Гори гори, моя свеча

Глава 1

Гори, гори моя свеча.

Я всегда думал, что все истории начинаются с начала. Я думал так всю жизнь. Но однажды все началось с конца. Разве такое бывает? За все прожитые мной годы, такое случилось только один раз и больше никогда не повторялось. За всю свою жизнь я написал множество книг, но ни разу не начинал их с конца. Теперь я пишу только одну книгу, больше мне писать не о чем.

Глава 1

Я зашел в свою комнату. Она была неизменно пустой и тихой. Единственный гость, который поселился в ней уже очень давно, был поздний вечер. Он был везде и во всем: лежал нежными бликами на стене, тихим поскрипыванием половиц и даже парил в воздухе. Веяло угасанием дня.

Возле стены стоял тяжелый, грузный письменный стол, он был очень старый и покрыт слоем пыли. Шторы были наполовину задернуты, а в комнате горела настольная лампа. Свет от нее был тусклым и каким-то неживым. Мне эта лампа не нравилась, но ее купила жена и с тех пор она стояла у меня на столе. В самом углу комнаты находились большие старинные часы. Мне помнится они когда-то били каждый час, но я уже давно не слышал этих звуков. Часы бесшумно стояли, словно время умерло. Не просто остановилось, как иногда кажется, а именно умерло. Во всяком случае такое чувство посещало меня, когда я сидя за столом поглядывал на них, впрочем они мне были без надобности. Я начал писать книгу и время мне стало безразличным.

Книга эта была необычной. В ней было нечто большее чем рассказ или плод моего воображения. Эта книга была моим дневником. Я не помню когда начал писать ее, но был уже достаточно стар. Это моя самая последняя книга, других уже не будет. Наверное, ни один писатель не знает, когда к нему подкрадется осознание этой фразы " ПОСЛЯДНЯЯ КНИГА". Знай заранее, каждый человек хорошенько поразмыслил бы, о чем в ней написать, что в нее вложить, ведь она последняя. Но вряд ли кто-то об этом догадается, ведь нельзя сказать, когда это случится. Но я знал и потому я решил вложить в нее свою жизнь, весь самый ценный опыт, что я, когда-либо имел.

Я никогда не уставал от своей работы и писал всегда по ночам, когда меня окружала немая тишина. Так было и сейчас. Сидя за столом, я открыл свои черновики и начал перелистывать страницы. В книге не было указано ни дней, ни дат, просто отрывки, короткие записи и пометки. Отсутствие временных обозначений совсем не характерно для дневника, но в моей книге были важны совсем не даты, а события и суть книги была именно в этом.

Я совсем не помню свою молодость и тем более своего детства. Книга начинается с того, что я однажды проснулся. Тогда меня разбудил жуткий кошмар. Мне было настолько страшно, что казалось мое тело оледенело и я лежал как бездыханный труп. За окном лил проливной дождь, была глубокая ночь. Голова кружилась и меня не покидало чувство, будто я падаю с необъятной высоты. Мне захотелось встать и зажечь свет. Освещенная комната меня немного успокоила, и мне стало легче. Я не хотел более возвращаться в постель. Стоило только приложить голову к подушке, и сон всплывал в моей памяти. Я много раз замечал за собой такую особенность, но не в этот раз. Кошмар, что посетил меня этой ночью, был словно за гранью другого мира. Вспомнить его так и не удалось.

Я подошел к столу и достал из ящика спичечный коробок. Зажег свечу и вышел из комнаты. Оказавшись в темном коридоре, я прислушался. Немая тишина меня насторожила. Тогда я зашел в соседнюю комнату, которую занимала моя супруга. К моему большому удивлению ее там не оказалось. Обойдя весь дом, я обнаружил, что кроме меня здесь вообще никого не было. Я открыл входную дверь и вышел на крыльцо, шел дождь. Тогда я еще долго стоял на ступенях, изо всех сил всматриваясь во тьму, и мне почему то казалось, что тьма тоже заглядывает в меня. Так я остался один.

Глава 2

Глава 2

Как пусто мне в душе порой,

Не вижу смысла в выживании.

