Голод

Глава 1

Я долго сидел в машине, глядя из окна на старую панельную пятиэтажку, которая затерялась в лабиринте спального района, выделяясь лишь степенью своего упадка. Сеть мелких трещин и грязных подтёков тянулась от самого парапета к фундаменту. Некогда светлый бетон за десятилетия пропитался городской грязью и приобрёл землистый оттенок. В немногих окнах, которые тянулись десятками одинаковых квадратов, горел слабый свет, едва пробивающийся сквозь слой мутности на стёклах.

Выйдя из машины, я оказался окружён тополями и рябиной. Их ветви, лишённые листвы, скребли по балконными решёткам первого этажа, а выше – выступали шевелящейся завесой. Солнечные лучи вязли в этих сплетениях и не проникали в окна квартир.

С тяжёлого козырька монотонным стуком капала вода. Массивная стальная дверь местами поржавела и поддалась не сразу. Мне пришлось навалиться на неё всем своим весом. Внутри подъезда ледяной воздух застыл, как и время в этом месте. Тёмно-зелёная эмаль на стенах вздулась и полопалась, обнажая шершавый бетон. Поверх трещин тянулись наслоения надписей: имена, сердечки, различные даты и неразборчивые ругательства.

Я занёс последнюю коробку в квартиру на первом этаже. Тяжёлая обшарпанная с внутренней стороны дверь захлопнулась, и замок отозвался щелчком.

Квартира встретила меня таким же холодом, застоявшимся, пронизывающим морозом, исходящим, казалось, из самих стен. Низкие окна почти не пропускали свет. Он с трудом пробивался сквозь узловатые ветви и ложился на выцветшие обои мутными серыми пятнами. Квартира источала застарелое уныние. Запах мокрой шерсти, лекарств и особый, специфичный запах старости въелись в бетонные стены. Углы дверных косяков отбиты до щепы, будто об них годами что-то тёрлось, а на обоях около выключателя расползалось засаленное пятно. Пол в коридоре исцарапан когтями так глубоко, что не удалось это скрыть даже толстым слоем дешёвого лака.

Я опустился на старый деревянный стул, который жалобно захрустел под моим весом. Хотелось просто так сидеть, уперев локти в колени и спрятав лицо в ладонях. В голове, словно заезженная плёнка, прокручивались обрывки последнего разговора с Кристиной. Восемь лет брака рассыпались так же легко, как шпаклёвка, которая посыпалась, когда я попытался прислонить кусок оторвавшихся обоев к стене.

Я открыл глаза и окинул взглядом своё новое пристанище. Квартира была не просто далека от идеала – казалось, она доживает свои последние дни. Но меня подкупила цена. Она была ощутимо ниже рыночной, даже для такого депрессивного района. Продавец, суетливый мужчина по имени Анатолий, списывал всё на отсутствие ремонта и дряхлость коммуникаций. Правда всплыла случайно. Уже на пороге, когда я решил взять паузу на размышление, из соседней двери вынырнул сосед.

– Что, Толян, – проскрипел помятый старик Сергей Петрович, обдавая нас запахом алкоголя, – неужто нашёл смельчака, который готов жить под одной крышей с твоим папашей-покойником?

Анатолий тогда едва не задохнулся от злобы, а я лишь молча перевёл взгляд с разъярённого владельца на тёмный коридор приоткрытой квартиры. Я никогда не был суеверным. В тот момент меня больше интересовала выгода, и я тут же запросил солидную скидку, готовый оформить сделку хоть сегодня. Анатолий проводил соседа взглядом, полным ненависти, и нехотя кивнул. Понимал, что никто не купит эту квартиру за те деньги, которые он запросил в объявлении.

Сейчас, сидя в полумраке комнаты, эта победа мне казалась сомнительной. Я щёлкнул выключателем. Комната погрузилась в темноту. Было так холодно, что я залез под одеяло прямо в одежде, чувствуя, как усталость вжимает моё тело в матрас.

Но сон был недолгим.

