Голос из радио

Глава 1

Теперь я не знаю, что лучше, никогда бы этот голос не слышать или, чтобы всё было как раньше. Странности в моей жизни начались с того, что по радио заиграла песня:

« Есть люди как на волнах гребешки…»

Не пытайтесь вспомнить такую песню, вряд ли вы её где-то слышали. Её знают только я друг моего детства Женя. Он сам эту песню сочинил и, если бы она не заиграла тогда, то случилось бы трагедия, ведь я чуть не сбил человека.

Это случилось в середине лета.

Я возвращался домой поздно, свернул с Дмитровского шоссе на дорогу, которая ведет по лесистой местности мимо пионерлагеря. Там не одного фонаря, но так до моего дома было короче. Дорога эта прямая, длинная и асфальт на ней удивительно ровный.

Если ехать днем, то надо быть внимательным, всюду бегуны и велосипедисты, но тогда был час поздний, ближе к полуночи и пешеходов, как и автомобилей было мало.

Ехал я уставший, расслабленный, смотрел вперед на пустую дорогу.

Ведущий по радио говорил так не торопливо, убаюкивающие, а на фоне поочерёдно играли спокойные песни. До этого я не понимал, как за рулем можно уснуть. Раньше я думал, что выражением «спать за рулем» описывают невнимательных водителей. Но походу я уснул взаправду на десять секунд или на пятнадцать.

И в эти несколько мгновений я отчетливо услышал:

- Юрка не спи!

А потом заиграла давно забытая гитарная мелодия и высокий подростковый голос запел.

«Есть люди как на волнах гребешки, и вспоминаю их от тоски…»

Это был голос Женькин, уверен, что он еще звучал из динамиков, когда я вздрогнул. Я буквально проснулся.

И в ту же секунду я увидел прямо перед собой, спину велосипедиста.

У него на куртке горели света отражатели, на заднем колесе ярко мерцала сигнальная фара. Велосипедист, разумеется, слышал, что машина приближается, но беспечно крутил педали прижавшись к обочине. Откуда ему было знать, что я заснул и несусь прямо на него?

Все решила буквально одна сотая секунды: я вывернул руль, машину повело, и она чуть не слетела с дороги. Шины издали оглушительный визг, и я вдавил тормоз, и хорошо, что ремень был на мне.

А велосипедиста почти не дёрнулся, он спокойно поехал дальше, так и не поняв, что был в большей опасности.

Я же не мог разжать руки, - так сильно сдавил руль, что заболели пальцы. Сердце колотилось с невероятной силой, мной тогда чуть не случился инфаркт. Чуть успокоившись, я проехала немного, и увидел справа от себя водную гладь.

Как, оказалось, там внизу был пруд.

Я оставил машину и пошел умыться. Долго плескал в себе в лицо холодной водой, тёр глаза, чтобы больше случайно не уснуть в дороге. Но это было лишней меры, после того случая меня ещё очень долго не тянула спать.

В ту ночь я почти не думал о голосе Женьки, который меня спас, все-таки услышал я его сквозь сон.

Мне не давало покое другая мысль.

А что, если бы я всё-таки сбил велосипедиста? Сразу бы повёз его в больницу, не стал бы мешкать? А, если бы он лежал мёртвый, я бы не стал рассуждать, что ему уже всё равно, а мне ещё жить, и что валить отсюда надо? Как бы я себя повёл?

Благо мне не выпал, случай это узнать.

И всё же я слышал песню Женьки, она звучала из динамиков, теперь мне это ясно, этот голос мне ещё потом являлся.

И слышал его не один я.

С Женькой мы дружили очень давно, виделись только летом, он жил в другом городе и приезжал пожить к бабушке на все три месяца каникул.

Этот парень был старше меня на два года, я всегда с большим нетерпением ждал его приезда.

Он был человеком, который чувствовал жизнь.

Он мог описывать свои чувства такими словами, которые мне и в голову не приходили.

Ровесники считали его чудаком, а я нет.

Женька пел и очень здорово играл на гитаре, а потом и сам начал сочинять песни. Мне они всегда казались не очень складными, но на гитаре он играл здорово, с этим никто бы не поспорил.

Свой главный хит Женька написал, когда вернулся из Орленка. Он провел три недели у моря, подружился с ребятами и не мог их забыть. Однажды Женька вынес гитару, стел на шину, торчащую дугой из земли, и запел.

«Есть люди, как на волну гребешки, и вспоминают их от тоски или тоска от воспоминаний.

Но, правда, не знаю, такие они пахнут морем и ветром,

Горячим песком и солнечным светом, а не мне как небо, как облака.

