Город

Глава 1

Мой город мне приснился.

Людям время от времени снятся странные сны, и в этом нет ничего необычного. На первый взгляд, ничего необычного не было и в городе. Ничего такого, что делало бы его моим.

История, которую я собираюсь рассказать, тоже будет вполне обычной - но только для тех, кто привык сомневаться в мире вокруг и в себе самом…

Впрочем, не буду забегать вперед.

Итак: однажды мне приснился город; Город-У-Океана. Почему-то во сне мне хотелось называть его Токио, хотя в нем не было ни расцвеченных неоновой рекламой небоскребов, ни многоуровневых автобанов, ни смуглокожих низкорослых хозяев, слишком занятых, чтобы уделять гостям много внимания. Мой Токио был зеленым и малоэтажным. Он охватывал кусочек океана, как ненасытная простейшая клетка – частицу пищи. Сейчас, когда пишу, в памяти всплывает подзабытое слово «фагоцитоз»; но тогда, в первом моем сне, ничего подобного не было. Был только город и его тенистые, с магазинами и летними кафе, улицы, лучами разбегавшиеся во все стороны от бухты. Другие охватывали ее в полукольцо – и по одной из таких, пройдя мимо доков и серо-безликих складов грузового порта я вышла к маленькому, почти безлюдному пляжу.

Помню небольшой навес, похожий на старую автобусную остановку; на присыпанном песком дощатом настиле под ним в ряд стояла обувь, шесть или семь пар: кроссовки, кеды, лакированные ботинки, шлепанцы. Эти шлепанцы – когда-то черные, но теперь выцветшие до грязно-серого, забрызганные сверху чем-то липким и растоптанные, будто их хозяин изо дня в день, в жару и в дождь десять лет продавал в них на базаре апельсины – мне запомнились.

По кромке прибоя, закатав брюки до колен, прогуливался спиной ко мне молодой мужчина в белоснежной рубашке; его коротко остриженный затылок и прямые плечи выражали притязательность и строгость. Мне отчего-то живо представилось, как он возвращается к навесу – и одевает вместо дорогих ботинок растоптанные шлепанцы. Сделалось смешно. Но мужчина ушел дальше и вскоре скрылся за вытащенным на берег катером.

Не разуваясь, я подошла к океану и ступила в прибой. Вода на ощупь оказалась очень теплой. Высокие, по пояс, волны размерено накатывались на берег. У них не было пенных гребней, не слышалось того шума, с которым обычно разбивается волна, и все они казались совершенно одинаковыми. Я впервые подумала тогда, что этот странный прибой похож на чье-то дыхание…

Намокшая одежда облепляла кожу. Касание, однако, не было неприятным. Я опустилась на корточки, готовая поплыть, но тут кто-то сзади окликнул меня по имени.

Я обернулась – и проснулась дома.

***

В следующий раз я оказалась в Городе через несколько дней. Я узнала – вспомнила – его не сразу, но когда узнала – обрадовалась: мне нравилась большая вода. Пусть даже и во сне.

За время моего отсутствия Город стал будто бы ярче, объемней: из открытых дверей кафе пахло рыбой или выпечкой, большие зеленые ягоды, в изобилии падавшие с деревьев на тротуар, громко лопались под подошвами моих кроссовок. Иногда я замечала людей: они сидели за столиками или шли мне навстречу, о чем-то переговариваясь на неизвестном языке… Их было немного – на порядок меньше, чем можно было бы ожидать в курортном городке в предзакатный час, и меньше, чем в прошлый раз.

Я дошла до края уже знакомого пляжа. Под навесом все так же стояла обувь; та же самая обувь, как поняла я спустя мгновение: в ряду после примечательных шлепанец прибавилось еще две пары женских туфель. Я взглянула на океан, ожидая увидеть купающимися их обладательниц – и впервые за время в городе почувствовала тревогу: в воде никого не оказалось. И на пляже было почти пусто: только давешний франт в белой рубашке все так-же прохаживался вдоль берега, устроилась на шезлонгах пара семей с детьми, да возился у катера старик в темных очках и линялой гавайке.

– Ну, дела, – пробормотала я, ни к кому не обращаясь. Медленно, преодолевая внутреннюю дрожь, подошла к воде. Океан размеренно дышал; иссиня-зеленые волны накатывались на берег. Там, далеко в бухте, на непроглядной глубине, кто-то есть, подумала – почувствовала? – я. Тревожно-щекочущее любопытство гнало меня вперед, и все же я не решалась сделать следующий шаг.

