Годунова на царство?

Пролог, в котором ничего не происходит, но кое-что все же происходит

Зеркало в полный рост отражало высокого статного мужчину с благородной осанкой. Выглядел мужчина при этом так, будто вовсе и не обязан отражаться ни в каких зеркалах: длинные темные волосы с благородной проседью, старинный камзол, черный плащ с алой подкладкой, внушительные когти, мертвенная бледность лица, кровавые глаза и — самое главное — острейшие клыки, торчащие из-под верхней губы. Каждый гражданин, знакомый с поп-культурой в тех или иных ее проявлениях, немедленно опознал бы в бледном вампира и задался закономерным вопросом: но как же зеркало? Всем известны сложные отношения между бессмертными кровопийцами и отражающими поверхностями.

В любом случае, вопреки всем расхожим мнениям, вампир преспокойно глядел на себя в зеркало. Быть может, даже и чеснок, и осиновый кол его не брали тоже. Опять же, никого, похожего на Ван Хельсинга, поблизости не наблюдалось, и вампир преспокойно крутился перед зеркалом, поправлял длинный, путавшийся в ногах плащ, раскладывал по плечам волосы. Потом, придвинувшись ближе, нахмурил смоляные брови и поскреб когтем бледную щеку — то есть всячески был озабочен своей внешностью. Следом чудовищный неканонный вампир сделал еще более нелепую вещь: приосанился, выпятил грудь, блеснув темным золотом тисненого узора на камзоле, и хорошо поставленным голосом пропел:

— О праведник, о мой отец державный!

Воззри с небес на слёзы верных слуг

И ниспошли ты мне священное

На власть благословенье:

Да буду благ и праведен, как ты,

Да в славе правлю свой народ...*

Что по мнению постороннего зрителя не лезло бы уже ни в какие ворота. Однако посторонних зрителей здесь не было. Вампир, поющий партию Годунова, был в помещении абсолютно один. И, если немного отвлечься от загадочного кровососа и оглядеться, становилось понятно, что помещение это есть гримерка. Неаккуратно разбросанные вещи, несколько столиков с зеркалами, кучи всяких кисточек, палеточек и баночек, явно предназначенных для наведения волшебства с целью заморочить зрителя и заставить его на два часа видеть вместо обычного человека самого настоящего вампира. Да кого угодно, в общем-то! Зачем ограничивать свое воображение одними только кровососущими бессмертными обитателями сумерек и румынских замков?

Между тем в дверь постучали, и вампир слегка вздрогнул от неожиданности.

— Игорь Вениаминович, извольте пожаловать на сцену, — раздался громкий голос. — Ваш выход через пять минут.

— Иду, голубчик, — вполне миролюбиво отозвался вампир Игорь Вениаминович.

Он снова приосанился, надменно вздернул породистый подбородок, широким жестом закинул край плаща на плечо и произнес, обращаясь к своему отражению:

— Что ж, граф, нас ждут великие дела. Идемте же!

И пафосно удалился. Его отражение слегка задержалось, зловеще ухмыльнулось и растаяло в темной глубине зеркала, как и положено ему было сделать изначально.

* Опера «Борис Годунов» М. П. Мусоргского по одноименной трагедии А.С. Пушкина

Часть первая: Наследие. Глава первая, в которой мы узнаем имена главных героев, и на этом пока все

Наследие. Это то, что каждый оставляет после себя. Это... и свои кости.

(с) игра «The Walking Dead: A New Frontier»

«Скорый поезд Москва — Новый Уренгой отправляется с первого пути. Будьте осторожны и внимательны. Повторяю: скорый поезд Москва — Новый Уренгой отправляется с первого пути. Желаем вам счастли…». Динамик затрещал и сожрал конец фразы. Невысокого роста, стройный молодой человек, который только что выскочил на перрон, в некоторой растерянности оглянулся, но поезд уже разводил пары. Проводница даже не выпустила на платформу крепких небритых мужиков, которые толпились в тамбуре следом за единственным выходящим на станции в надежде успеть перекурить. «Не успеете, стоянка две минуты», — категорично заявила проводница, решительно и уверенно пресекая нытье вахтовиков «хозяюшка, да мы быстро». И правда, не успели бы. Молодой человек только что вышел сам, таща свой огромный чемодан на колесах, как состав уже начал потихоньку двигаться и вскоре показал всем хвост.

«Тобольск» — гласила надпись на здании вокзала. Молодой человек клацнул зубами, сунул нос поглубже в шарф и огляделся. Одет он был совершенно не по погоде. Может, в какой-нибудь Москве или пусть даже Казани он отлично вписался бы в своих модно драных джинсах, стильном пальто и огромном вязаном шарфе, небрежно намотанном на шею. И пусть даже данью сибирским морозам в его луке была шапочка, в народе именуемая пидоркой, нелепо натянутая на уши и неприлично длинную челку, битва оказалась проиграна, даже не начавшись. Это было отчетливо видно по глазам теток, стоявших за прилавками с весьма оригинальным товаром.

Уж эти тетки были одеты, как надо. Это в ваших там парижах и миланах, может, кто-то подбирает сумочку под поясной ремень, а выйти в свет в шмотке из прошлогодней коллекции — все равно что родину предать. А здесь, в Сибири, главный законодатель мод — термометр. Сказано тебе, за окошком минус двадцать три? Не выпендривайся, надевай термобелье, штаны поплотней, непременно еще свитер под горло, поверх жилетку собачьего пуха, тулуп, валенки, шапку-треух из натурального меха, и варежки, варежки не забудь! Только так ты сойдешь за своего, только так не заподозрят в тебе пришлого хипстера, тварь сущеглупую, не достойную доброго слова, пока не переоденешься в приличное. Если прежде насмерть не замерзнешь, конечно.

Итак, без труда прочитав в глазах торговок «ля, какая цаца» и «тьху, срамота!», молодой человек перевел взгляд на прилавки. Ассортимент не блистал разнообразием: ряды копченых рыбов, шишки и кедровые орешки в таре разного объема — на любой, стало быть, кошелек и достаток. Местный продуктовый колорит. Больше всего его воображение поразила какая-то ягода, что красовалась в ведрах среди прочего товара. Была она красивая, крупная, темно-бордовая, покрытая инеем, и явно, давно, безнадежно замерзшая до каменного состояния.

— Мужчина, клюкву берите! — рявкнула одна из торговок, окончательно деморализуя противника.

Молодой человек немедленно ощутил душевное родство с неведомой клюквой в том смысле, что замерз почти до такой же степени. И пусть он мог рассказать этим темным теткам, что штаны его вовсе не «тьху, срамота», а скинни, и шапочка не пидорка, а бини, а шарф вообще из последней коллекции модного московского дизайнера, но что от этого толку? Теткам в их диких, варварских дубленках было тепло, а ему и клюкве — нет.

Молодой человек выбил зубами дробь, покачал головой, опасаясь быть совсем уж невежливым с аборигенами, и на негнущихся от холода ногах поспешил в сторону вокзала, намереваясь, быть может, провести там время до весны, обнимая батарею, а лучше даже две. Чемодан застрял в дверях, которые открывались как-то крайне бюджетно. Матерясь сквозь зубы, но без энтузиазма, молодой человек принялся дергать чемодан, надеясь скорее освободить его.

— Минуточку, подождите! Я сейчас!

Какой-то сопляк в вызывающе оранжевом пухане ловко толкнул дверь, потом дернул обратно, освобождая плененный чемоданище, и молодой человек ввалился в вокзал, получил подсечку от своего же багажа, который сам перед этим особо ретиво дернул, и чуть не свалился. Радости и оптимизма все это ему явно не добавило.

— Ссспасибо, — просипел он сквозь зубы. Блин, да что ж такое?!

С независимым видом замерзший путешественник покатил свою поклажу к автомату с кофе. Вокзал был небольшой, но из-за малого количества пассажиров казался просторным, высоким. И — благословенные небеса — здесь было довольно тепло. По лавкам сидело с десяток мужиков, точных клонов тех, которым не дали покурить на свежем воздухе. Тоже вахтовики, что ли? Мужики дремали. Хаос и энтропию в спокойное вокзальное межвременье вносила парочка детишек дошкольного возраста, что бегали друг за другом, лавируя между скамейками. Их мамаша в расстегнутой шубе, обмахиваясь паспортом с вложенными в него билетами, караулила чемоданы в углу под кадкой с монстерой. Видать, милые детки задавали жару круглосуточно.

Пока молодой человек тупил в табло автомата, на него налетели сразу с обеих сторон.

— Не работает? — заинтересованно спросил оранжевый пухан.

Пацан же, что прежде носился по залу, врезавшись в молодого человека, просто таращил на него глаза и грыз палец.

— Не работает, — согласился столичный модник в бини и скинни. — А ты вынь палец изо рта, иначе глисты заведутся.

Мысль о глистах так поразила пацана, что он действительно перестал кусать палец, рванул с места и, кажется, стал даже набирать высоту, как маленький реактивный самолетик, вновь устремляясь в погоню за своим сиблингом.

— Ты с московского? — пухан потыкал пальцем в кнопки, надеясь, видимо, сыграть в некроманта, но автомат воскрешению уже не подлежал. — Черт, надеюсь, в гостинице есть кофе.

— И не надейся, — скинни-бини ответил машинально. Он уже сосредоточенно шарил в своем смартфоне и с неудовольствием обнаружил, что убер вызвать, кажется, не получится. — Only breakfast included.

— Что?

— Что? В какой гостинице?

— Так «Нефтяник» же, — невинно похлопал глазками сопляк.

По лицу обладателя модного шарфика было очевидно, что в его мозгах провернулись и сделали полный мыслительный цикл слегка подмерзшие на сибирском морозе шестеренки. Если приглядеться, сопляк то и не сопляк вовсе. Длинный, любопытный, чутка покрасневший нос выдавал высшую степень увлеченности происходящими событиями, огромные, как у лемура, голубые глаза смотрели жестко, оценивающе, совсем не по-детски. Только лишь щуплая фигура, невысокий рост и дурацкая шапка с ушами позволяли невнимательному оппоненту решить, что перед ним мальчишка-подросток. Молодой человек мысленно обругал себя за утрату бдительности. Впрочем, ничего непоправимого пока что не произошло.

— АлионИс? — выдал результат своих изысканий молодой человек.

— АлиОнис, вообще-то, — не согласился с ним глазастый. — Можно просто Ярик. А ты?..

— Александр. Андреевич, — строго представился обмороженный щеголь.

— Викторович, — упавшим голосом добавил к «Ярику» оранжевый пухан и протянул тощую лапку для завершения ритуала знакомства.

Короткие, аккуратно обработанные ногти были густо накрашены черным. Ну и кто тут главный столичный модник, спрашивается?

Глава вторая, в которой герои попадают в снежную бурю, но все заканчивается почти хорошо

— Сам-то откуда? — как бы нехотя осведомился Александр Андреевич, осторожно сжимая хрупкие пальцы нового знакомого.

Господи, нормальное рукопожатие наверняка обеспечит этому эльфу ряд сложных переломов. Саше хотелось подумать — «гному», но это было бы явным оскорблением хоть и низкорослой, но плотненькой и крепенькой расы адептов физического труда.

— Оттуда же, с московского, — жизнерадостно мотнул головой в сторону путей Ярик Викторович.

Уши шапки забавно взметнулись, следом за ними — шнурки, призванные завязываться под подбородком, чтобы шапку ветром не удуло. Шнурки едва не выхлестнули Ярику его лемурьи глазищи.

— Только я в Тюмени сел, — бесхитростно продолжил Яромир. — А вообще я из Питера.

«Недоразумение», — подумал Саша. «Недоразумение и читер к тому же». Однако это все было со злости, а не по справедливости. Александру Андреевичу тоже никто не мешал долететь до Тюмени на самолете. То, что он предпочел поезд, было исключительно его собственной инициативой. Хотел потянуть время? И вот, пожалуйста, прямо на вокзале столкнулся с будущим, так сказать, коллегой. Не сказать, что Саша жаждал этого «творческого союза», но такова была воля заказчика.

Саша устремил тоскливый взор в огромное, с пола до потолка, окно. За окном был все тот же расчищенный перрон, железнодорожные пути, а дальше — ничего. Одно сплошное бескрайнее ничего, покрытое белейшим снегом, какой он только видел в своей жизни. Дверь, прошелестев, распахнулась и мягко закрылась. Одна из теток-продавщиц с перрона, на ходу расстегивая тулуп, отправилась куда-то на нижние этажи. Ясное дело, зачем. Для своих, значит, и двери нормально открываются. Смертельный холод и застрявшие чемоданы только для незваных гостей.

Динамик всхрипнул, взбулькнул, но ничего не сообщил. Саша почувствовал, что ему хочется удавиться. Или горячий раф на худой конец. Не то чтобы он надеялся добыть раф из автомата…

— Слушай, — попытался обратить на себя внимание Яромир.

Но Саша потащил свою поклажу к противоположному окну, успешно делая вид, что он тут один. С другой стороны была пустая стоянка, лес и все тот же снег. Сколько снега в этой Сибири? Будто его было мало, с неба редко, неспешно и плавно посыпались новые снежинки.

Тетка пошла обратно, громко вещая в телефон, прижатый к уху:

— Приезжай за мной, слышишь? Через полчаса снега навалит, не проедем. Пока та техника на расчистку выйдет, сам знаешь…

— Блин, а где город-то? — совсем растерялся Саша.

— Слушай, — снова дернул его за рукав настырный Ярик. — Приложуха не работает, машину не вызвать. У тебя тоже?

Он достал из кармана теплых штанов и продемонстрировал свой айфон, который, походу, сам по себе являлся доказательством неработающей приложухи.

— Тоже, — скорбно признал Саша.

Хотел добавить «мы все умрем», но не успел. Ярик азартно запрыгал у окна:

— Смотри, такси подъехало! Побежали?! Давай помогу!

Трудно не побежать, когда тебя так настойчиво мотивируют. Да еще слова той женщины звучали в ушах: через полчаса снега навалит, не проедем. Перспективы жить под батареей на вокзале казались Саше почти реальными и весьма непривлекательными.

— Я сам! — Саша принудительно отцепил Яриковы пальцы от ручки своего чемодана и бесстрашно устремился следом за ярким оранжевым пуханом на улицу.

Не обремененный поклажей, кроме объемного рюкзака, Ярик доскакал до заветных шашечек быстрее, склонился к чуть приоткрытому окошку. Саша подоспел к самым торгам.

— «Нефтяник», говоришь, — цедил водила. — Пятьсот.

По лицу его было видно, что цену он назвал несусветную, заоблачную даже. Однако Саше было глубоко плевать.

— Багажник открой, — еле сдерживаясь, чтобы не выбивать зубами стаккато, попросил он.

Пока шарахались, открывая багажник, загружая в него чемодан, и так далее, Ярик успел устроиться впереди, пристегнуться, обнять рюкзак и приготовиться к путешествию в неведомое. Саше пришлось лезть назад, жалея, что шарф его не в три раза длинней, чтобы можно было им обмотаться целиком, желательно в несколько слоев.

Поехали, как показалось Александру Андреевичу, прямо в лес. К медведям, рысям и кедровым шишкам. Снег наподдал, усиливая картину всеобщего апокалипсиса. В окно было ничего не видно, кроме огромных, со слонов примерно, снежинок, все гуще валящихся с неба на землю. Иногда удавалось разглядеть какие-то елочки. А может, сосенки — черт ее разберет, местную флору в таком светопреставлении. Саша задавался вопросом: как такое может быть, что вокзал есть, а города нету? Будет ли Тобольск? Существует ли он вообще на белом свете? Или они теперь всегда будут ехать сквозь буран?

Впереди Ярик о чем-то вполголоса разговаривал с водителем. Тот, как ни странно, отвечал вполне дружелюбно, хоть его физиономия Саше поначалу показалась крайне неприветливой и даже свирепой. Саша прислушался к беседе.

— Скоро приедем?

— Уже приехали.

Саша залип в окно. Куда они приехали? В берлогу, укрытую снегами, куда этот угрюмый тип утащит их для пропитания своему угрюмому семейству? Саше страшно не хотелось становиться пропитанием. И он решил, что хватит уже корчить из себя жертву. Иногда обстоятельства управляют нами, но в целом человек просто обязан быть сильнее обстоятельств!

— Выходим! — весело объявил Ярик и зашуршал купюрами, передавая их водителю.

Его неоправданная жизнерадостность крайне раздражала Сашу.

— Я отдам, — пробормотал он, предвкушая суету, обратную загрузке в машину.

Как ни странно, ни тайги, ни берлог не оказалось. Когда парни выбрались из машины и огляделись, вокруг них был действительно город. Быть может, даже именно Тобольск. Да, снег продолжал валить крупными хлопьями, но теперь это не выглядело так уж угрожающе. Скорее, красиво и даже как-то по-новогоднему. Исправно горели фонари. Ехал автобус, на остановке стояли люди. «Их» такси мигнуло алыми задними огнями, вывернуло на проезжую часть и влилось в невеликий поток машин. Справа оказался продуктовый магазин, впереди жилой квартал, уютно подмигивающий теплым светом окон. Да, пока они ехали с вокзала, уже стемнело. Саша снова немедленно околел, хрюкнул носом и потащил чемодан к подъезду с вывеской «Нефтяник».

Гостиница располагалась на нескольких самых верхних этажах обыкновенного многоквартирногодома-свечки. На первом этаже полагалось зарегистрироваться, а потом сложными путями — по лестнице, на лифте и снова по лестнице — добираться до номера.

Пока предъявляли документы девушке за конторкой, Саша подсмотрел в паспорт Ярика. Не любопытства ради, а для пользы дела. Алионис Яромир Викторович, так и значилось в паспорте, год рождения одна тысяча девятьсот девяносто... То есть, Яромир Викторович, двадцати четырех лет от роду, у нас полностью легальный деятель? Ну-ну… Или?..

Что «или», Саша додумать не успел, Ярик забрал паспорт и беспечно сунул его в карман. Пришло время предъявлять свой. Фамилией, что в нем значилась, Саша пользовался нечасто, предпочитая звучный творческий псевдоним.

Номер был неожиданно классный: большой, с новой мебелью, просторной кроватью, самой настоящей гардеробной вместо шкафа и даже с кухней. Однако не обошлось без двух больших «но». А именно: от кухни толку было ноль.

— Чайник можно? — заикнулся Саша.

— Не положено по пожарной безопасности, — строго отшила его заселяющая девица.

Плиты не было тоже. Только мойка и голая мебель. И как тут жить прикажете?

Второе «но»: свечка многоэтажки одиноко возносилась над всеми прочими зданиями квартала. И соответственно продувалась навылет всеми ветрами. И в номере был натурально дубак. Саша так и понял, что выживать тут, в общем-то, не предполагалось. Зачем чайник, если все равно он вскоре, как мамонт, сольется с вечной мерзлотой. И откопают его только через несколько столетий.

Интересно, у Алиониса в номере такая же удручающая температура или ему повезло больше?

Глава третья, в которой герои пьют кофе и наконец согреваются

Чтобы хоть немного согреться, Саша принялся разбирать чемодан и аккуратно раскладывать по местам вещи. Таковы уж были его привычки: все должно лежать, висеть, стоять и находиться именно там, где положено, в максимально приглядном виде. Это и по жизни полезно, и для работы тоже. Порядок в окружающем мире, порядок в голове. А жить в городе Тобольске ему предстояло неопределенное, но, скорее всего, довольно длительное время. Всячески сотрудничая при этом с Яриком Викторовичем.

Против Алиониса Саша ничего не имел — как говорится, ничего личного, да. Но немного не понимал, как заказчик себе видит этот тандем. Алионис был широко известным в узких кругах юным гением, который мастерски умел добывать информацию. Любую. В основном из цифровых источников, но, говорят, творил чудеса и похлеще, чем порыться в Интернете и выложить на блюдечке с голубой каемочкой нужную инфу. Саша в принципе не очень вникал, его сфера деятельности лежала совсем в другой области. Но был наслышан. И, честно говоря, не думал, что Алионис — настоящая фамилия, а не странный никнейм. Ну, так в сети и не такое видали. Однако паспорт доказывал, что никнейм и есть подлинное имя. Или мелкий сделал фальшивку под свой «известный бренд»? Черт его знает, какую фигню нынче принято творить среди молодых дарований.

Себя Александр Андреевич почитал человеком взрослым, солидным, звезд с неба не хватающим, но классным профессионалом. А фейсом и фамилией-именем-отчеством при его профессии светить особо не полагалось. И с малолетками он не водился. Теперь вот поведется, видимо.

Когда чемодан был освобожден и поставлен в дальний угол гардеробной, Саша понял, что ни фига не согрелся, и даже накинутая поверх бадлона модная мантия в этом не особо помогла. Стянув с постели одеяло и завернувшись в него, Саша походил от окна к окну параллельно со сквозняками — кухня и комната располагались распашонкой, что было совсем уж тупо, — установил, что мобильный интернет здесь прекрасно ловит, а что такое wi-fi, его смартфон теперь знать не знает. Осталось выяснить, какую еду можно заказать с доставкой…

В дверь постучали. Кажется, ногой.

— Да кто бы это мог быть? — «удивился» Александр Андреевич. И пошел открывать.

За дверью стоял, разумеется, собственной персоной Ярик. В каждой руке у него было по кружке. По большой, огромной, совсем не кофейной кружке, источающей божественный запах свежесваренного кофе. Над кружками поднимался легкий парок, что позволяло надеяться на определенную, нужную температуру напитка. Ладно, у Алиониса была уважительная причина, чтобы стучать ногой, и Саша решил не придираться к этому факту.

— Шаурмяу? — Ярик выразительно осмотрел плотно завернутого в одеяло Сашу. — Мне нравится.

— Что? — не понял Саша. Потом как понял: — Фуууу!

— Я зайду? — спросил Яромир и, что характерно, зашел, не дожидаясь разрешения.

Саша потянулся следом, как дитя за дудочкой Гамельнского крысолова, упоенно вдыхая кофейный бодрящий аромат.

— Держи, я не знал, как ты любишь, — Ярик сунул кружку в руки Саше и плюхнулся прямо на кровать, умудрившись ничего не разлить из своей.

