Город

В такси

- Эй ты! Да-да, ты! Я так понял, ты в Городе недавно? Оно и видно, тычешься, как слепой котёнок. Садись, подвезу. Да не бойся, я же не маньяк какой. Видишь же, написано, такси.

Что значит, некуда ехать? Мы все тут потеряны и одиноки. Садись, денег не возьму. Когда-то и я был на твоём месте. Я знаю, ты не помнишь даже своего имени. Каждый из нас был на твоем месте.

Расскажу тебе о Городе. Да, названия у него нет, каждый зовёт его как хочет: Чистилище, Вавилон, Агарти... Всё зависит от твоего восприятия. Я называю его просто – Город.

Он был тут всегда. Никто не знает, когда он появился и когда сюда пришли люди. Да и слово пришли…не совсем верное. Мы все сюда попадаем и не помним, кто мы и откуда. Просто попали и всё. Не бойся, ты привыкнешь.

Кто я? Я таксист. Своего имени я тоже не помню, а придумывать новое – нет смысла и желания. Называй меня как хочешь. Давно ли я здесь? Я не считал. Наверное, давно. Я и «переехал» то сюда уже старым. И точно не молодею. Видишь ли, в Городе нет понятия дня и ночи. То, что ты считаешь днём – это просто сумерки. Да, как перед закатом. Или перед рассветом… Это как сам считаешь. В остальное время тут ночь. Невозможно? Не знаю, тут всё возможно. Ты тоже привыкнешь.

Сейчас мы едем по кварталу Красных фонарей. Видишь размалёванных девиц? Представительницы древнейшей профессии. Такой же древней, как и этот Город. Порой мне кажется, что именно они тут поселились первые… Шучу. Истину мы всё равно не узнаем. Мы люди маленькие. В этом районе лучше не ошиваться, если приключений не ищешь. Ну или не работаешь, хе-хе. Грабители, шлюхи и их сутенёры, мошенники и карманники. Они стекаются сюда как нечистоты, со всего города. В переулках торгуют дурью. Тут ты можешь купить любой кайф, что пожелает твоя душа. Если она у тебя есть. Порой мне кажется, что мы все её где-то потеряли.

Не кричи ты так! Что ты увидел? Во вспышке молнии крылатую тень на здании? Это просто каменная горгулья. Тут таких много. Правда они постоянно перемещаются и оказываются на разных зданиях, время от времени. Это не норма? Запомни, нормы ты тут не найдёшь. Проснувшись и подойдя к зеркалу, твоё отражения может злорадно ухмыляться тебе, в то время, как на твоём лице не будет и тени ухмылки. Да, в первое время всё вокруг кажется безумным и пугает. Но, со временем это становится обыденностью. Но вот к чему я не привык до сих пор, к тому, что в Городе нет детей. Совсем. Ни одного. А вот их смех, топот и голоса ты будешь слышать. Меня это пугает до чёртиков.

Да, тут здания красивые. И люди приятнее на первый взгляд. Этот район жители называют Ар-Деко. Но не обманывайся – внутри, эти хорошо одетые люди, не менее гнилые, хоть и прячут свои пороки за красивым фасадом. Если в районе Красных фонарей грехи скрывают в тени переулков, залитых кровью и мочой, то в этом районе грехи скрыты прямо в сиянии софитов в дорогих клубах. Крови и алчности здесь не меньше, а возможно даже больше.

А это Трущобы…приют для тех, кто не нашёл себя в Городе. Или совсем потерял. Наркоманы, бомжи, сумасшедшие. Было дело, я сам тут чуть не оказался… Иронично, что Трущобы граничат прямо с Ар-Деко. Хех. Даже в этом сумрачном и зловещем месте никуда не уйти от классовой борьбы. Всё по Марксу. Знаешь такого?

Обрати внимания на здания. Видишь? Они будто бы из разных эпох: старые античные руины, средневековые каменные дома, на их костяк нанизаны вполне себе современные панели. Есть у меня такое предположение, что Город меняется со временем. Сам. Да, ты не ослышался – он живой и подстраивается под нас, его жителей. Да, я тут что-то типа краеведа. Хобби у меня такое, изучать место, где живу. Может книгу напишу когда-нибудь, что б следующим поколениям сюда пришедшим, было что изучить.

Да не трясись ты так! Да, на первый взгляд обитатели этого места выглядят довольно опасно, но…ох ты ж едрить! Куда лезешь под колёса, урод?! Себе это покажи!

Ладно, поехали отсюда. Куда дальше? Увезти тебя из города? А вот это, друг мой – точно не получится. Почему? А вот поехали.

Видишь? Дорога закончилась. Да, прямо стеной тьмы. За неё я не рискну соваться. Да, пытались некоторые. В итоге, никто не вернулся, и я сомневаюсь, если честно, что они выбрались отсюда. Скорее сгинули и были пожраны тьмой. Откуда такая уверенность? Ну…ты сам всё поймёшь со временем. Так что смирись и привыкай. Отвезу тебя назад, а ты, друг мой, решай, где тебя высадить. Теперь ты один из нас.

Ты веришь в Бога? Отвезти тебя в церковь? Хорошо. Только ты смирись с мыслью, что Бога в Городе нет. Он давно покинул нас. Церковь тут есть в спальных кварталах. Их у нас тут аж целых четыре: вокруг мясокомбината, рынка главного и у самой черты Города. Там основное население и обитает: честные трудяги с потухшим взглядом, такие как твой покорный слуга. Нет, у меня то взгляд не потухший, несмотря на мой возраст. В душе то я философ, а не таксист. Только это и помогает выживать. Стоиков читал? Во-о-от, а я читал, когда-то. В другой жизни, судя по всему.

