Город без Рождества

Глава 1

/четверг/

Первое что я увидел, открыв глаза – озабоченное лицо Ингрид. На мгновение мне показалось, что это уже происходило: я просыпаюсь со свинцовым туманом в голове, безуспешно пытаясь вспомнить расползающийся сон, а на меня отрешенно смотрит Ингрид. За её спиной чернеет окно – на часах еще нет и полседьмого. Призрак воспоминания так и не оформился и растаял вслед за сном.

- Я не помню, что мне снилось, - удивленно сказал я. – Что произошло?

Ингрид покачала головой.

- Расскажу по дороге. Тин, сейчас тебе нужно собраться и уехать отсюда.

- Почему? А как же Отто? - спросил я, натягивая брюки.

Никак не получалось сообразить, какой сейчас день недели. Я же приехал вчера? Нет, не сходится. В голове возникло облачко серых воспоминаний – мы с Отто и Ингрид гуляли по городу, пили глинтвейн на рождественском рынке, вроде бы забирались на какой-то холм… Или это обрывки сегодняшнего сна?

- В этом-то и дело, - оборвала мои мысли Ингрид, - Ты приехал три дня назад. А сейчас тебе нужно бежать и выписываться из гостиницы; потом срочно к вокзалу, чтобы успеть на первый поезд. И ни слова Отто!

- Да в чем дело-то? – тихо спросил я, пока спускался по лестнице в фойе.

- Нас заманили в довольно мерзкую историю. А потом тебе подтерли память о последних трех днях, - отозвалась Ингрид.

- Не может быть! Отто никогда бы…

- У тебя на руках два трупа, Тин, - отчетливо сказала Ингрид, - И, потенциально, обвинение в госпреступлении. Но дело даже не в этом, а в том, что тебя просто использовали. Лучше бы тебе и дальше не знать, тогда улики против тебя не вытащат из твоей же головы. Отпуск окончен, мы уезжаем.

Задать более чем уместные в такой ситуации вопросы я не успел – передо мной появился смутно знакомый субъект в криво застегнутой сорочке. Он схватил меня за руку и начал энергично трясти.

- Вы просто волшебник, спасибо вам огромное! – воскликнул он и бросился жать мне руку, - Вчера взял в баре бутылку кальвадоса по вашему совету – ничего не получилось, ноль! Расстроился и лег спать. А сегодня мне приснилось такое! Это невероятно, я вскочил – еще пяти не было – и бросился записывать. Спасибо! Думаю, к Рождеству закончу.

Пробормотав что-то вроде «Очень рад за вас», я обошел его и добрался до стойки у входа в гостиницу. Хозяйка, неуверенно цеплявшая к занавеске одинокий елочный шарик, удивилась, но выписала меня досрочно, дважды напомнив, что деньги за неиспользованные дни не возвращаются. Одновременно с этим она возбужденно пересказала мне свежие новости.

- Ночью-то колокольня у церкви обрушилась, можете себе такое представить? И вышка на холме.

Эти слова вызвали новый вихрь смутно знакомых серых фантомов в мозгу. Но цельной картины не сложилось.

- Говорят, под господами лампетрегерами реальность провалилась. Они, оказывается, нас во сне защищали, а реальность их не выдержала, - продолжала хозяйка.

Я растерянно взглянул на Ингрид. Та взглядом поторопила меня.

- А почему ты помнишь, а я не помню? – спросил я у нее, спустя десять минут размашисто шагая в сторону вокзала с чемоданом в руке.

- Как только поняла, что происходит – спряталась у тебя на дне сознания, - отозвалась Ингрид, - Иначе бы мозги отшибли и мне. Дело-то серьезное, Тин. Я тоже виновата, поздно сообразила что к чему. Шагай быстрее, успеем на первый поезд.

***

/понедельник/

Что-то в этой гостинице было не так, но мне никак не удавалось уловить – что именно.

- Тин, спроси ее про вышку, - потребовала Ингрид.

- Скажите, а что там за башня на холме? – поинтересовался я у хозяйки гостиницы, шумно ищущей что-то за массивной дубовой стойкой.

Она разогнулась и несколько растеряно посмотрела на меня, а потом в окно.

- Башня-то? Да летом военные построили. Радио, наверное, - равнодушно ответила она.

- Облучают людей всякими волнами, - пробормотала задерганная девица в переднике, забежав за стойку и скрывшись в полумраке какого-то чулана. Ингрид хихикнула.

Хозяйка гостиницы осуждающе покачала головой и пододвинула ко мне растрепанную тетрадь, указав узловатым пальцем на пустую строку. Я как можно аккуратнее вывел «Константин Фазин, оберлейтенант» и вернул тетрадь ей. Сдвинув очки на нос, она изучила написанное, после чего скрипуче спросила:

- Вы приехали один, господин оберлейтенант?

Каждый раз подмывает ответить «Нет, не один. Моя тульпа по имени Ингрид, порождение ведущего собственную жизни осколка сознания, сейчас бродит за вашей спиной и ждет, когда же вы мне выдадите ключи для одноместного номера – слава богу, воображаемым сущностям не нужны отдельные кровати». Но я так отвечать, конечно же, не стал. Хотя это и правда.

- Один. Но меня тут ждет друг, Отто Цинкант. Он должен был остановиться у вас.

Хозяйка за стойкой вздохнула, и начала медленно водить пальцем по исписанным листам.

- Отто сидит в столовой, я его видела, когда мы входили, - подала голос Ингрид. Я обернулся, пытаясь разглядеть друга за стеклянной дверью с табличкой «Обеденный зал». И так каждый раз – мы с Ингрид видим одни и те же вещи, но важное замечает лишь она.

- Господин Цинкант въехал сегодня утром, в седьмой номер, - проскрипела хозяйка сзади.

Она убрала тетрадь под стойку и протянула мне ключ. Ритуал заселения был завершен.

Проходя через фойе, я, наконец, понял, что же меня беспокоило. Не было ни украшенной блестками и разноцветными шарами елки, ни венков, ни соломенных звездочек и ангелочков. Никаких декораций, столь уместных во вторую неделю декабря в городке на юге Верландии.

- Некоторые люди Рождество не отмечают, - равнодушно пожала плечами Ингрид. – Бывает.

