал. Тебе понравится.

Он поставил пистолет на предохранитель, убрал под плащ, упал на спину и изо всех сил ударил ногами по ржавой решётке. Металл поддался со скрежетом. Энтони вцепился в неё, рванул и вырвал кусок железа, отбросив его далеко на дорогу. Безликие тут же открыли огонь по решётке, но быстро прекратили.

Энтони залез в трубу, выкинул оттуда слежавшийся мусор и гнилые тряпки и выбрался обратно. В руках у него были две автоматические винтовки М-4 с большими магазинами на сотню патронов.

Я удивлённо поднял бровь, а потом одобрительно кивнул.

— Бах, бах, бах… — протянул он, лязгая затвором сначала одной, потом другой винтовки.

— Удачи, — сказал я.

Энтони улыбнулся, взял в каждую руку по стволу и выскочил из укрытия. В то же мгновение началась стрельба. Я последовал за ним с «Орлом» наготове, но это не понадобилось. Энтони, словно чёрный ангел смерти, воплощение судного дня для безликих, обрушил на них автоматический огонь.

Оборванцы падали один за другим. Даже те, кто пытался укрыться за камнями или блоками, не могли спастись. В стороны летели обрывки одежды и брызги сероватой крови. Грязные волосы и плащ Энтони развевались на ветру. Два звонких блестящих фонтанчика стреляных гильз струились из обоих автоматических винтовок, со звоном падая на щебёнку и асфальт.

Безликие отвечали огнём. Из плаща Энтони вылетали облачка пыли и обрывки ткани, но попасть в него не получалось. Он словно парил над асфальтом в танце с винтовками. Это было «смертельное танго» для оборванцев.

Всё кончилось быстро. Фургоны взорвались, разметав горящие обломки и чёрный дым. Безликие погибли. Энтони картинно замер с двумя вскинутыми М-4 на фоне пламени горящих автомобилей и в окружении десятков бездыханных тел.

Я подошёл к нему. Под ногами позвякивали гильзы, вдалеке потрескивало пламя. Наконец-то стало тихо. Ни одинаковых криков, ни топота ног. Ни треска стрельбы. Похоже, я снова начинал слышать тот самый размеренный и умиротворяющий шум.

Я заметил движение. На коленях, в луже сероватой крови, стоял безликий. Одной рукой он поднимал автомат, вторая болталась вдоль тела, перебитая пулями. Энтони его не видел, ведь он стоял спиной. К тому же ему нечего было волноваться. Да и нечего ему было волноваться. Оборванец целился в меня…

Я вскинул пистолет, но он выстрелил раньше.

Первая пуля ударила в плечо. Вторая и третья — в грудь. Четвёртая — в бедро. Пятая, кажется, в живот. Каждая щедро делилась со мной энергией, дёргая и снося назад, как когда-то безликих. Но я всё же успел навести ствол и продавить спуск.

Мазня телесного цвета, служившая ему лицом, разлетелась серыми брызгами. Это был мой последний патрон. Надо было потратить его раньше…

Я ударился о заграждение, перелетел через него, ещё обо что-то ударился и покатился вниз. Перед глазами мелькали то земля, то небо… То брызги собственной, ни черта не серой, крови.

Глава 6

Тёплый ветер коснулся лица и волос, пропитанных кровью. Я лежал на склоне, поросшем мягкой зелёной травой. Склон был большим, и далеко внизу шумели волны.

Солнце светило всё так же и там же, где я увидел его в первый раз. Звучала музыка, тягучая, как ветер. Я с трудом поднял голову и осмотрел себя. Кровь сочилась из дыр. На одежду прилипла пыль и трава.

Я вспоминал, сколько в человеке крови. Что-то около пяти литров. Интересно, сколько уже вытекло… Рядом с рукой лежал «Орёл». Затворная скоба стояла на задержке. Солнечные лучи красиво отражались на его поверхности и растворялись в брызгах крови.