Я проснулся около трёх часов ночи. В комнате было невыносимо душно. Старый масляный обогреватель, выкрученный на полную мощность, превратил спальню в настоящую парилку. В висках пульсировало. Пришлось встать, сбавить мощность и, сбросив одежду, вернуться в кровать.

Сначала я не понял, что меня разбудило, но едва положил голову на подушку, как звук повторился. Это был собачий вой. Долгий, протяжный, он вибрировал всюду. Казалось, звук сочится из стен, из-под линолеума, через вздувшиеся обои. Я приподнялся на локтях.

Наверное, соседи бросили пса в пустой квартире и уехали на ночь глядя. Но стоило мне спустить ноги на пол, как по ступням прошла мелкая дрожь. Пол ощутимо вибрировал, а скулёж сменился скрежетом. Ритмичным, настойчивым, словно чьи-то длинные когти царапали прямо под пятками.

Я замер, вглядываясь в темноту. Звук был слишком близким, слишком отчётливым. Вспыхнув от раздражения, я с силой ударил пяткой по полу. Скрежет моментально стих. В наступившей тишине я слышал только гул собственной крови в ушах и щелчки остывающего обогревателя. Подо мной нет жилых помещений, тогда как?… Но тяжёлая голова опустилась на подушку, отбрасывая ненужные мысли. Списывая всё на эхо в пустых трубах, я снова провалился в сон.

В последующие дни эта проклятая собака не давала мне покоя. Вой возникал из ниоткуда. Ровно в три часа ночи стены начинали вибрировать от тоскливого скулежа. Стоило мне вскочить с кровати и прижаться ухом к бетону, как всё стихало. Я пробовал беруши, но эти звуки просачивались сквозь силикон и ввинчивались прямо в череп, вырывая из сна. Я метался по квартире: от потрескавшегося кафеля в ванной до ледяного линолеума. Пёс играл со мной в прятки, прекращая скулить за мгновение до того, как я приближался.

Спустя неделю кошмар начал прорываться и днём, мешая сосредоточиться на работе. Мысли путались, цифры и буквы на экране расплывались. Начальник, конечно, знал про мой развод и делёжку имущества, но давать поблажки не собирался, о чём дал понять в последнем разговоре.

Не выдержав, я со злостью захлопнул ноутбук, выскочил на лестничную клетку и поднялся по лестнице.

На втором этаже лестничная площадка казалась шире. Свет от окна падал под другим углом. Возле мусоропровода гнил стихийный склад ненужного барахла: грязный матрас с рыжими пятнами, стопка перевязанных газет, разбухших от сырости до состояния каши, и одинокий потрёпанный ботинок в углу.

Я подошёл к квартире прямо над моей. Дверь была оббита старым дерматином и отовсюду клочьями лезла серая вата. Я замер, прислонившись ухом к грязной поверхности. Из-за двери донёсся скрежет когтей по паркету.

Я забарабанил в дверь и несколько раз вдавил кнопку звонка. Тишина. Ни шагов, ни голосов, ни собачьего лая.

Пришлось вернуться к себе, закипая от бессилия. Но стоило мне сбросить обувь в прихожей, как вой возобновился с утроенной силой. Стены заходили ходуном. С потолка посыпалась мелкая крошка. Казалось, собака раздирает бетонный пол, пытаясь прорваться ко мне.

В приступе ярости я подхватил тяжёлый ботинок и с размаху швырнул в потолок. Удар пришёлся точно в центр старой советской люстры. Стеклянные подвески жалобно звякнули, и люстра рухнула на пол. Осколки и «льдинки» рассыпались по комнате. На потолке осталось огромное серое пятно пыли.

На часах было почти три. Я не спал. Сидел на краю кровати, вслушиваясь в тишину, и когда первый визг когтей нарушил её, я моментально взорвался. Пальцы не слушались, мне с трудом удалось натянуть ботинки. Нервы были на пределе.