И горечь ,черная как смоль,

Несет мне муку и страданье.

И сердца тонкий механизм,

Случайно вдруг остановился

И словно в воздухе повис

И в жизни такт уже не бился.

Во мраке вся душа моя,

Идущая во тьме не видит.

Где небо чисто, где земля,

Как в лабиринте, но не выйдет.

И разум слаб и безрассуден

Не верит в правду, верит лжи.

И целый мир мне, как безлюден

Не знает истину пути.

И я хочу, хочу покоя,

Что бы закрыть свои глаза.

Без церемоний и без строя

Хочу уснуть и навсегда.

Я закрыл книгу и встал. Иногда я похаживал взад-вперед, что помогало мне размышлять. Одиночество, оно медленно ело меня изнутри. Мое существование виделось мне пустым и бессмысленным. Казалось, будто все золотые годы ушли и не будет уже ничего другого, кроме одинокой старости. Это чувство не покидало меня, и деться от него мне было некуда. Я как в клетке в четырех стенах метался из угла в угол, но выхода не находил. Что ждет одинокого старика кроме смерти?

В моем дневнике стали появляться новые строчки. Они текли рекой боли, извиваясь кудрями завитков моего подчерка... "Сегодня мысль о смерти посетила меня вновь. Я представил, как прислоняю пистолет к голове, выстрел... Яркая вспышка озарила мою голову. Я подошел и резко дернул за ручку комода. Ящик поддался, но пистолета там не было. Это меня удивило, так как ни в каком другом месте я его не хранил, и кроме меня взять его было некому. Я понял, что погорячился и решил откинуть эту дурную мысль. Немного подумав, я нашел необходимость остынуть, побродить по темным прохладным комнатам моего дома. Их было много, вот только я один. Идя по коридору, я вглядывался во мрак. Старые половицы тихонько поскрипывали подомной. Я зашел в комнату жены и присел на кровать. Моя рука дотронулась до мягкого покрывала, и я нежно погладил его. Где она сейчас? Мое сердце тосковало по ней. Оно наполнилось грустью, а тьма бережно укрыла горечь слез на моих глазах. Я прислушался, но была все та же неизменно безмолвная тишина. Тело мое обмякло, а голову клонило к подушке. Слегка прикрыв веки, я прилег на ее кровать, такую мягкую, такую нежную с тонким ароматом моей жены. Мне даже показалось, что это все плохой сон и моя жена рядом, ласково гладит меня по спине. И вот будто послышался ее тихий голос. Я расслабился. Но вдруг резкий звук выстрела пронзил мою голову. Он прозвучал из соседней комнаты. Когда я вбежал в нее, там снова была тишина. Я не увидел никаких изменений, словно выстрел прозвучал не в комнате, а у меня в голове. Может, я схожу с ума? Ничего не произошло. Стояло все то же немое молчание. Оно как слой пыли и паутины повисло на стенах и углах, словно здесь уже давно никого не было, даже меня самого. Мне захотелось вернуться к тем воспоминаниям, что посетили меня. Выключив свет, я направился к своей постели, но тут моя нога на что то наткнулась. Я смутился, но наклонившись и подняв предмет меня охватил немой ужас. В руках я держал собственный пистолет.

Глава 3

Глава 3

Сколько бы я не провел бессонных ночей, сколько бы я не ходил по мрачным, опустевшим коридорам, ничего подобного больше не повторялось. Дом словно крепко заснул и только изредка поскрипывал. Я все чаще выглядывал в окно, ища каких-нибудь перемен. Но все оставалось прежним, даже погода. Серый лес грустно застыл, словно перестал быть живым. Ветер больше не беспокоил его. Мне, почему то не показалось это странным. За окном была не природа, за окном был не мир, для меня за окном была всего лишь картина, грустный пейзаж и не более. Все мои жизненные интересы куда-то ушли, как-то погасли. Остался только я. Идя во тьме, мне казалось, что я теряю свое зрение, теряю свой слух, теряю все свои чувства. Живу ли я или существую и где та грань, которая разделяет эти два понятия. Тут моего разума слегка коснулась мимолетная мысль, а существую ли я вообще? Какую часть этого мира я занимаю? В чем я участвую и к чему стремлюсь? Ни к чему...