Что ж, поехали, найдём храм в этом океане вечного мрака и порока. А пока едем, я расскажу тебе пару историй, что так любят травить таксисты своим клиентам… Нет, радио не включу, а то оно может тебя напугать, с непривычки. Как бы тебе сказать, хм, иногда на волнах пробиваются голоса. Они будто беседы ведут, где-то далёко, еле слышно, но иногда – могут закричать громко, будто бы зовя на помощь. Возможно, мы слышим мёртвых. А может и живых. Сам решай. Тут вообще каждый свой конструкт мира выстраивает. Я стараюсь к одному заключению не приходить.

Ладно, слушай, значит: вёз я как-то клиента и …

Курьер

— О, здорова, малой. — Привет. — Как жизнь молодая? — Да так... — Чё, бабы не дают что-ли? — собеседник блеснул дугой далёких от белоснежности зубов. — Будто ты не знал. — Да расслабься! Вообще? — Есть одна конечно... Хотя... Фиг этих баб поймёшь! Вроде нравлюсь, а вроде и нет. — Так чё тупишь-то? Вина с ней бахни, и всё. — Какое вино? В картонке? У меня даже на проезд не хватит. — Да не ссы, две смены откатаешь и нормально. — Вот так просто? И это сработает? — Точно тебе говорю. — Ладно, попробую. Спасибо. — Успехов. С заказами, естественно, а не бабами.

Надев куртку, я махнул собеседнику рукой и вышел из помещения. Здания одно за другим начали медленно плыть в боковом зрении. Стеклянные небоскрёбы перемежались двухэтажными коробками, деревянными избами, а иногда и зданиями с резными колоннами и прочей мишурой на манер античности.

— Мне кажется, или этот дом?... Нет, бред. Да и какая разница?

Среди плывущих мимо построек начало пропадать хоть как-то развеивающее тёмную атмосферу разнообразие — исчезли иглы-великаны, подпирающие извечно сумрачное небо, испарились и квазимраморные призраки полупрошлого, если оно у нас есть. Остался только массив обречённых на вечное дряхление и гниение деревянных домишек да бетонных коробов. Как будто Город оттеснял всё серое и старое подальше от центра — к трущобам. Но, разумеется, это далеко не его заслуга. Среди карликовых муравейников выросла одна из немногочисленных панельных многоэтажек. Стены пестрили уличным искусством — граффити, подавляющая часть которых в данном случае не зря считалась вандализмом. У подъезда сновали малолетки с энергетиками, чуть подальше — подростки с чем-то покрепче. Металлическая дверь домофона тоже не смогла избежать казни через пожизненное обезображивание. Ладонь легла на металлическую ручку странной, неприятно лежащей в руке формы. Рывок на себя — тяжёлая дверь невозмутимо смотрит на чужака, даже не сдвинувшись с места.

— Да ладно. — невольно вырывается изо рта.

Повинуясь электрическому сигналу, темнота на экране покинувшего кармана телефона рассасывается. Пурпурная иконка приложения раскрывается на весь экран — имя, заказ, адрес, номер телефона... Пустующее поле «комментарий» ехидно смеётся надо мной.

— Ну разумеется.

Губы непроизвольно поджимаются, складываясь в тонкую линию. Выдох.

— Не знаете код?

Шёпот в толпе мелкотни затих. Долговязый черноволосый парень толкнул рыжего шкета, оглядываясь на меня. Тот яростно зашипел на соперника, пытаясь что-то доказать, но, осознав разницу между ними, сдался и подскочил ко мне. Короткие пальцы быстро набрали какую-то комбинацию, дверь пискнула и приоткрылась.

— Учись, дядя. — нагло сказал веснушчатый и вернулся восвояси — в стаю.

Хватаю дверь, пока магниты не схватились вновь.

— Мелкий засранец.

Дверь с громким ударом-хлопком закрывается, оставляя меня в почти полном мраке подъезда. В нос ударяет сыростью, плесенью и ещё чем-то, о происхождении чего я не хотел бы знать.

— Раз тут домофон рабочий, может и бегать по лестнице не придётся?

Будто прочитав мои мысли, а может и не будто, где-то вверху раздалось гудение опускающейся кабины лифта. Поднимаюсь по ступеням, шаги эхом гуляют по бетонному гробу для великана. Поворот направо... Лифт встречает меня своим, похоже уже довольно продолжительным, отсутствием.

— Чёртовы фантомные звуки. Вот думаешь, сейчас в кабине поднимешься, как белый человек, а тебе фигу прям перед носом.

Вместо металлической коробки передо мной предстала пустая лифтовая шахта, стены которой успели покрыться пятнами вполне известной, если хоть немного подумать, природы. Проём в эту радость маньяка был, похоже, когда-то заколочен досками, немногочисленные обломки которых теперь понуро висели на саморезах. Воняло из неофициального нечистотопровода, разумеется, не розами.

— Дерьмо. Теперь понятно, чем тут ещё пахло.

Сверху раздался какой-то грохот.

— Ходить пешком поле-е-езно. Движение это жи-изнь.

С каждым пролётом шум с этажей выше приближался. Стал различим разговор двух мужчин:

— Блять. Ну ёбаный в рот. Почему. Так. Нахуй.