Я выскочил в подъезд и обрушил яростные удары на хлипкую дверь. Грохот разносился по всему стояку, но мне было плевать на соседей. Как они вообще могут спать в этом невыносимом шуме?! Я жал на кнопку звонка, не отпуская, пока за дверью не послышался старческий кашель и лязг цепочки.

На пороге возник пожилой мужчина в застиранной майке. Я взревел, ухватив соседа за грудки, требуя немедленно усмирить свою псину, иначе я вызову полицию! Из мрака прихожей, опираясь на палку, вынырнула щуплая старушка. Её глаза расширились от ужаса. Дрожащим голосом она принялась оправдываться, что никакой собаки у них нет и не было.

– Тогда кто из вас воет? Кто скребёт так, что у меня штукатурка сыплется?!

Старики переглянулись. Я оттолкнул деда, не получив внятного ответа, и спустился к себе.

Тяжело рухнул на кровать, натянув одеяло до самого подбородка. Тишина длилась не больше минуты. Лёгкий скрип перешёл в оглушительный скрежет. Проклятая собака наверху не просто выла и царапала… она издевалась.

Я взлетел на второй этаж в два прыжка. Когда дверь снова приоткрылась, я бесцеремонно оттолкнул старика и ворвался внутрь. Метался по тесным комнатам, пахнущим старостью и человеческими испражнениями, заглядывал под диваны, распахивал шкафы. Напуганная пара вжалась в стену в коридоре, наблюдая за моим безумием.

В квартире было пусто. Ни мисок, ни шерсти, ни игрушек, ни малейшего присутствия собаки. В комнатах стояла гробовая тишина, которую нарушало лишь тиканье часов.

Я замер посреди чужой гостиной. Злость схлынула. Придя в себя, я что-то невнятное пробормотал, извинился и сбежал.

В ту ночь, лёжа в темноте и глядя на едва заметное в уличном свете тёмное пятно на потолке, я впервые по-настоящему испугался. Если у них нет собаки… тогда что за тварь воет и скребёт мой потолок?

Наутро в зеркале я увидел незнакомца: красные нити лопнувших сосудов в глазах и серая, точь-в-точь как пятно на потолке, кожа с синяками под глазами.

Я вышел за продуктами, едва переставляя ноги. На лестничной клетке наткнулся на соседа Сергея Петровича, который уже с утра успел опохмелиться и был в приподнятом настроении. Старик хлопнул меня по плечу, обдав перегаром и спросил, не донимают ли меня покойники.

Он хрипло расхохотался, но только из квартиры вышла поджарая старушка в платке, как он тут же юркнул на улицу. Женщина сосредоточенно завязывала верёвочки на шапке маленькой внучки.

Мы вышли на непривычно залитый солнцем двор. Девочка с радостным криком бросилась к качелям, а старушка, заметив мой измученный вид, задержалась.

– Плохо спишь? – спросила она.

Я поинтересовался, не мешает ли им по ночам вой. Старушка удивлённо вскинула брови. Она задумалась на секунду, а потом покачала головой, сказав, что они не слышат никакой собаки, и ушла к детской площадке.

Я определённо схожу с ума. Развод, переезд в это серое уныние, недосып, одиночество – психика просто дала сбой, подсовывая слуховые галлюцинации. Мне стало не по себе. По спине пробежал холод, но я упрямо сжал зубу, убеждая себя, что скоро всё пройдёт.

Вернувшись из магазина, я залпом выпил полбутылки пива. Ледяной алкоголь растекался по телу, немного притупляя дрожь в руках. Я открыл ноутбук и, сам не понимая зачем, вбил адрес дома в поисковик. Мне выдало статью из архива местных новостей. Заголовок гласил: «ТЕЛО ПЕНСИОНЕРА ОБНАРУЖИЛИ СПУСТЯ МЕСЯЦ ПОСЛЕ СМЕРТИ».

Я сглотнул. О том, как умер отец Анатолия, я узнал в момент покупки, но, вчитываясь в подробности, почувствовал, как руки холодеют.