Бреду по сухой и увядшей траве

Скитаюсь меж граней реальности,

Как будто увяз я в загадочном сне,

Впадая в жестокие крайности.

И бредит и бредит, метаясь в огне

Мой дух, что не был упокоенным.

И бьется и бьется мой дух в западне,

Страдая от этой агонии.

И мертвые видятся мне по ночам,

Их крики и стоны мне слышатся.

И остро наточен топор палача,

И мой приговор уже пишется.

Увы, не нашло мое тело покой,

Увы, не нашел его я.

И вечность придется мирится с судьбой,

Вокруг лишь одна пустота.

Дописав последнюю строку, я встал и погасил лампу. Было уже поздно. Не знаю, что побудило написать меня эти стихи, вдохновения я уже давно не ощущал. Они словно вытекли из меня на бумагу. Более мне не хотелось об этом думать. Укрывшись мягким одеялом, я сразу же начал засыпать. Моя самая близкая подруга - тьма обняла меня и я уснул. Сколько прошло времени мне неизвестно, но пробудил меня разговор. Я ничуть не боялся грабителей или воров, но это определенно были не они. В комнате была женщина. Она тихо плакала, всхлипывая иногда, второй голос ее утешал. Мне показалось это странным и даже встревожило. Голоса говорили шепотом, мне было не разобрать. Они словно парили в комнате из одного угла в другой, то приближаясь ко мне, то отдаляясь. Мне казалось, мое тело леденеет, стало трудно дышать. Причиной всему был этот голос, этот до боли знакомый женский голос. Мне сделалось дурно. Воздух в комнате оледенел, и казалось, я с каждым вздохом вбирал его в себя. И тут голос приблизился ко мне. Женщина что то сказала, и я почувствовал, как ее теплое дыхание коснулось моего лица. Тут я узнал ее, это была моя жена. Немедля я вскочил на ноги, но тьма жестоко обманула меня. В комнате никого не было. Все та же тишина висела в воздухе и расстилалась по всем поверхностям и предметам мебели, словно пыль и паутина. Абсолютное безмолвие, словно мгновение спустя моя комната опять перевоплотилась в склеп. Меня вновь посетила мыль, что я схожу с ума.

Я сел на кровать и еще долго думал о тех голосах, которые сегодня навестили меня. Мне казалось, что в доме, что то не так. Но причину я найти не мог. Быть может, моя жена умерла, и ее душа нее упокоенная? Где она? Что с ней? Пропала без вести, ушла во тьму и больше не вернулась. Других предположений у меня не было, а сам во тьму я уходить боялся. Стоило переступить порог, как мне виделась темная бездна, затягивающая, засасывающая меня тьма. От этих мыслей мне стало совсем худо. И тут мне вспомнился тот стих, написанный мною сегодня в моей книге. Он всплыл в голове, и я заметил, что начинаю повторять его словно мантры. Я встал и подошел к окну, что бы зажечь свечу на подоконнике. Ночью, в случае необходимости, мы с супругой зажигали свечи в место лампы. После ее потери я не изменил сему обычаю. На окне стоял старый подсвечникс уже оплывшей толстенькой свечкой. Стоя на холодном полу, мне, почему то показалось, что он мокрый и какой-то липкий. Пол словно склеивала какая-то тягучая мазь. Нащупав спички, я чиркнул по коробку. Вспышка огня, и комнату озарило тусклое свечение. То, что я увидел, было хуже, чем пугающая меня холодная тьма...