Я отнес багаж в номер, переоделся и поспешил вниз – на поиски Отто. Нам досталось по неделе отпуска в одно и то же время, и, сочтя это перстом судьбы, Отто предложил провести ее в Майзендорфе, который ему кто-то отрекомендовал. Я был не против, Ингрид не возражала. Мои семь дней отпуска должны были состоять из прогулок по окрестностям, катания на лыжах и расслабленных вечеров в гостиничном баре. Кроме того, очень хотелось как следует выспаться – одним из недостатков работы следователем в Особой военной инспекции был хронический недосып.

Почему Отто, которого я не видел почти год, вдруг предложил провести отпуск вместе? Подумав, я решил, что дело не столько во мне, сколько в Ингрид. Он явно был к ней неравнодушен во время нашей первой встречи.

Отто – лампетрегер, носитель Лампы. Он может читать мысли, приводить реальность в порядок своей извлекаемой из ниоткуда лампой, наверное, даже манипулировать чужим сознанием. Что мы, в сущности, знаем о лампетрегерах? Жизнь после недавней войны стала куда необычнее; на фоне некоторых вещей (к которым относилась и Игрид, навсегда поселившаяся в моей голове) лампетрегеры не особо-то и выделялись. Они появились как-то внезапно лет пять, что ли, назад; тогда же выяснилось, что существует академия, которая их готовит. Откуда она взялась? Сам Отто очень не любил распространяться об истоках лампетрегерского движения. «Не все вещи можно объяснить», - как-то раз сказал он, нервно щелкая кольцом своей лампы – очень похожей на керосинку, с которой мой дед по ночам ходил к озеру за форелью.

В лампе Отто – «свет разума», дающий ему возможность воспринимать реальность во всей ее полноте. Как следствие, видеть Ингрид, будто та настоящий человек. Вот мы спускаемся по лестнице в холл. Для окружающих я заурядный одинокий турист, перебравшийся в декабре поближе к горам. Наверное, опытный глаз разглядит во мне военного – по выбритым вискам и – хотелось бы верить – осанке. Но никто не заметит Ингрид, беззвучно скользящую за мной вдоль потемневшего дерева перил.

***

Отто нашелся в углу под пыльными оленьими рогами. Первой до него, разумеется, добежала Ингрид, которой не нужно было обходить столики и протискиваться сквозь узкие проходы между стульями.

Мы обменялись новостями за те полгода, что не виделись. Отто рассказал, что работает в столице.

- У нас уже первый в Верландии бронепоезд-призрак, - заговорщически подмигнул он, - Отрабатываем погружение в мыслепространство, уже дотянули до пяти минут.

- А как это применять на практике? – спросил я.

- Допустим, едет наш поезд, а мост вперед взорван. Тогда мы уходим всем составом в мыслепространство, воображая, что этот мост есть. И переезжаем на другую сторону!

- Неплохо!

- Мой шеф пытается выбить финансирование, чтобы испытать другой вариант этой технологии. Чтобы не один поезд в мыслепространство отправлять, а, скажем, танковый полк. Или может даже город. Но соседние отделы всё подмяли под себя, - вздохнул Отто, - Особенно второй. У них своя технология, называется «Серебряный ключ». Всё идёт к тому, что конкурс выиграют они, а нас - распустят.

- Кстати, о воображении, - сказала Ингрид, - Тин недоумевает, почему в гостинице нет елки.

- Именно, - подтвердил я, - где дух Рождества?

Отто вздохнул.

- Тут не только елки нет… Очень странный город, честно говоря. Я пока от вокзала шел, решил, что со мной что-то не так – почти не слышно чужих мыслей. В гостинице все нормально, а вот на улице…

- В предгорьях Хёльп все городки такие, - пожала плечами Ингрид. – Лишние мысли выдуваются горным ветром.

- Нет, тут не лишние, а почти все. Если глаза закрыть, казалось, что я через кладбище иду, - Отто разочарованно посмотрел в чашку, - А еще тут просто ужасный кофе.

***

Перед сном мы решили размять ноги и отправились в город. Майзендорф ничем не выделялся среди своих собратьев по южной Верландии – большая церковь в центре, маленькая на окраине, собственная пивоварня, расписная ратуша и отданная под рождественскую ярмарку площадь, непременно носящая название Рыночной. Все городки на юге одинаковые: улицы должны быть узкими и извивающимися, белые стены домов – украшены нехитрыми, но яркими фресками, а балконы и окна – украшены хвоей, лентами и разноцветными стеклянными шарами. Перед ратушей прохожего обязательно встретит украшенное оранжевыми лампочками пожелание «Счастливого Рождества и удачи в новом 1928-м году!».

Почему-то ничего этого здесь не было. Ни на одной из дверей не висело даже скромного рождественского венка, а на Рыночной площади не стояло ни пушистой ели, закрывающей ратушу, ни россыпи пахнущих корицей и карамелью лотков.

Я не удержался и подошел к одинокому полицейскому, переминающемуся на холоде у ратуши.

- Что это у вас елку не поставили? Траур, что ли? Умер кто?

- Да глупости это всё, - отмахнулся он. – Тратить время и деньги на такую ерунду. Работать надо, а не хороводы вокруг дерева водить.

- Ярмарка рождественская тоже глупость? – поинтересовался Отто.

Полицейский снисходительно посмотрел на него.

- Конечно. Выпить-закусить можно и дома. Чего по холоду шататься?

Мы пошли дальше, и мне в глаза бросилась вторая неприятная деталь – множество заколоченных витрин. На каждой улице, словно испорченные зубы, стояли брошенные лавки. Отвечая на мои мысли, Ингрид сделала неопределенное движение пальцем.

- Не просто лавки. Посмотри на названия.

В наблюдательности тульпе не откажешь. У мясных и сырных лавок, булочных, сапожных мастерских и магазинов готовой одежды дела шли отлично. Заколоченными оказались магазин игрушек, пара книжных лавок, несколько кондитерских, одноэтажный домик с надписью «Музыкальная школа». Итог этому перечислению подвел тяжелый рыжий замок на дверях церкви. Размокшее объявление неуверенно извинялось за отсутствие священника и предлагало посетить церковь в соседнем Вайле.

Пока я разглядывал столь неуместное отсутствие рождественских декораций в это время года, Отто, как лампентрегера, больше интересовали люди. Чем дальше мы шли, тем более встревоженным он выглядел.

- Я едва их слышу, - пожаловался он. – Все больше отдельные слова – знаешь, как у совсем маленьких детей. Говорю тебе, тут что-то не так.

В отличие от Отто, я не мог слышать чужие мысли. Но люди и вправду выглядели какими-то смазанными, словно на неудачной фотографии. Потом я обратил внимание на удивительную однообразность цветовой гаммы их одежды. Это на юге-то, где костюм, в котором меньше пяти разных цветов, считают «скучным».