– Кто? – требовательно спросили меня откуда-то сзади; но звучный баритон мог принадлежать только мужчине-франту. – Ты знаешь. Ведь это твой сон, – добавил он с какой-то скрытой укоризной.

Через мгновение я поняла, что в самом деле знаю; всегда знала. Здесь не было места хтоническим кальмарам или кровожадным кайдзю. В бухте дремало иное.

– Ревун, – одними губами прошептала я. – Там… Ревун. Но почему они?..

Глубина манила, но зову можно было сопротивляться. И все же люди входили в воду и не возвращались.

Я обернулась на навес с оставленной обувью и на своего собеседника. Он был выше меня почти на голову. Хищный нос с горбинкой, чуть раскосые глаза, тонкие губы – лицо его оказалось красивым, но неприятным.

– Игорь, – ответил он на второй, незаданный вопрос.

– Почему люди уходят? – требовательно повторила я.

– Когда люди уходят, – поправил он.

– Ну?..

– Когда страх перед тем, что там есть, – он посмотрел на бухту, – отступает перед страхом, что там ничего нет. Только вода и камни на дне. Нет чудовищ, нет Древних, нет неведомого… Они уходят искать. Ты помнишь, как впервые здесь оказалась?

Я хотела ответить «нет», но в этот момент он вдруг легонько толкнул меня в спину. Я шагнула вперед, оступилась, и в следующую секунду беспомощно растянулась на песке. Подступившая волна накрыла меня с головой и увлекла за собой – в теплую и безопасную постель.

***

На третий раз ноги несли меня к пляжу гораздо быстрее, чем оба предыдущих. Но Игоря на обычном месте не оказалось. С минуту я постояла, озираясь растерянно; затем, повинуясь зову, подошла к океану, опустилась на корточки и осторожно тронула – погладила? – волну ладонью. Океан как будто задышал ровнее.

Старик, колдовавший над обшивкой катера, кивнул мне, словно старой знакомой. В его седой шкиперской бородке застряли кусочки ржавчины.

– У трех черепах синьорина найдет то, что ищет, – сказал он скрипуче и вернулся к своему занятию.

Через миг непонимания и недоумения я вспомнила, что видела на одной из улочек-лучей кафе с похожим названием и, пробормотав благодарность, отправилась туда.

Веранда «Трех черепах» скрывалась в тени раскидистой магнолии. Игорь из-за крайнего столика махнул мне рукой.

– Выпей кофе. – Он улыбнулся и пододвинул мне вторую маленькую чашечку, уже стоявшую на столе. – А то еще заснешь.

Чашка была грубой керамики, покрытая синей и коричневой глазурью, аляповатая, но очень уютная; кофе – горячим, крепким и сильно пах корицей.

– Перед тем, как я попала сюда, мы с одним человеком говорили об… о музыке, – сбивчиво начала рассказывать я. На веранде кроме нас с Игорем не было других посетителей; молодой официант в черном фартуке лениво протирал столы. – В том разговоре я упомянула к чему-то, что не умею импровизировать… Играть по нотам, худо-бедно, да, но сыграть что-нибудь «из головы», выдумать? Разве что, что-то совсем примитивное, вторичное: перетасовать на гитаре набор из шести аккордов. Больше никак. Мой друг – он музыкант – возразил, что музыка сама звучит в голове: нужно лишь суметь ее доработать и передать. Я тогда задумалась. У меня в голове никогда не звучало никакой музыки. Но, может быть, я просто плохо прислушивалась? С этой мыслью я заснула…

– И тебе приснился город, – закончил за меня Игорь.

Мимо промчались, перекрикиваясь, двое подростков на велосипедах. Облезлый рыжий кот на ступеньках кафе невозмутимо вылизывал зад.

– Что это за место? – спросила я.

Игорь пожал плечами:

– Возможно, санаторий для тех, кто не обрел ни слуха, ни смысла? Оно просто существует – и все.

– Кто ты?

– Недавно я сочинял во сне финансовый отчет. Потом вел бесконечный тренинг. – Он улыбнулся белозубо и фальшиво. – Теперь вот здесь.

– Так мы видим один и тот же сон?

– Сон во сне, который нам приснился, – нараспев произнес он.

– Я не понимаю.

– Скоро поймешь. Еще кофе?

– Да, пожалуйста… – Я отрешенно уставилась в пустую чашку. Гадание на кофейной гуще, наверное, тоже было возможным способом получить ответы – но сначала все равно следовало задать правильный вопрос.

Китайские колокольчики у двери кафе позвякивали на ветру. Не музыка, но уже кое-что…

Что-то…

– Вот. – Передо мной на столе появилась полная чашка.