На полу расстилался богатый, кровавый ковер, исписанный бесчисленными узорами, чьих-то следов. Они были повсюду: и у стола и у старинных часов и наконец у окна, там где стоял я сам. Моя рука дрогнула, что я чуть не выронил подсвечник. Пламя свечи заколебалось и на миг показалось, что все тени в комнате ожили. Они медленно ползли по стенам, словно огромные пауки, карабкались и забирались в углы дома. У кровати, в тусклом свете, едва поблескивала целая лужа темно-багровой крови, моя постель тоже была запачкана. Я стоял в оцепенении. Но вдруг воск свечи капнул мне на пальцы и я закричал. Закричал как только мог, но не от боли. Ужас пронзил меня на сквозь своим самым безотказным оружием. Он, словно отравленная стрела, вонзился в меня с ярой силой и медленно, но безжалостно стал растекаться по моему телу. Жаля и уничтожая своим мучительным, жестоким ядом. Мое горло обхватило тугое плетение его ядовитых пальцев. Задыхаясь, я стал хватать ртом воздух. В моей голове резкими вспышками стали появляться жуткие картины. Я взвыл от боли увиденного. В ушах, что-то звенело, но я слышал только собственный голос: " Пистолет! Пистолет! Пистолет!". Ночной кошмар вернулся. Вернулся, что бы забрать меня с собой. Я вспомнил все, все, что мне пришлось пережить в ту жуткую ночь, когда я потерял всю свою семью и самого себя.

Глава 4

Глава 4

Я никогда не расставался со своей книгой. Все что со мной происходило, я всегда записывал в нее. И сколько бы времени не прошло, сколько бы лет не минуло, моя книга все помнила, бережно и надежно храня каждую строчку. Порою, я сам забывал события, настигшие меня, и часто перечитывал страницы. Все письмена делились в ней на до и после этой жуткой кошмарной ночи. Жизненные события до нее утратили свою значимость, я хранил в памяти только, что было после. Для меня важным было лишь это. В общем, я ее никогда не выпускал из моего внимания. На множестве вещей скапливалась серая дряхлая пыль, а на книге нет. Лишь в ней и только в ней я нахожу выход из этого дома. Она была единственной дверью в моем доме.

Однажды, перелистывая желтые страницы, я увидел необычные письмена. Странность их заключалась в том, что написаны они, были красными чернилами, а не черными. Меня это сильно удивило, так как первых я у себя никогда не держал. Но что самое странное, что писал эту главу именно я. Это был именно мой подчерк, который я не спутаю, ни с одним другим.

История, описанная в этой главе, очевидно, была старой. Она была в самом начале книги, и нашел я ее по случайности. Подчерк мой был едва разборчив, словно моя рука дрожала при письме. Но все, же я смог разобрать, о чем шла речь.

Повествовалось в ней об ужасных событиях постигших и унесших во тьму человека, жившего в этом доме. Он был писателем и писал свои рассказы лишь по ночам. Он обладал одной странной особенностью, он мог творить произведения, лишь, когда испытывал душевное вдохновение. А вдохновлялся он загробным миром. Порой ему казалось, что загробный мир так близок и осязаем. Что мертвые шепчут на уши свои жизненные истории, которые позднее он опишетв своих рассказах. Это таинство влекло и манило его. Когда сердечная боль умерших людей, накладывала горестный отпечаток его душу и пила его кровь, лишь тогда он мог писать свои чудовищные, жуткие, но необычаемо интересные книги. А книг он написал очень много. Всю свою боль и горечь он выплескивал на бумагу, все свои душевные чувства. Грозные и ужасающие бури порой разверзались на страницах книг. Его книги читались, его книги ценились, но самое главное он был любим читателями, он был интересен миру, ижил этой любовью и интересом. Этот человек был счастлив и несчастен одновременно, ибо счастлив он был от несчастья. Кто-то верит, что судьба хозяйка человеческой жизни, кто-то считает наоборот. И все же настало в его жизни такое утро, когда все листы бумаги на его столе остались лежать белоснежными. Постучало это утро к нему в окно церковным колоколом, распахнуло створки дуновением ветра. Обернулось его перо и бумага в белую птицу и выпорхнуло из окна, словно муза улетела и покинула этот дом. Голова его покрылась седым пеплом, а в душе осталось чувство отчаянья и безысходности, чувство обреченности конца. Его жизнь опустела, стала тихой и бессмысленной. Ибо особенность и весь смысл его был утерян. Он был необычным человеком. Много лет он провел в своем кресле, сидя за своим столом. Каждая ночь, белая бумага оставалась белой. И сколько бы не играл он с судьбою, сколько бы не рисковал он своей жизнью, книг в его жизни больше не было.