- Как-то слишком много мыслей выдувает местный ветер, да? – спросил Отто, когда мы вышли к отелю.

***

/вторник/

Третий неприятный сюрприз меня ждал ночью. Сон – это то недолгое время, когда мы с Ингрид взаимодействуем, так сказать, на равных. Я становлюсь не оберлейтенантом, ведущим диалог с осколком своего сознания, а мужчиной, способным обнять любимую женщину. Сложно описать, как сильно я ждал отпуска, чтобы мы с Ингрид получили в свое распоряжение все ночные часы, а не тщательно отмеренный будильником паек. Но этой ночью чуда не произошло. Я закрыл глаза, а потом настало хмурое декабрьское утро. На меня недоумевающе смотрела Ингрид. Вместо тающего сновидения в голове был свинцовый туман.

- Что-то тут и вправду не так, - пробормотал я, - Тебя же не было во сне?

- Даже сна, по-моему, не было, - ответила она, - Или был, но какой-то странный. Почему-то не могу вспомнить. Ночь, ветер… Кажется, я куда-то летела. Но одна.

Она замолчала и нахмурилась.

- Это точно не мой сон, - сказал я, - И вдвойне странно, что я ничего не помню.

- Отто прав, в этом городке действительно что-то не в порядке, - отозвалась Ингрид. – Давай уедем? Найдем другое местечко в предгорьях…

- Не торопись. Попробуем сначала понять, в чем тут дело. И уж точно нужно обсудить все с Отто.

***

Верный своим привычкам, Отто вставал поздно, поэтому я начал завтракать в компании Ингрид. Минут через десять ко мне подсел взъерошенный мужчина в помятой сорочке и съехавшем на бок галстуке, который он немедленно заляпал яичным желтком. Похоже, ему отчаянно хотелось общаться.

- Ужасное место, - простонал он с набитым ртом, - Я приехал сюда неделю назад в отпуск, я хотел начать новую книгу! Я писатель, понимаете!

Ингрид вытаращила глаза и с деланным сочувствием покивала. Я же решил не издеваться и при помощи серии междометий и вздохов сумел изобразить довольно убедительное участие.

- Ничего не получается! Нет идей, пустота! Я начинаю думать над сюжетом, а там, - он яростно потыкал себя в расползающуюся плешь, - только какая-то чушь вроде «Не пора ли обедать?» или «Почему кофе здесь такой мерзкий?». Ужас!

- Вот это проблемы, - протянула Ингрид.

- Попробуйте перейти с кофе на коньяк, - предложил я, вытирая губы салфеткой, и отправился будить Отто.

***

Отто не пришлось будить – уже наполовину одетый, он с сосредоточенным видом стоял у окна, оглядывая дымящий печными трубами Майзендорф.

- Как спалось? – спросил он вместо приветствия.

- Отвратительно. Без снов. Со мной такого уже лет десять, - я кивнул в сторону Ингрид, - не было.

- А я, кажется, вообще оказалась в чужом сне. Без Тина, - пожаловалась она, - И тоже его не запомнила.

- У меня появились определенные мысли о происходящем, - сказал Отто, натягивая свитер, - Например, мне очень не нравится эта башня на холме. Надо бы туда прогуляться.

- Я бы сначала попробовал действовать официально, - отозвался я, - Мы хоть и в отпуске, но какие-то полномочия имеем. Я – следователь Особой инспекции, ты – вообще лампетрегер. Давай сходим к бургомистру и спросим, что происходит во вверенном ему городе.

- В лучшем случае он нам не скажет. В худшем – сам не знает, - пожал плечами Отто, - Но пройтись можно.

***

К бургомистру нас сначала пускать не хотели, ссылаясь на неприёмный день и отсутствие предварительной записи. Однако комбинация моего удостоверения и лампетрегерского значка Отто пробили брешь в заставе перед кабинетом бургомистра, и тот согласился выделить нам десять минут.

Городской глава оказался невысоким лысым человечком с воспаленными глазами и холеными седыми усами вразлет. Он нервно переводил взгляд с меня на Отто и обратно. Ингрид он, разумеется, не видел.

- Господин бургомистр, - начал я, - Что за чертовщина творится в вашем Майзендорфе?

- Что вы имеете в виду? – раздраженно спросил он.

- Где рождественская ярмарка? Где елка? – насел на него с фланга Отто.

- Вы вломились в мой кабинет, чтобы узнать, почему нет ярмарки? – пораженно воскликнул бургомистр, - Господи боже мой, я-то подумал, что это какая-то инспекция… из штаба… Вы серьезно?

- Абсолютно. Так что с духом Рождества?

- Нет, это неслыханно… Хорошо, смотрите, - бургомистр порылся в папках на стеллаже за спиной и протянул нам несколько сшитых вместе листков, - Вот постановление городского совета. Для экономии средств рождественскую ярмарку было решено не проводить. То же касается украшений. Все решения одобрены жителями, никто против не выступал. Глупое швыряние денег на ветер эти ярмарки, я вам скажу. Бессмысленный ритуал.

Мы с Отто переглянулись.

- Праздновать Рождество – глупый ритуал? – уточнил я.

- Да вы сами подумайте, какая это ерунда. Ставить елку, ленты эти дурацкие вешать, шары какие-то… Город на сэкономленные деньги лучше улицы в порядок приведет – вместо булыжников положит нормальный асфальт, например.

- Ага. А вот башня вон на том холме – она давно тут стоит? - поинтересовался Отто.

Перед тем как ответить, бургомистр еще раз потребовал наши документы и с минуту задумчиво их изучал.

- Недавно. В августе поставили. Это башня сономаскировки, прятать город в случае налетов, тьфу-тьфу-тьфу, - он быстро постучал по столешнице.

- Сономаскировки? – поднял бровь я.

- Самолеты с соответствующим экипажем ночью могут ориентироваться по снам горожан. Когда в одном месте сразу несколько тысяч видят сны – это очень заметно с воздуха, - объяснил Отто.

- Совершенно верно, господин лампетрегер, - поддержал его бургомистр, - А у нас поставили опытную установку, чтобы сновидения скрывать, чтобы сверху не увидели. Многие ведь говорят, что войны не миновать. И я очень рад, что наш город – не дай бог, конечно! – в случае налетов будет защищен.

Отто наклонился ко мне и прошептал: «Он тоже внутри пустой. Шпарит заготовленным текстом».