— Да успокойся, задрал ныть уже, честное слово. — КАК тут быть спокойным? Почему холодильник, ёб его в рот, оказался чуть ли не в единственной, сука, в районе многоэтажке? Ещё и на последнем этаже!

Через несколько пролётов наконец показывается нужная квартира. Палец опускается на дверной звонок — тишина внутри продолжает клубиться. После непродолжительного стука где-то в квартире раздаётся едва различимое шарканье, которое превращается в приближающиеся шаги. Отхожу от двери. Дважды щёлкнув замком, дверь со скрипом открывается. На пороге показывается черноволосая женщина в халате. Натягиваю улыбку:

— Здравствуйте, «Доставим к Вам», вот ваш заказ, приятного аппетита!

Протягиваю ей пакет, заблаговременно выуженный из сумки.

— Угу. До свидания.

Дверь закрылась также быстро, как и открылась.

— М-да...

Обратный путь преодолеваю гораздо быстрее, оглашая лестничную клетку частым эхом шагов. Дверь домофона выпускает на свободу.

— Что там у нас дальше? Та-а-ак... А, ну ради такого можно и поторопится.

Одинаково мрачные постройки, которые язык не повернётся назвать домами, сменяются одно другим, со временем прибавляя в высоте и внешней привлекательности. На перекрёстке мелькает небольшое скопление людей — нечастое явление для такого района. Сбавляю темп бега, и почти сразу узнаю причину миниатюрного столпотворения — дорогу впереди преграждает густой белый туман, клубящийся как будто под невидимым куполом, из-за чего формой он напоминал большой пузырь.

— Мда-а-а. Этого-то и не хватало.

Дорогу уже перегородили доблестные стражи порядка, хоть и ограждать её было особо не от кого — все, кто прожил в Городе хотя бы год-два, не раз сталкивались с Материнским туманом, или в народе Глюк-туманом. Для многих он успел стать обыденностью, появляющейся время от времени. Да и он не особо опасен — главное не торчать в нём слишком долго, иначе будет почти безболезненная, наверно, но смерть от отравления. А так ничего — бомжики в холодные дни заходят погреться, да нарики какие, что б трип словить. От них и огораживают. Поэтому и немногочисленными жертвами становятся бездомные, задержавшиеся на лишние минут 20-30 в тумане, да психонавты, которые не захотели или не смогли вовремя выползти из-за галюнов. Многим откровенно говоря плевать на жертв Материнского тумана, мол померли и померли, меньше био-мусора будет. Только партия «Спасение» о судьбах этих бедолаг и печётся. Не будь их, и тут не ставили бы ментов на охрану. Так, ленточкой бы оградили, и норм. Кому не надо, тот и не будет лезть. Ну а остальные — меньше народу, больше кислороду, как говорится. Подхожу к кадру в фуражке.

— Прям посреди города, а? Ещё и в Ар-Деко! М-да, ну и доставил ты нам проблем... — Ага. Прям в центре почти появился. Непредсказуемая штука. — И не говори. — Я это... Могу пройти? Мне только на другую сторону перейти. Я ж не наркоман какой! Заказ, тороплюсь. — Звиняй, братан, не могу. Служба такая, сам понимаешь. — Ладно, спасибо.

— Прям огромное, ага. Служба у него. Тут и лоху понятно, перед кем ты тут стелишься.

Смотрю на цифровую карту, затем на оставшееся время. Набираю в лёгкие побольше воздуха.

— Придётся поднажать.

Перехожу на быстрый шаг, минуя немногочисленных прохожих и множество магазинчиков, салонов и прочих радостей жизни и работы в Ар-Деко, расположившихся на первых этажах роскошных домов. Оно и понятно, имея бизнес, хоть и небольшой, но прибыльный, в таком месте — ты отрываешь кусок от барского пирога, которым не прочь поживиться многие. Настолько, что готовы даже убить... После пары таких происшествий и начали отправлять по району усиленные патрули, хотя полиция по мистической причине и до этого работала здесь куда усерднее. Треугольник на экране быстро приближается к серому квадратику с подписью «точка назначения».

— Повезло, здание небольшое, не придётся бродить по этой глянцевой пустоши слишком долго.

Минуя ещё несколько переулков да закоулков, я выхожу; нет — выбегаю на финишную прямую к точке назначения. Отрываю глаза от экрана:

— Афигеть...

Маленький квадратик на карте оказывается Башней — самым большим зданием в здешних краях.

— Ну, в целом всё правильно. Башня на то и башня, что она славится не своей длиной или шириной основания, а высотой. Несколько тонн бетона, стекла и бог знает ещё чего в одному богу ведомо какую высоту.

Минуя крутилку — иначе говоря, карусельные двери, я оказываюсь в большом, полу-пустом, сверкающим вычурной чистотой и богатством помещении. Начищенные до молочного цвета плитки мрамора расстилаются от края до края зала, наполнение которого составляет пара горшков с цветами, кулер с водой, да ресепшен с единственным в помещении человеком. Заметив меня, он натянул улыбку и начал что-то набирать на компьютере — ещё одном благе богатой жизни.

— Здравствуйте! Подождите, пожалуйста, одну минутку.

Всё это время, что тянулось мучительно долго, он то и дело поглядывал на меня, не забывая растягивать губы.

— Нет, никогда я не стану жить в этом обществе с их зацикленностью на этикете. К чёрту.