Был он все в тех же синтепоновых штанах на лямках, как у школьника, который собрался с горки кататься. В свитере — нет, глаза не подвели Сашу — с пауком, тем самым, который Спайдермен. Под скинутыми еще на пороге ботинками оказались теплые носки бабушкиной домашней вязки. Околеть в этом царстве Снежной королевы Яромиру явно не грозило. А вот быть удушенным за то, что скачет по чужим постелям в уличной одежде — запросто. «Было бы лучше, если бы он приземлился туда в чем-то более домашнем или вообще без?». Мысленно ответив себе на этот немаловажный вопрос, Саша предпочел смириться с самым меньшим из возможных зол.

— Там кресло есть, — он на всякий случай кивнул в сторону бесполезной кухни, с удовольствием грея об кружку ладони.

— Да ничего, мне здесь норм, — уверил Ярик.

И при этом так невинно похлопал ресницами, что всякие мысли о его злокозненности должны были бы отпасть, но на самом деле только окрепли и стали почти уверенностью.

— Пей, остынет же, — между тем продолжал заботиться Яромир. — Или ты черный не любишь? Я как себе…

Саша сделал глоток. Видимо, идеальный кофе, по мнению Ярика, был крепким до изжоги и сладким до судорог.

— Мир? — улыбнулся Ярик, смешно качнув лохматым хвостиком, в который были собраны его волосы.

— Мир, — со вздохом согласился Саша.

На эту бесхитростную, светлую, чуть кривоватую, но будто бы искреннюю улыбку невозможно было не ответить. Или ответить не так, как ожидал сияющий добром и бесконечной любовью Ярик. Будто котенка пнуть, который к тебе погладиться потянулся. В конце концов, Саша не зверь какой, а конфронтация не пойдет на пользу и ему самому.

— Где кофе-то добыл?

Саша сам сходил на кухню и притащил себе стул. Было это непросто, потому что расставаться с горячей еще кружкой Саша не пожелал. И с одеялом тоже. Из принципа. Похоже, согнать Ярика с постели — дело тухлое, бесперспективное. Тот уже обжился, сложил калачиком тощие ноги и с невозмутимым видом дул свой невероятно насахаренный кофе.

— Личное обаяние и подход к людям, — поделился секретом Яромир. — Скажи, а ты в гостинице до лета сидеть собрался? Ну, судя по твоему гардеробу.

— Я, вообще-то, в поезд в Москве садился. Было бы странно делать это в шубе, валенках и лыжах.

Ярик, не сдержавшись, фыркнул прямо в кофе. Саша вздохнул. В конце концов, теплые штаны и куртку всегда можно заказать через интернет. «Спортмастер» везде есть, ведь да? После не работающего «Яндекс Go» его уверенность во всемогуществе онлайн-покупок слегка пошатнулась.

— Расскажи мне все, — потребовал Яромир, цепко и изучающе глядя на Сашу поверх кружки. Круженции. Кружищи.

Изучение было каким-то… Нехорошим. Патологоанатомическим.

— Глаза погаси, — строго потребовал Саша. — Ты снайпером случайно не подрабатываешь?

На этот раз смех был другой: тихий, ехидный, понимающий. Видать, Ярик Викторович прекрасно знал цену себе и своим способностям.

— Не переживай, я ни черта сейчас не вижу, — утешил Яромир. — Линзы снял, глаза устали очень. «Блин, Ярик, а вот это уже личное и лишнее», — подумал Саша.

— Все я тебе не расскажу, маленький еще, — Саша подтянул ноги на стул, под одеяло, получив в результате не очень устойчивую конструкцию, но пока что ему, как и Ярику, было норм. — Лучше ты рассказывай. Как я понимаю, ты стоял у истоков этой истории?

— Строго говоря, это началось задолго до моего появления на свет, еще в четырнадцатом веке…

Ярик пристроил опустошенную круженцию на тумбочку и упал на кровать валяться. «Желудок у котенка меньше наперстка…», — пришло Саше в голову, — «но пол-литра кофе как-нибудь утрамбуется». И чего у него с этим Яриком одни только кошачьи ассоциации?

— То есть часовню не ты развалил? — с очень серьезным лицом уточнил Саша.

— Чтооо? Нет, это не я, — снова зафыркал Ярик. — Ладно, слушай. Месяца три назад пишет мне один тип…

Интермедия. Когда-то очень давно

Высокое солнце безжалостно заливало все вокруг ярким, до белизны, светом. Куда только взгляд ни кинешь — кругом поля, поля с колосящимися посевами. Слава Богу, нынче всего вдоволь, и дождей, и солнца, и, ежели какой беды не приключится, год обещает быть богатым, урожайным. Среди тяжелых колосьев радовали глаз небесной синевой васильки да желтенькими солнечными всполохами мелькала сурепка. Солидно, весомо гудели толстенькие, разомлевшие на жаре шмели, дурниной орала откуда-то с полей одинокая птица.

По вышарканной колее, что сходила здесь за дорогу, меж посевов неторопливо катила телега, запряженная одной-единственной лошадкой. Правил лошадью мужик с окладистой бородой, в простой домотканой рубахе. Рубаха, может, и простая, но мужик-то был не так уж прост, как казалось на первый взгляд. Лошадь его была стройноногая, рыжая, с гладкими лоснящимися боками. Сапоги на мужике выглядели справными, штаны и рубаха — целыми, без латок. Да и телега крепкая. Более того, ничем не груженая. Вот и выходит, что ехал тот зажиточный мужик без дела, то есть праздно катался.

Выглядел он, однако, хмурым и озабоченным. Раскосые басурманские глаза глядели будто внутрь себя. Нос при этом мужик имел похожий на репу, и бородища, волосы, торчащие из-под шапки, даже брови и ресницы были цветом как припыленная спелая рожь. А лошадь свою он никуда не торопил, она шагала как бы сама по себе, вожжи спокойно провисали в крепких руках мужика.

Звали его Дмитрием и был, он, действительно, не из крестьян вовсе. И ехал он в такую даль по делу, не просто так. Но был не один. В телеге, на куче соломы, заботливо укрытой чистым полотном, чтобы солома не колола, путешествовал с ним его сын. Старший. Любимый. Бестолковый. Не от мира сего.

Высокий, тонкокостный, с хрупкими, как у девушки, запястьями, с усыпанной веснушками бледной кожей. Однако поразительно похожий на отца нездешним разрезом глаз, высокими скулами, тонкими губами. Но живой цвет его кудрей еще не забило годами, заботами, сединой. По молодости ни борода, ни усы не росли пока на лице юноши. И — блаженный.

А имя покойная мать ему дала такое, что полностью лишь под него подходит, и ни для кого более. И она блаженной была, безгрешная душа, Царствие ей Небесное.

Другие сыновья Дмитрия, от второй жены, такими не были. Задиристые, шумные, злые, как волчата. Но покорные сильной руке отца, и между собой как ни валтузились, однако не подличали друг другу. Этот же… Просто иной… Задумчивый, тихий, вечно погруженный в свои размышления. Вот что он теперь делает? Дмитрий обернулся. Старший лежал на соломе и что-то рассматривал на своем пальце, близко поднеся его к глазам. Будто почуяв взгляд отца, юноша улыбнулся и произнес чуть хрипловатым голосом: — Правду ли говорят, батюшка, что божья коровка может до самого Небесного Престола долететь?

По его пальцу ползла красная точка, то расправляя крылышки, то, будто передумав улетать, снова их складывая.

— Не знаю, — отвернулся Дмитрий. — Что в твоих умных книгах пишут, книгочей?

— Про них — ничего…

— Да зачем ей Небеса, сам подумай? Тварь бездушная, одним днем живет. Завтра, глядишь, и нет ее.

— Божье создание. Как ты или я.

— Нашел, с кем равнять.

— Не так уж мы и отличаемся. «Вспомни, что жизнь моя — дуновение»…

Божья коровка еще прошлась туда-обратно по пальцу, развернула крылья и, наконец, взлетела. Юноша задумчиво проследил за ней взглядом, сел, обхватив колени. Был он бос — его сапоги валялись где-то в повозке, — растрепан, не подпоясан, и штаны сползли. Но все равно светел и прекрасен, будто никакое зло мира не испугает его. «Словно серафим шестикрылый в пустоши», — подумалось отцу, и он досадливо мотнул головой. То, что он твердо намеревался совершить, было совсем не по-христиански. Богопротивно это было. И неизбежно. Уже точно неизбежно.

— А как же душа, Господом лишь человеку данная? — досадуя на все вокруг, спросил Дмитрий.

— Сказано, в Его руке душа всего живущего и дух всякой человеческой плоти. Всего живущего, батюшка.

— И в кого ты такой, а? Все бы тебе умно рассуждать. Словоблудие одно, тьху… Луше бы делом занялся, все польза, а ты в небесах витаешь… И осекся. Чуть язык себе не откусил. Что он пытается скрыть за привычным родительским брюзжанием? Да что уже тут скроешь? От себя самого за правильными словесами не спрячешься.

— Какая польза человеку, если он приобретёт весь мир, а душе своей повредит? — будто прочитав отцовские мысли, произнес юноша. — А души праведных в руке Божией, и мучение не коснется их.

Привычный к тому, что мысли сына зачастую путешествуют совсем в иных мирах, быстро убегая от темы разговора, а потому отвечает он невпопад, о чем-то своем, Дмитрий все же дернулся. На мгновение ему показалось, что его странный, совсем неземной первенец все знает о нем и о его неблагочестивых намерениях. Но улыбка сына была столь безмятежна, а устремленный в небо взгляд столь задумчив, что Дмитрий отринул мысли об этом.

Уж лучше бы молчал, будто его тут и нет вовсе. Или пусть говорит, Бог с ним, бестолковым?.. Дмитрий, не ответив, повесил голову, тряхнул вожжами и причмокнул, заставляя кобылу идти быстрей. Путь предстоял неблизкий.

Глава четвертая, в которой герои слегка приоткрывают завесу тайны

Ярик рассказывал очень эмоционально, в лицах, размахивая руками, то и дело вскакивая с кровати, делая круг по комнате и падая обратно. Где-то по дороге резинка, стягивающая его хвост, соскользнула и потерялась, наэлектризованные волосы встали дыбом. Смотрелось довольно забавно. Однако пить бы ему поменьше кофе, а то вон как пацана козявит, нешуточно. Походу сам Ярик по складу характера был холериком, тут еще ударная доза кофеина, и готово дело, получите, Александр Андреевич, в свое распоряжение неугомонного психа и расписаться не забудьте. Саша, может, легко бы обошелся без такого подарка судьбы, но выбирать не приходилось. Ярик был уже здесь, неизбежный, как фатум.

— Родословную ему раскопай. Ха! Я не историк, — Ярик лицом и жестами изобразил, что он ни разу не историк. Пантомима удалась, Саша проникся трудностями жизни юного дарования. — С другой стороны, он платит, а мне не трудно.

— Иии?.. — подбадривающе протянул Саша.

Сам он тянул кофе маленькими глотками, являя собой островок спокойствия среди феерии Ярикова бенефиса. Только второго кофеинового обдолбыша тут и не хватало, да?

— И таки, представь себе, он действительно прямой потомок Годуновых. Прямее некуда. То есть, есть куда. То есть, могло бы. Но нету.

Саша относительно понял, что именно хотел сказать Яромир, потому что имел примерно ту же самую информацию. Прямых потомков Годуновых действительно уже в природе не существовало.

— Дальше? — зачем-то поощрил он Ярика.

Но Ярик в поощрениях вовсе не нуждался.

— Понимаешь, я работаю с инфой, — поведал он, трагически заломив брови. — Базы данных, массивы, глобальные системы. Каталоги, библиотеки, архивы, хранилища. Прогу напишу, которая ищет и взл… Ищет, короче. За тридцать минут напишу, на коленке, веришь?

Саша верил. Почему бы и нет? Сколько времени требуется на написание программы, пусть даже средней степени сложности, он знать не знал. Пусть полчаса, жалко ему, что ли? Поэтому Саша кивнул и посоветовал:

— Да не нервничай так. Ты крут, все знают.

— Я спокоен, — уверил Ярик и обеими пятернями окончательно взъерошил свои несчастные волосы.

Саша с трудом сохранил серьезность на физиономии и на всякий случай сунулся носом в кружку, чтобы это не было заметно. У мелкого какая-то пока непонятная миру трагедия, неприлично ржать.

— Объясни толком, — попросил он, хлебнув остывшего уже кофейка. Господи, гадость-то какая.

— Так я и рассказываю, — возмутился Яромир. — А ты все время перебиваешь!

Саша закрыл рот и сделал жест рукой, призывающий рассказчика более не сдерживаться и поведать все.

— Итак, заказчик в самом деле имеет отношение к Годуновым. Этому есть документальные подтверждения. Казалось бы, живи и радуйся. Но вместе с генеалогическим древом он попросил систематизировать и предоставить любые интересные данные, которые попадутся в процессе, так сказать, изысканий. Мне-то что? Он платит. А, это я уже говорил…

Ярик подвис, уставившись в одну точку пространства. При его выдающейся, уникальной глазастости выглядело это весьма неоднозначно и, возможно, даже пугающе. Но Саша до поры до времени сидел и помалкивал, памятуя о горячо высказанной просьбе не перебивать докладчика.

— Тут дело такое, — встрепенулся Ярик. То ли наконец проглядел дыру в ткани мироздания, то ли словил нужную волну. — Среди прочего, не слишком интересного, неоднократно попадались упоминания о… Как сказать? Некоем сокровище рода. Причем в таком ключе: мол, пока Годуновы берегли свое сокровище, удача и процветание сопутствовали им, вплоть до вознесения на престол в качестве новой царской династии. Но коварные происки злых темных сил лишили Годуновых их прелессссссти… Тут Ярик сгорбился, скрючил пальцы, вытаращил глаза и оскалился, становясь удивительно похожим на Голлума, только лохматого и в штанах, Siberian version. Саша не выдержал и покатился со смеху.

— Ну что ты как конь? — Ярик сам готов был засмеяться следом, но доклад был еще не окончен. — У людей беда. С утратой... Или покражей? Ну, неважно. С исчезновением этой реликвии все накрылось звездой: народ стал бунтовать против Бориса, сына его Федора убили, дочь заточили в монастыре. Влияние утрачено, род практически уничтожен, оставшихся разогнали поганой метлой, естественно, взошедшие на престол Романовы. Там, между прочим, нешуточная грызня за трон была.

В волнении Яромир снова промчался по комнате, выхватил из рук Саши едва на треть опустошенную кружку и хлебнул из нее.

— Блин, Алионис, ты что-нибудь знаешь о личных границах? — возмущенно осведомился Саша.

— Что-то такое слышал, — покладисто согласился Ярик. — Это как-то связано? Он поглядел сперва в кружку, потом на Сашу.

— Напрямую связано, — уверил Саша. — Теперь я оттуда точно пить не стану. И может, тебе хватит кофе на сегодня?

— Пожалуй, — кивнул Яромир и усвистел на кухню. Саша вспомнил пацанов, которые нарезали круги по вокзалу, и очень посочувствовал их родительнице. У него один, и совсем недавно, а уже глаза на лоб от него лезут.

Ярик пошумел на кухне водой и вскоре вернулся, топоча пятками и вытирая мокрые ладони прямо о свитер. Саша уже постиг дзен, сидя на своем стуле в одеяле и напоминая грубо исполненную статую какого-то буддистского божка. Ярика это никак не устраивало. Ему нужны были восторг и восхищение зрителей... Хотя бы одного, конкретно этого.

— Ну? — он встал напротив Саши, уперев ладони об коленки, и с интересом заглянул ему в лицо.

— Баранки гну, — не проявил энтузиазма Саша.

Хотелось есть. Хотелось спать. Хотелось... много чего, и все на данный момент несбыточно. Чего точно не хотелось, так это мерзнуть и загружать мозг. Саша зевнул.

— Ты спишь, что ли? — возмутился Яромир.

— Ни в коем случае, — Саша решил на всякий случай все отрицать. — Мне очень интересно, продолжай. Кстати, почему ты помыл мою кружку, но не помыл свою?

Ярик оглянулся, убедился в правоте Саши — его кружка действительно осталась стоять на тумбочке, — но совсем этим фактом не смутился.

— Что ж, — сказал Ярик, разводя руками. — Потом помою. Слушай дальше.

Саша из-под одеяла, как мог, изобразил внимание.

— В общем, на свою голову я заказчику все это взял и скинул в отчете. И ему загорелось непременно сокровище отыскать. Мол, Яромир, любые деньги, носом землю рой, но найди мне потерянную прелесть моей невинно убиенной семьи. А я что, капитан Джек Воробей, чтобы гоняться за сокровищами и кладами? И главное, понимаешь, неясно, что искать.

— Понимаю, — кивнул Саша.

Пока все сходилось. Конечно, в изложении заказчика эта история выглядела слегка иначе, но по принципиальным вопросам противоречий не наблюдалось.

— Но меня не покидает ощущение, что этот новоявленный Годунов и так догадывался о реликвии, — заговорщицким шепотом поведал Ярик, будто это была невесть какая тайна. — И был нацелен не просто доказать право наследования фамилии, но и откопать сундук с золотыми пиастрами.

— Возможно, — Саша продолжал кивать, как собачка с качающейся головой.

— Ладно, — Ярику надоело стоять полусогнутым, и он снова увалился на кровать. — Все архивы, что были в оцифрованном виде, я перетряхнул. След потеряшки обрывается здесь, в Тобольске. Но!..

— Но! — подхватил Саша. — Непонятно, что искать.

— Именно! — снова воодушевился Ярик.

— А почему?

— Ни в каких источниках прямо не говорится, что это. Все как-то неопределенно. Тотем, хранитель, родовой артефакт, понимай, как хочешь. В Смутное время пропал, был увезен на север, куда-то в Соловки, тогда модно было все, что негоже, в Соловки свозить. Но этого показалось мало. Позже сослали несчастный артефакт сюда, в Сибирь, ровно как Угличский колокол. Но что это, как выглядит, во что упаковано и как хранится, лично я знать не знаю. То есть задача стоит такая: пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что. При этом заказчик свято уверен, что артефакт обладает мистическими свойствами. Он вообще господин такой... странный. Увлекается всяческим спиритизмом и прочей магией.

— И тут на сцене появляюсь я, — улыбнулся Саша во все тридцать три зуба.

Глава пятая, в которой герои приподнимают завесу еще больше, и история становится совсем запутанной

— Я очень-очень черный маг, глотатель шпаг, лошадок и собак*, — неожиданно мелодичным, приятным голосом пропел Яромир.

— Думаешь, при моей профессии меня еще трогают чужие насмешки и скепсис? — наигранно-безмятежно ответил Саша. — Можешь не стараться, мне все равно, что ты думаешь.

— Еще бы, — не расстроился Ярик. — Знаменитый Александр Минцлов, медиум. Конечно, тебе должно быть все равно.

Видимо, Алионис тоже готовился к встрече и изучал информацию о будущем подельнике. И это неудивительно, исходя из заявления Ярика, что добыча информации — его хлеб с маслом и икрой.

— А почему в паспорте Кузьминский? — вдруг выдал он неожиданный вопрос.

Кажется, не один Саша подглядывал в чужие документы. Ай да Ярик! А выглядел так, будто ворон считает, даром что никаких ворон поблизости не было. Кажется, друг друга они вполне стоят.

— Минцлов — это творческий псевдоним, — не соврал Саша. А потом соврал: — Анна Рудольфовна Минцлова**, если тебе это имя о чем-нибудь говорит, моя пра-пра-пра-тетушка. И дар медиума у меня наследственный. Взять ее фамилию — это некоторым образом маркетинговый ход.

— Еще один потомочек? — хмыкнул Ярик.

— Все мы чьи-нибудь потомочки, не так ли? — философски заметил Саша. — Деточка, а спать тебе не пора?

— И не надейся, мамочка, — уперся Яромир. — Хитренький какой. Твоя теперь очередь рассказывать.

Конечно, это было справедливо — не мог не признать Саша. А его жалкая попытка хотя бы временно избавиться от Ярика была именно что жалкой и, честно говоря, заранее обреченной на поражение — Саша и сам это осознавал. Ярик же по-прежнему выглядел бодрым и заинтересованным, в отличие от уже притухшего и вялого Саши.

— Тогда закажи доставку какой-нибудь еды, что ли?

— Долгий рассказ?

— Не особо, просто есть охота невыносимо.

— Пиццу будешь?

— Годится. Ярик углубился в изучение меню, шустро тыкая пальцем в экран своего смартфона, который жестом фокусника извлек из кармана.

— Какую?

— Все равно, кроме морепродуктов.

— Окей, готово, доставка в течение часа, — наколдовал наконец Ярик. — Так я тебя внимательно слушаю.

— С Игорем, то есть с заказчиком, мы уже были знакомы какое-то время, до того, как его свернуло на Годуновых, — припертый к стенке Саша вынужден был начать делиться «своей» стороной это истории. — Можно сказать, шапочное знакомство…

У Ярика сделались непонимающие глаза, и Саша счел нужным пояснить:

— На уровне «Здравствуйте, Игорь Вениаминович» — «Здравствуйте, Александр Андреевич». Он в самом деле увлечен оккультными практиками, даже очень. Несколько раз бывал на моих спиритических сеансах, общие знакомые у нас имеются, то есть фактически мы вращаемся в одном кругу.

Ярик уселся, поджав под себя ноги, пригладил растрепанные волосы, перестав быть похожим на экзотическую забавную птицу, и в задумчивости принялся ковырять пальцем губу. Саше немедленно захотелось нахлопать его по рукам, чтобы так не делал. Старший — это карма.

А еще Сашу почему-то очень раздражали Яриковы наманикюренные ногти. Хотя, казалось бы, ему что за дело?

Наконец Алионис в истязаниях собственной губы дошел до стадии явно выраженного желания грызнуть ноготь, но в последний момент дернулся, остановился, убрал руки за спину, как нашкодивший карапуз, прячущий улики своего преступления. «Ну, понятно», — решил Саша, — «искореняет привычку грызть ногти. Похвально, но нервно».

— Дальше что? — дергано поинтересовался Ярик, вынужденный прервать медитацию с ногтями.