И в какой-то момент он понял, что уже написал все, что ему было отпущено. Вот тогда его и посетило настоящее отчаянье и страх. Какая бы печаль не жила в его сердце, писать он больше не мог. Раньше, творя свои произведения, он был великим, а теперь стал простым смертным. Наступило то, что он поистине боялся. Супруга часто убаюкивала его, гладила своей мягкой и теплой рукой его голову, пытаясь утешить и успокоить. Но как можно успокоить пустоту? По ночам эта пустота нарастала сильнее, и жить так становилось все тяжелее и невыносимее. В одну из таких ночейон и нашел выход. Он должен был это сделать. Встав из-за письменного стола, он прошел по комнате, тихо открыл ящик комода и достал небольшой чемоданчик, в котором хранил пистолет.

Последняя надежда. Как много в этой фразе. «Последняя надежда», с этой мыслью он так же тихо вышел из комнаты. Ничто не выдавало его шагов, кроме старых скрипучих половиц. Он зашел в комнату своей жены. Она была наполнена тьмою, но не с чем нельзя было спутать силуэт любимой женщины, лежавшей без движения. Холодная рукоятка пистолета тяжелела с каждым шагом в его руке. Он приблизился так близко, что мог расслышать ее дыхание. Женщина лежала неподвижно. «Я пришел попрощаться с тобой» - прозвучало у него в голове. Он поцеловал супругу в лоб. Женщина пробудилась и приоткрыла глаза, а он ласково ей улыбнулся и дотронулся до ее лица. «Нет ничего тяжелее, чем боль утраты. Пусть для тебя это будет всего лишь сон, маленький ночной кошмар»- промолвил он и приставил пистолет к ее виску.

Глава 5

Глава 5

В эту ночь он сошел с ума. Так было написано в книге. Позднее я много раз перечитывал этот момент. Сейчас мне кажется это безумием. Неужели утраченный талант может стоить человеческой жизни? Да, он действительно превратился в безумца.

В ту ночь лил проливной дождь, и крик женщины был почти не слышен. Но нет, она не умерла. Быть может чудо спасло ее, а быть может ей не было суждено умереть сейчас, в этот момент, таким образом. Ужас и страх отразился в глазах его жены. Не успев осознать своих действий, она почувствовала сильный толчок своего тела и рванулась в сторону. Теперь, когда страницы книги превратились в ветхий манускрипт, уже сложно разобрать все подробности. Если выстрел и был, то он не задел ее. Схватив бронзовую статуэтку, она со всем своим страхом и ужасом ударила его поруке. Пистолет с грохотом упал на пол. Испуганная женщина выбежала в грозу из дома в ночной сорочке, и более он ее не видел.

Что тогда чувствовал он, уже не было важно. Чувства и мысли безумного человека спрятаны в глубине его души с тысячью дверей, загадок и головоломок, блуждают, где то в лабиринте его сознания. Разум же его неизведанная пуща, бескрайняя и необъятная. Нам больше не открыть его.

Он взял пистолет, лег к себе в постель и долго лежал, слушая дождь за окном. Вспыхнула молния, яркая вспышка в глазах и бордовая кровь побежала по полу, расползлась на нем словно ковер, словно так и должно быть, словно так всегда и было.

Глава 6

Глава 6

«Странный рассказ»- подумалось мне, и все-таки он мне понравился. Придумал ли я это, или все было взаправду? Оком я писал? Кто был этот человек уже неизвестно, но я сожалею ему. Потерять талант к письму, это все равно что лишиться крыльев, все равно, что быть скованным цепью - некуда улететь, некуда уйти. По крайней мере я могу писать свою книгу, ведь она никогда не закончится, чему я безутешно рад.