Наконец из лестничного пролёта, как будто спрятанного в стене, появился высокий мужчина в полностью чёрной одежде, из которой выделялась только белоснежная рубашка, виднеющаяся из-под пиджака. Чёрными были и его усы. Мужчина на респешене что-то шепнул ему, и усатый направился ко мне, но без стрёмной улыбки, в отличие от пай-мальчика за компьютером. Хоть это и придавало ему человечности, но веяло от него чем-то таким, что он пугал не меньше, а то и больше парня на ресепшене. В трёх метрах от меня он остановился, оборвав громкое эхо шагов, гуляющее по прихожей богатой жизни, если бы она материализовалась в виде помещения.

— Я... Э... Курьер... Доставляю заказ...

— Я провожу вас.

— А, спасибо.

Быстрым, но отнюдь не торопливым шагом мы преодолели два лестничных пролёта. За поворотом последовал длинный коридор, в котором, к удивлению, была всего пара дверей, одна из которых виднелась на самом дне вертикального колодца.

— Наконец-то, отдам заказ и сразу свалю. До отвращения вылизанное место, аж противно.

— Нам сю... — хотел спросить я, но провожатый перед самой дверью свернул налево. За поворотом, который я сначала не заметил, неожиданно оказался не очередной длинный и давящий своей приторной изящностью коридор, а лифт — увидеть такой, особенно в рабочем состоянии, можно всего пару раз в жизни, не говоря уж о том, чтобы прокатиться. Мужчина остановился у самой кабины и приложил пластиковую карту к полу-прозрачной пластине на панели управления, совершенно не имеющей каких-либо кнопок. Двери тихо, почти бесшумно, разъехались в стороны, пропуская нас внутрь. Опустив рюкзак на пол, я наконец-то выдохнул.

— Место конечно противное, но сверху наверняка неплохой вид.

Также тихо двери лифта закрылись, будто бы став единой пластиной металла. Кабина дёрнулась и, после мгновения невесомости, кажется, начала движение. За всё время поездки, которое тянулось очень долго в замкнутом и, мягко говоря, небольшом пространстве, крутой дядька не оборачивался на меня, не говоря уж о том, чтобы что-то сказать. Немного привыкнув к лифту, я удивился:

— Разве нам не наверх?

— Нет.

— Странно. Хотя, с чего я решил, что заказчик ждёт меня на одном из верхних этажей башни? Ну ладно.

Лифт начал замедляться, пока через пару мгновений не остановился полностью. Двери раскрылись, впуская в кричащее тёмно-красным цветом помещение. Впереди предстали, будто бы херувимы, две больших двери из тёмной древесины. То ли из дуба, то ли ещё чего, они продавливали пространство, стягивая к себе всё внимание, будто бы даровали молчаливую клятву оберегать всё, что происходит за ними от любопытных глаз недостойных. По животу вниз пробежала холодная волна. Подойдя ближе, я заметил двух громил, одетых полностью в чёрную дорогую одежду, но всё же не так элегантно, как провожатый, успевший скрыться в кабине лифта. На фоне дверей охранники казались смехотворными, будто бы стоящими здесь просто для галочки, успокоения души ради, если она у нас ещё осталась. Подхожу ближе, предвидя допрос и всесторонний досмотр, но, к удивлению, молчаливые привратники без разговоров открывают двери и пропускают меня внутрь, лишь обменявшись короткими кивками. Чем шире становится просвет между дубовыми титанами, тем отчётливее становиться музыка, вытекающая из зала, по которому снуют фигуры в масках и одежде, плевок на которую мне и за две жизни работы без выходных не отработать.

— БДСМ вечеринка, вот свезло-то.

Вхожу в зал, будто ступаю в ледяную реку — вода уже подступает к причиндалам, а дно не предвидится. У противоположной стены гнездовья гламура и квазиаристократии стоит человек в маске, которая чем-то неуловимым отличалась от всех прочих. Увидев меня, он вытянул руку вперёд и коротким движением двух соединённых пальцев подозвал к себе.

— А вот и заказчик. Можно было рукой помахать, ну или свистнуть на крайняк? Хотя... Не.

Лавируя между не желающими обернуться и пропустить меня гламурными телами, не желающими повернуться и пропустить меня, я преодолел добрую половину зала, но вдруг музыка остановилась. Остановились и люди, до этого бурно о чём-то шепчущиеся между собой и снующие туда-сюда. В повисшую тишина, которую нарушало лишь прерывистое дыхание толпы, вклинился, словно гвоздь в каменную породу, громкий щелчок пальцами. Маски опали. Девушки и парни, мужчины и женщины, будто пытаясь раздавить, вплотную окружили меня со всех сторон, в одно подозрительно быстрое мгновение сбросив с себя всю одежду. Толпа пульсировала, будто бьющееся в конвульсиях сердце чудовища. Мужчина в маске исчез из виду, растворившись в толпе. Незнакомая блондинка припала к губам. В нос ударил пьянящий запах цветов и чего-то ещё. Какая-то жидкость струйкой потекла изо рта, спускаясь по шее и вниз, пропитывая одежду тёплой влагой.

— Что?... Я... Не могу...