Все эти люди мечтают, и таская их вспоминают с глубокой таской,

И так благодарен, что были со мной.»

Это не вся песня были еще куплеты, но я их уже не помню.

Что-то про закат и орляцкие круги, когда Женька закончил петь, то не спрашивал, ну как и не ждал моих оценок, он вообще никогда не искал критики, но я все-таки сказал:

- Ого, прикольно!

На что Женька поморщился и ответил:

- Это не прикольно, это искренне, понимаешь? Искренне.

Я кивал, мне было тринадцать, и я не очень хорошо мог также описывать свои чувства, как мой друг.

Женька мне потом еще много раз спел эту песню, а я запоминаю слова, спрашивал у него:

- А разве может пахнуть солнечный свет?

- Может, конечно же может, - отвечал он.

Это было последнее лето с Женькой.

Я запомнил своего друга в прозрачном зеленом дождевике, - конец августа выдался очень не погожим. Женька стоял на остановке с матерью, они ждали автобус, чтобы уехать обратно в свой город.

Следующим летом я прождал Женьку до середины июня, к бабушке его я не заходил и ничего не спрашивал. Мне тогда казалось, что Женькина бабушка очень злая и детей не любит.

А однажды, когда я сидел во дворе, того дома, надеясь увидеть друга. Тогда ко мне подошли трое ребят, с этими мальчишками Женька иногда гонял футбол.

- Ты Женьку не жди, он не придет, - сказал мне один.

- Почему? - спросил я.

- Он не придет вообще, - ответил другой.

- Откуда ты знаешь?

Я подумал, что этим ребятам просто надоело, что я каждый день прихожу к ним во двор.

- Скажи ему, - толкнул один другого в бок.

- Чего сказать?

- То, что ты нам сказал. - оба замолчали, а потом вмешался третий.

- Умер Женька.

- Как умер? Не мог он умереть! - заорал я, чувствуя, что сейчас заплачу.

- Правда умер, - сказал первый и посмотрел на меня, сочувственно так.

Пацаны из его школы сказали, зимой еще перестал ходить в школу, заболел сильно и умер.

Ничего на свете, я не любил так, как летние каникулы, но то лето было самым несчастливым временем в моей жизни: я потерял друга, какого у меня никогда больше не было.

Вот я и не удивился, что мне послышал из Женькина песня. Я его вспоминал иногда, поэтому подсознание в минуту опасности стало давить на больное, чтобы вырвать тело из сна.

Мне это объяснение казалось логичным, а потом это снова произошло, спустя две недели после происшествия на дороге.

Дома у меня был ремонт, и я временно переехал в квартиру, где раньше жила моя тетя. Квартирка страшная, обои не меняли лет тридцать, полы скрипучие и запах, как во всех старых домах.

Стыдно мне было приглашать к себе свою подругу, но что делать, если просится в гости.

Вечер был поздний, мы заказали две пиццы, включили фильм (уже и не помню какой).

Настроение было веселое.

В какой-то момент я услышал тихую мелодию, такие знакомые гитарные ритмы я прислушался, музыка доносилась из-за двери ведущую в прихожую, моя подруга тоже посмотрела на дверь.

И я стараюсь не замечать этого: сделал на телевизоре звук погромче. Но у моей подруги появилось какое-то неясное выражение лица, между бровей появилось вопросительная складка .Она видимо понимала, что я чем-то встревожен.

А мелодия все играла, пусть и очень тихо, но всё равно её было слышно.

Продолжалось это примерно минуту, а потом я услышал зов:

- Юра! Ну, Юра!

Голос этот гудел и дребезжал, будто звучало с телефонной трубки или старого радиоприемника. Это был Женькин голос, я в ужасе замер, подумал, что все, крыша съехала.

А подруга на меня смотрит и говорит:

- Разве мы тут не одни? В смысле? Ты разве не слышишь? - девушка неуверенно посмотрела на дверь. - Мне кажется, там тебя кто-то зовет.

Я должен был что-то ответить, чтобы не пугать подругу, но мне ничего было сказать. Я приложил руку голове и почувствовал, что затылок у меня мокрый.

- Юра! - снова позвали меня, мы с подругой переглянулись, лицо у нее было как белый лист.

- Да не бойся ты, это дети на улице кричат, - сказал я. Хотя, признаться сам в это не верил.

Потом я встал и пошел в прихожую. Голос, как мне казалось, шел из второй комнаты, где не было света.

Я трусил, втолкнул дверь, посвятил с порога телефоном, - никого. Только шкаф, стол и пустая кровать, где когда-то спала моя, ныне покойная тетка.