— Дальше он лично попросил меня об услуге. Точно, как ты выразился, про пойди не знаю куда, принеси не знаю что. Уповая на мои способности медиума, очень просил содействовать одному толковому парнишке, который уже ведет поиски и весьма продвинулся на этом поприще. Тебе, как выяснилось. Мол, для него, Игоря, возвращение утраты теперь дело чести, раз он такой вот наследник, нашелся наконец. Это знак, это судьба, род Годуновых воспрянет и обретет былое величие, для этого нужны только Игорь Вениаминович и одна такая маленькая штучка, по недоразумению затерявшаяся во глубине сибирских руд. Игорь — вот он, уже здесь, дело за штучкой. «Александр Андреевич, только вы с вашим даром способны мне помочь. А уж за вознаграждением дело не станет».

— Да ты просто поэт, — подколол вновь оживший Ярик. — Я прямо заслушался.

— Noblesse oblige***, — не остался в долгу Саша. — Сумма, которую Игорь озвучил, оказалась очень мотивирующей, как видишь.

— Раз ты здесь, — догадался умненький Ярик.

— Именно, раз я здесь, — не отрицал Саша.

— И как ты планируешь Это искать? — Ярик очень интонационно подчеркнул заглавную букву в слове «Это».

— «Я» искать? — удивился Саша. — А я думал «мы». Мы будем искать.

— Командная работа! — экспрессивно взмахнул руками Ярик. — Коллектив! Team building! Это не про меня.

Саша полюбовался потолком и вздохнул, без слов демонстрируя Ярику, что сотрудничество с таким несговорчивым типом, как Алионис, тоже не являлось для него предметом мечтаний и ночных грез. Сам Саша проникся перспективами этого тандема. С Ярика информация, с него — выводы. Мозг у Александра Андреевича, без ложной скромности, был рабочий. Не Шерлок Холмс, конечно, но соображал Саша неплохо, что — в том числе — помогало ему быть «медиумом». Ярик, кстати, тоже тупицей не выглядел. Дай бог, вместе, может, что-то и раскопают. Гонорар от заказчика полагался ему в любом случае. Но стоит ли говорить, что сумма за успешные поиски превышала просто «возмещение расходов за хлопоты» в такое количество раз, что голова шла кругом. И не от жадности, кстати, вовсе нет.

— Делай, что умеешь, — взял на себя руководство Саша. — Я в твои нежные отношения с базами и массивами встревать не намерен. Просто мне хотелось бы знать результаты изысканий.

— А ты что будешь делать? — Ярик сложил лицом собаку-подозреваку.

— То, что умею я, — терпеливо разъяснил Саша.

— Колдовать? — проявил живой интерес Яромир.

— Ну, почти. Работать с людьми и с тонкими мирами.

— Точно, колдовать, — захихикал жизнерадостный Ярик.

— Рад, что вызываю у тебя такие позитивные эмоции. А за пиццей спуститься не пора? — ловко перевел разговор Саша.

— Ой, точно, я сейчас, — живо метнулся к двери наивный Алионис.

* Сергей Никитин «Песенка кота-мага»

** Анна Рудольфовна Минцлова (1865 — исчезла в августе 1910) — переводчица, оккультист, деятель теософского общества

*** (фр.) Положение обязывает

Глава шестая, в которой герои завтракают и расходятся по своим делам

Утро добрым не бывает — аксиома, в достоверности которой уверен любой представитель человечества. Вот и Саша подумал точно так же: утро добрым не бывает, когда его вырвал из снов настойчивый стук в дверь номера. Назвать эти сны сладкими язык бы не повернулся. Они были беспокойными, подушка жидкой, а кровать — не слишком удобной. И все же Саша спал, чего и желал всяким там беспокойным ярикам и прочим… дятлам. За окном было темно и, кажется, все еще заметало, на часах — восемь утра. Дятел продолжал ритмично выстукивать.

Как представитель интеллигентной профессии, Саша не позволил себе материться, пока скатывался с кровати и плелся к двери, намереваясь свернуть настырной птичке шею. С одеялом он вчера как сроднился, так и не расставался. Возможно, Саша даже намеревался переехать жить в одеяло на пэ-эм-жэ. Запнувшись о коробку от вчерашней пиццы, которая почему-то валялась на полу, Саша совсем расстроился, а потому, резко дернув дверь, он не слишком культурно рявкнул:

— Чего надо?

Вместо «здравствуйте», прямо в лицо Ярику. Ну, конечно, Ярику, а кто еще это мог быть?

Тут Саша наконец продрал глаза и уставился ими на Яромира. Тот был в единорожьем кигуруми. То есть Саше не показалось. Радужный плюш, бодро, даже вызывающе торчащий во лбу рог, а по бокам головы — ушки. Сзади — Саша не видел, но был уверен — непременно имелся хвост. Капюшон был надвинут на лицо, и от самого Ярика виднелся только выдающийся нос. Тем не менее этот нахальный нос Саша уже узнал бы из тысячи, так что Ярика он идентифицировал уверенно, невзирая на радужную маскировку.

— И тебе good morning, — мирно ответил неконфликтный Ярик.

— Повторить вопрос? — на глазах зверел Саша, поджимая то одну, то другую босую ногу, потому что пол был холодным. Ледяным даже.

— Завтрак, — лаконично пояснил Яромир.

— Что с ним? — раз уж Саша все равно встал, он твердо намерен был выяснить, ради чего?

— Он есть, — Яромир проявлял поразительную целеустремленность в том, чтобы вывести Сашу из себя. — И его надо есть. Пока нефтяники не набежали.

— Какие нефтяники? — Саша нервно выглянул наружу поверх Ярикова рога. Но никого постороннего там не обнаружил.

— Командированные, — продолжал издеваться Ярик, ехидно хихикая.

— Приятного им аппетита, — от души пожелал Саша. — И тебе тоже. А я спать.

— Добрых снов, — парировал Яромир.

—Ссссспасибо, — прошипел Саша.

— Надумаешь, спускайся, — проговорил Ярик в закрытую перед его носом дверь.

Но спать уже не получилось. Сперва Саша безнадежно пытался отогреть замерзшие ноги, потом вертелся на кровати и кутался в одеяло. Потом подумал, что завтрак — не такая уж и плохая идея, раз он все равно проснулся. Пришлось вставать.

Саша очень надеялся не застать на завтраке никаких нефтяников и Ярика тоже. Пока он протирал глаза, потягивался, чистил зубы, брился, наводил красоту на прическу и искал столовую, можно было десять раз позавтракать и свалить. Но Ярик был там. Все в том же кигуруми. Он сидел, поджав под себя одну ногу, болтая другой, то и дело припадая к огромной — видно, малых форм в этом деле Яромир принципиально не признавал — кружке и что-то увлеченно расшаривая в телефоне. Больше никого, даже обслуживающего персонала, в столовой не наблюдалось.

— А где нефтяники? — из вежливости спросил Саша. Хотя вовсе не желал этого знать. Не здесь, и ладно.

— Ты пришел, — просиял Ярик, отлипнув от экрана. — А все уже ушли. У них автобус служебный во сколько-то там отправляется. Садись здесь.

И показал на стул рядом с собой, будто больше мест не было. Саша слегка растерялся и подвис. Как добывают еду в этой благословенной точке общепита, было неочевидно.

— Вон к тому окошку подойди, — Ярик мотнул головой вправо. — Там каши горячей дадут. Манной. С маслом.

Тут Яромир прижмурил глаза и облизнулся. Видимо, каша произвела на него впечатление. Лично Саша с вот такого возраста каши не ел, привлекало лишь слово «горячая».

— А там, — кивок в противоположном направлении, — всякие кофе-чай-булки.

— Ясно, — вздохнул Саша и ушел добывать себе еду.

Довольный и сытый Ярик продолжал качать ногой. Когда Саша вернулся и принялся за завтрак, Яромир отложил телефон, сложил руки перед собой на стол, пристроил на них голову и умильно посмотрел на Сашу снизу вверх.

— Вкусно? — будто сам кашеварил и булки пек.

— Изумительно, — буркнул Саша с набитым ртом.

То ли он был таким голодным, то ли местные повара были кулинарными гениями, но еда показалась Саше божественно вкусной. На поверхности каши, уютно уложенной в глубокую мисочку, растекалось желтое растопленное масло. Сама каша, когда Саша осмелился нарушить ложкой эту совершенную гармонию, оказалась нежной, без комочков, идеального вкуса, не слишком сладкая, очень верно дополненная сливочным маслом. Все, что раньше Саша знал о манке, оказалось обманом и профанацией, и он задался вопросом: зачем варить невкусно, если можно сделать вот так?

Булка тоже была хороша: пышная, свежая, с чуть подплавленным сыром внутри. Саша даже пожалел, что обзавелся всего одной такой булкой, но вскоре ощутил такое сытое довольство, что тут же понял: одна была в самый раз. Подвел только кофе, который был так себе, зато сдобренный капелькой сливок из маленькой порционной коробочки-пуговки. Саша поклялся в душе, что купит и протащит тайком в номер кофеварку, но будет пить нормальный кофе в этом Тобольске!

— А ты чего так рано подскочил? — удовлетворив базовую потребность в пище, Саша ощутил склонность к светской беседе. Тем более, кофе еще недопит.

— Кушать хотелось, — бесхитростно признался Яромир. — Завтрак взывал.

— И ты вот тут, значит, — Саша обвел взглядом пустую столовую, — с командированными нефтяниками завтракал?

— Ну… Да… — Ярик никак не понимал, к чему клонит Саша.

— Как они тебя с собой не унесли, такого всего нарядного и в радугах? — разъяснил свои недоразумения Александр.

— А, это, — выдохнул Яромир и улыбнулся. — Они подумали, что мне лет двенадцать, точно как и ты тоже.

Он надвинул на лицо капюшон, и Саша вынужден был снова признать, что невысокий и щуплый Ярик очень напоминал подростка. Дите малое, неразумное, радужные пони, пукающие радугой единороги — остается только понять и простить.

— Совершенство маскировки, — не без толики иррациональной зависти резюмировал Саша.

— Есть такое, — скромно признал свои заслуги Ярик.

Яриков телефон коротко тренькнул, сообщая о чем-то, видимо, важном, потому что, прочитав мессендж, Ярик сразу подорвался и ускакал, бросив Саше: «До вечера».

Что ж. Саша не собирался скучать. Разве что самую малость и совсем недолго. У него тоже было чем заняться.

***

Оказалось, wi-fi прекрасно себя ведет и готов дружить с Сашей, и Сашиным телефоном, и с кем угодно только в непосредственной близости от места гнездования администратора гостиницы. К тому же здесь было тепло. Во всяком случае, гораздо теплей, чем в номере, который по-прежнему напоминал продуваемую злыми северными ветрами башню на краю мира, предназначенную для одиночного содержания особо опасных преступников. Лично Саша ни в чем не провинился — ну, по крайней мере, не настолько, — поэтому предпочел проводить время на мягком диванчике как раз напротив ресепшен.

Разумеется, с дежурным администратором он познакомился в рекордные сроки. Девушка была симпатичная, звали ее простым, приятным слуху именем Елена, и в процессе болтовни с ней Саша узнал много чего, как полезного, так и не очень. В основном его интересовало, как обустроить себе максимально комфортное существование в этом городе. Что, разумеется, включало различные позиции, начиная от торговых точек и расписания городского транспорта, заканчивая сообщением о том, что не любое такси одинаково полезно, но, если что, Леночкин брат занимается частным извозом, вот номер.

Если кому-то могло показаться, что Саша праздно проводил время, то впечатление это было бы полностью ошибочным. Саша усиленно переписывался сразу в нескольких мессенджерах, и все, между прочим, по делу. Потом он залез на сайт «Спортмастера», накидал в корзину нужного и настрочил Яромиру:

«Забери заказ, номер… У них нет доставки. Вечером запланирован выход в люди».

«Концертная телогрейка и концертные валенки?» — осведомился Ярик через некоторое время, добавив хитро подмигивающий смайлик. — «Ок. Жди к семи».

До семи еще была уйма времени, и Саша отправился в свою ледяную башню, ощущая себя персонажем квеста в непонятном мире с непонятными правилами, а заодно принцессой Эльзой. Впрочем, поспать лишний час-другой еще никому никогда не вредило.

Глава седьмая, в которой Саша идет в гости

Сашина дневная переписка привела к тому, что он оказался приглашен на ужин к местному мэру, ни больше, ни меньше. То есть, сам мэр его, разумеется, не приглашал. Через московских знакомых Саша вышел на его жену, Марию, и, можно сказать, нагло напросился. Впрочем, ему показалось, что Мария и сама была рада внезапному развлечению в виде гостя, да еще такого экстравагантного. Саша похихикивал, чувствуя себя героем романа из тех, что заставляют читать в школе. То ли Хлестаковым каким, то ли Онегиным. Короче, явление столичной цацы к провинциальной элите. Глупее не придумаешь, но Саша знал: невзирая ни на какие достижения прогресса и стирание границ, жизнь в таких маленьких городках совсем другая. Знал не понаслышке, хоть и старательно пытался забыть уже много лет.

Саша едва успел встретиться с Яриком и быстро распотрошить пакет под заинтересованным лемурьим взглядом мелкого. Новости слушать не стал, и Ярик не особо рвался рассказывать — то ли все было тухло, то ли слишком интересно, чтобы обсуждать налету.

Теплая куртка, шапка, перчатки. И штаны, более приличествующие Сибири, нежели его модные рванины, обсмеянные местными сразу, прямо на вокзале. Теперь и зимовать можно.

Поддерживая дружественные товарно-денежные отношения с аборигенами, Саша воспользовался телефоном, что выдала ему Леночка, и с комфортом покатил в мэрову резиденцию, по дороге еще завернув в цветочный салон с красивым названием «Fleur-de-Lys». Поскольку география города была ему совсем незнакома, Саша расслабился и просто смотрел в окно. Ничего особо интересного там не было. Дома, фонари, много снега, люди, магазины, остановки, перекрестки. Но — вот она, провинциальная прелесть — доехали довольно быстро. По меркам Москвы так вообще моментально, но кто здесь такими мерами оперирует?

И резиденция главы города не поражала масштабами. Всего-то двухэтажный дом. Но был этот дом каким-то уютным. Ничего вычурного, все очень добротно, со вкусом. Дорожка была расчищена от снега, на участке привольно росли здоровые кедры. В окнах на втором этаже мягко переливались огоньки гирлянд. Это все Саша разглядел, когда калитка перед ним открылась, и он топал до крыльца, озираясь по сторонам. Мило, просто, располагающе. Мэр, видать, мужик умный, с развитым чувством уместности.

Супруга мэра оказалась очаровательной шатенкой с зелеными колдовскими глазами и потрясающей фигурой.

— Александр Андреевич, — приветливо улыбнулась она. — Рада познакомиться.

— Просто Саша, — Саша в ответ продемонстрировал свою самую безупречную улыбку. — Счастлив встрече, Мария Юрьевна.

Саша торжественно вручил хозяйке дома букет кораллового цвета роз на длинных стеблях и приложился к нежной ручке.

— Ах, ну что вы, зовите меня Маша, — мило смутилась хозяйка дома. — Прошу, проходите.

Саша вытряхнулся из пуховика, пригладил челку, которая, согласно самым модным тенденциям стиля, должна была романтично падать на лицо, а на деле, стоило только за ней перестать приглядывать, банально лезла в глаза, и последовал за Машей в дом. Внутри все было так же мило и симпатично, как и снаружи. Как-то обошлось без позолоченной лепнины, люстр горного хрусталя и гарнитуров из дворца. Добротная мебель, приятные глазу спокойные оттенки в интерьере. Девица в кресле с бокалом вина, а более никого.

— Ниночка, — обратилась к девице Маша, — познакомься с Александром Андреевичем Минцловым. Саша, это Нина Николаевна, моя кузина.

— Нина, очень приятно, — довольно холодно отозвалась из своего кресла Ниночка.

— Саша, — Саша мысленно щелкнул каблуками, издеваясь над пафосностью момента. — Дамы, вы очаровательны. Это у вас семейное?

— Ой, прекратите, — порекомендовала Ниночка, без труда считав, как пыжится Саша.

— Нина, — укоризненно улыбнулась Машенька. — Не стоит смущать нашего гостя. Саша, давайте без церемоний. Присаживайтесь, где удобно. Станислав Владиславович скоро приедет, и мы будем ужинать. Что вам пока предложить? Может, вина? Или что-то покрепче?

— Благодарю, я не пью алкоголь, — Саша на всякий случай устроился подальше от проницательной Ниночки.

— Тогда морс, — решила Маша. — Я распоряжусь.

И ушла, негромко, деликатно стуча каблучками.

— Что, карма не велит? — без мягко укоряющего взгляда сестры Нина, видимо, решила с гостем не чикаться.

— Не люблю, — невозмутимо парировал Саша.

В отличие от нежной Машеньки, красота Нины — насчет которой Саша, кстати, ничуть не покривил душой — была более агрессивной. Так могла бы выглядеть Диана, богиня охоты. Стройная, сильная, с прямым уверенным взглядом. Без капли сомнений в себе и своих возможностях.

— Так вы медиум, — не подразумевая вопросительных интонаций после этих слов, Нина пригубила вина из бокала.

Саша склонил голову, соглашаясь.

— А вы, Нина, чем занимаетесь? — вместо того, чтобы чувствовать себя как на допросе, лучше начать спрашивать самому.

— А я — дочка губернатора области, — повела идеальной бровью Нина.

— Не менее оригинальная профессия, — вынужден был признать Саша.

— Вот и я говорю, — вздохнула Нина.

— Нина шутит, — Маша вернулась и застала последние фразы диалога. — Ниночка КМС по кикбоксингу, катается на горных лыжах, летом ходит в походы и любит сплавы по горным рекам. Саша, а вы чем увлечены?

— К сожалению, — развел руками Саша, — ничего, столь же выдающегося. Я люблю театр. Стараюсь непременно посещать более-менее заметные премьеры.

— Какая скука, — пробормотала себе под нос Ниночка.

«Какое счастье», — подумал Саша. Кажется, он начинал понимать, почему так легко и непринужденно попал в столь непростую компанию.

— Вам непременно нужно сходить в наш театр, — тут же подхватила тему Маша. — Конечно, у нас не столь претенциозно, как в столице, но тобольский театр имеет интересную и богатую историю. Репертуар, разумеется, классический. Но это же неплохо, верно?

Саша тут же согласился, что это замечательно и даже предпочтительно.

В гостиную вошла женщина в обычном, совсем не «горничном» — как того подспудно ожидал Саша — платье. В руках она несла поднос, на котором стоял кувшин с рубиновым морсом и несколько стаканов.

— Добрый вечер, — улыбнулась женщина.

— Маргарита Степановна, моя помощница, — сказала Маша и тут же, сорвавшись с места, воскликнула: — Стасик приехал!

— Разрешите, — Маргарита Степановна чуть снисходительно поглядела вслед убежавшей встречать мужа Маше, потом сделала что-то неуловимое, и в руках у Саши оказался стакан с морсом.

Пока Саша изумленно моргал, Маргарита Степановна с достоинством удалилась, оставив кувшин на низком столике. Нина хихикала в кулачок, глядя на обалдевшего Сашу.

— Впечатляет, да?

Но гораздо более непревзойденной домоправительницы Сашу впечатлил мэр, который под ручку с Машей явился в гостиную.

— Станислав, — протянул руку-лопату высокий плечистый мужик.

Блин, а он что, не знает, что чиновник, пусть даже высокопоставленный, в среднестатистическом небольшом российском городке просто обязан быть неприятен, пискляв, пухл, рыхл, с проплешиной или, на худой конец, лысый? А не вот это вот огромное с гривой и рыком, как у короля-льва.

— Александр, — вякнул Саша, максимально крепко пожимая лопату. — Приятно познакомиться.

— Машенька, жрать хочется невыносимо, — чуть снизив уровень рыка, поведал жене Станислав.

— Все готово, милый, — Маша смотрела на мужа влюбленными глазами. — Марго уже накрывает.

— Тогда к столу, — призвал всех Станислав тоном, каким Леонид призывал своих спартанцев на бой.

Саша подал руку Нине, и все отправились ужинать.

Глава восьмая, в которой Саша ужинает с мэром и не только

Разговор за столом сначала касался нейтральных тем. Но постепенно полностью перешел на персону гостя. Разумеется, Сашу — неведому зверушку — изучали подробно. В основном спрашивала Машенька: деликатно и доброжелательно, но настойчиво она хотела знать, а откуда Саша родом? А кто его родители? А как он открыл в себе дар медиума? А впервые ли Саша в Тобольске? И как ему нравится город? Саша, как мог, врал и выкручивался в особо опасных моментах.

Станислав Владиславович задал несколько вопросов, не предполагающих развернутых ответов, а в основном хмыкал и кивал в подходящих местах, пропуская все, кажется, мимо ушей. У него была более важная задача: король-лев питался. И хотя таращиться неприлично, Саша то и дело украдкой кидал взгляды, завороженный отменным аппетитом монарха.

Ниночка тоже мало интересовалась биографией и прочими данными Саши. А вот Маша, выспросив все, что позволяли приличия, перешла на Ярикову личность.

— Скажите, Саша, а что за друг, с которым вы приехали? — поинтересовалась Маша и аккуратно отправила в рот кусочек мяса с вилки.

— Яромир — историк, он пишет диссертацию, — вдохновенно принялся сочинять Саша, не утруждая себя выдумыванием подробностей. — Тему даже не скажу, что-то очень умное. Для работы ему понадобились местные архивы, а я так, приехал за компанию.

— Диссертация, как интересно! — восхитилась Маша. — А Яромир такой же симпатичный, как вы?

Станислав перестал жевать и отчетливо хмыкнул. Нина по-акульи улыбнулась в сторону кузины. У Саши кусок встал в горле. С этой точки зрения Ярика он не рассматривал. Хлебнув морсу и справившись с проклятым куском, Саша честно признал:

— Он… ээээ… очень симпатичный.

Кажется, женщинам нравятся такие, чтобы анимешные глазищи на полфизиономии. По каким еще параметрам оценить привлекательность подельника, Саша не знал, поэтому решил, что прозрачных огромных глаз вполне достаточно для несомненного признания Яромира мистером Вселенная.

— Симпатичный, умный, — пришла в восторг Маша. — И, наверное, не женат?

— Мария, уймись, — Станислав сурово свел брови, но глаза его смеялись. Пусть любимая женщина развлекается, как хочет, кому от этого станет плохо?

— Маша спит и видит выдать меня замуж, — сочла нужным пояснить Нина.