Нечто разгоралось в штанах и груди, пылало жаром и стремилось высвободиться из клетки. Усилием воли я оторвался от губ девушки. Пространство плыло и смазывалось, как изображение на поверхности воды с рябью. Рука скользнула по левой стороне груди, вниз, пока не упёрлась во что-то твёрдое. Прикосновение отдалось выстрелом острой боли и жаром по всему телом. Не без усилия взгляд сконцентрировался на багряно-красной деревянной рукояти ножа, торчащего из груди. Изо рта вырвался крик, но он быстро потух, иссякнув, в стонах, вздохах и всё нарастающей музыке. Пол поплыл, будто зыбучий песок. Ноги согнулись под тяжестью уставшего, потяжелевшего, пьяного тела. Голова упала в чью-то блестящую от пота грудь. Их обладательница стонала, а у её ног лежала какая-то девушка, которую сзади кто-то держал жилистыми руками. Сопли перемешались со слезами, потом, и смрадом сотен одеколонов. К горлу комком подступала рвота. Картинка перед глазами сменилась на стеклянный потолок, в котором искажённо отражалось всё, происходящее в зале. Клубок бежевых змей пульсировал, блестя перемешавшимися между собой жидкостями. Они расчленялись и сливались вновь без единого слова, пропуская единственного стоящего на ногах человека. Он остановился рядом со мной — так близко, но в тоже время так далеко. Перед глазами поплыли разноцветные круги-вспышки света. Среди них качался, будто на волнах, силуэт мужчины в маске. Его рука растворилась в очертаниях тела, после чего вновь вырвалась, сжимая что-то бликующее, как далёкие звёзды.

— Что я... Тут... Делаю?...

Лужа засветилась светом, в следующее мгновение рассечённая резиновым колесом минивэна. Капли дождя избегали стены клубящейся тьмы, будто огня. Свет от фар тоже исчез в стене мрака, будто отрезанный ножом. Машина затормозила, поворачивая вправо, сдала немного назад и влево, пока не остановилась задом у границы Города. Из машины вышло трое мужчин в комплекте чёрной официальной одежды. Открыв багажник, они вытащили голое тело парня со множеством порезов, один из которых расположился в области левой груди. Взяв его за ноги и спину, они начали раскачивать его вперёд-назад, пока не набралась достаточная скорость, чтобы отпустить. Безжизненная оболочка скрылось во тьме. За ним последовало несколько чёрных мешков. Стекло опустилось, и из салона раздался мужской голос: — Пошевеливайтесь, мне ещё его тряпки возвращать.

Во имя любви

— Вот.

Тяжёлый конверт приземлился на лакированный деревянный стол.

— Та-а-к-с. — мужчина в очках отвернулся от пузатого монитора компьютера и бумажный свёрток, подцепив треугольный уголок ногтем.

Просмотренные фотографии складывались в стопку на стол.

— Отлично! Пару я конечно переделал бы... Но всё же, вполне сносно.

Кивком согласившись с самим собой, он положил последние фотографии к общей куче.

— Кстати, приходили из... Э-э-э ... "Доставим к Вам", по поводу групповой фотосессии.

— Так их там несколько сотен, нет?

— Ха-ха, не. Заказ на тридцать человек. В общем, я решил, что, так и быть, возьму их на себя. — на последних словах он улыбнулся.

— Спасибо, ваше благородие.

— Что вы, не стоит благодарностей! Короче, завтра можешь быть свободным.

— Хорошо.

Накинув тёмно-коричневое пальто, парень перекинул через плечо тёмную сумку и открыл дверь, Помещение наполнил звон колокольчика, висящего под потолком.

— Пока. — парень в очках поднял руку на прощание.

— Увидимся.

В коридоре царил полумрак, лишь бледный лик луны заглядывал на лестничный марш через окно. Обеспечив этаж эхом шагов, парень прошёл до лестницы и, после небольшой паузы, начал спускаться по ступенькам. Миновав два лестничных пролёта, он вышел в пустой холл.

Неказистые белые стены, пол, выложенный из бежевой и багровой плитки — всё это провожало одного из последних посетителей здания.

Дверь закрылась. На бетонном крыльце стоял низкий седой мужчина с сигаретой в руках. На его плечах висела черная, будто бы пластмассовая куртка с желтой надписью "ОХРАНА".

Затянувшись, он увидел вышедшего парня и коротко кивнул. Тот качнул головой в ответ, спустился и пошёл в сторону подсвечиваемой уличным фонарём автобусной остановки.

Вдалеке раздался знакомый грохот двигателя. Ускорившись, парень быстрым шагом добрался до металлического навеса как раз ко времени прибытия транспорта.

Автобус, словно уставший великан, с громким тяжёлым выдохом остановился. Гидравлические двери открылись, впуская людей в почти пустое брюхо. Металлическое сердце гиганта рыкнуло, сдвигая тяжёлую тушу с асфальта, блестящего маленькими алмазами в холодном воздухе.

Пройдя мимо свободных мест, парень сел в последнем ряду. Запотевшее окно мерцало жёлтым, подобно кинескопу, когда автобус стремительно ехал от одного пятна света к другому.

На очередной остановке двери пропустили внутрь высокий худой силуэт. Фигура застыла, окидывая кабину взглядом, после чего сразу двинулась в хвост, минуя свободные места у водительской кабины и в середине автобуса.

Боковым зрением парень выхватил из-под капюшона нового пассажира карие глаза, затем острый нос и цвета замёрзшей вишни губы. Девушка оголила голову и села через одно место от парня. Поправив схваченные в один хвост волосы, она облокотилась на сиденье и выдохнула, еле заметно съехав вниз по оному.

К запаху в салоне примешалось что-то новое. Сладковатый, но при этом отдающий лёгкой свежестью аромат исходил от незнакомки.

— Хорошие духи.

— А? Спасибо. — с улыбкой ответила девушка.

— Меня Владимир зовут.

— Юля, очень приятно.

— Откуда вы?

— О, как и все, отсюда.

— Ха-ха, нет-нет. Я имею ввиду, откуда вы едите, Юля?

— О, с работы. Я работаю в Розе.