- Были ли жалобы на ее работу?

- Ну, вы же знаете, как у нас относятся к новым вещам, - развел руками бургомистр, - Пожужжали первые недели про «облучение». Всегда одно и то же: «молоко киснет», «собаки воют», «сны плохие». Сейчас никаких жалоб нет.

- А кто за эту установку отвечает? Хотелось бы пару вопросов задать, - поинтересовался я.

- Господин штандартенментор Райзиг. Но его, кажется, сейчас нет в городе, - пожал бургомистр плечами.

***

- Проблема в том, что он не врёт, - объяснял Отто, - Он действительно верит, что эта башня – прячет сны горожан с воздуха. Только вот я видел такие установки и могу точно сказать две вещи. Во-первых, там совсем иначе выглядит башня. А во-вторых, они по-другому работают и таких побочных эффектов не имеют.

Пока мы шагали через город к холму, Отто внимательно осматривал попадавшихся нам на пути редких прохожих, а также не стеснялся заглядывать в окна домов. С каждым разом он хмурился все сильнее.

- А что с ними всеми не так? – поинтересовалась Ингрид.

Отто некоторое время шагал молча, задумчиво потирая висок.

- Я бы сказал, что у них пропала фантазия. И интерес к творчеству. Отсюда такая серость в мыслях и внешнем виде…

- Майзендорф превратился в Амайзендорф, - неуклюже скаламбурила Ингрид.

Холм с башней оказался огорожен сетчатым забором, увенчанным рядами еще блестящей колючей проволоки. Ворота нашлись несколько левее, за неприметным поворотом в зарослях буковых кустов. Их давно высохшие и порыжевшие листья упорно не хотели опадать даже под тяжестью декабрьского снега.

За воротами немедленно появилась пара солдат и, сверкая глазами из-под заиндевевших касок, потребовала немедленно покинуть «военную зону». К моему немалому удивлению, удостоверение сотрудника Особой военной инспекции не произвело на них никакого впечатления. Отто, как лампетрегер, сумел добиться большего эффекта. Он показал свой значок, один из солдат куда-то исчез – видимо, побежал к телефону – а потом появился, чтобы торжественно разрешить «господину оберштурмментору» войти. Но только ему.

- Кстати, у них блок на чтение мыслей, - шепнул мне Отто, пока солдат бегал позвонить, - Это ой как неспроста.

Так как пропустили только Отто, мы договорились, что встретимся в городе. Становилось все холоднее.

***

Мы с Ингрид выбрали кофейню недалеко от старых ворот со стороны холма. Как любой лампетрегер, Отто без труда нашел нас и где-то через час уселся за наш столик – раскрасневшийся и припорошенный снегом.

- Ну, рассказывай, - потребовала Ингрид, едва он скинул пальто.

Отто отхлебнул кофе.

- Там действительно пост сономаскировки, - начал он, - Всем руководит какой-то сопляк, вчера из академии, только-только Лампу получил. Никого выше по званию нет, про Райзига этого говорить отказался. Только подтвердил, что отрабатывают новую модель маскировочного генератора. Но он либо врет, либо недоговаривает. Я даже подумал – не засветить ли ему? - Отто пощелкал по лацкану, под которым скрывался значок в виде лампы, – Чтобы посмотреть, что он на самом деле думает. Но рисковать не стал.

- Что-нибудь еще он сказал? - спросил я.

- На пост он меня не провел – секретность! – но мельком я все же увидел, они там не сильно прячутся. Пульт от генератора нестандартный. И комбинация усилителей под башней… ладно, не буду деталями мучать. В общем, это не может быть сономаскировкой, скорее наоборот. Хотя я все равно не понимаю зачем.

- Может быть, отправить запрос в министерство? Это же пятый параграф в чистом виде. Налицо угроза разуму населения, - предложила Ингрид, - Пусть приезжает комиссия и разбирается.

- У меня есть нехорошее ощущение, что это каким-то образом согласовано наверху, может быть даже на уровне министерства, - задумчиво произнес Отто, - Сопляк с лампой сказал, что приехал на пост три недели назад, до этого тут был другой оператор. Мол, отбирали выпускников академии для испытания нового оборудования. Без высочайшего благословения такое не устроить. Скверная история, конечно.

- Значит, этой ночью пойдем в разведку, - сказал я, - Господин оберштурмментор готов к полуночной прогулке?

Отто с деланной серьезностью козырнул двумя пальцами.

- Ты буквально приглашаешь Отто на ночное свидание, - хихикнула Ингрид, - Одумайся!

***

Без десяти минут полночь мы вышли из гостиницы, бесшумно прикрыв за собой входную дверь. Ночной Майзендорф выглядел совсем неуютно. Снаружи горели еще довоенные газовые фонари, которые не столько освещали улицы, сколько наполняли их изломанными тенями.

Неподалеку по-ночному вкрадчиво забил церковный колокол. Когда стих двенадцатый удар, раздался короткий возглас Ингрид, растаявший где-то над крышами. Я недоуменно обернулся – ее нигде не было.

- Тин, что случилось? Где Ингрид? - встревоженно спросил меня Отто.

- Ничего не понимаю, - растерянно озираясь, ответил я.

Тульпа в принципе не может пропасть, это часть моего сознания. Мы можем поругаться – и тогда она на время исчезнет, но вряд ли это был тот случай. Отто, как лампетрегер, мог бы временно изгнать ее из моего рассудка, однако и он был тут не при чем. Я прикрыл глаза и попытался сосредоточиться на Ингрид – иногда у меня получалось вызвать ее, даже если та была против.

Что произошло в этот раз, я сообразить не успел, потому что в лицо мне ударил холодный ветер, а вокруг разлилась темнота. Судорожно оглядываясь и дергая ногами, я увидел снизу россыпь тусклых огоньков. В голову пришла совершенно сумасшедшая идея, что я нахожусь где-то высоко над землей – откуда в такую темень даже не разглядеть Майзендорфа, если он вообще был снизу. Справа донесся ровный гул, и меня, как лист на ветру, потащило к нему. Затем глаза залепила вспышка, а передо мной возникло озабоченное лицо Отто, державшего в руке лампу. Я сидел в сугробе под заколоченной витриной.

Пробормотав «Спасибо», я оперся на его руку и поднялся.

- Ты замер, а потом свалился в сугроб и отключился, - объяснил Отто, - Пришлось достать лампу и немного привести тебя в чувство.

Взяв пригоршню снега, я растер горящее лицо.