Я вздрогнула: когда Игорь успел сходить за кофе и вернуться? Теперь он стоял напротив, глядя на меня с любопытством и, как мне показалось, с сочувствием. Я поняла, что, пока его не было, успела задремать. Ненадолго, но мне снилось… снился дом; звонок будильника, пробка по дороге на работу, недописанная статья, вечер в баре.

– Что это значит?! – Я уставилась на Игоря. – Где на самом деле я…

– Кто знает, что такое на «самом деле»? – перебил он. – Сегодня ты просыпаешься здесь, завтра – дома, послезавтра – где-нибудь еще, и это все для тебя настоящее в той мере, в какой ты сама это определяешь.

– Ты не бизнес-коуч, а демагог.

– Больше не бизнес-коуч, – кивнул он. – И не господь бог, который знает все ответы. Просто я тут давно. Представь, что каждый из нас сам по себе – источник света, и каждый видит лишь тень, что отбрасывает Город. Но со временем собственный свет слабеет, блекнет. Поэтому я сейчас вижу твой сон лучше своего. Это место… оно поглощает, понимаешь?

– Наверное. – Я отхлебнула кофе. Засыпать еще раз не хотелось.

– Мне приходилось слышать о том, что, чтобы выбраться отсюда и отправиться дальше – или вернуться назад? – нужно найти смысл. Для себя или для кого-то… неважно. – Игорь взглянул задумчиво. – Но так просто это не работает. Старик Джузеппе вот чинит катер. Ему хочется узнать, что там, в бухте и за ней, и не хочется тонуть. Зачем ему это знание – он уже и сам не помнит: просто хочется, и все. Хочется выйти в море. Вот только катер ржавеет и рассыпается быстрее, чем он его чинит: заварит одну течь – появляется новая…. Если ты не хочешь застрять здесь с нами – нужно что-то придумать.

Я думала. Китайские колокольчики мелодично звенели. Когда-то у меня дома висели такие же.

– Это ведь мой сон?

– Сейчас – да.

– В моем детстве ходила одна история… – Я посмотрела на Игоря: слушает ли? Он слушал. – Что во сне можно найти особенную дверь. За ней будет еще одна, и еще… А в конце будут ждать они. Никто не знал, что это за «они», но почему-то все верили, что «им» подвластны любые чудеса и знания, и они готовы этим богатством поделиться. В детстве у меня ни разу ничего не вышло. Но вдруг получится здесь?

– Вдруг. Но как ты отличишь нужную дверь?

– Сразу за ней будет синяя комната. А после нее комната, заполненная шарами… Эдакий форт-баярд.

– Внутри есть детский «сухой» бассейн. – Игорь посерьезнел, подобрался и стал казаться старше. – Попробуем?

– Почему нет?

Следуя его примеру, я поднялась из-за стола и за десять шагов до входа в Черепах осознала две вещи. Во-первых, и ботинки, и стоптанные шлепанцы так и остались на пляже: как бы странно это ни выглядело, Игорь ходил босиком; а, во вторых – его «деловой» дресс-код был в точности таким же, как у официанта – не считая фартука.

– Так ты здесь работаешь? – спросила я, отчего-то смутившись.

– Не переношу безделья, – хмыкнул он. – Но сегодня не моя смена.

На столиках в зале лежали синие скатерти, окна прикрывали синие занавески, а люстра тускло светила через синие плафоны; наверное, это символизировало воду или что-нибудь в таком духе.

Угол зала был отгорожен ширмой и приспособлен под детскую игровую; там была маленькая горка, «сухой» бассейн с пластмассовыми шариками и ни одной двери.

Не сговариваясь, мы попробовали сдвинуть бассейн в сторону. Посетители и бармен смотрели на нас удивленно, но затея себя оправдала: под бассейном нашелся люк и лестница вниз.

– Не знал, что у нас есть второй вход в погреб… – Игорь вернулся в зал, взял со стола зажженную «для антуража» свечу, и мы стали спускаться.

Внизу оказалось холодно и темно; огонек свечи едва разгонял мрак. Сначала это место действительно напоминало погреб: на стеллажах пылились винные бутылки, на каменном полу – ящики с овощами. Но чем дальше мы шли, тем больше диковинных, странных и неуместных предметов нам попадалось. Старый велосипед без колеса, обломки мебели, книги на неизвестном языке, одежда, люстры с разбитыми плафонами, посуда, о предназначении которой оставалось только догадываться; огромные рога, слишком тонкие и ветвистые для лосиных, но слишком массивные для оленьих, чучела волков и диких кошек, скалящие клыки.