— Ого! Отличная работа, должно быть.

— Ха. А вы откуда? Ну, едите.

— Ар-Деко. Я фотограф.

Парень только сейчас осознал, что всё это время смотрел в глаза девушки.

— А как давно вы здесь...

Вдруг автобус начал сбавлять скорость, как-будто бы из далека раздался скрип пытающегося быстро остановится транспорта.

— ... живёте... — что-то внутри парня, а может и всё его нутро, напряглось.

— Простите, моя остановка. — девушка неловко улыбнулась, подянлась со своего места и пошла наружу, в холодную ночь.

В салоне остался терпкий полу-сладкий дух. Пшикнув, двери закрылись, будто шлюз обитаемой части ракеты, ознаменовав отбытие от остановки. Сквозь иллюминатор парень смотрел вслед уплывающей коробки, служащей укрытием от ветра и дождя, уплывающей вместе с девушкой.

Его взгляд соскользнул с окна на кабину, а затем на монотонно трясущийся пол автобуса, который то и дело наскакивал на ямы и кочки. Остановки не разрывали транс, так похожий на гипнотическую симфонию поезда.

— Приближаемся к конечной! — хриплый бас разлетелся по салону автобуса, выдернув парня из полу сна.

Потерев глаза оголённым запястьем, парень встал со своего места и поплёл к выходу, пытаясь удержать равновесие в качающемся из стороны в сторону автобусе. Плывущий за окном мир замедлился. Двери открылись, и ворвавшиеся потоки холодного воздуха окончательно отогнали видение.

Ночь была бесснежной, но в воздухе легко угадывалась приближающаяся робкими, но семимильными шагами, зима.

Застывшая кусками от резкого похолодания грязь трещала под ногами. Силуэты домов, еле различимые в темноте, шаг за шагом приближались.

В одном из них, у самой земли светился угловатый, неровный, отрывистый контур прямоугольника — свет из подъезда, просачивающийся в щели между покосившейся дверью и всем остальным.

Повидавшие многое, сырые и погнувшиеся доски крыльца заскрипели под весом человека. Не менее общительной была и дверь, продолжавшая держаться неизвестно по каким причинам. Стоило дотронуться до дверной ручки, как она выдала целую тираду о том, как надобно было бы ухаживать за такими важными деревянными конструкциями, к коим она, несомненно, относилась.

Владимир поднялся по тёмному лестничному пролёту, лишённому какого-либо освещения по множеству причин маргинального характера и остановился у двери, пытаясь нащупать в кармане ключи. Справившись с этой задачей, он перешёл на подобную ей в масштабе двери.

Наконец, послышался знакомый звук проворота замка. Дверь нехотя открылась, впуская внутрь владельца. По памяти он быстро нашёл выключатель — свет, вспышкой озаривший прихожую и часть подъезда, ослепил привыкшие к темноте глаза. Болезненно проморгавшись, парень закрыл дверь.

Раздевшись, он накинул сумку на вешалку и двинулся в зал, где упал на кровать и задумался.

— Роза, роза, ро...

— ...за.

Машины мчались по дороге, гудя и угрожая врезаться друг в друга, как вспыльчивые от кипящих в крови гормонах подростки.

— Здравствуйте! Вам подсказать? — девушка отвлеклась от цветов и повернулась к вошедшему.

— А, нет... Точнее, да.

— Чем могу помочь?

— У вас работает девушка по имени Юлия? Такая... Высокая, зелёные глаза, блондинка.

— Дайте подумать... Хм. Нет, к сожалению, нет.

— Хорошо, спасибо. До свидания.

— До свидания!

Сладкий коктейль из ароматов цветов сменился менее приятным запахом улицы.

— Добрый день, не подскажите...

— ... здесь работает девушка...

— ... такая, чуть ниже меня...

— ... зелёные глаза, светлые волосы.

— Нет, такой...

— К сожалению, похоже, что...

— Нет, а что, с ней...

— Ишь какой! Даже если бы и работала, я бы тебе не сказала. Рожа у тебя подозрительная. Может ты маньяк, м-м?

— До свидания.

Толстая кассирша в синем, испачканном пятнами всех цветов фартуке, фыркнула. Дверь закрылась.

Владимир пошёл по дороге, стараясь не врезаться в людей. Зубы рефлекторно вгрызлись в губы. Выступившая капля крови растворилась во рту привкусом металла.

Люди вокруг что-то бурно обсуждали, но их слова не задерживались в его голове, как вода, льющаяся в ведро без дна.

— Ещё один человек пропал, ужас.

— Пропал, ага. Конечно!

— А что тогда по-твоему произошло?

— Убили, что ж ещё. Может перешёл дорогу кому-то важному, или...

— Ой, всё. Давай лучше в Розу, а? Там сегодня скидки.

— Тебе лишь бы нажраться.

— Не нажраться, а культурно выпить.

Владимир остановился, смотря в землю. После небольшой паузы он ударил себя по лицу. Люди, проходящие мимо, странно на него посмотрели, но сразу же вернулись к своим делам. Парень простоял на месте не больше минуты, а затем двинулся в сторону от общего движения.

Дверь из тёмного дуба закрылась. В помещении с приглушённым розовым светом играла тихая музыка. Стены были отделаны досками из того же дерева, что и дверь, но при этом интерьер был явно авторский. Запах вишни обволакивал всё вокруг.