Впрочем, Саша и сам уже это понял.

— Дорогая, я тебе уже сто раз говорила, я выйду замуж только за такого, как Стасик, — Нина преувеличенно-мечтательным взглядом уставилась на Станислава и добавила для непонятливых: — Высокого, красивого и богатого.

Станислав оглушительно захохотал. Маша с досадой толкнула его локтем в бок.

— А что я? — веселился Станислав. — Я ничего.

Саша незаметно выдохнул, убедившись, что в списках завидных женихов он практически на самом дне. А Ярику, похоже, и вовсе ничего не светит.

— Уверен, Нина, вы встретите такого человека, — осмелев, сообщил Саша.

— А что мы все обо мне, да обо мне? — коварно сменила тему Ниночка. — Когда вы продемонстрируете нам ваши умения?

— Способности медиума не лампочка, по щелчку не включаются, — выдал привычный ответ Саша.

— А как же сеансы спиритизма?

— К таким сеансам мы специально готовимся, создаем соответствующую обстановку и настрой.

На лице Нины было написано: «мошенник и плут». Зато Машенька выглядела крайне заинтересованной.

— А что, если подготовиться? — спросила она. — Тогда вы могли бы?

— Возможно. Но точно не сейчас, извините, Маша.

— Конечно, нет! Когда скажете, Саша. Это было бы крайне интересно!

— И познавательно, — буркнул Станислав. — Спасибо, милая, за ужин.

Станислав поднялся, с чувством чмокнул Марию в щечку и объявил:

— Ниночка, Александр, прошу извинить, меня ждут неотложные дела.

— А как же чай? — всполошилась Маша. — Марго испекла изумительный пирог.

— Пусть принесет ко мне в кабинет.

Станислав, солидно топая, покинул компанию. Саша остался с дамами, у которых идея спиритического сеанса, кажется, вызвала живой отклик.

— Какие достопримечательности Тобольска непременно стоит посетить? — Саша тоже умел менять темы, не хуже Ниночки. На самом деле, это можно делать бесконечно долго, как мячик в пинг-понге перекидывать. Только через некоторое время становится скучно.

Тема оказалась благодатная, рассказать о Тобольске было что. В основном солировала Маша, но иногда и Нина вставляла несколько слов. На Сашу обрушился водопад из информации, фактов, впечатлений, рекомендаций. Тут тебе и краеведческий музей, бывший дворец наместника, и бывшая тюрьма, ныне тоже музей, и историческое кладбище с уймой именитых усопших, и епархия, в которую вообще-то туристов не пускают, но для своих можно организовать. Не говоря уж об изрядном количестве действующих храмов, которые тоже представляли определенную историческую ценность, и доме, в котором жила семья Романовых, прежде чем их отправили на расстрел…

И только Саша думал, что поток несколько ослабевает, как девушки вспоминали о чем-то еще и рассказывали дальше. В конце концов Саше стало казаться, что он виртуально обошел уже все, что только стоило посмотреть. К тому времени его лицевые мышцы свело от заинтересованной улыбки, а шею от вежливых киваний. И вот вроде бы стихия угомонилась, но тут Нина — все же коварство заложено в женщинах от рождения — тихо молвила:

— Монастырь…

— Да! — обрела новые силы Маша. — Саша, вы не представляете, как интересно. Правда, это не в городе, нужно ехать в Абалак. Там, в монастыре, нетленные мощи святого.

С храмами и нетленными мощами у Саши были отношения не очень. Строго говоря, они придерживались взаимного нейтралитета. Саша не лез в церкви, но, в свою очередь, его туда никто и не звал, во всяком случае, до сей поры.

— Можно завтра съездить, — продолжала развивать идею Маша. — Тобольск вы и сами посмотрите, а в Абалак мы вас свозим, да, Нина?

— Почему бы и нет? — откликнулась Нина. — До пятницы я совершенно свободен.

Саша расслабился и слегка даже улыбнулся. Человек, который цитирует старые, но любимые мультфильмы, по определению хороший человек.

— И, конечно же, мы приглашаем вашего друга тоже, отказы не принимаются. Решено, мы заедем за вами завтра, в десять. Где вы остановились?

— В «Нефтянике», — вынужден был признаться Саша.

— Вот и славно, — подвела итог Машенька. — А теперь давайте пить чай.

Маргарита Степановна незаметно материализовала на столе пирог с вареньем такой красоты и аромата, что Саша согласен был на все что угодно ради этого божественного пирога. Пить чай, ехать в монастырь, смотреть мощи святого, жениться на Ниночке — что угодно, только бы попробовать пышный, сдобный кусочек, истекающий благоуханным вишневым вареньем, посыпанный зарумянившимся штрейзелем. Хотя нет, пожалуй, насчет последнего зарока он слишком погорячился.

Глава девятая, в которой герои едут в монастырь

В «Нефтяник» Саша вернулся поздней ночью. «Выход в люди» удался как нельзя лучше. После чая Маша, не желая расставаться с гостем, предложила спеть. Голос у нее оказался такой же прелестный, как и она сама.

Маша исполнила какую-то незнакомую народную песню. Тогда и Саша решил вспомнить слегка подзабытые навыки, и дуэтом с Машенькой они спели романс. Вышло не очень слаженно, зато крайне душевно. На что прямолинейная Нина выдала комментарий: "Вам по двести лет, что ли?". И в дело пошел добрый старый рок. «КиШа» и Цоя орали уже втроем.

Пришел Станислав с гитарой и заявил, что раз уж ему не дали работать, он предпочитает лично возглавить это безобразие, потому как здраво понимает: прекратить не получится. Под гитару пели «Арию», «Чижа», еще что-то. И почему-то про снежинку, которая в ладони не растает. Напевшись до хрипоты, снова пили чай. Потому что пирог пропадает же. Не дать пропасть добру героически вызвались мужчины. Девушки дружно заявили, что по два куска пирога есть вредно для хрупких женских организмов, и вообще.

Короче, пока Саша, сытый и наоравшийся песен, добрался до своего номера и своей постели, сил у него хватило только настрочить сообщение Ярику.

«Заходи за мной на завтрак. Нас везут на экскурсию в монастырь, в десять. Если что, ты пишешь дисер по истории. Споки».

На что Яромир прислал недовольную зевающую рожицу черноволосого парнишки явно анимешной рисовки.

Поняв так, что его мессендж получен и принят к сведению, Саша упал лицом в подушку и немедленно заснул.

***

За завтраком Саша тупил и зевал не хуже Ярикова стикера. Неприятно бодрый Ярик носился электровеником и, сжалившись, притащил еды для Саши тоже.

— Тяжелая ночь? — сочувственно осведомился Яромир, уплетая пышный омлет и прикусывая черным хлебушком. — Шабаш не удался?

— Ага, — просипел Саша, не найдя в себе сил спорить.

С помощью местного кофе он надеялся приобрести некоторую бодрость духа и ясность взгляда. Успехи не впечатляли, но Саша не сдавался.

— А у тебя что? — проявил он вялый интерес.

— Пока по нулям, — радостно сообщил Ярик. Видать, поколебать его оптимизм было не так уж и просто. — Наведался в городской архив. Там ничего интересного, у них вообще в восемьдесят каком-то лохматом году был потоп с огромной утратой всех документов. Но, к счастью, исторически и культурно ценные архивы хранятся в основном в музее. Я хотел двинуть туда, но мне сказали, что выходной, никто меня никуда не пустит, можно не ходить даже.

Ярик подобрал хлебушком остатки омлета, отряхнул пальцы от крошек и похвастался:

— Зато я им программу починил. Ну как починил, там делов-то на пятнадцать минут было. А так бы они три дня прождали: пока заявку в управление подашь, пока у айтишника до них руки дойдут, жди — не дождешься… Что?

Ярик вытаращил глаза на Сашу, который, в свою очередь, удивленно глядел на него. Вот уж чего он никак не ожидал от Алиониса, так это столь живого участия в трудностях работников местного архива. Немного поиграли в гляделки, впрочем, шансов у Саши почти не было: честные глазищи Ярика сразу давали понять, кто тут чемпион и всех переглядит.

— Это они сказали, не я, — все же решил слегка прояснить ситуацию Ярик. — А потом чаем меня напоили. С протертой клюквой.

Саша слегка скривился и отвернулся. Ярик, конечно, не знал о его непростых отношениях с клюквой, которые начались сразу по прибытии в славный город Тобольск.

— Ну да, кислая, — согласился Ярик. — Но, говорят, ужасно полезная. К тому же с сахаром… Да, что я узнал! Тебе точно понравится, слушай!

И Яромир увлеченно, но слегка запутано рассказал историю, что вчера услышал за чаем с клюквой и сахаром.

В любом порядочном городе есть свои местные страшилки, легенды, предания. Наверное, в Тобольске, учитывая его довольно продолжительную и богатую историю, их куда больше. Много известных людей здесь бывало, много значимых событий происходило. Все и не вспомнить, не рассказать, но герой истории, о которой поведали Ярику, совсем недавно напомнил о себе снова.

Говорят, в начале семнадцатого века среди прочего разношерстного люда, двинувшего на освоение сибирских просторов и богатств, был один казак. Звали его, вроде бы, Онуфрием. Был он мужичонка так себе: без роду, без племени, откровенно говоря, нищеброд. Тогда кто только сюда ни ехал: искатели приключений, славы, стяжатели, духовенство, люди попроще, представители аристократии. И войска, конечно, куда же без них.

Вот и этот Онуфрий среди казаков тоже шел Сибирь покорять. Никакими славными делами он не запомнился и помер довольно рано от оспы, эпидемия которой разразилась, — притащили переселенцы заразу местному населению, прежде такой болезни не знавшему. Вот как раз в Тобольске-то и скончался. Но был, сказывают, у Онуфрия при себе кинжал богатого, царского убранства. И берег этот мужик реликвию очень ревностно и старательно. Не заложил, не пропил, не потерял и даже как-то умудрился сделать так, чтобы никто не отнял у него этакого богатства. Откуда у обычного человека такая роскошная вещь, этого Онуфрий никому не рассказывал. И вот, значит, преставился. А тогда как было? Умерших от оспы сжигали вместе со всем их скарбом, чтобы зараза не множилась. И Онуфрия сожгли, а останки его похоронили. Но вот кинжал драгоценный у кого-то, похоже, к рукам прилип, потому как с тех пор Онуфрий — не сам, разумеется, а его призрак — порой бродит по кладбищу и ищет пропажу. А если встретит кого из живых, яростно требует отыскать его кинжал и в могиле с ним закопать. Говорят, много лет казак Онуфрий не блудил по кладбищу, а нынче уж которую ночь вой стоит: верните мне мое добро, и все тут!

— С чего ты взял, что мне это должно быть интересно? — Саша еще от истории про клюкву не отошел, теперь казак Онуфрий со своим явно украденным кинжалом.

— Ну, призраки, кладбище, — разъяснил Ярик. — Я думал, медиумы такое страшно любят. Разве нет?

— Просто обожаем, — от злости на ехидного Яромира Саша принялся за омлет и умял его в несколько минут. — Хлебом не корми, дай послушать какую-нибудь историю про неупокоенного Онуфрия.

— Вот видишь, — Ярик очевидно был рад произведенному эффекту. — Тебе еще кофе принести?

— Тащи, спасибо. Только сливки прихвати.

***

Выпавший снег сиял под утренним зимним солнцем великолепной чистотой. Такого белого снега и в таком количестве Саша в жизни не видел. И сейчас не видел, потому что моментально выслепило до слез из глаз.

– Блин, — сказал Ярик и, отступая в тень крыльца, наступил на Сашу.

— Как-то я солнечные очки не захватил, — расстроился своей непредусмотрительности Саша, отскакивая в сторону.

Кто бы мог подумать, что это предмет первой необходимости в Сибири посреди зимы?

— Ты чего прыгаешь? — пожелал узнать Яромир.

— От радости, — буркнул Саша.

— А, вон те девчонки за нами? — «догадался» Ярик о причинах Сашиной радости.

— За нами, — продолжал бубнить Саша.

Понятное дело, девчонок Ярик увидал сразу, а вот чтобы смотреть, куда шарахаешься, — это уже не про Алиониса. Из подъехавшей огромной черной машины им приветливо махала Мария.

— Пошли, горе луковое, — вздохнул Саша.

Хорошо это было или плохо, Саша еще не решил, но Ярик казался всегда открытым любым проявлениям жизни. Хоть чай с клюквой пить внезапно согласен, хоть ехать в монастырь, не спросив даже, мужской или женский?

Немного потолкавшись с Сашей на заднем сиденьи ради выяснения, где чье место, Яромир без церемоний сунулся вперед и принялся знакомиться с девушками.

— Яромир, — представился он и с очень деловым видом пожал руку сперва Маше, потом Нине.

Девушки переглянулись и рассмеялись.

— А нам Саша про вас рассказывал, — сообщила Нина.

— Предлагаю на «ты», — ответил на это Ярик.

Саша толкнул его локтем, чтобы вел себя прилично.

— Ты чего пихаешься?— возмутился Ярик. — Места тебе мало?

Девицы впереди согнулись от хохота.

— Действительно, давайте все уже на «ты» и поехали, — предложила наконец Маша.

И они поехали. Маша что-то рассказывала по дороге, Яромир задавал какие-то вопросы. А Саша просто смотрел в окно.

— Можно поехать этой дорогой и сразу за город, — комментировала Маша, — но мы решили провезти вас по городу. Маленькая обзорная экскурсия. Вам понравится.

И Саше действительно нравилось, в отличие от Яриковой байки. Город был сказочный. То есть сначала ничего особенного, довольно современные дома и магазины, но по мере приближения к исторической части, Тобольск становился все больше похожим на сказку. Эта сказка не была доброй, про говорящих зверушек, спящих красавиц или волшебные замки. Это была настоящая, достойная история про времена, когда было место большим делам, новым открытиям. Здесь были люди — хорошие, плохие, смелые, жадные, добрые, равнодушные, — но без них не было бы этого волшебства. И ощущения чего-то настоящего, подлинного, почти вечного.

Съехали с какой-то горы, Маша остановила машину и просто сказала:

— Посмотрите туда.

Саша обомлел. На горе, на фоне ослепительно синего неба возвышались сахарно-белые здания, огороженные такой же стеной. Высокая колокольня, храм с золотыми, сияющими солнцем куполами, различные строения вокруг создавали целый комплекс. И смотрелось это потрясающе.

Даже разговорчивый Яромир почти умолк, почтительно протянув:

— Красивое…

Глава десятая, в которой появляется таинственная икона

До монастыря доехали быстро, был он практически рядом, рукой подать. Располагался он у реки, и на территории, куда привезла всю компанию Мария, разместилось сразу несколько храмов. Саша представлял себе монастыри несколько иначе, если вообще об этом задумывался. Он смутно воображал себе мрачное место с неуютными кельями для послушников, с какими-нибудь хозяйственными постройками, а сами монахи как стая голодных мрачных ворон непременно кружат по своей вотчине, занимаясь всякими смиренными, богоугодными делами.

На деле же Знаменский монастырь выглядел словно рождественская открытка: прибрано, красиво, благообразно, духовно. Сочетание небесно-синего, чистого белого и нарядно-золотого, которое Саша уже успел сегодня оценить, и здесь смотрелось выигрышно, празднично, торжественно. Лубочности картинке добавляли еще развесившие заиндевевшие ветви деревья. Хоть сейчас картины пиши.

Рисовать Саша не умел, но запечатлеть момент хотелось.

— Снимать здесь можно? — спросил он Машу.

— На улице можно, в помещениях нет. Внутри лучше вообще телефон выключить.

Саша кивнул и стал делать снимки с особо впечатливших его ракурсов.

Девушки, очень хорошенькие в своих шубках и пушистых шапочках, потихоньку пошли вперед. Ослепительно-оранжевый Ярик дружески толкнул Сашу локтем и спросил:

— Ты идешь?

— Иду, — согласился Саша без уточнений.

С Яромира станется поинтересоваться, дозволяется ли спиритам и медиумам ступать на святую землю и не приключится ли с Сашей родимчик в стенах монастыря.

Как ни странно, людей в обозримом пространстве вообще не было. Ни послушников, ни священнослужителей, ни даже тебе какого-нибудь завалящего сторожа, что ли? По мнению Саши, это было странно. Что, можно вот так просто зайти? Никто не спросит зачем? Не прогонит?

Никто не гнал, просто некому было.

Маша, а за ней и Нина, перекрестились, склонили головы и прошли в ворота. Ярик неловко потоптался и спросил Сашу:

— Так обязательно делать? Я вообще не очень православный.

— Нет. Просто веди себя скромно.

И они ступили в монастырские владения. Ярик с веселым интересом косился на товарища. Все же Саша уже успел понять его ехидную натуру, небрежно прикрытую личиной безвинного ангелочка, и правильно считал зарождающиеся в голове Ярика новые идеи.

— Нет, я не рассыплюсь прахом и дымиться не стану, — тихо, сквозь зубы ответил он на невысказанный вопрос.

По лицу Ярика было видно, что ему немного жаль лишиться такого представления.

— Мы прогуляемся, — сказала Маша. — Вы можете осмотреться. В храмы лучше не заходить, служба сегодня только вечером. А святой в той часовне.

— Вы не пойдете? — высунулся с вопросом Ярик.

— Нет, — покачала головой Маша. — Не стоит.

О чем-то тихонько переговариваясь, девушки пошагали по расчищенной от снега дорожке.

— Мне все отсюда видно, — уверил Сашу Яромир. — Пошли смотреть мощи? Честно говоря, мне не по себе.

«Ну и кто тут тогда черный маг?» — мстительно подумал Саша.

Никакие дурные предчувствия его не томили. Подумаешь, нетленные мощи. Наверняка какие-нибудь кости, обтянутые задубевшей кожей. Не человек, не труп, не скелет даже. Что тут страшного? Люди придумывают для себя чудеса на ровном месте и возводят их в ранг святости, а на самом деле там чьи-то несчастные останки в красиво убранной коробочке. А чудеса? Что они? Кто их на самом деле видел? Невероятные исцеления, например, — кто подтвердит их подлинность? Один сплошной маркетинг. У Саши опыт, уж он-то точно знает, чего стоит волшебство без маркетинга и хороший маркетинг без всякого волшебства.

— Заперто, — Ярик повис на тяжелой дубовой двери часовни, пытаясь открыть.

— Не должно, — присоединился к нему Саша.

Вдвоем кое-как справились, отвоевав у огромной двери небольшую уступку, позволившую им проникнуть внутрь. Следом за ними дверь сразу закрылась — мягко, бесшумно, но зловеще неотвратимо.

— Почему здесь никого нет? — шепотом спросил Ярик, вглядываясь в полумрак.

— Вообще без понятия, — пожал плечами Саша. И сообщил: — Лемуры хорошо видят в темноте. Куда нам идти?

— Разумеется, вперед, — пожал плечами Ярик и действительно шагнул вперед.

На его движение сработал датчик освещения, и стало гораздо светлей.

— До чего дошел прогресс, — приятно удивился Яромир. — Александр Андреевич, прошу, проходите.

Чтобы Ярик невзначай не возомнил себя Данко, осветившим путь людям собственным пылающим сердцем, Саша на него строго зыркнул. Как ни странно, помогло — Ярик слегка притух.

Часовня была небольшой, содержалась в порядке, будто ее вот только что отремонтировали. Пахло штукатуркой и ладаном. Невзирая на это, Саше сразу вспомнился советский фильм «Вий». Пусть та часовня была старой, деревянной, довольно запущенной, а здесь все говорило о пристальном внимании к постройкам и хорошем вложении средств для их поддержания. Но посреди, будто гроб с ведьмой, стоял… ну да, тоже практически гроб. Саше стало не по себе. Кажется, двумя-тремя костями дело не обойдется.

Любопытный Ярик уже чинно обходил помещение и везде, где мог, совал свой нос. Ладно, хоть руками не лез, с него станется. Возле одной иконы, практически в изголовье святого, Яромир завис, озадаченно хмуря брови.

— Знакомого встретил? — не удержался от глупой подколки Саша.

— Иди сюда, — не обратил на это внимания Ярик. — Смотри, икона неправильная.

Саша, обходя гроб по широкой дуге, подошел. Что уж там неправильного может быть в иконе? Вверх ногами висит?

— Глаза меня не обманывают, это же Георгий Победоносец? — Ярик осторожно потыкал в сторону изображения пальцем.

Саша всмотрелся. Насколько он понимал, это и в самом деле был Георгий Победоносец, как на гербе Москвы, трудно спутать. Святой с нимбом над головой, на коне, довольно агрессивно тыкающий копьем в тварь под копытами коня. Традиционно твари полагалось быть змеем. Вот только — Саша нахмурился, прямо как Ярик прежде — змеей оно не было.

— Черт какой-то, — растерянно констатировал Саша. — Может, это какое-нибудь… эээ… позднее прочтение?

— Или наоборот, раннее, — поддакнул Ярик. — Але, Саша, есть канон, а в каноне нет никакого черта.

— Тогда не знаю, — сразу сдался Саша. — Я не готов решать такие ребусы. Да и зачем оно мне?

— Интересно же, — отозвался Яромир.

— Так. Пришли припадать к святым мощам? Вот и давай припадать.

— Ну да, — опасливо выдохнул Ярик. — Припадать не припадать, но хоть одним глазком глянуть.

— Интересно же? — повторил Саша с Яриковыми интонациями.

— Ага.

Интермедия. Когда-то очень давно

Вокруг пологого холма посреди степи на много верст вокруг ничего не росло, кроме ломкой, колючей травы, да и та сухая, мертвого серого цвета. Вершина холма была будто срезана, образуя плоскую поверхность в форме почти идеального круга. В древние времена это место было языческим капищем, о чем красноречиво свидетельствовали четыре каменных столба, вкопанных по краям площадки, и алтарь из темного гладкого валуна посреди. Прежде столбы представляли собой грубо вытесанные фигуры богов, имена которых теперь забыты, как и лики их, что старательно слизал за прошедшие века дикий степной ветер. Но и сейчас в том, что осталось, угадывались величие и мощь перворожденных, истинных владетелей мира.

В настоящую минуту идолы слепо и жадно глядели из глухой ночной тьмы на едва-едва разгоняющий мрак вокруг себя костерок, рядом с которым сидели живые.