– Ты бывал здесь раньше? – спросила я. Игорь покачал головой.

Мы шли быстрым шагом уже несколько минут, но погреб все не заканчивался; только когда я уже начала задумываться – а не придется ли нам бродить тут вечность? – пятно света выхватило из темноты узкую лестницу с железными ступенями, уходящую наверх.

Я насчитала на ней двадцать одну ступеньку, преодолев которые, мы оказались в тесной комнатушке-вахтерке.

На столе лежал раскрытый порножурнал, стоял пустой бумажный стаканчик из-под кофе и небольшой ж-к монитор – мертвенно-черный; второй, подвешенный в углу, что-то бормотал. Я высунулась через обзорное окно в коридор, пустой и серый, в надежде что-нибудь там разглядеть. Но Игорь вдруг втянул меня обратно.

– Взгляни-ка на это! – Он указывал на монитор в углу, подключенный, вероятно, к телеантенне.

Показывали новости, хронику какой-то катастрофы: красные вертолеты с белыми крестами кружили над морем, в потоках мутной воды мелькали обломки деревянных стен и вывороченные деревья, разбитые машины, чемоданы. Прямо мимо камеры проплыл растоптанный черный шлепанец на резиновой подошве.

Следом оператор трансляции дал план сверху – и я узнала Город.

В бормотании диктора мало что можно было разобрать: «цунами»… «разрушения»… «жертвы»… В углу экрана появилась дата. Потрясенная всем увиденным, я не поняла ее значения; но Игорь оказался внимательней.

– Вот и чудо с ответами на все вопросы. – Он не выглядел обеспокоенным; скорее, удивленным. – По твоему календарю это ведь завтрашняя дата?

– Что… Да. Да, – глупо повторила я. – Так это случится завтра?

– Как видишь. Всегда при импровизации проблемы с концовкой. – Он слабо усмехнулся. – Но, по крайней мере, она будет. Уже успех.

– Но как же… – растеряно начала я. И замолчала.

Город был чем-то большим, чем мой сон, и не мог исчезнуть по моей прихоти: сон закончится – но город продолжит, так или иначе, существовать, те же самые люди продолжат бродить по его улицам, пить кофе, уходить в океан...

– Что «как же»? – с любопытством спросил Игорь.

– Смысл, который нужно найти, и прочее такое, – сказала я сердито. – Тебе-то какой во всем этом интерес? Надеешься как-то выскочить за мной следом?

– Узнать, чем все закончится на этот раз, – серьезно ответил он. – Мне здесь нравится. Но чужие истории – моя слабость. Без них этого места не было бы.

– И как тебе такой финал? – Я кивком указала на телевизор. – Можно ли это предотвратить?

Разрушительный удар цунами, возможно, и был прекрасен, но не потоки мутной воды, уносящие обжитые дома вместе с их обитателями и заполнившие некогда живописные улицы.

– Предотвратить? Не думаю. Но это твой сон. – Игорь по-прежнему смотрел на меня с любопытством. Ему было интересно, что я буду делать дальше. И все.

Я посмотрела на монитор, все еще показывавший кадры катастрофы.

Утопление всегда казалось мне хорошей, честной, очень, если так можно выразиться, жизненной смертью: до тех пор, пока можешь и хочешь – ты борешься и живешь, и лишь когда силы и воля оставляют тебя – волны смыкаются над головой… Но сидеть, пить кофе и просто ждать, пока придет вода? Принять свое бессилие? Тут было какое-то противоречие.

Здание вдруг словно содрогнулись от сильного удара; зазвенели стекла, воздух наполнился невероятным воем, стоном, гулом – как будто на десять миль окрест включились все сирены разом.

– Штормовое предупреждение?

– Тот, кто живет в пруду, – выкрикнул Игорь. – Ты сама…

Ревун, о котором я успела забыть, пел свою чудовищную песню.

– Игорь, ты говорил про катер! – крикнула я, наклонившись к самому его уху. – Что он течет. Но если помочь старику и вычерпывать?

Он сверкнул глазами:

– Нужно торопиться: перед цунами вода часто уходит.

***

Мы бегом бросились из вахтерки в коридор и оттуда – к двери под красной табличкой «Выход». Она вывела нас в проулок с разноцветными клумбами неподалеку от «Трех Черепах». Когда мы заходили в кафе, уже начинало темнеть – теперь же снаружи светило приветливое утреннее солнце; это было и хорошо, и плохо: времени оставалось мало.

Ревун замолчал, но что-то было такое в нас с Игорем тогда, что заставляло редких прохожих шарахаться в стороны. Путь до пляжа занял всего несколько минут.