До самого горизонта была вода. Медленно искрящиеся волны и свежесть, приносимая ветром. Шум… Неспешный, размеренно повторяющийся шум.

Послышались звуки шагов, и рядом со мной на траву сел Энтони.

— Это ты хотел мне показать?

Он молча кивнул.

— Красиво… — протянул я. — А что это за музыка?

— Это мы с тобой наигрывали, а ангелы слушали…

Энтони спокойно смотрел на воду. Ветер трепал его грязные патлы и обрывки плаща. По сравнению со мной он выглядел намного лучше.

— Ангелы?

— Да, они всегда рядом.

Я улыбнулся.

— Даже сейчас?

— Конечно. Они во всём. В ветре, в прибое, в солнечном свете… Во всём, что наполняет мир красотой.

— Здорово. Слушай, а вся эта вода — это что?

— А что бы ты хотел увидеть?

— Море…

Энтони хмыкнул. Мне нравилось, как он это делает.

— Знаешь, здесь всё как тебе надо, но это океан.

Я засмеялся. А где-то глубоко внутри, рядом со сквозными пулевыми отверстиями, мне стало горько.

Энтони достал сигарету. Ту самую, набитую явно не табаком.

— Огоньку не будет?

Я полез в карман джинсовки и достал зажигалку. Хорошую.

— Держи.

Энтони прикурил. Сладковатый запах травки ударил мне в нос. Ветер подхватил густой синеватый дым и унёс его выше по склону.

Он протянул мне зажигалку.

— Оставь себе. — Отмахнуться уже не было сил.

— Может, затянешься?

— Нет, спасибо…

— Почему?

— Берегу здоровье…

— Ну-ну… — улыбнулся Энтони.

Всё было умиротворяюще спокойно. И печально.

— Знаешь, в чём твой плюс? — спокойно спросил Энтони.

Я отрицательно помотал головой.

— Ты не думаешь слишком много. Открываешь глаза, видишь дорогу и идёшь. Не задумываясь. Если есть дорога, значит, по ней надо идти. А думать, зачем и куда, можно, но это не важно.

— Знаешь поговорку? Дорога каждого…

— Кончается там, где он сам этого хочет.

— Верно… — кивнул я.

В городе жёлтого солнца осталось много загадок. Таких, что не нуждались в ответах. Их надо было просто воспринимать. А вопросы «зачем?» и «почему?» — глупые потуги разума постигнуть то, что надо ощущать. Но одну загадку я разгадал. Я понял, почему в коробке было всего две спички. Просто Энтони попросил огоньку два раза.

Где-то в стороне возвышался город. А передо мной шумел океан с растворённым в водах солнцем. Жёлтым, тягучим.

— Со мной всё понятно. А что будешь делать ты?

Слова давались с трудом.

— Я здесь, пока ты меня воспринимаешь. — Энтони подмигнул и стал смотреть вдаль.

Я перевёл взгляд на океан. Мне не хотелось, но глаза сами по себе стали закрываться. Вскоре я перестал видеть эту прекрасную картину, лишь только насыщенный жёлтый свет и слышал успокаивающий шум волн. Я подумал, что всё-таки это чудесный город. Пожалуй, лучший в мире. А потом исчез и жёлтый свет.

P.S. Перечитывая рассказ сейчас, я обратил внимание на одну забавную деталь. В сцене с Белкой, которая хочет стать бурундуком, поднимается тема самоидентификации. Ирония в том, что в 2005 году, когда это писалось, в моей голове не было ни малейшего представления о сложных дискуссиях вокруг выбора пола, местоимений и гендерной идентичности, которые так актуальны сегодня. Тогда это была просто чистая, немного абсурдная история про кукольную белку с экзистенциальным кризисом. И только сейчас я понимаю, насколько иронично и, как ни странно, злободневно это звучит. Но, как и во всём рассказе, я решил ничего не менять. Пусть остаётся так, как есть — честным снимком того времени и того состояния.