Люди. Давненько сюда не захаживали предавшие их смертные. Потому место было страшное, и невозможно было этого не чуять. Отчетливо ощутимые ненависть и злоба голодных богов даже птиц заставляли облетать капище стороной. Однако же эти двое явились сюда. Один, постарше, беспокойно озирался по сторонам, то и дело вороша костер палкой. Второй безмятежно спал, пристроив голову на колени к бодрствующему. И это было удивительней всего, ибо спокойно спать здесь не могли бы даже мертвые.

Привязанная лошадь где-то там, в темноте, фыркала, вздыхала, ужасаясь того, что чуяла, и вдруг панически заржала, потом затихла. К краю освещенного круга, тяжело ступая, подошла огромная рогатая козлоногая тень с мощными, но согбенными плечами. На человека уставились два глаза, тлеющие во тьме алым, как угольки в костре.

Человек, Дмитрий — а это был именно он — невольно отшатнулся, спохватился, что может разбудить сына, но тот продолжал спать и даже улыбался.

— Ты пришел, — голос великана не звучал ни для кого, кроме Дмитрия, зато уж у того в голове отдавался громко и гулко, будто козлоногий говорил в пустую бочку. — Как обещал.

— Да, — еле слышно ответил Дмитрий, покорно склонив косматую голову.

Под дуновением ветра трава зашелестела, застучала мертвыми стебельками. Дмитрию показалось, будто кто-то зло и быстро перешептывается незнакомыми словами там, в темноте. Многие. Люди? Духи? Боги?

— К кому ты пришел?

— К тебе, рогатый бог…

Шепот травы сделался завистливым.

— Что ты принес мне?

— Жертву.

— Какова эта жертва?

— Велика. Самое дорогое, что у меня есть.

— Ты не лукавишь. Отдаешь ли ты своего первенца по добру, не по принуждению?

— Отдаю добром. Прими мою жертву, бог.

— Ожидаешь взамен чего?

— Твоей защиты и покровительства всему моему роду ищу. Предки наши были высоко, а мы что? Мельчаем. Того ли мы заслужили, дети великого мурзы Чета? Мы достойны быть у царского трона, быть может, даже на троне. Этого хочу.

— Я принимаю твою жертву. Мы принимаем твою жертву.

Голос козлоногого гремел и дробился, множился в голове Дмитрия до невыносимой боли.

— Мне что? — спросил Дмитрий, почти не разжимая зубы. — На алтарь его? Зарезать?

Видит Бог, он готов был сделать это. Зарезать своего сына, чтобы тот умер, не успев проснуться, испугаться, — это было бы хорошо. И рука бы не дрогнула. Хотя, о чем он? При чем здесь Господь?

— Свое я возьму сам! — взрычал козлоногий, и тень его исчезла.

И голос исчез из человеческой головы. Стало тихо, даже трава-шептунья угомонилась. Дмитрия сразу отпустило, боль прошла. Зато проснулся сын. Сел, потянулся, широко, клыкасто зевнул. На Дмитрия с родного, любимого лица уставились кровавые глаза-угольки.

— За что ты так со мной, отец? — спросил юноша не своим голосом. — Разве величие стоит того, чтобы сына родного, кровиночку, продать?

— Ты не он, — затряс головой Дмитрий и отшатнулся от сына. — Ты — не он!

— А кто же я? — юноша задумчиво поиграл пальцами, на которых мгновенно отросли и так же быстро исчезли кривые черные когти.

— Черт рогатый! — отчаянно выкрикнул Дмитрий.

И тут же пожалел об этом. То, что еще недавно было его сыном, метнулось быстрей змеи, и в горло Дмитрия впились зазубренные когти. Существо разглядывало его — лицо к лицу — с пристальным, хищным и веселым интересом, скаля острые зубы.

— Я бог, — прошипело существо, — я черт. Я — воплощенье мирового света и кромешной тьмы. Я — то, что ты даже вообразить себе не можешь. А ты теперь мой, и все дети твои, до последнего, — мои. Всссссееее…

— Мы не так договаривались! — страшно взвизгнул Дмитрий.

— Твоя жертва была добровольной, ты сказал…

Юноша отбросил от себя слабого человека, поднялся, раскинул руки. За ним снова выросла великанская тень с прямой спиной, крученые рога ее, казалось, проткнули бы свод небес.

— Ты сказал, — слаженно повторило за ним многоголосье из темноты.

Это был глас рогатого бога и всех, подобных ему, что приходили прежде к холму-столу собирать людские дары.

— Я принял ее…

— Мы приняли ее…

— От рождения людей так было: что предназначено мне, то мое, навечно.

— Что предназначено нам, мы забираем…

— Но кое-что я тебе оставлю. Возьми это и храни. Потеряешь — не будет тебе больше моей защиты и помощи, пеняй на себя. Детям так же передай, пусть берегут пуще ока своего. А теперь прощай, Дмитрий Зерно. Я свое обещание выполню точно.

Тень пропала, на этот раз насовсем, а юноша, словно тряпичная кукла, упал в руки отцу. Захрипел, забился, открыл мутные от боли золотисто-зеленые, свои, глаза.

— Батюшка, что же ты наделал? — прошептал он еле слышно. С уголка рта побежала алая струйка. — Ты же душу свою бессмертную продал… Проклял себя во веки вечные… Неразумный отец мой…

— Прости меня, сын, прости…

— Прощаю, батюшка. Пусть и Бог тебя простит…

Юноша хотел поднять слабеющую руку, чтобы осенить отца крестным знамением, но не смог. На губах его пошла пузырями кровь, он вздохнул в последний раз и умер. Оставшийся в одиночестве Дмитрий крепче сжал в объятиях тело сына и завыл в голос. Каменные идолища бесстрастно взирали из тьмы на глупых человеков. Бог, которому истово молился по крайней мере один из них, не смог его защитить или не захотел. А душа второго теперь вовек не получит искупления.

Глава одиннадцатая, в которой Саша почти падает в обморок

При взгляде на место упокоения святого — чего Саша прежде старательно избегал, таращась куда угодно, только не на центральный экспонат — сразу пришли в голову строчки бессмертного поэта:

Перед ним, во мгле печальной,

Гроб качается хрустальный,

И в хрустальном гробе том

Спит царевна вечным сном.*

Насколько ему было известно, рака никогда не делалась полностью из стекла. Однако здесь стояла именно что прозрачная гробница, перевитая несколькими лентами темного металла.

— Это, кстати, тоже как-то неправильно, — задушенным голосом подтвердил Сашины мысли Яромир.

— Это какие-то неправильные пчелы? — шепотом предположил Саша.

— Ага. И они делают неправильный мед, — подхватил Ярик.

Слегка разрядив обстановку, они улыбнулись друг другу и шагнули к гробнице.

Что дальше происходило с Яриком, неясно. А вот Саше улыбаться сразу расхотелось. Для святых мощей обитатель раки был слишком… целым? Это был вполне себе человек, которого было отлично видно сквозь прозрачную крышку. Как ни странно, он не смотрелся мертвым, но живым, разумеется, не выглядел тоже. Как в сказке про Буратино: пациент скорее жив, чем мертв, пациент скорее мертв, чем жив.

Судя по всему, довольно высокий при жизни, иссушенный теперь почти до состояния мумии. На лице и руках восковая кожа. Пальцы-веточки, острый нос, тонкие бескровные губы, волнистые волосы по плечам цвета тусклого золота. Вот вроде бы лежит себе тело и лежит — явно давно, — ничего уже в нем не осталось от человека, каким был когда-то, но все равно лицо мумии Саше показалось крайне неблагостным для святого. Наоборот даже, будто выжидающе-злобное выражение застыло на мертвом лице, предвкушающее: мол, пока я лежу себе и никого не трогаю, но однажды встану, и тогда — берегитесь!

Саша нервно моргнул и перевел взгляд на богатое одеяние святого. Поблекшая от времени, когда-то алая парча укрывала тело от горла до пят, только пальцы рук, на один из которых было надето кольцо, и виднелись. И все расшито золотой нитью, причем в вышивке вперемешку с крестами и латинскими буквами (что логично) шли совсем незнакомые Саше символы, похожие на руны. Такие же символы были насечены на ленты, что опоясывали гробницу. Слова «странно-странно-странно» множились и ощутимо висели в воздухе, а также сигнализировали у Саши в голове красным тревожным светом.

И тут мертвые пальцы шевельнулись, блеснуло кольцо, похожее на птичий глаз: черная середина, желто-оранжевый ободок, оригинальное обрамление из темного металла. А может, это у Саши от стылой духоты и запаха ладана голова закружилась? Саша дернулся и хотел обернуться к Ярику: ты тоже это видишь? Но не смог. Его взгляд зацепился за открытые глаза мумии. Почему они открыты? Ведь Саша точно помнил закрытые глаза и тень от рыжеватых ресниц (какие ресницы? ведь это древний труп!) на запавших скулах.

Так много вопросов, так мало ответов. Но глаза мертвого вопреки всем законам мироздания светились раскаленными багровыми точками. И эти зловещие глаза таращились прямо на Сашу. Рот мумии открылся, извергая кровавого цвета туман. Вместе с туманом в голове у Саши кто-то заговорил раскатистым голосом. Слова на незнакомом языке почему-то были почти узнаваемыми. Сашу словно выдернуло из привычной ему реальности, и он завис вне времени и пространства наедине с этой непонятной, но, без сомнения, опасной тварью. Даже сердце остановилось, и Саша забыл, как дышать. Со стороны он видел самого себя: бледного, с пустым взглядом. И он, покинутый собственной душой, медленно, с эффектом слоу мо, заваливался в сторону гроба. Судя по траектории, столкновение было неизбежно, как и следующее за этим падение раки на пол. Наверное, это будет даже хорошо: опрокинутому мертвяку станет не до него, и Саша сбежит… куда-нибудь подальше.

— Саша! Саша, блин! Очнись! — шепотом заорал ему в ухо Ярик.

От этого шепота-крика ментальный и реальный Саша мгновенно схлопнулись в одного, целого. Алионис дернул его на себя, и Саша, вместо того, чтобы скандально снести гроб, мягко спланировал на товарища. Ярик дрогнул в коленках, скрипнул зубами, но удержал Сашу в более-менее вертикальном положении. А оттуда уже Саша сам, добровольно, шлепнулся на пол, посидеть на попе ровно.

— Т… ты это видел? — промямлил Саша слабым голосом.

Голова у него будто мокрой ватой была набита, сердце колотилось как бешеное.

— Что видел? — приземлился рядом Яромир.

— Э… это…

Саша вытянул шею, чтобы осторожно, одним глазком взглянуть на мумию. «Святой» — святой, блин, как же! — лежал весь из себя как приличный покойник. Глазами не лупал, пальцами своими паучьими не шевелил, туманом не плевался. Показалось, что ли?

— Нет, ничего, — Саша втянулся обратно и завис.

— Что случилось? — участливо, без привычной подковырки, спросил Ярик. — Тебе плохо стало, да?

— А что ты видел?

— Да ничего особенного. Ты постоял, постоял, вдруг глаза закатил, побелел весь и стал падать. Ну, я тебя и дернул, чтобы ты в гроб лобешником не вписался.

— С… спасибо…

— Да не за что. Может, на свежий воздух? Что-то здесь слишком душно. Еще трупак этот… воняет будто. Или мне кажется?

— Да, идем.

Ярик подскочил, подал Саше руку. И хотя тот уверял, что уже в порядке и может идти сам, Алионис все равно всячески проявлял заботу и пытался поддерживать, подставлял плечо. Выходя из часовни, Саша услышал за спиной скрипучий, похожий на звук рассохшихся половиц, смешок. Он вздрогнул и поежился, будто ему между лопаток со всей силы залепили тяжелым снежком. Показалось. Это все стресс и спертый воздух. И общая трепетность нервной системы. Ему совершенно точно всего лишь показалось.

Оказавшись на улице, Саша первым делом старательно и часто задышал, чтобы поскорей выгнать из легких тошнотный воздух, пропахший ладаном и мертвечиной.

— Вон лавочка, — повертевшись по сторонам, сообщил Ярик. — И не дыши так интенсивно, гипервентиляцию себе сейчас устроишь, еще хуже будет.

— Куда уж хуже? — задался вопросом Саша, но послушно сделал несколько шагов и упал на ледяную лавку. — Вон девчонки идут. Ничего им не говори, просто голова закружилась, сейчас станет лучше.

— Понял, — кивнул Ярик. — Принял.

— Саша, что случилось? — встревоженно спросила Мария.

— Все в порядке, — Ярик вклинился между девушками, подхватил их под локотки. — Саша у нас слишком впечатлительный, ему всего лишь нужно немного свежего воздуха. А можете меня сфотографировать на фоне вон той елочки?

И целеустремленно потащил своих спутниц к елке. Мельком обернулся на Сашу: «долго не сиди, отморозишь… важное».

— Очень кушать хочется, — продолжал болтать Яромир так, чтобы никто и слова вставить не успел. — Маша, Нина, а мы с Сашей приглашаем вас в ресторан, только не знаем, в какой, сами мы не местные…

Девицы уже смеялись вместе с Яриком, а Саша получил возможность посидеть один и слегка прийти в себя. Только чуть-чуть, а то, и правда, лишится какой-нибудь существенной части организма на таком морозе.

* А.С. Пушкин «Сказка о мертвой царевне и о семи богатырях»

Интермедия. Когда-то очень давно

Очнулся Дмитрий на рассвете, который на этом проклятом капище был на удивление хмурым и безрадостным. Словно не солнце вставало, чтобы возвестить новый день этому миру, а гнилушки на болоте светились.

Дмитрий то ли спал, то ли в забытьи пролежал, но пришел он в себя у того самого камня-алтаря, который на свету оказался цвета спекшейся крови. И руки его все так же крепко обнимали мертвеца. Впрочем, бледное лицо юноши было умиротворенным, не искаженным смертельной судорогой, и только засохшая на подбородке кровь выдавала: случилось нечто страшное.

Дмитрий потер ладонью воспаленные сухие глаза. Слез не было, а всю свою тоску он ночью песьим воем проорал да проскулил. Теперь что? Глупо рыдать над сыном, которого сам и умертвил сознательно, специально. Все оказалось проще и одновременно ужасней, чем он предполагал. Думал, сам первенца прирежет, как жертвенного агнца, прольет родную кровь, купит покровительство Рогатого. И рука бы поднялась одним взмахом ножа отправить невинную душу не Небеса, в объятия Господа. Но как оно вышло, так тому и быть. Дмитрию жить с этим грехом на душе в любом случае и после смерти гореть ему в вечном пламени. Осталось лишь найти то, что для него оставлено, что хранить велено больше жизни.

Дмитрий с болезненным стоном поднялся, возложил тело сына на алтарь. Подумал мимолетно: жестко ведь ему лежать будет на камне, холодно. И одиноко. Одно хорошо: вороны не расклюют. Нет здесь ворон, зверья нет, а Дмитрий уйдет, вообще никого не будет. Солнце тело высушит, время превратит в прах, а прах ветер разнесет. Не по-человечески, не по-христиански? Так Дмитрий не от христианского бога покровительства теперь искал.

Что же осталось от Рогатого для Дмитрия Зерно? Дмитрий под холодными лучами неторопливо восходящего солнца обыскал все. Разворошил остывшее кострище, заглянул под каждый камень, изучил каждую ямку и кочку. И не нашел ничего. Выходит, обманул его старый бог? Запрягай лошадь, уезжай отсюда не солоно хлебавши, глупый человечишка?

Только запрягать было нечего и некуда. Разбитая телега валялась поодаль, за капищем, грудой щепок, как если бы кто-то огромный прибил ее ударом кулака. А лошадь будто ночью волки ели, лежал от нее лишь остов с жалкими клочками мяса. И длинный лошадиный череп укоризненно смотрел на нерадивого хозяина случайно уцелевшим мутным глазом.

— Да что же ты, Рогатый, обманул меня?! — падая на колени, отчаянно заорал Дмитрий прямо в серое небо. — Сына забрал, взамен не дал ничего?!

— Ничего?.. Ничего?.. — зашелестел травой ветер. — Сына?.. Бери… бери… бери…

— Чтооо? — не поверил Дмитрий говорящей траве.

Но, кажется, ветер был прав. Что еще здесь забрать можно было? Ведь не алтарь же, намертво вросший в землю, укатить? Не ребро от палой лошади, не сухой травы с поля. Дмитрий подполз на коленях к свисающей с камня руке сына, припал к ней, давно остывшей, губами.

— Стало быть, будешь ты вечным напоминанием об этом грехе. Для меня и детей моих. Что же, сын, пойдем домой?

Дмитрий поднял сына на руки и, тяжело ступая, пошел через поле. Каждый его шаг был таким, будто по подовому камню к ногам привязано. Он безжалостно топтал сапогами хрупкие стебли. Идти предстояло долго, ведь капище было на отшибе от всех проезжих трактов, проходимых дорог и тропинок. Иначе не уцелело бы оно, как не уцелели прочие места поклонения старым богам с приходом нового, триединого. Ноша тянула Дмитрия к земле. Но еще пуще довлела мысль о предательстве и о том, что забыть об этом не получится никогда. Хитрый козлоногий так связал выгоды от богопротивного деяния с неизбежным напоминанием о нем, что увернуться не получится.

Дмитрий медленно шел, невидяще глядя вперед, каменные идолища хищно таращились ему вслед.

Глава двенадцатая, в которой Саша опять идет в гости

Саша взял себя в руки и в ресторане, куда они ввалились всей компанией, старался не подавать вида, что произошло нечто из ряда вон. Тем более, он ведь решил, что ничего не произошло? Значит, так тому и быть.

Кстати говоря, ресторан был не ресторан, а кафе. Зато какое. В старинном здании с толстенными стенами и маленькими окнами, рядом с дворцом наместника. Видимо, при выборе заведения девушки руководствовались мыслью показать гостям как можно больше местного колорита. Саша, наверное, впечатлился бы гораздо сильнее, не будь он так пришиблен встречей с собственными кошмарами. Ведь прежде ему не доводилось этак запросто трапезничать в старых, исторических зданиях. Он, разумеется, столичный житель — почти — и весь из себя такой искушенный. Но в Москве он больше посещал модное и пафосное, нежели классическое или историческое.

Пока Саша уныло ковырял салат под названием «Архиерейский», Ярик умудрялся есть и одновременно веселить Машу и Нину какими-то специфическими сетевыми байками. Когда принесли горячее, Саша спохватился узнать:

— А что за святой? Ну, там, в монастыре?

Лучше поздно, чем никогда, верно?

— Святой Евгений Костромской, — чуть удивленно ответила Мария. — Саша, ты нормально себя чувствуешь? На тебе лица нет.

— Все хорошо, — уверил Саша и нырнул обратно в свои мысли.

— Разве православного святого могут звать Евгением? — удивился Яромир. — Или я глупость спросил? Извините, не очень в этом шарю.

— Разумеется, могут, — Маша никого не осуждала за невежество и охотно взялась просвещать Яромира насчет всяческих святых в подробностях.

Нину просветительская миссия, очевидно, не волновала, и она молча пила горячий облепиховый чай.

***

Расставшись с гостеприимными девушками на высокой ноте взаимных благодарностей за прекрасно проведенный день, а так же заручившись обещаниями непременно встретиться снова, Саша целеустремленно поспешил в свою ледяную башню, чтобы там без помех поковыряться в собственных чувствах, переживаниях и страхах. Но в последний момент был пойман Яриком почти за шкирку.

— Что? — недовольно спросил он.

— Тебе не туда, — проникновенно поведал Ярик.

— Это еще почему?

— Потому что ты идешь ко мне в гости.

От такой наглости Саша завис, молча тараща глаза, как пучеглазая аквариумная рыбка.

— Я у тебя в гостях был, а ты у меня нет, — с бесконечным терпением пояснил Яромир. — И мне интересно знать, что произошло. Я очень люблю всякую информацию.

Слово «информацию» Ярик произнес с почтительным придыханием. И, вместо того, чтобы некультурно послать мелкого куда подальше, Саша вдруг… согласился.

— Уговорил, идем к тебе, — с обреченным вздохом сказал он.

— А ведь это я еще даже не старался, — похвалил сам себя Ярик.

У Ярика в номере — который располагался рядом с обиталищем Саши — по субъективным ощущениям было гораздо теплее. И объективно: гораздо, гораздо более не прибрано. Как Алионис умудрился, во-первых, накидать столько всего вокруг из одного, пусть даже довольно объемного, рюкзака? А во-вторых, когда он успел это сделать? Отличающийся аккуратностью, педантичностью и даже некоторым перфекционизмом, Саша не смог бы достичь таких высот в наведении бардака за столь короткое время.

На столе стоял ноут, в полумраке надвигающегося вечера его экран светился особенно ярко, пока Алионис не включил свет. Рядом с ноутом обитали: несколько кружек, недопитая бутылка колы и какие-то крошки. На разворошенной постели дохлым единорогом валялось кигуруми, на двери в ванную висело полотенце. Штора была частично сдернута с крючков и свисала некрасиво.

Кстати, более комфортной температуре очень быстро нашлось объяснение: Ярик в своем номере имел только одну комнату, без дополнительной кухни, соответственно, сквознякам взяться было неоткуда. Поддувало, конечно, из-под балконной двери, но без жести. То есть доставшаяся Саше морозилка была не закономерностью, а кармическим воздаянием, неясно за что.

— Садись сюда, — гостеприимный Ярик стряхнул с кресла, в котором предлагалось сидеть, несколько уже настолько личных шмоток, что Саша предпочел не всматриваться.

— Ты ж мамина радость, — сообщил он, придирчиво оглядывая кресло.

Вроде бы Ярик все убрал, но лучше лишний раз убедиться. В этом хламовнике бдительность точно не помешает.

— Ну, да, — согласился Ярик. — А ты откуда знаешь?

— Просто не можешь не быть, — ласково улыбаясь, пояснил Саша и все же сел, куда было предложено. — Так чего хотел-то?

— Рассказывай, — предложил Ярик, плюхаясь на постель.

Саша зубами скрипнул: эта Ярикова привычка доставала его неимоверно.

— О чем?

— Что случилось в часовне?

— Эээээ… Мы подошли к нетленным мощам, и мне стало плохо. Ты меня поддержал, не дал свалиться, спасибо тебе.