В статье говорилось, что Константин Фёдорович проживал здесь с крупной дворнягой, которую когда-то подобрал на улице. С сыном старик не ладил. Когда у пенсионера случился сердечный приступ, он был совсем один. Бдительные жильцы долго жаловались на странный запах и бесконечный вой, но управдом отмахивался, мол, собака просто скучает по хозяину, а вонь… что вонь? Дом старый, подвалы гнилые. Затем вой сменился яростным скрежетом, который не давал спать всему подъезду. Когда Анатолий наконец соизволил приехать и вскрыть дверь вместе с полицией, их встретило разложившееся, обглоданное до неузнаваемости тело. Еда закончилась, тогда изголодавшееся животное стало поедать собственного хозяина.

Но самое жуткое было в конце. Полиция не обнаружила в квартире никакой собаки. Окна были наглухо заперты, дверь – тоже. Животное просто исчезло, оставив после себя лишь глубокие борозды на полу.

Я медленно закрыл ноутбук и достал из холодильника ещё несколько бутылок пива.

Следующие ночи превратились в затяжную пытку. Я метался по кровати. Комната то душила жаром обогревателя, то, стоило сбавить, как обдавало холодом, исходящим от стен. Даже когда собака не выла, я не мог заснуть. Знал, что она затаила дыхание и ждала, пока я расслаблюсь. Я проваливался в беспамятство лишь на рассвете, когда мозг отключался от истощения.

Бежать было некуда. Денег на новый переезд не осталось – я вбухал все свои сбережения в этот бетонный гроб, ведомый глупым желанием доказать Кристине, что тоже твёрдо стою на ногах. Теперь эти ноги стояли на исцарапанном линолеуме, чувствуя вибрацию. К друзьям обратиться было стыдно, а с родителями я давно не общался.

Внезапно на телефон пришло сообщение от Кристины. Читая его, я поймал себя на мысли, что глупо улыбаюсь. Она спрашивала мой адрес – хочет на днях заехать по какому-то «срочному вопросу».

Это меня воодушевило. Утром я съездил в магазин и купил новую дешёвую люстру с пластиковыми плафонами. Когда затянул последний винт, новый плафон скрыл серое пятно, что маячило перед глазами последние дни.

По дороге из магазина я дозвонился до управдома. Женщина, по голосу, преклонных лет отвечала с нескрываемым раздражением. Нехотя, она объяснила, что под моей квартирой располагается технический этаж. Там нет ничего, кроме труб и крыс. Если бы пёс туда и забрёл, он бы там за неделю сдох. На вопрос о том, куда пропала собака Константина Фёдоровича, женщина грубо ответила, что не хватало ей ещё следить за всякой живностью, что по дому ползает.

Тем не менее, через два часа в дверь позвонили. На пороге стоял сантехник – коренастый мужчина в засаленном комбинезоне. Я с недоумением оглядел его чемоданчик с ключами. Каким образом этот персонаж должен был изгнать проклятую собаку, оставалось загадкой. Но это был единственный человек, который вошёл в квартиру после моего переезда.

Мужчина прошёл в туалет, покрутил вентили и, выдержав небольшую паузу, сообщил, что всё в норме. Я снова завёл шарманку про вой и скрежет. Сантехник задумался, медленно стянул грязную кепку и вытер пот со лба. Видно было, что он что-то недоговаривает, но, глядя на моё изнурённое лицо, всё же решил заговорить.

Я подался вперёд, ловя каждое слово. Когда вскрыли квартиру Константина Фёдоровича, зрелище было не для слабонервных. Слышал от своего знакомого, которого понятым сделали. Но самое странное – дыра вокруг канализационного стояка. По слухам, собака, обезумев от голода, прорыла себе ход в технические пустоты между этажами и стенами.

Мужчина замолчал, а потом вдруг резко разразился хохотом, перешедшим в хриплый кашель.

– Да не дури ты! Сдохла псина. Четыре месяца прошло! А шум… так трубы это. Дом старый, перекрытия гуляют. Того и гляди, в труху рассыплется.