У барной стойки, представляющей собой конструкцию из матового стекла, дерева и металла столпилось множество людей. Остальные же сидели за столами у стен: кто-то в паре, а кто и по четыре человека. Центр заведения был свободным, благодаря чему его могли использовать как танцпол в случае надобности. Сейчас же там ходили девушки, одежду которых составляли белая рубашка, чёрная юбка и чёрный фартук, на котором была вышита небольшая роза.

Боковым зрением парень заметил, как рядом прошмыгнула официантка со знакомыми светлыми волосами. Пройдя ещё пару шагов, она остановилась. Повернувшись девушка прищурилась и заговорила:

— Владимир?..

— Привет.

— Я тебя сначала не узнала. Подумала, показалось. — девушка положила руки с подносом на грудь.

— Ха-ха, ничего страшного.

— Значит... Тебе что-то посоветовать? Я могу.

— О, нет, ха-ха, я не пью.

Девушка подняла бровь и задумалась.

— Значит ты искал меня?

— Ну, вообще, да.

В ответ она тихо рассмеялась.

— Завтра я работаю до трёх. Если что... — девушка достала блокнот, перевернула лист и быстро что-то записала. — ...вот мой номер. — закончила она, передав парню оторванный лист.

— Ха-ха, я только хотел спросить его.

— Мне надо идти. Увидимся завтра! — попрощалась она, поспешив к барной стойке.

— Да...

Парень развернулся и пошёл в сторону выхода. Дверь с лёгкостью поддалась. Небо горело жёлтым и розовым, затем всё затопило багрово-красным и, наконец, всё растворилось в черном.

Время подходило к назначенному. Повернувшись на звук открывающейся двери, Владимир увидел двух мужчин, несущих под руки товарища в абсолютно бессознательном состоянии. Он яро пытался что-то сказать, но в итоге получался лишь бессвязный скулёж.

— Привет! — раздалось за спиной.

От неожиданности парень дёрнулся на месте. Повернувшись, он увидел перед собой Юлю.

— Привет. Ты меня напугала.

Она раскрыла руки для объятий. После небольшой паузы, парень шагнул ей навстречу и приобнял.

С улыбкой отпрянув, она сказала:

— Так и было задумано. Ну, напугать тебя.

— Ты вышла через чёрный ход?

— Ага. Идём?

— О, да. Конечно.

— Давай для начала зайдём кое-куда.

Кофейня встретила посетителей приятным запахом выпечки. Хоть помещение и было совсем небольшим, но яркое оформление и диван для гостей делали место уютным.

— Два глинтвейна, пожалуйста.

— Вам какой? — спросила девушка, выполняющая сразу роль баристы и кассира.

— Мне безалкогольный.

Парень повернулся к Юле.

— Поддержу твой выбор.

— Два безалкогольных. — сказал он, положив на подставку пару купюр.

— Хорошо.

Бариста сняла белые стаканы со стопки и начала готовить. По заведению разлился аромат фруктов.

— Так... Как давно ты здесь... Оказалась?

— А, хм... Скоро будет шесть месяцев. Юбилей, ха-ха. А ты?

— Чуть меньше года.

—О-о, так ты опытнее меня будешь.

Бариста поставила дымящие паром стаканы на стол.

— Хотите ещё что-то взять? У нас есть печенье, круассаны...

— Печенье. Два. — Юля указала на корзинку, в которой лежали кругляши — каждый размером с ладонь и в отдельной прозрачный упаковке.

— Отлично!

Выбрав выпечку, девушка пошла к двери, где уже ждал Владимир с глинтвейном.

— До свидания! Приходите ещё!

На прохладной улице тепло стакана, согревающее руки, чувствовалось ещё отчётливее.

Сделав глоток, девушка сказала:

— Здесь недалеко есть один парк.

На аллее с голыми деревьями было немноголюдно. Качели, размером больше походящие на лавочку, скрипели цепями. Юля села с одного края, Владимир — с противоположного.

— Я хожу сюда на выходных. Ну, или после работы. Если не задерживаюсь допоздна. Здесь лучше думается.

Парень кивнул.

— А ты помнишь что-то... До того, как сюда попал?

— Нет. А ты?

— Тоже. Но, я слышала, что у некоторых остались воспоминания... О прошлом.

— Это слухи. А те, кто утверждает — врут.

— Зачем?

Парень пожал плечами.

— Хотят казаться особенными. Может.

Неподалёку, на дороге, шумели машины. Люди торопились по своим делам.

— У меня тоже есть любимое место.

— Покажешь?

Владимир улыбнулся.

— Конечно.

Лес начал редеть, пока совсем не оборвался, открывая вид на поляну. В самом её центре были почерневшие от огня каменные остатки дома. Вокруг стояли различные деревянные предметы интерьера: начиная от стульев и тумбочек и заканчивая книжным шкафом, сундуком и парой столов.

— Ого... Как ты это нашёл?

— Просто люблю погулять и подумать где-нибудь подальше от шума и городской суеты.

— А что здесь произошло?

Парень пожал плечами.

— И тебе тут не страшно?

— В городе куда опасней, а тут... Я как-будто на своём месте.

Девушка начала осматриваться вокруг. Подловив удачный момент, Владимир достал камеру, прильнул к объективу и сделал снимок.

— Хэй!

— Что?

— Фотографировать исподтишка некрасиво. Покажи!

— Ха-ха. Позже, если получится.

— Знаешь, сначала я подумала, что ты немного странный. Ну, знаешь, сталкер или что-то такое, ха-ха. Сейчас же вокруг много фриков. Но, знаешь, теперь я понимаю, что ты очень приятный... Человек, да.