— Пожалуйста, — безмятежно ответил Ярик, таращась на Сашу своими глазищами так, что тот немедленно почувствовал: надо рассказывать. Все. Даже как в ясельках расплакался, когда понял, что мама ушла, а его оставила с чужой тетей и толпой незнакомых противных детей.

— Не катит? — грустно спросил Саша.

— Вообще нет, — покивал Яромир.

— Ты не хочешь знать, — попытался убедить его Саша.

— А уж это я сам решу. Рассказывай. Это от святых мощей, да? Зачем тебя вообще туда понесло, если знал?

И Ярик тыкнул в сторону Саши пальцем осуждающе, как злая училка указкой.

— Да никакой он не святой! — рявкнул Саша с досадой. Ну вот, теперь еще он и виноват, что ли? — Кто угодно, может, даже действительно Евгений, но святостью там и не пахнет.

Ярик сменил выражение лица на «продолжайте, я заинтригован». Саша вцепился в волосы, чуть не выдрав клок из собственной, тщательно лелеемой, челки.

— Ты думаешь, эзотерические практики это антагонизм официальной религии? Вовсе нет. Если вдуматься, все это звенья одной цепи. В церкви или в присутствии религиозной атрибутики медиумам обычно ни холодно ни жарко. Да, мы просим, чтобы на сеансы люди не приносили с собой нательные кресты. Но крест или там церковная свеча, они, скорее, не дадут духам прийти к нам, самому медиуму ничего не будет. Но это… — Саша нервно клацнул зубами. — Это что-то совсем другое.

— Да что — это? — все еще недоумевал Яромир.

— Эта проклятая мумия. Она не мертва.

— То есть ты сейчас серьезно?

— Более чем.

Глава тринадцатая, в которой читатель узнает кое-что о Саше

В мозгах у Саши сейчас царил хаос даже больший, чем на взлохмаченной голове. На самом деле он не был медиумом ни разу. Он был актер — очень хороший актер. И хороший логик. И то, и другое помогало ему быть «медиумом». Каждый зарабатывает на хлеб свой насущный из той экономической ниши, в которой сумел обосноваться. Сашиной удачи не хватило, чтобы стать успешным актером даже при всех его талантах и соответствующем образовании. А кушать хотелось, аж по три раза на дню. И из Москвы, куда он рванул из своей провинции сразу, как только смог, уезжать, поджав хвост, не хотелось совершенно.

Интересное предложение, от которого Саша, к сожалению, не смог отказаться, поступило очень вовремя, когда он уже отчаялся «покорить столицу». От него требовалось убедительно изобразить человека, наделенного определенными способностями, и внушить одной довольно впечатлительной дамочке, что ее недавно почивший муж мечтал передать долю в бизнесе вовсе не ей, а своему сыну от первого брака. Для чего Саша был снабжен всей нужной информацией и выступил с блеском. Дамочка в самом деле оказалась с присвистом и довольно легко повелась на этот, по сути тупой, развод. Саша получил легкие деньги, которые на раз затмили слабенькие возмущения не слишком растревоженной совести. И к тому же очень приглянулся своим жуликоватым «работодателям», что повлекло за собой предложение долговременного сотрудничества.

Какое-то время Саше было нормально. Он наконец жил как хотел. Или почти так. Его доходы позволяли теперь многое, о чем он прежде только мечтал. Откровенного криминала Саша не творил, никого не грабил, не убивал, последний кусок хлеба у сироток не отнимал. А если люди слишком хотят верить в то, что за ними кто-то приглядывает с той стороны, так кто такой Саша К., чтобы лишать их невинных иллюзий? Невинных, но прибыльных для тех, кто, например, немножко подыграет чаяниям безутешных родственников, недавно потерявших близкого человека. Или устроит спиритический сеанс для любопытствующей публики, подтверждая, что там, за чертой, всех нас ждет нечто большее, чем абсолютное ничего.

Лично Сашу, кстати, очень устроило бы ничего. Уж лучше так, чем, отрешась от дел земных, то и дело принудительно возвращаться сюда в виде бесплотного духа и стучать блюдцем: «Отстаньте от меня наконец, будьте вы прокляты!». А какой-то придурок, изображающий медиума, переводит: «Ваш муж говорит, что очень вас любит и ждет на небесах, с вас тысяча долларов».

Кстати, Саша настолько вжился в роль, что порой действительно мог сказать что-то такое, будто ему и правда духи нашептали. Особенно удавалось искать потерянные предметы. Исподволь Саша выспрашивал у клиента все обстоятельства пропажи, сопоставлял данные и — вуаля! – отвечал верно. Ну, просто у него мозги под такое заточены. В другой жизни он вполне мог бы стать Шерлоком Холмсом, лучшим сыщиком без диплома. А в этой стал… ну, кем уж стал. Сейчас Саше уже даже было почти не жаль своей несостоявшейся актерской карьеры, хотя он мог играть и достоин был великих ролей. Но это, быть может, потом, когда-нибудь в будущем.

И, как любой человек искусства, Саша был натурой нежной, тонко чувствующей. Иногда, особенно в подростковом возрасте, когда не дурит и не пробует жизнь на вкус со всех сторон только святой, у Саши были приходы, подобные этому, с мумией. Виделось всякое, особенно в угашенном состоянии. По трезвяне реже. В какой-то момент Саша вообще перестал пить, и видения со временем сошли на нет. К счастью, потому что, если такое видеть с определенной периодичностью, крышняком отъехать — как нечего делать. А Саша свою умную, талантливую и — чего уж скромничать — красивую головушку ценил, старался беречь.

Откат к пугающим видениям Сашу совсем не обрадовал. Но всю правду о делах своих неправедных сдавать Ярику он не собирался. За те годы, пока Саша выгуливал «Минцлова», он настолько вжился в роль, что продолжать играть медиума и сейчас не составляло никакого труда. Так что можно было вполне разделить переживания с подельником, чтобы не одному пугаться демонической твари, но при этом не спалиться. А что? Он — медиум. Имеет право видеть всякое. Но при этом человек, и вполне может бояться различных страховидл. Или страховидлов?

— Он шевелился, — драматически поведал Саша. — И глаза свои на меня таращил. А в глазах… Ты «Оно» читал?

— Не, только фильм мельком смотрел, — покачал головой крайне заинтригованный Ярик. — А что?

— А то, что в глазах у него, как у той паучихи: бездна, иные миры и смерть.

— Ух ты! — Ярик, кажется, был восхищен причастностью к таким событиям, пусть хоть каким-то боком. — А какой паучихи?

— Да ну тебя! — с досадой махнул рукой Саша. — Ты мне все равно не веришь.

— Верить то верю, только не очень понимаю, при чем тут пауки.

— Книжки надо читать, — порекомендовал Саша.

— Я читаю, — примирительно ответил Ярик. — «Математические основы квантовой механики», например. Подойдет?

— Да ты издеваешься! — догадался Саша.

— Ни разу, — Ярик изобразил фирменное, уже знакомое Саше, выражение лица: я милая детка, кто посмеет усомниться, тому мимиметр сломаю. — Зато теперь ты злишься, это уже живая эмоция. А не ходишь с видом, будто там, рядом с мумией, и остался лежать.

— Зараза мелкая, — одобрил Саша, немного подумав и осознав, что Яромир во многом прав.

— И что теперь делать? — пожелал знать Ярик.

— Принять успокоительное и лечь спать? — предположил Саша. — Лично я так и собираюсь поступить, не знаю, как ты.

— В смысле? — изумился Ярик. — Там оживший мертвец святыми мощами притворяется, а мы тут спать будем?

— Знаешь что? — возмутился Саша.

— Что? — воинственно подскочил Ярик.

— То, что, во-первых, спать тут мы не будем, а каждый будет спать по отдельности, в своем номере. А, во-вторых, я, например, ни разу не настоятель того монастыря и не экзорцист тоже, чтобы это было моей проблемой. А ты?

— И я нет, — скуксился Ярик.

— Вот именно. Так что я собираюсь обходить сию богадельню десятой дорогой, чего и тебе желаю. А что у них лежит под видом святого, меня не касается, understand?

— Understand, — уныло согласился Ярик. Было видно, что он не готов окончательно расстаться с идеей активного противостояния мумии, но пока не знает, как именно воплотить ее в жизнь.

— В конце концов, мы тут оба по вполне конкретному делу, — на всякий случай напомнил Саша. — Давай им и заниматься.

— Давай, — совсем погрустнел Яромир. — Я завтра собираюсь попасть в те архивы, что во дворце наместника. А у тебя какие планы?

— Дворец это который музей? — припомнил Саша. — Пойду с тобой. Пока ты в архивах шаришь, погляжу экспозицию, вдруг что найду.

— Тогда встречаемся на завтраке?

— Выходит, что так.

Глава четырнадцатая, в которой Саша бродит по дворцу и ест пряники

Музеи Саше, как ни странно, в основном нравились, хоть и нельзя сказать, что он часто там бывал. Но Саша любил старые вещи, а в музеях к ним относились бережно: мыли, чистили, реставрировали и со всем почтением выставляли под стеклом на витринах, еще и с сопроводительным описанием. Представлять, как эта вещь была новенькой, только созданной, что с ней произошло с течением ее «жизни», почему она теперь выглядит так, а не иначе, и как попала в музей, было интересно. Старина будоражила Сашино воображение и заставляла думать более объемно, так сказать, вглубь веков.

На входе во дворец подельники разошлись: Ярик отправился искать администрацию, а Саша по-честному купил кучу билетов, оставил куртку в гардеробе и нашел табличку «Начало экспозиции»…

И Сашу неожиданно затянуло. Он долго бродил по залам, рассматривая экспонаты от нечего делать, а потом все больше и больше увлекаясь. Будто проваливаясь в прошлое, к которому никак иначе не прикоснуться. По крайней мере, пока не изобрели машину времени — но это, говорят, невозможно.

На первом этаже под тяжелыми низкими сводами, оставшимися здесь еще от первоначального строения, приказной палаты, началась история правления Сибири. Было довольно мрачно, кстати, и потолки буквально над головой давили на психику. Желая поскорее сбежать дальше, где больше простора, воздуха и света, Саша бегло осматривал витрины и макеты. Потом взгляд зацепился за одно, за второе, и Саша начал читать, сперва выхватывая быстрым взглядом крупицы информации, а потом вникая больше. Это оказалось, черт возьми, крайне увлекательно!

От воеводского правления, от казаков, пушек, сабель и алебард, карт и схем покорения неизведанных Сибирских просторов Саша отправился дальше, в залы, относящиеся уже к губернаторскому управлению новыми территориями. Тут были светлые помещения, резная мебель, изящные безделушки, кружевные салфеточки, чайный столик и клавесин. Видно, в богатый край с укрощенным уже местным населением потянулись люди зажиточные, солидные, назначенные на должности царем-императором, привыкшие к красивой сытой жизни. Саше особенно понравились граммофон и сервант с зеркалами.

В зале с изделиями косторезной мастерской Саша завис надолго, восхищаясь тонкостью работы мастеров. Чего тут только не было, даже Чудо-юдо рыба-кит, и все выполнено с особым тщанием и любовью к своему искусству.

А после экспозиции, посвященной семье Романовых, Саша почувствовал, что с него, пожалуй, на сегодня хватит.Слишком мрачно закончили свою жизнь последние представители царской фамилии, слишком безжалостно с ними расправились. От всего этого Саша разнервничался, к тому же почувствовал, что устал и был бы не прочь дать отдых ногам. Взглянув на часы, он обнаружил, что времени утекло изрядно и пролетело оно незаметно.

А что там Ярик? Судя по всему, получить доступ к архиву ему удалось, иначе чем бы он занимался столько времени? Может, в пряничной сидит? На первом этаже Саша видел заведенье с пафосным названием «Дворцовая пряничная». По-любому там можно присесть, выпить чаю — ха! — с пряником.

Но Ярика там не оказалось. Там вообще не было посетителей, кроме Саши. И он принялся вызванивать Яромира, намереваясь приманить его на сладкое.

— Ярик Викторович, — официально начал Саша, когда Ярик ответил, — а не соблаговолите ли вы выпить со мной чашечку чая? Что значит, нет? А если я тебе пироженку куплю? Ах, тогда да? В таком случае жду в пряничной. Это напротив гардероба и направо. Спеши, пироженки быстро заканчиваются.

Ярик примчался через две минуты.

— Ну, и где тут толпы пожирателей сладкого? — разочарованно протянул он.

— Были. Но самоликвидировались, — пожал плечами Саша. — Девушка, нам чай с лимоном, черный кофе с сахаром и два имбирных пряника.

Имбирный пряник примирил Ярика с действительностью, в которой нет никакой конкурентной борьбы за сладости.

— Ну фто, нафол фто-нибудь? — Ярик куснул сразу половину и попытался прожевать, одновременно узнавая новости.

— Не болтай с набитым ртом, — автоматически выдал Саша нужное наставление.

Нужное и нудное. Ярик вытаращил глаза, сдерживая скептическое фырчание, которое украсило бы все вокруг ошметками пряника.

— Да, мамуля, — скромно произнес он, дожевав и проглотив, а следом прихлебнув кофейку. — Итак, что у тебя?

— Зеро. Честно говоря, я особо и не рассчитывал. Может, стоит пошерстить запасники? А у тебя?

— О! У меня попалось кое-что. Сейчас… — Яромир запросто вытер крошки с пальцев о собственный свитер и полез в телефон, чтобы не быть голословным. — Я даже запечатлел на фото. Слушай.

Ярик сделал «кхе-кхе», прочищая горло, и с выражением принялся зачитывать:

— «Пришел тогда в Тобольск среди прочих козак Головин Онуфрий. Все говорили, был он отчаянный, и пропащий, и голь перекатная. А запомнился тем, что был при нем кинжал работы тонкой, нерусской, дорогой. Рукоять и ножны были украшены одинаковыми самоцветами, по три там и там: алый, небесно-голубой и прозрачный. Откуда шел тот козак, неведомо, и где кинжал взял, тоже тайна великая. Разным отвечал разное: кому говорил, что с Рязани пришел, кому, что с Волги, а кому и вовсе, что с самой Московской земли. И про необычное свое оружие так же: один спросит, Онуфрий говорит, что подарок. Другому — мол, украл. Третьему, что нашел…» Понимаешь, оказывается, Онуфрий и правда существовал. Саша, ты чего, а?

Саша сидел со стеклянными глазами, лихорадочно прокручивая в голове сегодняшний день. Что-то такое уже было…

— Ну-ка, пошли, — подскочил он, добравшись в своей ретроспективе до нужной точки.

— А кофе?

— Потом допьешь.

— Понял, — Ярик цапнул оставшийся кусок пряника и поспешил за Сашей, который широко и быстро шагал к «Началу экспозиции», очевидно озаренный какой-то идеей.

Бабулька в пуховом платке, что несла вахту по проверке билетов, мирно дремала на своем стуле. Но чутко открыла один глаз, прицельно зыркнула на взволнованного Сашу, на Ярика с пряником и почему-то благосклонно не стала преграждать им путь. Хотя, по сути, Саша уже посетил музей на все деньги, а Ярик и вовсе не имел билета.

Саша покружил по залу с «Воеводским правлением» и припал к нужной витрине. За стеклом среди прочих экспонатов лежали, кажется, те самые ножны от кинжала. Правда, самоцветов было всего два: красный и голубой, на месте третьего зияла некрасивая дыра.

— Сюда гляди, — обрадовался Саша находке. Все же не зря он припадал сегодня к истории. — Наверняка это оно.

— Ишь ты, — удивился Ярик. — Походу, оно.

— Надо… — одновременно произнесли и Саша и Яромир.

— … найти, откуда этот экспонат, — Ярик щелкнул камерой, снимая общий план и инвентарный номер.

И оба, возбужденно топоча, ломанулись к входу в служебные помещения. Но не тут-то было. Бабуля не зря казенный стул просиживала. Реакция ее была достойна русского разведчика в глубоком тылу врага.

— Не положено! — рявкнула эта добрая женщина, пропустив Яромира и решительно преградив путь Саше.

— Я с ним, — сделал Саша неуверенную попытку, кивая на Ярика.

— Документ?

— Нету, — опечалился Саша.

— Тогда на выход.

— Ты погуляй, — с сочувствием в голосе порекомендовал допущенный Ярик. — Я позвоню, как освобожусь.

Взбудорахтанный находкой Саша попытался утихомирить себя, тихонько допив чай в пряничной, а потом легкой прогулкой — прямо как Ярик советовал.

Глава пятнадцатая, в которой герои попадают в тюрьму

Выйдя из дворца на сибирский мороз, Саша потопал было к воротам. Но там как раз выгружался целый автобус туристов, и Саша резко развернулся в противоположную сторону, не желая даже мимолетно оказаться в этой толпе. Вот радость музейным старушкам будет, а то целых полдня почти без посетителей — с утра, кроме Саши, по залам бродило всего несколько человек. А тут сразу стопятьсот людей как минимум.

Спасаясь от туристов и обогнув дворец наместника слева, Саша снова чуть не задохнулся восторгом от в очередной раз открывшейся перед ним красоты. Что поделать, слишком он чувствителен к прекрасным моментам.

Почти сразу за дворцом был обрыв с широкой панорамой на подгорную часть Тобольска и величественный Иртыш. Волга, на которую Саша нагляделся во всех видах, была, конечно, солидней. Но и здесь пейзажи впечатляли. Вдоль обрыва тянулся низкий заборчик, скорее предупреждающий, чем огораживающий обрыв от желающих рухнуть вниз. Столбушки и перемычки забора были покрыты крупными кристаллами инея, драгоценно переливавшегося на солнце. Дыхание тоже сразу кристаллизовалось на ресницах, бровях и по краешку шапки, делая Сашу похожим на Деда Мороза только что из заснеженного леса.

Надо сказать, кроме него, дураков гулять по такой холодище не нашлось. Саша потихоньку пошел вдоль обрыва, сунув руки в карманы для тепла. Небо над головой ослепляло ледяной синевой, виды, куда ни глянь, радовали глаз. Дорожка под ногами была расчищена, в животе уютно лежал пряник — гуляй, не хочу. А что мороз щиплет нос и щеки, это даже хорошо, это бодрит, и голова проветрится заодно.

Дорожка свернула вправо и повела Сашу вдоль бесконечной белокаменной стены. По другую руку тянулся Иртыш, и было видно его противоположный берег. Рассудив, что вернуться он всегда успеет, Саша последовал по дорожке, обошел красивую беседку с колоннами и шагал себе, шагал, пока не вышел к центральной площади с обратной стороны. Мороз уже всерьез взялся за Сашу и полез под капюшон, под куртку, даже пальцы на ногах начали застывать. Мысль вернуться в тепло натопленный музей и ждать там казалась все разумней и привлекательней. Но в кармане у Саши, прямо под ладонью, зазвонил телефон. И Ярик затараторил скороговоркой, как только Саша произнес «слушаю».

— Онуфрий был тот еще разбойник. За какую-то провинность попал в тюрьму. Архивы в свое время раздербанили знатно, все, что касается заключенных, находится соответственно в тюремном замке. Нужно искать там. Я все больше склоняюсь к мысли, что Онуфрий — наш клиент, так что ищем кинжал с изукрашенной особыми каменьями рукоятью. А ты где?

Саша поднял глаза, чтобы сориентироваться по какой-нибудь надписи или примете. Он стоял у ворот, над которыми была вывеска «Тюремный замок». Почему-то Саша почти не удивился.

— Не поверишь, как раз у тюремного замка.

— Ага. Ну, стой там, я сейчас прибегу.

— Стою, — обреченно согласился Саша.

И приготовился ждать. Однако ждать долго не пришлось: запыхавшийся Ярик появился буквально через пять минут. И правда бежал, что ли? Саша оценил такое точное следование собственным словам. Мужик сказал — мужик сделал.

— Что тут? — Ярик согнулся, упер ладони в коленки и попытался отдышаться.

— Сейчас холодного воздуха наглотаешься и простынешь, — противным тоном фрекен Бок заметил Саша. — Не знаю, я не заходил, тебя ждал.

— Пошли тогда вместе, — логично предложил Яромир.

И они пошли. Но далеко не ушли, потому что само здание оказалось заперто. И ни времени работы тебе, ничего. Послонявшись по внутреннему дворику и замерзнув окончательно, Саша решил:

— Все, хватит. Приходите завтра.

— Видимо, да, — убито согласился Ярик.

Саша, а за ним и Ярик двинули было обратно к воротам, но тут в замке со скрипом открылась какая-то левая, не центральная дверь, оттуда появился парень в наспех накинутой куртке. Он торопливо закурил, явно намереваясь провести на улице как можно меньше времени и скорее вернуться обратно, в помещение. Искатели сокровищ переглянулись и быстро, но осторожно, чтобы не спугнуть добычу, ломанулись к курильщику.

— Вам чего, мальчики? — парень с насмешкой наблюдал с высоты крыльца за маневром двух незнакомцев.

— Нам бы администрацию, дяденька, — звонким пионерским голосом произнес Ярик.

А Саша хотел было надуться. Востроносый, похожий на хищную птицу парень на крыльце вряд ли был старше самого Саши, а скорее даже моложе. Но присутствие Ярика автоматически делает всю группу примерно школьного возраста, что ли? Ну, нет же! Александр Андреевич, например, взрослый, солидный, быть может, даже самодостаточный человек. Но дуться оказалось некогда, события развивались, и следовало держать руку на пульсе.

— Никого нет дома, — оповестил парень, выдохнув плотное облачко дыма.

— Что, совсем никого? — изумился Яромир. — Но кто-то же должен был сказать «совсем никого».

— А ты шаришь, шкет, — заржал парень.

Ярик скромно потупился.

— Музей закрыт по техническим причинам на несколько дней. А что надо?

— Да так, — закручинился Ярик. — С архивами хотели поработать. Ладно, проехали. Пойдем, Саша.

— Стопэ… — Парень докурил и метко пульнул окурок в урну. — Пацаны, дело есть. Вы квесты любите? Хотите поучаствовать? Right now.

— Не очень, — осторожно ответил Саша.

Ну их на фиг с квестами.

— Хотим, — быстро сменил печаль на неоправданную радость Яромир и активно закивал.

— Тогда заходите, — абориген любезно распахнул перед ними двери тюрьмы, и Ярик шустро скользнул внутрь.