Сантехник направился к выходу, всё ещё выдавливая из себя нервные смешки. Но уже у самой двери на секунду обернулся и посоветовал валить из этой проклятой дыры.

Дверь захлопнулась. Послушав его рассказ, я окончательно решил действовать. В кладовке нашёл тяжёлый молоток с облупившейся рукояткой. Вернувшись в туалет, я принялся крушить старый уплотнитель вокруг трубы. Куски бетона летели в стороны, обнажая чёрную, зловонную пустоту.

Я притащил из кухни табуретку и поставил её в дверном проёме. В руках крепко сжимал рукоять молотка. В квартире царила мёртвая тишина. Сердце билось от страха, но я решил, что не сдвинусь с места, пока самолично не поймаю эту проклятую тварь.

Наступило утро. За всю ночь не было ни единого звука, будто псина поняла, что её тут ждут и затаилась. Я проснулся на полу. Суставы ломило от холода и неудобной позы, а в голове гудело.

Кофе закончился. Вытряхнув последние крошки из банки, я, пошатываясь, натянул куртку и вышел в магазин. Меня не было не больше пятнадцати минут. Едва ключ повернулся в замке, и я толкнул дверь, тяжёлый пакет выскользнул из рук. Банка с кофе покатилась по линолеуму.

В квартире был настоящий погром. Вещи из шкафов были вывалены и разорваны, по обоям тянулись грязные полосы. Дверца холодильника висела на одной петле. На полу, среди раздавленных пластиковых стаканчиков из-под йогурта, лежал разорванный в клочья полиэтилен. Окровавленные остатки мяса, которое я купил на ужин, были разбросаны по коридору, словно их рвали в спешке. По всему линолеуму тянулись отпечатки. Грязные следы широких лап. Они отчётливо вели к туалету, дверь в который теперь представляла собой месиво из щепок.

Я прошёл в комнату. На кровати, прямо на подушке, лежал старый кожаный ошейник. На медальоне читалась гравировка «Черныш». Из глубины проломленной дыры в туалете доносилось тихое рычание.

Так тебя Черныш зовут, значит… Что ж… я тебе покажу, кто здесь хозяин.

Страх никуда не ушёл, но он трансформировался в нечто иное. Злость на Кристину, на это место, на этих людей, окружающих меня, сфокусировалась в одну точку. Тварь хочет выжить меня отсюда, лишить рассудка. Я не позволю.

Я снова выскочил из квартиры. В этот раз двигался быстро, с приподнятым, впервые за долгие недели, настроением. В местном магазине скупил кучу мясных обрезков, а в хозяйственном отделе взял несколько пачек крысиного яда. Пускай помучается так же, как мучился я.

Вернувшись, я дрожащими руками принялся вскрывать упаковки и щедро втирать порошок в красную плоть. Мясо впитывало отраву, становясь тусклым и липким. Затем разложил куски, выстраивая кровавую дорожку. Первый ломоть лёг прямо у развороченной дыры в туалете, следующие – вдоль коридора, ведя за собой прямо к порогу спальни.

Кушать подано, тварь.

Наспех вымыв руки, я спрятался в спальне, оставив дверь приоткрытой лишь на узкую щель. Я планировал скормить ей такую дозу, которая заставит её внутренности гореть. Мне останется только выйти и завершить дело тяжёлым молотком.

Выключив свет, я принялся ждать. Сжимал рукоять так сильно, что костяшки побелели. Тишину нарушало только бешеное биение сердца.

Прошла вечность, по ощущениям. И наконец, со стороны туалета донёсся первый звук чавканья. Потом цокот когтей по линолеуму. Когда тварь перегородила узкую полоску света, я резко выскочил и замахнулся молотком, но рука будто одеревенела.