- Я пытался вернуть Ингрид, а в итоге… Меня как будто унесло куда-то наверх.

- Наверх? – заинтересованно перепросил Отто и задрал голову. В свете лампы было видно, как у него удивленно расширились глаза и приоткрылся рот. Я тоже посмотрел вверх, но не увидел ничего, кроме падающих на нос хлопьев снега.

- Что там? – нервно поинтересовался я. Отто не отвечал, и я нетерпеливо подергал его за рукав.

- Я даже не знаю, с чего начать, - медленно произнес он, - Хотя нет, знаю. Один момент.

Лампа вспыхнула еще раз, и ко мне вернулась Ингрид – взъерошенная, с растрепанными волосами и блестящими от возмущения глазами.

- Вы это видели? Видели? Меня просто затянуло наверх, как в трубу! – затарахтела она.

- Я что-то увидел, когда пытался тебя вернуть, - ответил я, - Огни под ногами и какой-то гул…

- Это не просто гул, там самолеты летают, а ветер несет тебя прямо них. Трах! Бах! – начала показывать Ингрид, - Самолет вдребезги, и тебя тащит к следующему.

Я опять поднял голову. Из темного неба сыпались снежинки, никаких самолетов там не было.

- Отто?

- Ингрид права, - отозвался он, задумчиво озираясь и водя лампой по сторонам, - Вы просто не видите. Держись поближе к лампе, Ингрид, иначе опять улетишь.

По словам Отто, над городом происходило весьма необычное явление. Словно стая птиц, над городом носились сны и фантазии его обитателей.

- А до недавнего времени – и тульпа одного оберлейтенанта в отпуске.

Все эти фантомы сознания сбились в плотное облако, которое резко пикировало, закладывало виражи, а также хищно выбрасывало острые отростки, охотясь за подлетающими к городу самолетами.

- Но я не слышу никаких самолетов, - удивленно ответил я.

- Потому что их нет, это тоже фантомы. Но, в отличие от снов обитателей Майзендорфа, абсолютно осознанные, - ответил Отто, пока мы неторопливо брели к гостинице, - Облаком снов над городом кто-то управляет, и я зуб даю, что это делает тот сопляк за пультом под башней. Но есть ещё кое-кто. Вон туда смотрите.

Он указал на церковную колокольню. На фоне мерцающей луны был виден лишь ее силуэт, но затем под острой крышей несколько раз моргнул свет. Затем ещё. И ещё.

- Без бинокля не видно, но на колокольне кто-то есть, - подтвердил я.

- Там два лампетрегера, - кивнул Отто, - И выдуманные самолеты, за которыми охотится облако, их рук дело.

Озвучить следовавший из этого вывод я не успел – Ингрид, как всегда, оказалась быстрее.

- Значит это никакой не генератор сономаскировки на холме, а такая хитрая система воздушной защиты? И в городе уже несколько месяцев идут ночные учения?

- Именно так, - подтвердил Отто.

***

/среда/

- И совершенно понятно, что если вы используете какой-то ресурс, он рано или поздно будет исчерпан. Что мы и видим, - сказал Отто, пытаясь размазать подмерзший кусок масла по булочке.

Мы сидели в гостинице за завтраком, обсуждая увиденное прошлой ночью. Точнее, слушая Отто – его происходящее явно возмутило до глубины души. Я лампетрегером не был, поэтому, в отличие от Отто, расценивал эту историю как чудо – пусть и явно недоброе – а не преступление. Ингрид же задумчиво молчала.

- Ингрид молчит, потому что ей страшно, - в тон моим мыслям добавил Отто, - И она совершенно права – после пары недель здесь она просто растает.

Я тревожно взглянул на нее, всерьёз ожидая найти следы вчерашней ночи. Расплывающийся контур? Сквозные дыры? Что я, в сущности, знаю о влиянии подобных устройств на тульпу? Ингрид улыбнулась и подняла вверх большой палец.

- Я в порядке.

- Пока что, - подчеркнул Отто. Он отхлебнул кофе и, распаляясь, продолжил, - Это же противоречит всему, чему учит Ментор! Мы строим новую Верландию из света и разума, мы объявили мысль главной ценностью…

- Воспитали лампетрегеров, - вставила Ингрид.

- И это тоже, - согласился Отто, - Кстати, самое мерзкое, что этим явно занимаются мои товарищи – которых мы видели ночью на колокольне. В академии учат, что нет ничего ценнее разума, а эти негодяи убивают столь важную его часть, как фантазия, у целого города. Это отвратительно! Я добьюсь, чтобы этот мерзкий эксперимент прекратили, а его организаторов отдали под суд.

Негодование неожиданно оказалось Отто к лицу: его глаза начинали будто бы светиться изнутри, а речь напоминала выступления Ментора – столь же завораживающие и будто разжигающие огонь в груди. Я сразу начал думать, как можно помочь Отто в его благородной цели.

- Мой дядя занимает не последний пост в военном министерстве, я бы мог написать ему. И еще надо отправить это в газеты.

- Отлично, так и сделаем. Нельзя оставить это просто так. Я буквально вижу этот несчастный город еще через полгода – от людей тут останутся только оболочки. Бедный Майзендорф будет населен ничего не соображающими механизмами, бездумно выполняющими любой приказ…

Договорить Отто не успел – возле нашего стола возникли две фигуры в черных кителях. Не дожидаясь приглашения, они уселись рядом. На лацканах знакомо блестели серебристые значки в виде лампы.

- Виктор Райзиг, - сухо представился первый, ловя электрические блики козырьком фуражки со вензелем штандартенментора. Его вытянутое тонкогубое лицо с массивной нижней челюстью чем-то напоминало подошву ботинка.

- Клаус Шпан, - произнес его спутник – более молодой, с остатками румянца на еще не потерявших округлость щеках. Он, судя по петлицам, носил звание штурмбанментора.

Мы обменялись скупыми рукопожатиями. Когда очередь дошла до Ингрид, в глазах лампетрегеров на секунду загорелся интерес.

- Вы уже позавтракали, - не спросил, а констатировал Райзиг, оглядывая наш стол, - какая жалость.

Он поднял руку, подзывая официанту, и заказал два кофе. Поначалу как будто оторопевший Отто оттаял и тут же ринулся в атаку.

- Это ваших рук дело! Вы ставите над городом этот безумный и жестокий эксперимент! Это нарушение первой директивы Ментора – «Верландский разум священен и неприкосновенен». Неужели вы не видите, во что вы превратили город за какие-то месяцы?