«Чтоб тебя, Алионис», — злобно подумал Саша. Но не бросать же мелкого одного в столь непонятной ситуации. Обидят еще бестолкового и доверчивого. Да, Саша порой забывался и велся на совершенную Ярикову маскировку. Так что он последовал за Яриком, как верный оруженосец Санчо Панса.

— Меня Серега звать, — сообщил парень.

И задвинул дверь на засов. По мнению Саши, это было крайне зловеще. По мнению Ярика, все было наоборот, достаточно весело.

— Дружно идем туда, — указующая длань Сереги простерлась вперед, где в конце полутемного коридора виднелся свет, падающий из дверей какого-то помещения.

Глава шестнадцатая, в которой герои намерены совершить побег из тюрьмы

В помещении, которое имело очень конторский вид, за крутым ноутом сидел еще один колоритный персонаж. Черноволосый, лохматый бородатый парень с льдисто-голубыми глазами хаски и взглядом профессионального убийцы. Он оторвался от монитора и людоедски уставился на чужаков.

— Это Димка, — жизнерадостно представил товарища Серега. — Наш технический гений.

По скромному мнению Саши, количество гениев на один квадратный метр стало просто неприлично зашкаливающим.

— А это кто? — недружелюбно осведомился лохматый гений.

— Это, Дима, подопытные кролики, — Сергей ловко втолкнул жмущихся на пороге кроликов дальше, в контору. — Представляешь, сами пришли.

— Подопытный кролик и опытный кролик, — мрачно пошутил Димка. — Но это хорошо. Я уж думал, тебе бегать придется.

— Куда бегать? — слабым голосом уточнил Саша, которого новые знакомые совсем не вдохновили на продолжение знакомства.

— Ты боишься, что ли? — угадал Серега. — Да ты не бойся. Шкет, вон, не боится, и правильно делает.

— Не боюсь, а проявляю разумную осторожность, — возразил Саша.

— Ну, вот и молодец, вот и умница, — похвалил Серега. — Как звать тебя, осторожный?

— Саша.

— А я Яромир, — поддержал знакомство Ярик.

— Вот какие молодцы, — продолжал петь дифирамбы Сергей, будто он был воспитательницей в детском саду, а Саша и Ярик — его бестолковыми подопечными.

Психологический возраст их дуэта стремительно катился примерно под плинтуса.

— Серый, прекрати идиотничать, — неожиданно проявил гуманизм бородач. — Объясни людям нормально.

— Нормально так нормально, — тут же собрался Серый. — Да вы раздевайтесь, садитесь. Жрать хотите? Есть бутеры и чаю хоть залейся.

— Хотим, — высказался за всех Яромир, стягивая с головы свою смешную шапку.

На этот раз Саша не возразил ему даже мысленно.

— Тащи свои бутеры, — повелел Дмитрий, откатываясь от ноута на стуле. — Чаю попьем и начнем, помолясь. Как раз стемнеет.

— Тема такая… — Серега включил электрический чайник, расставил кружки, кинул туда чайные пакетики и водрузил в центр стола огромный контейнер с бутербродами. — Местное начальство решило заработать еще больше денег на туристе, развлекая его, родимого, квестом «Побег из тюрьмы».

— Тоже мне, оригинально, — фыркнул Саша.

— Заметь, это самая настоящая тюрьма. Понимаешь, э? — Дмитрий цапнул бутерброд с ветчиной и хищно вцепился в него зубами.

— Кому с сахаром? — спросил Серега, разливая кипяток по кружкам.

— Мне! — пискнул Яромир.

— Стало быть, я придумал сценарий, — скромно поведал Серега, доставая для Ярика коробку с рафинадом. — Димка навесил приблуды, настроил оборудование. Нужно все отладить в онлайн-режиме. Для этого неплохо, чтобы кто-то прошел квест от начала до конца, а мы посмотрим, подкрутим, подправим. Димка меня хотел заставить бегать…

Дмитрий улыбнулся так, что Саша поневоле задумался о способах, которыми тот мог заставить, и передернулся: бррррр.

— … а тут вы такие нарядные. Повезло так повезло.

— И что нам за это будет? — в Ярике нежданно-негаданно прорезалась вдруг коммерческая жилка.

— Ну, привет, — огорчился Серега. — Я думал, вы по любви, а вы с корыстью.

— Мы по любви, — уверилЯромир. — Но нам нужно попасть в архив. У вас же есть ключи?

— Тебе палец в рот не клади, по локоть откусишь? — умилился Серый.

Ярик скромно потупил взор, признавая свои заслуги.

— Тогда вот что, — решил Сергей, — утром деньги, вечером стулья. Ключи у нас действительно есть от всех помещений. Вы помогаете нам, мы помогаем вам. Только, чур, самолетики из раритетных бумажек не запускать и класть все, откуда взяли.

— Договорились, — Ярик кивнул, удовлетворенно вздохнул и тоже потащил себе бутерброд.

Надувшись горячего чаю с вкусными бутерами, Саша почувствовал, что никакие квесты проходить он не хочет, а хочет спать. Интересно, не получится ли отлежаться где-нибудь в уголке? А Яромир пусть носится, тратит свой юношеский пыл и задор на благо индустрии развлечений. Но, судя по такому же осоловелому взгляду Яромира, простые в своей гениальности идеи посещали не только Сашу.

— Пацаны, не спим, не спим, — подбодрил их Серега. — Пошли, я вас в камеры закрою, и начнем.

— Давайте, с богом, — подбодрил их Димка, потирая ладони и возвращаясь обратно к ноуту.

— Э, а если что-то пойдет не так, как тогда быть? — попытался сопротивляться Саша.

— Слушай, дорогой, что может пойти не так, а? — не согласился с ним Сергей. — Квест — шоколадка. Сам делал, понимать надо.

— Пошли, пошли, — Ярик открыл глаза, взбодрился и принялся за Сашу тоже.

— Ладно, вы же не отстанете, — был вынужден согласиться Саша. — Пошли.

Глава семнадцатая, часть первая, в которой герои пытаются совершить побег из тюрьмы

— Ну, смотрите…

Серега гремел ключами, как заправский тюремщик, запирая подопытных кроликов в камерах по разные стороны коридора. Ярик, будучи в заточении, тут же повис на толстых прутьях решетки, состроив печальную физиономию. В другой ситуации Саша, быть может, и улыбнулся бы — это выглядело забавно, — но сейчас ему было слишком не по себе.

— …все, как обычно: находите подсказки, решаете головоломки, открываете двери, выходите на свободу. Берегитесь охраны.

— Охраны? — переспросил Саша.

— Ага. Актеров у нас пока нет, так что по факту ловить вас никто не станет, но вы ориентируетесь на звук облавы и от нее уходите. Реквизит не ломать, неотделяемое не отделять. Что еще то? А! Время — шестьдесят минут ровно, потом...

— Что потом? — насторожился бдительный Саша.

— А потом, если сами не закончите, вас поймают. Да не парься, я приду и выпущу, где бы вы ни были. Вообще мы с Димкой всю дорогу за вами по камерам будем смотреть, так что все пройдет на высшем уровне безопасности.

— Уж надеюсь, — буркнул Саша.

Потому что, если вдруг этот клятый квест их убьет, а его создатели из соображений конспирации прикопают трупы, никто знать не будет, где искать останки двух незадачливых авантюристов.

— Когда свет погаснет, время пошло, — объявил Серега и неторопливо, вразвалочку ушел, насвистывая узнаваемый мотивчик из «Убить Билла».

— Тебе страшно? — очень проницательно предположил Ярик, продолжая висеть на решетчатой двери. — Я тебя втянул в это приключение. Извини?

— Да неужели? — прошипел Саша.

И тут свет погас, точно как предрекал Серега. Судя по следующему за этим громыханию, Ярик немедленно обвалился с двери.

— Мелкий, ты цел? — заволновался Саша.

— Ага, — вполне живо и весело отозвался Яромир. И чем-то зашуршал.

В темноте и под это крысиное шуршание Саше стало совсем жутко. Он подобрал ноги на деревянную жесткую лавку, на которой сидел, и приготовился провести так час. Да он с места не сдвинется. Пусть за ним придет Серега ровно через шестьдесят минут. Все лучше, чем шарахаться в потемках с риском переломать ноги.

В полнейшей темноте по шее Саши прошлись ласковым поглаживанием чьи-то ледяные пальцы.

— Сашшшшша… — прошептало у него над ухом. — Сааааааашшшшш…

Не завизжал Саша только потому, что так — так! — позориться было совсем стремно. Но его планы сохранить себя ближайший час в этой камере резко изменились. Он подскочил. Морозный сквозняк мазнул его по щеке и исчез. В глаза ударил яркий луч. Саша машинально загородился локтем.

— Ой, извини, — смутился Ярик и опустил фонарь так, чтобы светило под ноги.

— Ты где это взял?

— Под нарами. Поищи, у тебя тоже должен быть.

Действительно, камера Саши тоже оказалась снабжена фонариком, и найти его с помощью подсветки Яромира не составило труда. Саша, разумеется, опасался вместе с фонарем найти еще кого-нибудь или что-нибудь, совершенно неожиданное и страшное. Но этот страх был иррациональным. Понятно же, что никого тут нет, одни только неприятно-жуткие спецэффекты от креативной парочки: Сереги и бородатого Дмитрия. И все же оставаться наедине с этаким креативом не хотелось.

— Давай выбираться, что ли?

— Давай, — кивнул Ярик. — Ищи подсказки у себя и по стенам в пределах видимости в коридоре. А я буду искать здесь.

Саша успел осмотреться в «своей» камере еще при свете. Первое, что бросалось в глаза, — плакат с тигром на противоположной от его места гнездования стене. А больше, собственно, ничего и не было: голые доски, которые Ярик обозвал нарами, голые же стены. Но Саша честно поводил фонарем туда-сюда.

— У меня только тигр, — сообщил он.

— Просто тигр?

— Ну, может, это не просто тигр, а тигр с богатым внутренним миром, — придрался к словам Саша. — Но выглядит совершенно обычно. Разве что самую чуточку более хищно.

Ярик жизнерадостно захихикал и снова посветил в сторону Саши.

— У тебя замок с четырьмя, кажется, цифрами. Попробуй код два-ноль-один-ноль.

Саша попробовал, не слишком рассчитывая на успех, но замок щелкнул и легко открылся.

— Капец ты умный, — восхитился Саша, радостно покидая камеру с ее леденящим душу и невидимым глазу обитателем. — Выходи уже.

— Не могу: у меня обычный замок и ключа нет нигде. Пробегись по коридору, поищи.

— Ррррь, — сказал Саша, но метнулся.

Связка ключей элементарно висела рядом с той дверью, в которую ушел Серега. И один из ключей подошел к камере Ярика.

— Что, так легко? — разочарованно протянул Саша.

Но, как только Яромир вышел наружу, раздался пронзительный вой сирены, зажегся и тревожно замигал красный свет.

— Так инфаркт получить можно, — осел на ближайшую стенку Саша.

— Некогда, — не дал ему разлечься Ярик. — Побежали!

— Куда?

— Очевидно же, туда, — махнул рукой Яромир.

И они побежали. Ярик на бегу еще осматривался по сторонам. Саша трусил, как пенсионер на утренней пробежке. Из некоторых камер на них жутковато таращили стеклянные глаза манекены в полосатых робах. Сирена гудела, не затыкаясь. Где-то захлопали двери, послышались голоса.

— Это за нами, — обрадовался Ярик. — Пора прятаться.

Подселяться к какому-нибудь стеклянноглазому не хотелось, но, кажется, такая возможность и не предусматривалась. В конце концов беглецы остановились на некоем подобии перекрестка: впереди заложенный красным кирпичом тупик, справа железная дверь на амбарном замке, слева приоткрытый кабинет с табличкой «Начальник тюрьмы Петров А.Н.».

— Ты ключи не прихватил случайно? — задумчиво поинтересовался Ярик, пытаясь куснуть себя за ноготь.

— А чем, по-твоему, я так гремел всю дорогу? — оскорбленно спросил запасливый Саша.

— Какой ты хозяйственный, — восхитился Ярик.

После чего втолкнул Сашу в кабинет, прыгнул следом сам и аккуратно прикрыл дверь. За дверью сразу же очень реалистично затопотало, но топотушки вскоре удалились в обратном направлении. Выходит, спрятаться удалось?

Глава семнадцатая, часть вторая, в которой герои все еще пытаются совершить побег из тюрьмы

— А это мы удачно зашли, — довольно огляделся Ярик.

В кабинете горел нормальный свет, и было много чего интересного. Яромир сразу нацелился на старинный сейф с кодовым замком, а Саша взялся осмотреть ящики стола с двумя тумбами и на массивных ножках. Кипа газет, гроссбух, какие-то вырезки…

На столе зазвонил телефон. Саша, посомневавшись, снял трубку. Механический голос в трубке потребовал:

— Для отключения тревожной сигнализации назовите пароль текущей даты… Для отключения тревожной сигнализации назовите пароль текущей даты…

Слушать противные интонации долго было невозможно, и Саша положил трубку. Эту загадку он решил разгадать без Ярика, который увлеченно пытался найти шифр к сейфу. Саша тоже не дурак, вообще-то!

Дата… Дата… Явно же, что к настоящему дню эта «текущая дата» отношения не имеет. Иначе каждый день реквизит менять пришлось бы! О, а вот это уже похоже на правду: на столе обнаружился перекидной календарь, открытый примерно посредине. Где еще бывают даты? С чем сопоставить? Ну, разумеется, газета! Саша лихорадочно принялся перебирать газеты. Телефон зазвонил снова. Есть! Даты совпали! Что же тут, что же?.. Один заголовок, далеко не на первой полосе, был подчеркнут красной ручкой. Стоит попробовать? Разумеется!

— Ликвидация! — выпалил Саша в трубку, едва ему предложили снова назвать пароль.

И сирена, постоянно тревожащая психику своими завываниями, смолкла.

— Хорошо-то как стало, — констатировал Ярик.

Саша по праву гордился собой.

— А у тебя что?

— Цифры нашел. Осталось понять порядок.

— Смотри, на стене схема тюрьмы, только какая-то драная вся.

— Поищи, где-то наверняка должны быть ее недостающие части. А я с сейфом закончу.

Саша честно перерыл все, до чего достал, перетряс каждую газету, пролистал гроссбухи, но ничего, напоминающего элементы схемы, больше не обнаружил.

— Есть! — торжествующе воскликнул Ярик, распахивая тяжелую сейфовую дверь.

— Что там? — сунулся Саша.

— Какие-то папки…

Яромир выволок на стол несколько тонких скоросшивателей грязно-желтого картона. На каждой папке было написано слово «Дело», а поверх тускло алел штамп «Побег».

— То, что нужно, это наверняка подсказки.

Из беглого изучения «дел» стало ясно, что искать им нужно закрытую на ремонт уборную, где была пробита дыра в стене. Очевидно, по легенде, бюджет заведения в ближайшее время ремонта в сортире не предусматривал.

— Будем просачиваться в канализацию, как в «Побеге из Шоушенка», — был счастлив Ярик.

— Найти бы еще эту канализацию, — не разделял его радости Саша.

— Нам нужна карта, Билли, — заявил Ярик. — Будем искать. Давай сюда ключи.

Амбарный замок двери, что напротив кабинета, они открыли ключами. За железной дверью находился еще один коридор с тусклым светом. Этот изображал хозблок, потому что над дверями имелись таблички: «склад № 1», «щитовая», «склад № 3».

— А где «склад с картами»? — хотел знать Саша.

— Ты проверяешь правую сторону, я левую, — окончательно принял на себя командование Ярик.

Коридор был какой-то бесконечный, но благодаря Яромиру они что-то там находили. Саше казалось, что они идут целую вечность, тыкаясь в каждую дверь как глупые щенки. Какие-то двери открывались легко, над какими-то Ярик колдовал, пытаясь разгадать секрет замка, какие-то игнорировал вовсе. Но найденные тут и там обрывки схемы в результате сложились в нечто вменяемое.

— Капец ты умный, — уважительно констатировал измученный квестом Саша.

— Брось, это лайтовый уровень, для детского сада, — отмахнулся Ярик.

— То есть ты сейчас мне комплимент вернул, да? — возмутился Саша.

— Смотри, нам нужно пройти чуть назад, спуститься сюда, и вот она, наша канализация, — не стал отвлекаться на пустяки Яромир. — Осталось немного, должны успеть.

И они снова куда-то помчались. Сбежали по лестнице. Дальше было темно, пришлось включить фонарики. Бежать уже было рискованно, но шли быстро, шаря по стенам и по полу лучами света. Внезапно Саша, как по наитию, остановился у одной двери.

— Что там? — спросил Ярик, невольно тормозя тоже.

— Не знаю. Ты иди, я догоню.

— Ну… Ладно. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

Ярик ушел, а Саша толкнул чуть приоткрытую дверь. Выглядела она очень аутентично: обитая потемневшими железными листами, с крохотным зарешеченным окошком примерно на уровне глаз. Изнутри, честно говоря, пованивало. Но Сашу по непонятным причинам тянуло туда, словно магнитом. Помещение за бронированной дверью оказалось маленьким и мрачным. Размером примерно метр на метр и потолком чуть выше Сашиной головы. Стены покрыты грязной, местами отвалившейся штукатуркой. Карцер. Ни сесть, ни встать толком, ни лечь.

Саша повел фонарем по сторонам, пытаясь понять самого себя: что ему тут понадобилось? Стена, стена, стена. Выкрошившаяся штукатурка. Фоновый, не сильный, но стойкий запах плесени и нечистот. Отвратительное место, почти ощутимо пропитанное злобой, страданиями, бессилием тех, кто был вынужден здесь находиться.

Саша помотал головой — хватит, надо догнать Ярика и убираться отсюда вообще. Посмотрел, и будет. Он поднял глаза и осветил фонариком потолок. Там были какие-то символы. Саша присел на корточки, чтобы рассмотреть общую картину. С трудом складывая буквы в слова, он медленно прочел:

— Мертвое не мертво. Грядет Он, и с Ним смерть. Молитесь о...

Казалось, что эти жуткие слова процарапаны в камне чьими-то живыми кровоточащими пальцами — буквы были в побуревших темных разводах. Саше на лоб что-то капнуло. Он моргнул, вытер лоб рукой и с недоумением посмотрел на окровавленную ладонь. Из коридора зазвучали быстрые шаги.

— Я уже иду, — сказал, поднимаясь, совсем дезориентированный Саша.

Но силуэт в дверном проеме совершенно точно был не Яриков. Высоченный плечистый мужик протянул руки и без разговоров сомкнул сильные пальцы на горле Саши.

«Картина Репина "Приплыли "», — только и успел подумать Саша напоследок.

Интермедия. Когда-то чуть менее давно

В царских палатах было душно и сумрачно. Горела лишь свеча у иконостаса, да сквозь мутное окно проникал вечерний угасающий свет. Под стать тому и настроение государя: царя Бориса томили мрачные мысли, душу выворачивало нехорошими предчувствиями.

— Господи, — встал на колени перед иконами Борис. — Боже мой, помоги.

И зашептал молитву. Но безнадежно. Спокойней не стало. Борис ведь знал: Господь давно от него отвернулся, если вообще хоть когда-нибудь обращал к нему свой благосклонный лик.

— Государь, — прервал бесполезную молитву доверенный слуга, тихо проникнув в чуть приоткрытую дверь.

— Чего тебе? Зачем меня тревожишь? — устало спросил Борис.

— Там… человек к тебе просится.

— Что за человек?

— Старик. Будто бы юродивый, а будто и нет.

— Ты ума лишился? Из-за юродивого покой мой нарушил?

— Он… — слуга замялся и потупил взор, словно не зная, что сказать.

— Он знает, о чем мысли твои, государь, — раздался звучный голос.

Старец, которому принадлежал этот голос, появился незаметно, как по волшебству. На юродивого он ничуть не походил, скорее на отшельника, святого человека: высокий, благообразный, изрезанное морщинами лицо чистое, в светлых глазах ни проблеска душевной болезни. Только Борису равно не было дела сейчас что до юродивого, что до святого.

— У государя и мысли государственные, — отрезал Борис и рявкнул: — Эй, там! Стража!

— Как бы не так, — покровительственно улыбнулся старец. — Думаешь ты только о том, кто тебе ночами снится. Кто, нетленный, во гробу лежит. А гроб тот где, сказать?

— Пошел вон! — захрипел пораженный осведомленностью старца государь.

Но старик вместо этого шустро приблизился к царю и прошептал ему на ухо:

— Кроме меня, тебе никто не поможет. Он скоро победит и станет свободен. Знаешь, что будет тогда?..

Борис вытаращил на старика глаза: тот, и правда, словно мысли его прочел, как со страницы книги. Ворвавшихся в палаты вооруженных стражников, а так же слугу, царь отослал прочь одним движением руки.

— Говори, старче. Кто ты таков? Откуда все знаешь? Что сделать можешь?

— Скажу. — Старец без приглашения уселся на застланную шкурой лавку. Двигался он на удивление быстро и легко для своих преклонных лет. — Но прежде тебя выслушаю. Рассказывай.

— Нешта я на исповеди? — нахмурился царь.

— А ты брови на меня не супь, — посоветовал старец. — Я твоего гнева не страшусь. Коль желаешь, можешь своему церковнику исповедаться — не поможет. Хоть крест лобзай, хоть в святые места на коленях ползи, все одно. Придет бог, какого вы не помните и не знаете силы его. Ты ведь это во снах видишь?

— Вижу, как Русь в крови православной тонет, — прошептал Борис. — Как мертвец поднимается и идет. Широка поступь его, и с ним об руку смерть.

— А ты что?

— А я на троне. Царствую. Но царство это кровавое, страшное. И Христос отвернулся от нас.

— Голод был, бунты были, — напомнил старик. — Люди умирали семьями, деревнями даже.

— Будто я забыл, — поник Борис.

— Это было начало. Старый бог собирал жертвы, которые ему силу давали. Знаешь, зачем ему сила?

— Чтобы стать свободным?

— Истинно так. А станет свободным, пойдет по земле кровавая жатва.

— Не хочу такого, не хочу!

— На что готов, чтобы остановить его?

— На все, старче. Приказывай!

— Твой пращур навлек на весь ваш род страшное проклятие. Принеся в жертву первенца, продал души всех потомков своих взамен на величие земное да богатства несметные.