Передо мной стояла вовсе не собака. От собаки в этом существе ничего не осталось. Его туловище стало неестественно длинным и гибким, чтобы проскальзывать в узкие щели перекрытий, а из спины торчали заострённые позвонки сквозь облезлую кожу. Шерсть выпала клочьями, обнажая покрытую ранами плоть. Он пах гнилью. Его лапы стали длинными, суставы вывернулись под неправильными углами, а когти превратились в лезвия. Огромная, деформированная челюсть была постоянно приоткрыта, обнажая дёсны и зубы, сточенные до острых клыков.

Черныш швырнул последний кусок мяса мне под ноги. Из его пасти текла вязкая слюна. Я осознал, какую ошибку совершил. Существо, привыкшее пожирать строительную труху, просто не почувствовало отравы.

Зажмурившись от ужаса, я сжал рукоять молотка и ударил. Существо лишь мотнуло головой, отлетев к стене, но не издало ни звука. В полумраке блеснули лишённые зрачков глаза. Тварь медленно выпрямилась, её суставы захрустели. Я попятился, не чувствуя конечностей, но Черныш оказался быстрее. Тяжёлая туша сбила меня с ног, выбивая воздух из лёгких. Челюсти сомкнулись на моём предплечье. Боль была невозможной. Казалось, руку засунули в дробилку, переламывая кости. Тварь рывками поволокла моё тело в сторону туалета. Я отчаянно забил свободной рукой по полу, царапая пальцами пустоту, пока не наткнулся на перевёрнутую табуретку. Схватив её за ножку, наотмашь ударил существо по голове так сильно, что дерево треснуло. Тварь издала пронзительный рёв и разжала пасть. Черныш скользнул в туалет и с невероятной гибкостью одним движением всосался в дыру у трубы, скрываясь в непроглядной черноте технических пустот.

Я остался лежать на холодном полу, слушая, как передвигается в глубине стен торопливый скрежет. Кровь струилась из рваных ран, заливая линолеум. Собирая остатки сознания, я с трудом дополз до двери, за которой уже слышались приглушённые голоса соседей, сбежавшихся на крики. Повернув ключ в замке, я потерял сознание.

Две недели я провёл в больнице. Потерял много крови, но выжил. О случившемся напоминала только тупая боль под гипсом. Служба отлова животных обследовала подвал, заглянула в технические пустоты насколько это было возможно и только развела руками. Они не обнаружили ничего, кроме мусора. Управдом, желая поскорее замять скандал, прислала рабочих, которые за считанные часы залили дыры в санузле.

Скрежет и вой никто из соседей не слышал, а в истории болезни написали что-то невнятное о нападении бродячего животного. На все мои вопросы люди отводили глаза, делая вид, что не замечают моих сумасшедших бредней. Кто поверит, что в стенах дома живёт какое-то существо?

Я нехотя вернулся в квартиру. Вещи всё так же валялись на полу, а на линолеуме чернели корки запёкшейся крови.

К чёрту! Я не стал раздеваться. Одной рукой начал лихорадочно запихивать в сумку самое необходимое. В этой квартире больше нельзя было оставаться! Нужно бежать. Куда угодно, лишь бы подальше отсюда. Существо попробовало мою плоть на вкус. Теперь оно знает мой запах и обязательно вернётся. Никакие преграды эту тварь не остановят.

В дверь позвонили. Я с трудом застегнул сумку, положил молоток сверху и подошёл к двери. Увидев Кристину на пороге, я на мгновение забыл и про пульсирующую боль в руке, и про тварь в стенах. На секунду показалось, что мир снова может стать нормальным, раз она здесь. Но в реальность я вернулся быстрее, чем успел открыть рот.

Вместо приветствия она сухо бросила, что я забыл поставить подпись в документах. Она протянула мне отказ от претензий на машину.

Кристина вошла без приглашения, брезгливо переступая через разбросанные вещи. В её взгляде, скользившем по грязным обоям и пятнам крови, не было ни капли сочувствия.

Она решила продать старенькую машину, которую я ей когда-то подарил. Её новый хахаль сказал, что нечего ей ездить на этом корыте, щедро готовый подарить новый автомобиль. А я, дурак, нафантазировал себе... Сейчас передо мной стояла женщина, которую я когда-то боготворил, и цедила сквозь зубы, что я всегда был неудачником. Ничего не добился, ничего не стою. Пустое место. И вообще, выйти за такого сопляка – самая большая ошибка в жизни.