Привыкнув к своему дому и неизменному пейзажу за окном, я абсолютно не чувствовал времени. Меня не одолевала тоска или грусть. Если только боль об утрате моей жены и та стала исчезать. Хотя я и в правду скучал по ней. И вновь я открыл свою книгу и стал ей писать воображаемое письмо, представляя, что она, когда-нибудь его прочтет. Должно быть, она все таки умерла, и где-нибудь в загробном мире горюет обо мне. Я мог это только предполагать, однако мысль о том что мы разделены какой-то параллелью, все настойчивей и осознано появлялась в моей голове. Открыв книгу и перелистнув чистую страницу, я начал писать:

«Дорогая, Люси! Я безмерно тоскую по тебе. Душа моя полна печали и горя, зная, что судьба развела нас по разным мирам. Я безмерно виноват пред тобой. Прости меня. Теперь моя душа не найдет покоя, пока мы не воссоединимся в новь».

Более я не мог писать. Мои силы были истощены. Я лег в кровать, закрыл глаза и провалился во тьму.

Пробудил меня вкус соли на моих губах, но я не плакал. Вся подушка была в соленой влаге, но мои глаза оставались сухими. «Что это»? – Спросил я себя. Подняв подушку, я нашел под ней свою книгу. Похоже у вещей появилась своя жизнь в доме, ибо они вели себя вполне себе своевольно. Они менялись или оказывались в совсем других местах, куда я их не клал. И без того пожелтевшие страницы моего дневника были залиты каплями воды. А точнее сказать залиты горючими солеными слезами. Бедное письмо, мое обращение к дорогой и любимой Люси… Если бы она могла прочитать это письмо, он наверняка пролила над ним целое море слез. И тут мне в голову пришла удивительная мысль. Я сел за стол, положив книгу перед собой и найдя в ней чистый сухой листок, я начал писать: « Дорогая, любимая Люси! Ты до сих пор жива в моем сердце. Я храню в своей груди доброе, теплое, сердечное воспоминание о тебе. Я все еще люблю тебя и верю, что в нужный час, мы обязательно встретимся с тобой на твоей или моей стороне. Ах, как бы я был рад получить от тебя хоть какую-нибудь весточку или знак. Я верю, что это возможно».

И даже не представить, как сильно я был удивлен, когда Люси написала мне ответ. Черные чернила бежали по страницам сами собой, словно их выводило невидимое перо. Я прочитал: « Дорогой мой и горячо любимый супруг, мой Альфред, нет более в моей жизни ночи, когда бы я не тосковала и не плакала о твоей утраты. Я все еще люблю тебя всей душой. В моей груди горячий след о твоих воспамянаниях. Я знаю, что это безумие, писать в твоем дневнике, в надежде получить от тебя ответ. Но ты так был к нему привязан, что этот предмет стал для нас мостом, через тот мир и этот. Я питаю скромную надежду, что мои строки дойдут до тебя. В ту ночь, когда ты покинул этот мир, меня не было рядом с тобой. Я была сильно напугана и не как не ожидала увидеть тебя с пистолетом в руках. Я до сих пор не понимаю, что произошло в ту жуткую страшную ночь. Ах, если бы я не убежала, то возможно могла бы помочь тебе, но, увы, я ушла и ты ушел, только в иной мир. Мир мертвых».

Прочитанное ошарашило меня. Разве я мертв? Я был уверен, что умерла она. Как же это, значит кровавые надписи в моем дневнике, были обо мне? Весь мир, в котором я пребывал, перевернулся. Тогда о моей книге больше никто не узнает. И я написал всего лишь одну прощальную фразу: « Я буду ждать тебя, Люси».

Напишут ли обо мне,

Иль я напишу о ком-нибудь.

Сижу я один в темноте,

И грустно черчу я пером свой путь.

Быть может, позднее найдут его,

Быть может, позднее прочтут.

Но вряд ли люди поймут сего

И вряд ли уже обретут.

Я пленник моей безысходности,

Я пленник загробной ночи.

Но вряд ли кто сможет услышать меня,

Хоть всею душою кричи.

И комната с лампой обитель моя,

Я здесь на всю смерть погребен.

Горит на окне неживая свеча,

Пылая загробным огнем.