- Именно об этом мы и хотели бы поговорить с вами, - невозмутимо ответил Райзиг,- Бургомистр вчера проинформировал нас о неожиданном внимании к нашему проекту со стороны некоего оберштурмментора и сопровождавшего его оберлейтенанта. Впрочем, как выяснилось, вас трое.

Сухо искривив губы в подобии улыбки, он перевел взгляд на Ингрид и прикоснулся к фуражке. Она молча махнула рукой.

- Потом этот оберштурмментор посетил нашу станцию, о чем доложил ее действующий командир, - продолжил Райзиг. – Я и мой коллега опасаемся, что он мог прийти к неправильным выводам, оценивая нашу деятельность.

- Правильно опасаетесь, господин штандартенментор, - ответил Отто, - Я сегодня же отправлю первый рапорт с требованием расследовать вашу работу здесь. Вы превратили целый город в болванчиков из механического театра. Что нужно было сделать с людьми, чтобы они даже Рождество не отмечали?

- Видите ли, коллега, - выделил последнее слово подключившийся к беседе Шпан, - Ваш рапорт едва ли сообщит какую-то новую информацию тем, кто его получит. Так что я бы не тратил время и чернила.

- Есть пресса. Есть другие пути. Я, как лампетрегер, не потерплю, чтобы именем нашего ордена творилась такая мерзость.

Райзиг покачал головой.

- Вы, кажется, не понимаете. Шум навредит нашему проекту, но лишь затормозит, а не остановит его. А хуже от этого будет не нам, а Верландии и ее народу, который вы столь горячо защищаете. Как и мы, кстати – только в отличие от вас не словом, а делом.

- А в чем суть этого вашего проекта? – спросил я, - Чего вы добиваетесь?

- Мы хотим защитить страну, - отозвался Райзиг, - Впереди война. Может через пять лет, может через десять, но она неизбежна. Верландия уже проиграла одну; вторая либо станет нашим реваншем, либо могилой, откуда уже никогда не выбраться. И мы хотим подготовить отечество ко всему. Взгляните на самолеты – с каждым годом они становятся крупнее, летят дальше, несут больше бомб. Если мы ничего не сделаем, то на Верландию обрушится огненный дождь, который она не переживет.

- Уже существуют генераторы сономаскировки, чтобы вражеские пилоты не могли находить города по эманациям снов горожан, - вступил в разговор Шпан, - Но этого недостаточно. Пассивная защита – это полумера.

- И вы создали устройство, которое превращает сны и фантазии жителей в оружие? – спросил я.

- Именно. У нас пока лишь один образец, который проходит испытание в этом городке. Это мой проект, разработанный в рамках… скажем так, одной интересной программы министерства. Пока лишь один опытный образец, но какое у него будущее! Мы с коллегой выдумываем самолеты, а юные лампетрегеры учатся работать с машиной и отражать воображаемые налеты. Когда на Верландию полетят реальные машины, такое устройство будет стоять в каждом городе. Прежде чем начать возражать – подумайте о своих близких, которые не погибнут под вражескими бомбами, - наставительно поднял палец вверх Шпан.

- Я подумал, спасибо, - ответил Отто, - Вся Верландия превратится в пустоглазых идиотов, потому что отберете у них то, что делает людей людьми – выдумку и фантазию. Лучше уж бомбы.

- Ради Родины требуется чем-то жертвовать, - ответил Райзиг, - Лучше жить без Рождества, чем не жить вообще.

- Вам легко говорить, - раздраженно зашипел Отто, - Мы с вами лампетрегры, наш разум надежно защищен светом лампы. А каково остальным людям? У Тина, - он махнул рукой в мою сторону, - растает его тульпа, кто-то не напишет поэму, кто-то – картину, исчезнет музыка и танцы. Пропадет нормальная архитектура, вместо домов будут строить бетонные коробки. Даже еды нормальной не будет, для этого тоже нужна выдумка. Вы пьете местный кофе? Он ужасен. И так будет со всем. Если ваши генераторы заработают по всей Верландии, то бомбардировки уже не понадобятся.

- Во-первых, у нас нет свидетельств, что эти эффекты необратимы, - отмахнулся Райзиг, - Во-вторых, наши установки будут включаться только во время войны. Так что умерьте пыл. Зимой мы завершим испытания здесь, комиссия оценит наши результаты и добрые жители Майзендорфа, так много сделавшие для родины, снова будут видеть сны.

Лампетрегеры одновременно поднялись из-за стола. Райзиг поправил фуражку, а затем на прощание обратился к Отто.

- Вот вам хороший совет, от патриота – патриоту. Не надо писать никаких рапортов, оберштурмментор. Мы делаем то, что нужно. Вы знаете, что такое «тотальная война»? Это война, где нет гражданских лиц. И для верландцев будет огромным благом, если защищать родину они будут не на фронте, а во сне. Подумайте об этом.

- А еще подумайте о возможных проблемах, с которыми вы столкнетесь, если все же решите отправить свои рапорты. Каждый из вас, включая воображаемую барышню, - добавил Шпан, - Хорошего дня.

К кофе они даже не притронулись.

Отто глядел им в спину, комкая салфетку.

- Сволочи какие. Еще угрожают, - пробормотал он, - Но в одном правы: рапорт здесь действительно не поможет.

- Давай я всё-таки свяжусь с дядей?

- И чем он поможет, Тин? Ну устроят им несколько проверок, затянут испытания на полгода. Толку-то? Нет, тут есть только один выход… Довольно скверный, конечно.

Мы с Ингрид вопросительно уставились на него. Отто пожевал губы, несколько раз вздохнул, затем неуверенно протянул:

- Все это прекратится, если их эксперимент завершится неудачей. Настолько явной, чтобы ни у кого не возникло мыслей его повторять.

Мысль Отто мне была ясно, но развивать её не хотелось. За меня это сделала Ингрид:

- Ты предлагаешь их убить? – пораженно спросила она, - Своих камерадов?

- Я не могу считать их своими камерадами после подобного, - тихо ответил Отто, - Лампетрегер клянется защищать разум – а что делают они? Завтра такие машины будут стоять в каждом городе Верландии, высасывая ее досуха. Сегодня у нас есть шанс не допустить такого будущего.

- Ментор и не допустит, - убежденно сказал я, - Как только он узнает о таких генераторах, их запретят.

- А если не узнает? Или узнает, но слишком поздно?

Мы замолчали, созерцая разводы молочной пены на стенках кофейных чашек. Ингрид негромко продолжала.