У меня пульсировала кровь в висках. Я смотрел на её накаченные губы, на дорогую сумку, на мерзкую, брезгливую усмешку, и чувствовал, как внутри всё закипает. Это она виновата во всём! Из-за неё теперь я живу в этом дерьме!

Словно под гипнозом, я потянулся к сумке. Пальцы сомкнулись на рукоятке молотка. Я замахнулся и со всей силой ударил Кристину по голове. Её глаза резко округлились. Тонкие струйки крови побежали по идеальным румянам на щеках, стекая к подбородку. Она пошатнулась и, прижимая ладони к голове, побрела вглубь кухни.

Я следовал за ней. Когда она рухнула на пол, я опустился рядом. В каком-то беспамятстве я наносил ей удар за ударом, превращая её холёное лицо в раздавленный арбуз. Остановился я только тогда, когда её тело перестало шевелиться, а под ним растекалась лужа густой крови.

В этот момент за спиной раздался уже знакомый скрежет когтей по линолеуму. Чёрная, ободранная туша стояла в дверном проёме. Скорее всего, псине удалось найти укромный угол до прихода рабочих.

Я закричал во всё горло, захлёбываясь слезами. Пусть уже прикончит меня! Я уткнулся лбом в ледяной линолеум и рыдал, готовый к тому, что челюсти сомкнутся на затылке. Вместо этого я услышал тяжёлые шаги и жадное обнюхивание. Черныш прошёл мимо.

Кухню наполнили чавканье, треск разрываемой ткани и хруст костей. Я поднял голову. От увиденного у меня вырвалась рвота. Черныш методично поглощал то, что ещё десять минут назад было Кристиной. Тварь не обращала на меня никакого внимания. Я ужаснулся тому, что сейчас перестал быть для неё врагом.

Я стал добытчиком.

На ватных ногах, будто чужих, я добрался до спальни и забился под одеяло прямо в уличной одежде, накрывшись с головой, чтобы не слышать этих омерзительных звуков. Не заметил, как сознание отключилось, и я провалился в тяжёлое, похожее на обморок, беспамятство.

Проснулся глубокой ночью от резкого толчка. Рука нащупала телефон. Экран вспыхнул, ослепив на мгновение. Передо мной на краю кровати сидел Черныш. Его морда, покрытая кровью, казалась довольной. Тварь вкрадчиво смотрела мне в глаза и медленно виляла облезлым хвостом.

Я истерически рассмеялся. Так громко, что начало жечь в горле и груди. Так он просто жрать хотел!

Черныш положил свою костлявую, испачканную в крови и грязи голову мне на колени и тяжело вздохнул. Я не отодвинулся. Только смотрел в темноту прихожей и пытался сдерживать смех, чтобы не разбудить монстра на моих коленях.

Прошло две недели. Запах хлорки почти выветрился. Наконец стояла абсолютная тишина. Ни скрежета, ни воя, только изредка слышалось свистящее дыхание из-под кровати.

В дверь постучали. Я привычно сжал в руке молоток и спрятал его за спиной. На пороге стоял Анатолий. Оказалось, что он забыл отдать акт сверки по счётчикам.

Он бесцеремонно шагнул внутрь, оглядываясь по сторонам и интересуясь, где вся мебель. Из темноты спальни, окна которой теперь были постоянно завешаны плотными шторами, донеслось рычание. По полу прошла ощутимая вибрация.

– Это что… – прошептал он, начиная пятиться к выходу.

Но я оказался за его спиной быстрее, чем тот успел подойти к двери. Одним быстрым движением я оглушил мужчину. Анатолий захрипел, хватая ртом воздух, а затем обмяк и грузно рухнул на пол.

Из спальни медленно вынырнула чёрная туша, облизываясь от нетерпения.