Я подошел к окну, - может, и правда кто-то с улицы кричал. Смотрю во двор, там, на скамейке, расставили бутылки два местных алкаша. И один из них жирный боров, тянет руки к худенькой девушке в узеньких джинсах.

Было ясно, что он приглашал девушку присоединиться к нему и его другу. Я не слышал, что отвечала ему девушка, но она явно не желала составлять им компанию.

Почему ей было просто не убежать, я пригляделся, а у из них в одной руке женский клатч с блестящей цепочкой.

И тут что-то сзади меня как шаркнуло, я ж на месте подпрыгнул. И тут же понял, что это сигнал мол, что ты стоишь, вручай девушку.

Я выскочил в прихожую, влез в ботинки и побежал на улицу. Мужчин было двое, но уж с двумя выпивохами, я как-нибудь справлюсь.

Я расправил плечи, эти двое сразу почувствовали опасность. Стало понятно, что они меня боятся, я совсем рассвирепел, подошел и шумно сгреб ногой их бутылки на землю.

Но же как-то чего растерялся лысеющий, сорокалетний толстяк его, рябой, тощий друг молчал.

- Сумку девушки отдай, - рявкнул я, смотрю, девушке до этой, лет пятнадцать.

Отвращение к алкоголику возросло, девушка получила свой клатч назад и тут же унеслась, а я остался, чтобы почитать нотации алкоголиком.

- Вы чего тут расселись, бродяги, вам пойти некуда? Давайте сейчас позвоню в отделение и переночуете.

Толстяк просил меня остыть, а рябой сидел и помалкивал будто, он тут ни при чем.

- Часто ты тут у девочек сумки отнимаешь? - я смотрел толстяку в лицо.

- Ничего я не отнимал, она сама уронила.

Алкаш заметно злился, но драться со мной не собирался.

- Повод познакомиться нашел? Рожу свою пропитую видел? - не отставал я и не успокоился, пока не увидел в их глазах полнейшее уважение.

Потом я велел им собрать мусор и убраться куда подальше, рябой с готовностью собрал бутылки в пакет и алкаши ушли.

Вы, конечно, можете усмехнуться сказать: «ох каков герой!»

И это будет справедливо, была во мне такая черта желания погеройствовать и не так, чтобы только ради справедливости, а ещё, чтобы покрасоваться перед другими и собой полюбоваться.

Правда, было во мне такое.

Может на то и был расчет.

Вернувшись, домой, я спросил свою подругу, что она слышала.

Она рассказала, что сначала ей, казалось, будто кто-то играет на гитаре, а потом какой-то мальчик стал звать меня по имени.

Все верно.

Предполагаемый источник звука я нашел утром, заглянул в комнату и увидел на столе старый радиоприемник VIV-202, на который никогда не обращал внимания.

Приёмник этот был включен в розетку и, оказывается, работал.

Когда я приложился к нему ухо, то услышал тихое шипение.

- Спасибо тебе, Женька. - сказал я, глядя на радиоприемник.

Тревоги не было, наоборот мне стало радостно.

В призраков я до этого особо не верил, всегда хотел верить, но не мог.

Никогда не сталкивался ни с чем подобным, а теперь у меня появился невидимый помощник.

Я посчитал это редкой удачей. Приятно, ведь думать, что есть некий добрый дух, который бережет тебя от промахов и призывает на помощь другим людям. А уж, если я это твой друг действовал, по которому ты скучал, это вдвое неприятнее.

Когда я переселил обратно в свою квартиру, то забрал с собой приемник. Его я никогда не выключал и не менял волну.

В машине тоже стал чаще включать радио и даже взял в привычку слушать радио в телефоне. Ведь Женькин голос я оба раза слышал ни с телевизора или с компьютера. Вот и решил, что душа моего друга обитает где-то в радиоволнах.

Я ждал, когда Женька снова со мной заговорит, особенно наделся, что кто-нибудь будет в беде, а я спасу, всё этот мой комплекс героя.

Долго пришлось ждать, но голос посетил меня еще однажды и я был, застигнут врасплох.

Случилось это в конце августа.

Глубокой ночью я не спеша обрел по проспекту на окраине города. Просто так гулял, потому что не мог уснуть.

На улице было тихо, ни машин, ни людей, ни бродячие собаки.

И вдруг на всю улицу прогремел голос:

- Юра сюда!

Он зазвучал справа от меня, там, где была лесополоса. Над деревьями тучей взлетели испуганные птицы.

- Юра! - Снова послышался крик.

На этот раз голос походил на грохот от листа железа.

«Бегу, Женька, бегу!»

Я почувствовал, как кровь ударила в голову.

За деревьями стояло старое здание с колоннами. По виду заброшенный железнодорожный вокзал, я обошел его вокруг, так и есть.