- А сейчас еще есть время. Они сами сказали, что их машина существует в единственном экземпляре и пока проходит испытания, - нарушил тишину Отто, - Мы можем устроить так, чтобы она эти испытания не прошла. А ее конструкторы – погибли.

- Это государственное преступление, Отто, одумайся, - помотала головой Ингрид.

- Преступление – это их эксперимент. Я, как лампетрегер, обязан исправлять реальность ради света и разума.

В словах Отто, безусловно, был резон. Вообще, его реплики звучали все убедительнее и убедительнее. Я уже видел нас троих, отважно шагающих сквозь липкую тьму к черной вышке на холме. Отто поднимал в вытянутой руке сияющую лампу, а Ингрид торжественно расправляла невесть откуда взявшиеся серебристые крылья. Я тряхнул головой и удивительно яркое видение исчезло. Ингрид беспокойно взглянула на меня.

- Как быть с оператором машины? И солдатами? – спросила она.

- Их мы ни в коем случае не тронем, - твердо сказал Отто, - Никто не должен пострадать – ни солдаты, ни жители города. Нужно убрать только этих двоих, Райзига и Шпана – иначе они соберут машину заново.

Идея звучала все более убедительно. Я достал из кармана любимый блокнот.

- Тогда нужно подумать, как мы это сделаем. Итак, нужно саботировать машину и избавиться от лампетрегеров. Никаких лишних жертв. Давайте размышлять.

***

План был подготовлен за пару часов и три кофейника кофе, чей вкус приходилось заглушать молоком и сахаром. Когда мы выходили из обеденного зала, меня перехватил за локоть взъерошенный субъект, в котором я узнал вчерашнего писателя, подсевшего за завтраком.

- Послушайте, ничего не вышло! Ничего!

Я непонимающе уставился на него.

- Коньяк! Вы посоветовали коньяк! Не работает. Уговорил вчера полбутылки, но никакого эффекта, ноль!

- Ах, это, - протянул я.

Конечно, следовало прямо сказать ему, что в этом городе ничего он не напишет. «Вам просто нужна перемена мест. Садитесь на поезд и через двадцать минут вы будете в Вайле или Крюгенцелле или в Эшенау, все зависит от ваших предпочтений в направлениях. Там вы как следует выспитесь, и за оставшиеся от отпуска несколько дней обязательно что-нибудь придумаете. Например, историю о городе, где у жителей похитили фантазию, чтобы организовать оборону от воображаемых самолетов». Вместо этого я ответил:

- Ну, попробуйте что-нибудь другое. Например…

- Героин, - невинно пропела Ингрид.

- Кальвадос, - предложил я, - Одному моему знакомому очень помогает. Как выпьет – пишет без остановки.

- Я попробую, - без уверенности ответил мой зримый собеседник. Незримый же – то есть Ингрид – разочарованно хмыкнула.

***

После одиннадцати вечера мы покинули гостиницу и направились к холму с башней. Отто сотворил лампу и велел не отходить, чтобы в момент запуска генератора бедная Ингрид вновь не оказалась в облаке парящих над городом фантазий.

«Времени у нас будет не очень много», - объяснял Отто днем, - «Они могут слышать ваши мысли, так что мне придется всю дорогу прятать вас от мыслезрения. А это примерно, как бег – сначала вроде ничего, а потом задыхаешься и в боку колет».

Сетку вокруг холма я разрезал прихваченным из гостиничного сарая секатором, пока Отто подсвечивал мне лампой, обмотанной взятым там же полотенцем. Церковный колокол вдали пробил полночь, но в этот раз Ингрид была защищена светом лампы. Она лишь коротко пожаловалась, что у нее «неприятно крутит в груди».

«Если нас увидят караульные – я cмогу их вырубить, но лучше бы обойтись без этого. Впрочем, тут лишь четверо караульных».

Избегая лунного света и прячась за густыми буковыми зарослями, мы добрались до поста на вершине холма – небольшого строения метрах в десяти от вышки. Сложная конструкция из скрещивающихся стальных балок надежно стояла на четырех бетонных опорах в человеческий рост. Под ними гудели едва угадывающее в темноте блоки генератор – те самые усилители и преобразователи, о которых упоминал Отто.

- Внутри один лампетрегер, тот сопляк из Академии. Нас он не должен почувствовать. Тут главное внезапность.

Пригнувшись, мы вместе с Отто добежали до двери. Он начал по очереди разгибать пальцы; показав третий, Отто резко открыл дверь и взмахнул лампой. Яркая вспышка на секунду стерла помещение; когда же оно вернулось, то Отто уже нависал над лежащим на полу парнем в сером мундире с курсантскими погонами. Он занес руку над его головой и, прежде чем опустить ее, коротко сказал:

- Как договаривались. Всё, я начал!

«Мне придется ментально подменить оператора, чтобы на колокольне не заметили, что тот перестал выходить на связь. Они общаются мысленно, так что придется глубоко залезть в его голову. Как только я начну, меня рядом больше, по сути, не будет. Не подкачай!»

Я встал за пульт и сразу же увидел среди россыпи кнопок и тумблеров два отверстия, в которые, по словам Отто оператор должен был вложить руки. Он клятвенно заверил меня, что там не должно быть тулина или какой-нибудь другой искажающей рассудок и реальность дряни – такое он, как лампетрегер, чувствовал даже за закрытой дверью.

«Оператор обычно должен быть лампетрегером, но у нас особый случай. У тебя есть тульпа, а прошлая ночь доказала, что ваша связь может работать в обе стороны, раз ты тогда видел мир глазами Ингрид. Значит, теоретически, ты сможешь управлять облаком из снов при помощи не мыслезрения, как мы, а через Ингрид. Она отойдет от лампы подальше и совершит осознанное погружение в облако, а ты будешь направлять ее с земли».

Ингрид зачем-то поправила прическу и поплотнее затянула пояс пальто – воображаемый пояс воображаемого пальто. Затем сделала несколько размашистых шагов в дальний угол и со знакомым вскриком всосалась в потолок. Я прикрыл глаза, сконцентрировавшись на ней, как вчера и неожиданно обнаружил себя со свистом летящим вверх. Или летящей – ведь руки в замшевых перчатках, уходящих в рукава твидового пальто, принадлежали Ингрид. План Отто, без сомнения, работал. Не делая резких движений, я попытался немного поменять курс и поднимать не так круто. Получилось! Расхрабрившись, я начал маневрировать, как уходящий от преследования пилот.

