Голос

Глава 1

Крик воронья проникает в самую вглубь меня и мне кажется, что мы уже давно стали чем-то единым. Птицы цвета оникса словно оккупировали этот город. Или, быть может, они преследуют только моё воображение?

Я иду по городу и слышу твой голос, хотя тебя нет рядом. Впрочем, рядом нет никого. Какие-то люди. Спешат. Каждый по своим делам. Они все - словно здесь, но в то же время так далеко. Твои слова проходят сквозь них. И они, слова, ближе, чем кто-либо из тех, кто, как может показаться, уже подпирает своим плечом моё. У меня нет уверенности — есть ли ты вообще. Кто ты? Реальный источник этого голоса или эхо моего разума, медленно теряющего то, что принято называть вменяемостью? Несмотря на это, твой голос не кажется чужим. Я чувствую тепло. Это он, шепот, согревает меня. Твой голос рядом. Но я не могу разобрать слов. Обрывки отдельных фраз. И всё это как-то связано с птицами. То ли шорох в ушах, то ли волны в эфире.

Я иду через город. Пробираюсь через толпу. Расталкиваю упрямую массу, настойчиво, пусть и не вольно, заслоняющую мой путь. Каждый шаг даётся с трудом, словно пудовые гири прикованы к ногам и тянут вниз, к асфальту. Я будто поднимаюсь в гору, хотя подъёма здесь нет. Мне кажется, что это город не пускает к тебе. Город, он в подлом сговоре против меня. Я знаю — он давно хотел меня изжить. Высушить и уничтожить. Или, может, довести до самоликвидации. Любым доступным способом. А ассортимента для этого в городе хватит.

Мелкие капли дождя назойливо хлещут по лицу. Одежда мокрая и липкая. Вокруг темно. Хотя, светит солнце. Может, эта тьма лишь в моих глазах. Я знаю, это всё проклятый город. Город, который стал мне врагом за долго до моего рождения. И когда я хочу уже сдаться, остановиться и прекратить свой путь я вижу ворона. Он орёт на меня и изнутри меня. Его скрипучий голос напоминает, что нужно идти. И тогда я снова слышу Твой голос. Ты говоришь им, не мне, но со мной. Ты говоришь другим, но для меня. И ведут меня только птицы. Я знаю: они как-то связаны с тобой.

Когда-нибудь этот бесконечный город закончится. Когда-нибудь я смогу выбраться за его проклятые стены. Когда-нибудь…

Когда мне становится совсем тяжело, я говорю с тобой. И тогда – прилетают вороны. Я знаю, ты не слышишь меня. Это делают птицы. Разговаривают ли они с тобой? Не знаю. Но я знаю, что они — часть тебя и я найду источник из которого берется голос, который разносят птицы. Всё что я знаю, так это то, что находится он за пределами города. Города, который похож на какую-то жуткую бесконечную вселенную. Вселенную, где существуют свои правила и свои законы. Не общечеловеческие и не человеческие вообще. Законы какой-то нелепой земли, обросшей камнями и людьми и как будто получившей грязную до омерзения душу.

Путь мой тяжел, но я продолжаю идти. Земля проваливается под ногами. И я утопаю в ней, в этом бесконечно мягком асфальте. Я пытаюсь выбраться, но лишь ухожу всё глубже. Я не чувствую боль, а только холод. Я становлюсь таким же куском камня, как этот город. Нет, не земля поглотила меня. Но это чертова местность. И твой голос становится всё слабее. Я теряю тебя. Холод пожирает мои воспоминания. А был ли когда-то твой голос вообще?..

Сырая камера. Это мой дом. Здесь всегда пахнет сыростью. Иногда илистая слякоть хлюпает под ногами. Я превращаюсь в эту слякоть. Я не вижу ничего. Мне темно и холодно. И холод исходит из меня. Он внутри. Я и есть холод. Холод ли я? Не знаю, но холод внутри. И вокруг. Каменный, пустой и не пропускающий тёплого воздуха. Холод.

Мне казалось раньше было… Да. Было какое-то раньше. Но сейчас я сижу в этой глиняной коробке и сама превращаюсь в глину. Мне кажется, что так было всегда. Хотя мысли о каком-то «раньше» не оставляют.

Холод. Коробка. Коробка. Холод. Слякоть.

Капли.

Дождя?