Голос гремел с чердака из помятого репродуктора, по которому когда-то объявляли о прибытиях и отправлениях поездов.

- Войди в дверь!

Я смотрел вверх, не понимая, что это значит.

- Войди в дверь!

Громче, но также не разборчиво. Но на этот раз я догадался, что это значит.

- Войди в дверь!

Освещаю себе путь фонариком телефона, и вхожу под крышу.

Несколько раз силой дёрнул на себя тяжелую двери, наконец, открыл.

В воздух поднялась пыль.

«И кого мне тут спасать?» - усомнился я, но было поздно.

Я только сделал шаг, и гнилые доски подомной треснули, я провалился под пол.

Пролетел метро два и упал прямо на доски и торчащие из них гвозди.

Валясь в пыли и в мусоре, я услышал смех, он звучал из репродуктора.

Это был Женькин смех.

Звонки, мальчишеский злобные, я пытался подняться, но не мог, а смех все еще дребезжал над домом.

Думаю, что это была не просто злая шутка, а попытка меня убить.

Я сломал руку, напоролся ногой на разбитую бутылку и стекал кровью. Мне повезло, что мой мобильник упал недалеко от меня, я смог набрать один на один два.

Сам бы я оттуда не выбрался.

Зачем мой друг Женька это сделал?

Ведь в детстве мы ни разу серьезно не ссорились, да и вряд ли он мог держать на меня какую-нибудь обиду.

Об этом я думал два месяца, пока носил гипс, а потом решил съездить к нему на могилу.

Не знаю зачем, из-за них суеверных соображений, наверное.

Для того, чтобы найти родственников Женьки мне пришлось серьезно постараться, ведь я знал только город, где он жил его фамилию и имя, ну и еще имя матери. Где я только не искал и, наконец, связался с его матери.

Я сначала не понял, что это та самая женщина, все совпадала, кроме одной детали.

Ее сын был жив, инвалид, но живой.

Я подумал, может быть, это другой сын?

Нет. Оказалось, что это был Женька.

В пятнадцать лет он заболел воспалением легких, пережил сильный жар, но уже не стал прежним. Когда температура поднимается выше сорока двух градусов, мозг начинает сгорать. Вот он и остался инвалидом. Не говорит, не выказывает никаких эмоций. Только ходит, ест и спит.

Поэтому Женька и перестал учиться в подростковом возрасте, а по школе стали ходить слухи, что он умер.

Я столько лет думал, что так оно и есть, и не мог поверить, когда узнал, что друг моего детства жив, поехал в гости, чтобы убедиться лично.

Женькина мама радушно меня приняла, она выглядит довольно хорошо, к тому же оказалась бодрым и жизнерадостным человеком. Так и не скажешь, что живет с сыном инвалидом.

Но, когда я пришёл, Женька никак на меня не реагировал.

Он сидел на диванах, в старой майке, в спортивках, с пузырями на коленях.

Он только повернул голову в мою сторону, когда я вошел.

- Но привет, Женька, - сказал я. - А мне говорили, что ты умер.

Женька теперь выглядел не на два года старшая, она все десять.

Смотрел он на меня равнодушно, будто не на человека, а на какое-то препятствие между ним и стеной.

- Он не разговаривает, - сказала его мать. - За пятнадцать лет ни слова не сказал.

- А чувства какие-нибудь выражает? - спросил я потихоньку, боясь неосторожно обидеть старого друга.

Но он был как мой кот: по квартире бродит, телевизор включает, смотрит.

Мы сели пить чай. И Женька с нами сидел, живал бублик, но никак не реагировала, ни на меня, ни на мать, будто нас не было.

Я смотрел на него и думал:

«Неужели это он тот самый парень, который играл на гитаре и писал песни, который бежал на речку в шесть утра встречать рассвет?»

Помнит ли он что-нибудь?

Думает ли о чем-нибудь?

Я об этом спрашивала себя и Женькину мать, а она только пожимала плечами, будто ей это совсем не интересно.

А я так и не решился рассказать женщине о том, что слышал голос ее сына из радио.

Но, если Женька не умер, тогда чей голос я слышал?

Может быть, живое только его тело, а душа Женьки обитает где-то в радиоволнах? Или может какое-то другое существо похитило его голос разговаривало со мной - сначала помогло, а потом пыталась убить?

Тут чего угодно можно насочинить, но я предпочитаю думать, что тот голос не был моим другом.

А радио в машине я больше не слушаю даже, магнитолу вынул и положил бардачок. И приемник тот старый из дома выбросил.

Вообще стараюсь держаться подальше от тех мест, где включено радио.

Да и геройствовать меня теперь совсем не тянет.