Затем я обернулся и увидел, что вторая часть нашего плана тоже удалась. Немного мешал высокий воротник пальто Ингрид и ее лезущие в глаза волосы, однако я все же разглядел за своей спиной стаю изломанных, перетекающих друг в друга силуэтов, следовавших за мной. Это были сны обитателей Майзендорфа, которые я тащил за собой, словно стаю селедок в огромной сети. Теперь нужно найти колокольню.

«Церковь, конечно, жаль, но людей еще жальче. Все равно по ночам там никого нет, часы отбивает заводной механизм. Только не задень окрестные дома».

Со стороны поднимающейся луны раздался гул самолетов – тех самых воображаемых самолетов, которые придумывали Райзиг и Шпан, чтобы операторам машины было, на чем отрабатывать ее работу. На фоне сияющего диска появились отчетливые силуэты. Но вместо того, чтобы направиться к ним, я спикировал вниз.

Ночной Майзендорф сверху выглядел, как тускло светящаяся паутинка, оброненная в долине перед грядой Хёльп. Спустившись, я начал искать колокольню с памятным по вчерашней ночи холодно-белому свету лампетрегерских ламп. Несколько раз мне казалось, что я ее вижу, но затем выяснялось, что я лечу на старую крепостную башню или шпиль ратуши или хитрое сочетание силуэтов деревьев.

Наконец, я все же разглядел знакомое подмигивание лампы, а колокольня словно поднялась из земли и замерла на фоне луны – черная, стройная, вытянувшаяся к небу колючим шпилем. Вспышки белого света под ее крышей становились все более частыми.

Не сводя с колокольни глаз, я поднялся повыше и на мгновение завис точно над ее шпилем, так, что крест на макушке сложился линию. А затем, как пловец на вышке, оттолкнулся ногами от пустоты и спикировал в перекрестье, образованное скатами шпиля. Я ожидал удара, но блестящий в лунном свете метал крыши вдруг сменился деревянными балками и гроздью колоколов; промелькнули растерянные лица Райзига и Шпана; чугунной спиралью вокруг меня обвилась винтовая лестница. За моей спиной раздался рассыпчатый грохот и треск.

Метнувшись в сторону, я успел увидеть, как призрачное веретено из снов уминает в землю колокольню. Последний раз моргнули холодные лампы, а крики лампетрегеров заглушил протяжный стон падающих колоколов.

- Так было нужно, - пробормотал я, глядя на черное пятно на месте колокольни. В домах около церкви начал загораться свет, послышались испуганные голоса. Господи, лишь бы Отто оказался прав и в колокольне точно никого не было, кроме вчерашних лампетрегров. Мне даже их жалко, но как иначе-то? Так было нужно.

Продолжая себе доказывать, что мы поступили правильно, я рванул от города к холму где Отто все еще сжимал в руках голову юного лампетрегера, а мое физическое тело замерло перед пультом; облако фантазий послушно летело за мной. Теперь черед вышки, которая, по словам Отто и является главной частью генератора. В этот раз нужно быть вдвойне осторожнее, чтобы не задеть нас самих – здание поста находилось в каких-то десяти метрах от башни.

Когда вышка остановилась под ногами, я вновь бросился вниз. Вокруг замелькали скрещивающиеся балки, но добраться до земли я не успел – перед глазами вновь возникла крохотная комнатка поста, пульт, согнувшийся рядом Отто и моргающая Ингрид. Снаружи затихал металлический скрежет, тут же сменившийся беспокойными возгласами караульных.

Я выдернул руки из пульта и бросился к Отто. Тот все еще нависал над бесчувственным оператором, разбросавшего руки на бетонном полу. Возле правой ладони лежала кожаная папка, из которой торчал веер листков.

- Тут написано «Серебряный ключ», - задумчиво сказала Ингрид, указывая выглядывающие из папки бумаги.

На мгновение отвлекшись от Отто, которого я пытался привести в чувство ритмичными потряхивания, я взглянул на Ингрид. Она, нахмурившись, смотрела мимо меня куда-то в стену и чуть заметно шевелила губами.

- Ну и что? – спросил я.

- Что-то я не очень себя чувствую, - невпопад ответила она, - Поговорим завтра.

Я вернулся к Отто, который, наконец, отреагировал на мои рывки. Не меняя позы, он открыл глаза и коротко огляделся, после чего поднял лампу и осторожно выглянул в окно.

- Получилось? – выдохнул он, глядя на то, что осталось от вышки – комок беспорядочно торчащих балок, вбитый между раскрошившихся бетонных блоков, - Молодцы, отлично! Теперь надо убираться. А где Ингрид?

Ее действительно нигде не было. Я сосредоточился на ее образе и с удивлением понял, что она скрылась где-то внутри моего сознания. Обычно она так делала, когда мы ссорились. Но в этот раз, она, кажется, сказала, что ей нехорошо?

- По-моему, она устала от этих полетов, - неуверенно ответил я.

Отто кивнул и махнул рукой, убирая лампу. Папку оглушенного лампетрегера он взял с собой – «Чем меньше останется документации, тем лучше». Мы выбежали наружу. Сзади доносились голоса солдат.

- Мы же никого не задели на холме? – спросил я.

Отто на секунду обернулся.

- Нет. Было пять душ, лампетрегер и четверо солдат, все живы. Коллеге я слегка подтер память, так что это должен быть вполне убедительный несчастный случай, - он задумчиво посмотрел на меня, - Я бы и тебе память о сегодняшней ночи стер.

Конечно, Отто прав – лучше бы не держать в голове воспоминаний о том, как я принял участие в государственном преступлении и двойном убийстве. На секунду мне показалось, будто рядом тревожно вздохнула Ингрид.

- Полет сквозь колокольню я бы с удовольствием забыл. Надеюсь, никого лишнего не зашиб, - пробормотал я, пролезая сквозь разрезанную сетку.

Бегом, не останавливаясь, мы пролетели сквозь разбуженный обрушившейся колокольней город и добрались до пока еще тёмной гостиницы. На всякий случай мы не стали идти через главный вход, перемахнув через невысокую ограду и воспользовавшись входом со стороны заднего двора.

Перед дверью моего номера Отто достал лампу, залившую коридор ровным молочным сиянием.

- Чем меньше людей вспомнят о произошедшем, тем безопаснее, - сказал он,- Вдруг тебя и правду будут допрашивать лампетрегеры? Тин, смотри на лампу. Так, три, два, один…

В глаза ударила звенящая вспышка.

декабрь 2020, Хюмних