Дождь хлещет меня по лицу. Только вот взяться ему не откуда.

Но если есть дождь. Значит, есть и я. Значит – есть? Значит, есть!

Я ощупываю стены своей темницы, которую уже более не считаю за дом. Я ищу хоть какую-то брешь. И я её нахожу. Стены слишком мягки, чтобы иметь серьёзную сдерживающую силу. Пальцами я врезаюсь в эту стену. Да. Я разорву, распотрошу её своими руками. Ногти отламываются, но я не чувствую боль. Сейчас я вообще ничего не чувствую.

Стена размякает, просачивается сквозь пальцы глиной и исчезает в моих руках. Ноги стоят в какой-то хлюпающей полужидкой, холодной субстанции, которая как бы сковывает любые движения, но не блокирует окончательно. Через дыры, образовавшиеся на месте вырванных кусков стены, проходят лучи света. Это даёт силы продолжать прорывать путь к свободе дальше. Оторванные куски падают на пол, превращаясь в чавкающую кашу. Передо мной образовалось круглое окно с неровными краями, обрамлённое грязью, но залитое светом. Этого хватит, чтобы выбраться наружу. Я протискиваюсь туда. Моя когда-то белоснежная сорочка становится коричнево-грязной. Я выпадаю из окна. Не вижу земли, но чувствую приземление. Всё вокруг залито светом и ничего более не видно.

Крик воронья проникает в самую вглубь меня и мне кажется, что мы уже давно стали чем-то единым. Я вспоминаю это чувство не постепенно, а сразу в него проваливаюсь. Крик становится громче – птицы меня окружили. И теперь я снова вижу. Солнце больше не прожигает мне глаза. Грязная сорочка куда-то растворилась. А на её месте оказалось чёрное платье, сотканное из перьев воронов. Теперь и я — словно ворон. Часть их горластой стаи. Но они больше не орут. Каждый пытается что-то сказать. Я вслушиваюсь. И слышу вполне разборчивые мысли: «Город – это только иллюзия», «Город будет разрушен», «Лес источник истины, но Город скрывает Лес», «люди давно перестали жить. Люди живут жизнью машины. Машины, которая скрывается в сердце Города. Которая и есть Город», «но у него нет сердца», «его сердце – это чрево, которое пожирает людей», «если будешь искать истину в городе, Город тебя уничтожит, сотрёт в порошок», «нет, он просто сожрёт тебя».

Я различаю всё, сказанное воронами. И это не кажется странным. Мне кажется странным, что ранее их слова казались лишь шумом. Близким, родным, но всё-таки шумом.

Город дурманит. Город запутывает. Город лжёт. Город не хочет, чтобы я уходила. Город меняет направление своих дорог. Он делает это, чтобы каждый, кто хоть немного стал разгадывать его, не смог покинуть его стены.

Спать нельзя. Это игра против живой машины. Если уснёшь — снова проснёшься там, где всё начиналось. Ночью, когда все другие люди спят – продолжать свой путь нельзя. Город догадается. И если днём есть шанс раствориться в толпе, то ночью, Он не станет с тобой церемониться. Разорвёт, закинет в недры своих бесконечных глубин откуда уже нет и не может быть выхода. И тогда не спасут ни ты, ни твои птицы. До рассвета я отсиживаюсь в питейных заведениях. Наблюдаю за тем, что творится вокруг. Даже если не творится ничего. А засыпаю – ворон клюёт в плечо.

С рассветом я продолжаю свой путь. Вот уже четыре ночи без сна. И нет теперь точного представления где явь, а где сны, что так настойчиво пытаются встать перед глазами и вмешаться в реальность, за которую я борюсь. Борюсь из последних сил. Хочется упасть, погрузиться в сон, но нельзя. Нельзя. Бросить всё сейчас, значит, начать всё заново. Но прилетят ли тогда мои птицы?

Не понимаю как долго продолжается мой путь. Где нахожусь — тоже не совсем понятно. Ветки деревьев нещадно бьют по лицу. Хлёсткости им добавляет моросящий дождь и ветер, что своим холодным прикосновением заставляет кожу дубеть, и потому каждый новый удар приходится всё сильнее. Кажется, что лес перебрался на сторону упрямого города. Или, что это город обманывает, притворяясь лесом. Абсолютная тишина не оставляет шансов сделать правильный вывод.