Старик Джузеппе, присев в тени катера, как будто ждал нас. Ржавчины в его бороде больше не было, а линялая гавайка в утреннем свете казалась ярче. Мы подошли; он снял темные очки, посмотрел на нас внимательно светло-карими проницательными глазами и кивнул. Игорь сказал ему что-то по-итальянски, старик кивнул снова; вдвоем они принялись толкать катер к океану. Тяжело было представить двух более не похожих друг на друга людей - но работали они слажено, и, казалось, хорошо знали друг друга.

Я отошла в сторону, чтобы не мешать, и вдруг почувствовала, что кто-то теребит меня за рукав. Мальчишка лет пяти, оставив родителей дремать в шезлонгах, протягивал мне зеленое пластиковое ведерко. Более чем кстати: не горстями же воду из катера я собиралась вычерпывать?

– Спасибо, – растеряно поблагодарила я. Хотела добавить, чтобы он с родителями уходил с пляжа – но мальчишка уже бежал прочь, почти не увязая в песке. Если вообще его касаясь.

Катер покачивался на волнах; Джузеппе заводил мотор.

– Карета подана! – крикнул Игорь.

Я сняла кеды и пошла к океану, ступая по разрушенным катером песочным куличикам.

Игорь помог мне взобраться на борт, и мы отчалили.

– В добрый путь! – Джузеппе улыбался, будто мы ехали на прогулку.

Мотор чихал и кашлял, но делал свое дело: берег быстро удалялся. Скоро фигурки людей на пляже уже казались игрушечными. Почувствовав босыми ногами воду, я поспешно заработала ведерком, между делом раздумывая над тем, что команда у нас получилась странная, под стать всей истории. Игоря вело вперед любопытство, меня – упрямство, нашего немногословного капитана – мечта. Но все мы сидели в одной лодке, и лодка эта безбожно протекала.

А все же дело стоило того.

Джузеппе вглядывался в лазурную даль через узкое горлышко бухты, Игорь таращился в воду, пытаясь отыскать следы присутствия Ревуна или тех, кто однажды покинул берег в его поисках, а я сидела на корме, смотрела назад, на Город – и наблюдала, как позади него вырастает невидимая с берега Гора. Огромная, изрезанная скалами, со снежной шапкой на вершине, над которой клубился дым. Она была прекрасна.

– Разве в новостях было про извержение? – спросила я. Гора плюнула пеплом.

– В новостях на съемке с вертолета вообще не было никакой горы, – сказал Игорь, наконец, заметивший в пейзаже перемены. Впервые за все время он выглядел взволнованным.

Стемнело. Облака пепла и гари затянули небо.

Джузеппе заглушил мотор и присоединился к нам. Катер как скорлупка покачивался на самой середине бухты и постепенно заполнялся водой. Где-то на немыслимой глубине дремало доисторическое чудовище, а в небе кружили угольно-черные птицы с огненными перьями – слишком невероятные, чтобы быть настоящими. Хлопья пепла медленно опускались вниз.

По снежной шапке побежали трещины.

– Novissimo die de Pompeii*, – сказал Джузеппе. – Великая картина. Credo quia absurdum**. Ave!

Гора выбросила в небо фонтан огня и раскололась.

На миг я почувствовала прикосновение испепеляющего жара – и ничего не стало.

***

Сейчас, пока я допиваю кофе и набираю эти строки, за окном разгорается рассвет. Через час я уеду, еще через дюжину часов – вернусь; лягу спать, засну – или проснусь по-настоящему?

В нетронутом стихией Городе или где-то совсем в ином месте? Что случилось с моими спутниками: сидят ли они в тишине и спокойствии на тенистой веранде, потягивая молодое вино за партией в шахматы, бороздят океан или кормят рыб, обретя в своей жизни окончательную точку?

Кто знает.

Я рассказываю эту историю не как предостережение или совет, но лишь потому, что мне захотелось еще раз в памяти пройтись по тенистым улицам Города и послушать перезвон колокольчиков…

Одно могу сказать наверняка.

Когда осел пепел и успокоился кипящий океан, вернулись на аэродромы красно-белые вертолеты, умолкли слова сожаления и печали – за тысячу миль от Города к берегу прибило зеленое пластмассовое ведерко. Там его нашел чумазый рыбацкий мальчишка и отдал отцу. А тот отнес домой и стал складывать в него всякую всячину.

______________________________

*Последний день Помпеи

**Верую, ибо абсурдно

by Екатерина Годвер aka Ink Visitor, 25/12/2018