— О... Спасибо, мне очень приятно это слышать.

В ответ Юля улыбнулась.

— Знаешь, я приготовил кое-что для тебя. Закрой глаза.

— Ой, ха-ха, так неожиданно. У меня ведь нет ничего.

— Ничего, мне и так будет приятно. И отвернись, пожалуйста.

Повернувшись спиной к парню, девушка сказала:

— Не стоило, правда. В следующий раз я тоже что-нибудь сделаю.

— Ты уже.

— Что?

Сняв портфель с плеча, Владимир расстегнул молнию. Он опустил руку внутрь, и через несколько секунд вытащил её. Сжимая в кулаке молоток, обмотанный тканью, парень наотмашь ударил Юлю по голове. Холодное железо соприкоснулись с тёплой плотью, прямо у виска. Девушка начала падать, но парень подхватил её под руки.

— Так...

Сделав глубокий вдох, Владимир напрягся и потащил тело девушки в сторону остатков дома. Останавливаясь, чтобы отдышаться, парень за несколько остановок добрался до стены, рядом с которой стоял сундук.

Оперев тело девушки на стенку сундука, Владимир рывком поднял деревянную крышку.

— Фух. Ха-а-а...

Он взял девушку на руки, свёл её колени с животом и опустил в сундук. На секунду его губы непроизвольно поджались, однако затем вернулись в обычное положение и Владимир дважды кивнул.

Взявшись за крышку подрагивающими руками, он начал медленно её закрывать. Тьма внутри начала подниматься к коленям, оголённым запястьям и шее девушки. Сундук закрылся.

Через несколько секунд он открыл его и убедился, что внутри ничего нет. Выдохнув, он поплёлся в рощу, оставляя поляну позади. Веки начали тяжелеть.

Открыв глаза, Владимир увидел белый, будто бы известковый, потолок. Он упёр руки в диван и сел. Одеяло лежало на полу. В голове, как слово на языке, вертелся образ, который всё никак не удавалось схватить, чтобы пристально рассмотреть. Это дрожащее, как воздух в жаркий день нечто уходило корнями в прошлый день.

Парень посмотрел на наручные часы. Вспышка молнии озарила сознание, разогнав туман, клубящийся вокруг пытавшегося ускользнуть образа цепочки, висевшей на руке Юли на протяжении всей прогулки. Когда девушка оказалась в сундуке, запястье было пусто.

— Чёрт, чёрт, чёрт!

Быстро одевшись, Владимир закрыл дверь и, перепрыгивая через несколько ступенек, вышел из подъезда.

Автобус тронулся. Парень дождался, когда он скроется из виду и пошёл вдоль дороги в противоположном направлении.

Мимо проносились редкие машины, и с приближением каждой его сердце сжималось.

Вдруг он увидел на обочине тёмное пятно, отличающееся от окружающего сумрака. Чем ближе Владимир подходил, тем больше деталей становилось заметно, пока пятно окончательно не превратилось в чёрный минивэн.

Сровнявшись с машиной, парень смог разглядеть в окно водителя, который разговаривал с кем-то, скрытым бортом автомобиля. Повернувшись, он проводил Владимира взглядом.

Когда минивэн растворился во тьме, парень огляделся по сторонам и свернул с дороги на почти заросшую тропинку, ведущую в лес.

Чем дальше он шёл в глубь массива нависших над ним елей, тем выше по позвоночнику поднимался сгусток холода.

На грани слуха он уловил далёкий, еле различимый звук — полицейскую сирену.

Он побежал. В груди колошматило. Лёгкие, словно меха кузницы, с силой прогоняли очередную порцию воздуха. Когтистые лапы кустов так и норовили вцепиться в одежду, пробиться к коже. Сирена приближалась.

В голове вспыхнула картина, как из открывшейся боковой дверцы черного минивэна друг за другом выпрыгивают люди в толстых чёрных бронежилетах и такого же цвета шлемах с темным стеклом на уровне глаз. Безликие, с автоматами на перевес, они идут в лес с приказом взять этого жалкого шута живым и только живым. Чтобы он гнил за решёткой, зная, как яд проникает в чистые, непорочные девичьи сердца, развращая их. Деньгами, алкоголем и наркотиками превращая их грязных проституток, продающих своё тело за такие же грязные деньги в воняющих нечистотами подворотнях или элитных клубах.

Вдалеке, за деревьями, показались остатки кирпичного остова сгоревшего дома. Минуя деревья, он приближался к поляне, открывающейся всё больше и больше.

Ему казалось, что призрачные холодные наручники вот-вот защёлкнутся на его запястьях.

Левая рука инстинктивно потянулась ко рту. Зубы вцепились в большой палец, содрав кусочек кожи и обнажив розовую плоть. Затем ещё и ещё, пока из-под уголка уцелевшей кожи не просочилась кровь.

Спотыкаясь о спрятавшиеся в полутьме ямки, поскальзываясь на устланной листьями грязи, он приближался к цели.

Из-за остатков кирпичной стены показался знакомый деревянный сундук. Споткнувшись о толстую ветку, он упал.

— Ха-а... Ха... отрывисто дыша, он подполз к ящику.

Ухватившись за сухое дерево крышки, он с трудом понял её. Тьма внутри шелохнулась, но не ушла.

Удерживая крышку руками, он перелез через стенку. Сев на запылившееся дно, он опустил руки. Сундук закрылся. Мрак разлился, заполнив собой всё вокруг.

Он прислушался. Ухо не уловило ни одного звука. Затихло всё: сирена, лес. Сердце.