Хруст ветки под ногой эхом раздался в воздухе. И этот звук вывел из забытья. Да, я в лесу. И город остался далеко позади. Ворон, сидящий на зелёно-колючей ветви ели, приветливо крикнул. Я подошла к дереву, подняла голову и заглянула в антрацитовые глаза хранителя лесного царства. Ворон каркнул, также не отводя своего взгляда от моего. С минуту мы хранили молчание, после — ворон упорхнул. Он летел не быстро, останавливаясь то на земле, то на ветках деревьев, встречавшихся на пути. Я шла за ним. Лес не был чужим. И он не пытался меня остановить. Казалось, что всё здесь ждёт только того, чтобы я шла за вороном до конца. Лесные тропы, обычно объятые корнями деревьев, ловко устраивают ловушки путникам. Но не в этот раз. Моя дорога была легка и казалось, что лес специально прячет всё, что могло бы затруднить путь.

Мы дошли до пещеры. Ворон уселся на выступ. Повернул голову в расщелину и каркнул одновременно мне и кому-то ещё. Но рядом никого не было. Эхо ушло глубоко внутрь, но ещё долго звало из недр скалистых глубин. Было ясно – дальше идти мне одной. Я бросила последний взгляд на птицу и сделала шаг в темноту.

Стены известняка сдавливали с обеих сторон. Было холодно, темно, душно, тесно, но не страшно. Всё, что теперь было нужно – это двигаться дальше. Всё самое страшное, что когда-то было, осталось где-то в прошлом. Мне кажется, оно стиралось из памяти прямо здесь, в этой пещере. И чем дальше я пробиралась, тем только легче становилось идти. Ещё немного усилий и непролазная часть миновала. Я оказалась в более широкой части этого тоннеля. Здесь было светлее, поскольку свет сюда попадал откуда-то сверху. Я снова услышала крик воронья.

Хотя, это пространство и было светлее предыдущего тесного лаза, ориентироваться по-прежнему приходилось на ощупь. Медленными движениями я изучала руками стены, нащупывая себе дальнейший путь. Бугры, впадины, какие-то царапины. И всё какое-то холодное, но в то же время не чужое. Я как будто приближаюсь к миру, который мне так хорошо знаком.

Я наткнулась на холодную каменную ступень. Слишком высокую для человеческого шага. Я пытаюсь забраться на неё. Руки соскальзывают. Ногами тоже уцепиться не за что. Я падаю. Снова встаю. И снова карабкаюсь. Я знаю, что путь мой подходит к концу и во что бы то ни стало, мне нужно добраться до верха. Я знаю, что ворон не спроста позвал меня сюда. Я знаю, что птицы не лгут. Мои руки истерзаны в кровь в тщетной попытке взобраться наверх. Но это нисколько меня не останавливает. Напротив, я ещё больше томлюсь задачей подняться. И с чем большей силой я падаю, тем с большим рвением встаю, тем с большим остервенением ищу подъём. Я ищу. Не сразу, но нахожу. Выступы, впадины, щели — небольшие зацепки, ступени, сотворённые самой природой. Я поднимаюсь на выступ. Нащупываю новый. Он уже не кажется таким непреодолимым. К тому же, уже известен секрет этой лестницы и я с каждым движением становлюсь всё ближе и ближе к тому, что ищу. К тому, чему звали меня так долго.

После коридора тьмы свет ослепляет. Но этот свет не бьёт. Он — приветствует. И вместе с ним я слышу гул орущего воронья. Он везде. Концентрированный крик. Но теперь я не могу разобрать те послания, что несут их голоса. Всё превратилось в невообразимый гомон. И я тону в этой массе из шума. Я иду на крик. Он усиливается, превращаясь из гула в звон. Звон поражает мои уши. Продолжаю идти. Я будто в медном колоколе неописуемых размеров, по которому бьют сразу со всех сторон. И колокольный рёв этот становится с каждым шагом сильнее. И тут я вижу... тебя.

Кто ты? Я не знаю тебя, но чувствую. Чувствую всю свою жизнь. И вот теперь, впервые вижу: изогнутая почти на мост, руки скрючены, а волосы развиваются против ветра, словно живые. Из твоего рта одна за одной вылетают птицы. Нет и не будет этому конца. Каждый, вырвавшийся на волю ворон уже уносит мысль вдаль. Теперь я понимаю: твой голос — это птицы.