Борис закусил губу и взглянул на иконостас. Он ведь всегда чуял, нет с ним истинного Бога. Так вот как оно вышло, проклят род Годуновых.

— Это он лежит, ни живой, ни мертвый, первенец моего прадеда? А ежели похоронить его по церковному обычаю? Или сжечь и прах развеять? Падет ли проклятие?

— Какой ты скорый, — упрекнул Бориса старец. — Это ведь не просто покойник, чтобы похоронить и забыть. Помнишь, это вместилище божества.

— А как тогда?

— Следует вашу связь разорвать. Почему, думаешь, повелел он себя близ людей, которым покровительствует, держать? Вы, Годуновы, ему ворота сюда скоро откроете.

— Увезти мертвеца подальше?

— Да. Но этого мало. Никого из потомков Дмитрия Зерно не должно остаться в живых. Понимаешь? Ваш род должен прерваться.

— Так что же мне, руки на себя наложить? Грех ведь это. А сын мой, Федор? А дочь?!

Старец удрученно покачал головой.

— Вам уже не спастись, вас Рогатый к рукам прибрал. Но этому миру ты, государь, еще помочь можешь. Но не медли. Сейчас мы все на краю пропасти, и только от тебя зависит, отступим мы или сделаем последний шаг. После чего пути назад не будет…

Был апрель 1605 года от рождества Христова.*

* Царь Борис умер 13 апреля 1605 года. По одной из версий он отравился. После его смерти на престол взошел сын Федор, но очень быстро умер тоже. Скорее всего Федор Борисович и его мать были убиты, но официально было объявлено, что они отравили себя. Похоронили их без отпевания, как самоубийц. Дочь царя, Ксения, приняла постриг и была сослана в Белоозерский женский монастырь. Таким образом прямых потомков Бориса Годунова не осталось.

Глава восемнадцатая, в которой Саша чудом остается в живых

Нет, Саша не из тех, кто смиренно подставляет ударившему вторую щеку или запросто позволяет себя душить. Но теперь он был слишком выбит из колеи кровоточащим потолком и последующим появлением агрессивного незнакомца. Кто знает, удалось бы негодяю придушить Сашу насмерть? Но тот даже не успел толком вцепиться в беззащитное Сашино горло, как вспыхнул свет. У душителя оказалась потрясающая реакция: он досадливо рыкнул, метнулся в сторону и исчез с глаз, будто его здесь никогда и не было.

А Саша обнаружил себя все в том же коридоре, бессильно прислонившимся спиной к намертво запертой двери карцера. И к нему спешил Ярик.

— Что случилось? Тебе плохо?

— Нормально, — вяло отбрехался от Яриковой заботы глубоко шокированный событиями Саша.

С другой стороны нарисовался Серега.

— Я не понял! — заорал он издалека. — Александр, вы чего затупили в данную дверь? У вас были все шансы успеть. Шкет вон почти сбежал, но за тобой вернулся. Молодец, уважаю.

По мере приближения к незадачливым беглецам Серега сбавлял громкость. Остановившись рядом с компанией, он потряс Ярикову руку, поздравляя с почти победой.

— Эта… дверь. — Саша почувствовал, что у него совсем пересохло горло. — Открыть можно?

— На кой черт? — удивился Серега.

— Надо. Там что-то есть.

— Да ничего там нет. Бывший…

— … карцер, — перебил Саша. — И там как минимум есть странная надпись на потолке. Открой, а?

— Ну… окей, уговорил…

Серега стал перебирать ключи, ища нужный, попутно объясняя:

— Мы даже не стали использовать эту комнату для квеста, слишком там противно. Заперли и забыли.

Саша нетерпеливо переминался с ноги на ногу. Он сам не знал, чего хотел больше: убедиться, что прав, или успокоиться, если ему просто все привиделось, в том числе душитель.

— Кстати, ты сказал, актеров нет. А кто на меня тогда напал?

— Никто не нападал, — Серега глянул на него, подозревая Сашу в слишком разгулявшейся фантазии. — В здании никого нет, кроме нас четверых. Ну, смотри свой карцер.

Саша осторожно заглянул в открытую Серым дверь. Ярик немедленно сунулся следом.

— Ух ты! А здесь круто, — неистребимое Яриково восхищение всем подряд порой бесило невероятно, но только не самого Ярика. — Очень атмосферно.

— Да ушшш, — прошипел Саша. — Слишком атмосферно.

В карцере было все почти так же, как он только что «видел». Разве что, вони чуть меньше и почище. Во всяком случае, надпись на потолке когда-то пытались замазать, но не слишком в этом преуспели.

— Мертвое не мертво, — припомнил Саша. — Он грядет.

Правда, на этот раз буквы не сочились кровью, а неразборчиво проступали сквозь слой известки.

— Ты здесь был уже, что ли? — спросил Серега.

— Ни разу, — сглотнул Саша комок в горле. — Я вообще в Тобольске впервые в жизни.

— Саша — медиум, — гордо провозгласил Ярик.

— Ну-ну, — не поверил Серега.

Но Саше было наплевать на его недоверие.

— Пойдемте отсюда, пожалуйста, — взмолился он.

— Идем, я покажу тебе путь на свободу, — потянул его Ярик. — Я нашел!

Кажется, ничто не могло умалить оптимизма Алиониса. Пришлось идти смотреть подкоп, который привел бы их маленькую группу к победе. Потом все отправились обратно, в штаб-квартиру квестмейкеров. Там их уже поджидал вроде бы довольный Дмитрий. Хотя по его заросшему лицу так сразу не скажешь.

— Все отлично, — подвел он итог. — Кроме последнего эпизода. Игрок завис. Не расстраивайся, с кем не бывает.

Саше вообще было не до напрасных расстройств. Раз уж подтвердилось его странное видение насчет жуткой надписи в карцере, хотелось бы ясности и с напавшим на него мужиком.

— Можно отсмотреть по камерам, что было в последние десять минут квеста? — спросил он у бородатого гения.

К сожалению, просмотр записи не привел к однозначным выводам. Все четверо увлеченно поглядели, как на экране мельтешат серо-белые помехи, причем на всех камерах. И поломка по времени как раз совпала с последней частью квеста.

— Странно, — пробормотал Дмитрий и полез в настройки.

— Потеряли пацана, — махнул рукой Серега. — Пока не разберется, считай, для нас его нет. По кофейку?

Беглецы как-то очень дружно согласились на кофеек. Даже Саша, который старался не злоупотреблять этим кофеиновым делом.

— Можете ночевать остаться, — гостеприимно выдвинул предложение Серега. — Прямо в тюрьме есть хостел, «Узник» называется. Мы с Димоном там живем, есть еще свободные койки. А утречком в архив вас пущу. Договор есть договор.

Саше идея показалась крайне сомнительной. Но Ярику, разумеется, немедленно приспичило ночевать в самой настоящей тюрьме.

— Да по фигу, — сказал Саша. — Я слишком хочу спать, чтобы объяснить, почему я не хочу спать в тюрьме. Дверь изнутри запирается?

— Да нет здесь никого постороннего, — попытался вразумить его Серега.

— А я все же закрою дверь на засов, если он есть, — продолжал упорствовать Саша. — Меня душили, не тебя.

— Еще шваброй подопри, — ехидно посоветовал Серый.

— А что ты думаешь, и подопру, — не остался в долгу Саша.

Глава девятнадцатая, в которой герои едят конфеты

В карцере, привалившись к стене, сидел мертвец. Тощий, седой, заросший щетиной. На серой робе пришита полоска с номером, написанным шариковой ручкой. Стены карцера и потолок забрызганы кровью, как на бойне. Бессильно раскинутые по сторонам от тела руки покойника словно изорваны собачьими зубами — картина страшная и тошнотворная. Но когда мертвый открыл глаза-бельма и, еле ворочая окостеневшим языком, обвиняюще произнес: «Ты позвал его», стало совсем как в фильме ужасов. Саша заорал и проснулся от собственного вопля.

В маленькое окошко почти под потолком светило солнце, уверенно пробиваясь сквозь морозный узор на стекле. В комнате на четыре двухъярусные кровати, кроме Саши, никого не было. Даже на втором этаже койки, которую вчера с воплем «Чур я на верхней!» оккупировал Ярик.

Саша потер ладонями колючие щеки, вспомнил свой кошмар и громко объявил на всю комнату:

— Никого я не звал! Понятно?

К счастью, никто не отозвался. Саша вылез из теплой постели, сделал несколько взмахов руками, что было призвано изобразить утреннюю гимнастику, и поскорее стал одеваться, пока не замерз. Объективно говоря, в хостеле не было холодно, но пол неприятно студил босые ноги. Хотелось в душ, горячий завтрак и домой. А быть в этом здании, где его подкарауливают неприятные видения и несостоявшиеся убийцы, Саше, наоборот, крайне не хотелось.

К слову сказать, претензий к незадачливости душителя Саша не имел. Повезло, тот успел лишь напугать свою жертву, не более. А может, Саше вообще все показалось? Ведь даже следов на шее не осталось. Но некстати заглючившая техника не позволяла до конца поверить в эту — наименее неприятную из всех — версию.

Убедившись, что окончательно разряженный телефон не подает признаков жизни, Саша отправился на поиски Яромира. И когда только привыкнуть успел к этому беспокойному зайцу с энерджайзером в одном месте? А ведь, поди ж ты, без Алиониса Саша внезапно ощущал себя как без какой-нибудь несущественной, но привычной детали гардероба: и неудобно, и как-то прохладно, и пусть лучше будет, чем нет.

Ярик нашелся все в той же штаб-квартире Сереги и бородатого Дмитрия. Алионис сидел, поджав под себя ноги, за столом, заваленным трухлявыми папками, и сосредоточенно изучал содержимое одной из них. По правую руку от него стояла кружка с кофе, по левую — красиво рассыпалась кучка фантиков. Источник конфет обнаружился тут же, как только Ярик, не глядя, протянул руку и извлек из миски, стоявшей среди папок, очередную конфетку. Кучка пополнилась еще одним фантиком.

За действиями Яромира увлеченно наблюдал Серега, восседавший на месте Дмитрия, и тоже с кружкой в руках.

— Здорово, — Саша сонно потер глаза. — А Дима где?

— И тебе не хворать, — отозвался Серый.

Ярик не обратил на Сашу никакого внимания.

— Димка дрыхнет еще. Всю ночь лазил, камеры проверял.

— Ааааа, — понимающе зевнул Саша. — А ты чего?

— А я вот за шкетом наблюдаю, интересно: слипнется, не слипнется?

— Слипнется, конечно, если не уже.

Саша решительно отодвинул миску с траектории движения Яриковой руки и тоже принялся наблюдать. Через некоторое время Ярик аккуратно перелистнул хрупкую пожелтевшую страничку и, не отрывая взгляда от текста, протянул руку в пустоту. Не обнаружив конфет на своем месте, Ярик подвис, пошевелил в воздухе пальцами…

Саша с Серегой замерли в ожидании. Ярик еще бездумно похватал воздух и, наконец, оторвался от своего увлекательного чтения.

— О, Саша проснулся, —светло улыбнулся Яромир. — Доброе утро.

— Уже давно день, — мрачно возвестил Саша.

— Яромирушка, ты как себя чувствуешь? — ласково осведомился Серега.

— Спасибо, хорошо, — удивленно ответил Ярик. — А что?

— То, что столько конфет жрать нельзя! — возмутился Саша. — Серый, а ты куда смотрел?

— Прямо Яромирушке в рот, — честно ответил Серега. — Готовился по спинке похлопать, если подавится. Но ни одна конфетка не застряла.

— Ну, мааааам! — басом сказал Ярик.

Серый заржал. Недовольный Саша пошел к чайнику, чтобы намутить себе кофе.

— Я, между прочим, нашел, — сказал в спину ему Яромир.

— Неужели, — буркнул Саша без вопросительной интонации.

— Ага, — Ярик показал отложенную в сторону совсем древнюю папку. — Отличное состояние документов, работать одно удовольствие.

— То есть остальное ты читаешь по зову сердца, а не по необходимости? — уточнил Саша.

— Почему бы и нет, это интересно.

— Заметьте, как тактично я себя веду, — встрял Серега. — Даже ничего не спрашиваю.

— Ты не хочешь этого знать, — уверил его Саша.

— Ага, — поддержал Ярик. — Это нудно и... нудно. Инфа для очень узких специалистов.

— Ну-ну, — хмыкнул Сергей. — Продолжайте врать, а я буду продолжать делать вид, что верю вам.

— В любом случае, если мы нашли, что нужно, быть может, пора домой? — предложил Саша, делая первый глоток кофе, который более-менее примирил его с существующим положением вещей.

— Ты имеешь в виду, в гостиницу? — на всякий случай уточнил Ярик.

— Ну, да, разумеется, в гостиницу, — согласился Саша.

— Пора. Хочешь конфетку?

— А вкусная?

— Очень.

— Ладно, давай сюда свою конфетку.

Глава двадцатая, в которой герои наконец оказываются на свободе и строят дальнейшие планы

«Дома» Саша решительно отказался от какого-либо взаимодействия с миром, пока не придет в себя.

— Мне нужно принять ванну, выпить чашечку кофе, — безапелляционно заявил он, устремившись в собственный номер.

— Ладно уж, — сочувствующе согласился Ярик. — Принимай ванну. А кофе предлагаю пить в нормальной кофейне.

— И где ты возьмешь нормальную кофейню? — усомнился Саша.

— Я, когда твои шмотки забирал в торговом центре, видел на третьем этаже фуд-корт. Не может быть, чтобы там не оказалось приличного кофе.

— Уговорил, — мысль о вкусном кофе сделала Сашу чуть сговорчивее. — Часа через два.

— Не спеши, — ласково пропел Ярик.

Глаза его при этом были чуточку ехидные, а чуточку — виноватые. Правильно, согласиться на квест, который стал большим стрессом для впечатлительного Саши, было сугубо Яриковой идеей. «Зато в архив залезли без проволочек», — справедливости ради отметил Саша, но только про себя, мысленно.

Пока Саша отмокал в ванне, наводил лоск и красоту, на него снизошло умиротворение, и он окончательно решил считать инцидент с нападением результатом собственной мрачной фантазии, по недоразумению воспринятой как реальность. Ну, с карцером так ведь было? Вот и высокий мужик, желающий придушить, тоже померещился.

Улучшив таким образом настроение с помощью домашнего СПА и медитаций, Саша являл собой образец добродушия. Ровно пока они с Яриком не прогулялись до торгового центра, не заказали себе по кофе с пирожными и Ярик не принялся излагать результаты своих изысканий.

— Страшилка про Онуфрия продолжает поражать почти полным совпадением с документальными фактами, — красиво вступил Алионис. — Представляешь, он таки действительно помер в тюремном лазарете, и именно от оспы. После чего был отправлен на кладбище.

— Удивительно, — серьезно отметил Саша, с наслаждением отпивая глоточек рафа, о котором давно мечтал.

— Ага, — Ярика несло дальше, и препятствий он не замечал. — В описи имущества присутствует наш кинжал. То есть следующий пункт назначения — кладбище…

Саша замер, аккуратно поставил чашку с кофе на стол, взглянул на свои подрагивающие пальцы. От чудесного настроения и следа не осталось. А ведь можно было предвидеть, предполагать.

— Кладбище? — тупо переспросил он севшим голосом.

— Ну да. Раз Онуфрий с кинжалом там, нам тоже туда надо.

— Заметь, ножны от кинжала как-то оказались в музее. Может, стоит плясать от них, а не от кладбища?

— Я оттуда и искал, не поверишь, — убедительно стал втолковывать Ярик, будто Саши там никогда не было и он не знал всю историю с начала до конца. — Но источник появления ээээ… ножен?.. не указан. Зато написано: предположительно принадлежали небезызвестному Головину Онуфрию. Как, ты думаешь, мы вышли на тюремный замок?

Саша думал, что он вышел ногами. А следом Ярика принесло.

— А ты почему не кушаешь? — тем временем заволновался заботливый Яромир.

— Что-то не хочется, — признался Саша.

— Это из-за кладбища, да? Ну, хочешь, я один пойду? И потом тебе все-все расскажу.

— Еще чего не хватало, — бросать это дело на произвол Саша не собирался в любом случае, тем более отпускать Ярика на погост в одиночестве. — Пойдем вместе, только днем и ненадолго.

— Я понимаю, — Яромир был само сочувствие и сострадание. — Бояться можно, это не стыдно.

— Блин, Ярик, да кто боится?

— Ты?

— О господи! — Саша сделал жест «рука-лицо». — Это не страх. Это когда тебе в башку подселяется нечто и начинает там хозяйничать.

— Я думал, это твоя работа?

Саша понял, что немножко загнал сам себя в тупик. Или это хитроумный Ярик его туда ловко подтолкнул?

— Ярик, чтобы ты понимал: работа — это контролируемый процесс.

— Аааааа! — обрадовался новым истинам Яромир. — А если поставить какие-нибудь ментальные блоки от непрошеных гостей?

— Можно, но тогда не исключено, что я пропущу что-то важное, — выкрутился Саша.

— Издержки профессии, — покивал Ярик. — Ешь пироженку, тебе нужны силы на борьбу с потусторонним.

«Ярик, чтоб тебя!» — в очередной раз подумал Саша. Но вернулся обратно к кофе и десерту. По здравом размышлении не стоило отказываться ни от того, ни от другого. Ярик тоже с энтузиазмом лопал сладкое, невзирая на предыдущую ударную дозу конфет.

— Кстати, — через некоторое время вспомнил Саша. — Маша приглашает нас завтра в театр.

Как только Саша зарядил и включил телефон, посыпались сообщения. Одно из них было от Машеньки.

— Почему в театр? — не понял Яромир.

— Я сказал, что люблю ходить в театр. Маша, видимо, решила развлекать гостей города по полной программе. А может, она просто милая и отзывчивая девушка.

— Хорошая, — согласился Ярик. — Красивая очень.

— Но это не просто спектакль, — Саша открыл мессенджер, чтобы уточнить информацию. — А какое-то благотворительное мероприятие. То есть будет официальная часть, фуршет, а потом уже непосредственно представление.

— Скучно, небось, — усомнился Яромир.

— На людей посмотришь, канапе с икрой поешь. Раз там будет мэр, значит, кормежка обещает быть достойной. И, чем черт не шутит, может, спектакль тоже окажется неплохим.

Саша знал, что делал, приманивая Ярика на еду.

— Хорошо, я пойду, — согласился Ярик, посомневавшись. Потом его озарило и он засиял улыбкой: — Ты же пошел со мной на квест. Вот! И я, как настоящий друг, пойду с тобой есть икру.

— Ага, — насчет проверки дружбы икрой Саша сильно сомневался, но виду почти не показывал. — Смотри, Маша пишет: мероприятие подразумевает дресс-код black tie.

— Что бы это значило? — озадачился Ярик.

Глава двадцать первая, в которой герои идут в театр

На следующий день Ярик исчез в неизвестном направлении сразу после завтрака.

Саша, который так и не выбрался в буфет, предпочитая максимально посвятить себя блаженному сну, одним глазом прочел лаконичное сообщение от Алиониса: «Не теряй, встретимся в театре». Значит, точно никто не придет его будить, какое счастье — Саша сладко зевнул и зарылся поглубже в одеяла. Вот так приходит понимание того, что следует радоваться любым приятным мелочам: «свой» номер уже не казался ледяным островом посреди бескрайнего ничего, подушка после тюремного убожества была вполне себе комфортной, а если свить гнездо из одеялок и удалить подальше Алиониса, чтобы не кипешил, жизнь становится прекрасной и удивительной…

Прекрасной и удивительной жизнью Саша наслаждался почти до полудня, пока окончательно не отлежал себе бока. Отобедав в разведанном вчера заведении, Саша начистил перышки и отправился в театр, прекрасный и довольный собой, как никогда (по крайней мере, как никогда еще в этом городе).

Black tie, по скромному Сашиному разумению, не оставляет возможности фантазии слишком разгуляться. И это к лучшему. Все становится легче, когда названо, определено и понятно. Темно-синяя классика и грамотно повязанный галстук, что может быть проще, удобней и элегантней? К тому же Саше удивительно шел темно-синий, придавая его зеленым глазам оттенок штормового моря. А специально взлохмаченная прическа как бы намекала, что в этом респектабельном молодом человеке — то есть Александре — имеется некая чертовщинка.

Саша откровенно любовался своим отражением в зеркалах фойе театра, пока не заметил в них же отражение Алиониса.

Сеанс самолюбования можно было считать оконченным. Саша замер, не в силах отвести глаз от Ярика и мысленно матеря себя на чем свет стоит, что допустил, не досмотрел…

Ярик подошел к дресс-коду мероприятия со свойственным ему творческим огоньком и задором. Саша и не знал, что так можно было. Смокинг, белоснежная рубашка с накрахмаленным воротничком, бабочка, эталонно заутюженные стрелки на брюках — все было выше всяческих похвал. Даже вечное художественное безобразие на голове забрано во вполне соответствующий случаю хвостик. Но на Ярике еще присутствовали ботинки. Нет, даже так: Ботинки! Белого цвета казаки с металлическими носами, увешанные серебристыми цепочками.

У Саши глаз задергался. Кажется, левый.

— Привет! — радостно налетел на него Яромир. — Ты выспался? Я так и думал, что будешь спать весь день. Соня!

— Эт-то что такое? — клацнул челюстью Саша.

— Это? — Ярик посмотрел следом за Сашей на собственные ноги. — Ботинки. Крутые, скажи?

— Ты где их взял? — Саша балансировал на грани обморока от такого вопиющего попрания устоев.

— В магазине купил. Если что, там больше нет.

— Слава богу! — вырвалось у Саши.

— Тебе не нравится? — дошло до Ярика, как до жирафы.

Саша открыл было рот, дабы поведать Яромиру, что лично он, Александр Андреевич, при всем его богатом воображении не представляет себе такого костюма и такой ситуации, к которым эта, с позволения сказать, обувь оказалась бы уместной… Но от резкой критики пришлось воздержаться, потому что народу в фойе как-то резко сделалось гораздо больше, и среди толпы величественно, как атомный ледокол среди льдов, проплыл мэр с супругой под ручку.

— Тебе не нравится, — дергал Сашу за рукав расстроенный Ярик.

— Очень красиво, — цыкнул на него Саша. — Веди себя прилично, мэр на нас смотрит.

— Вон тот, здоровый? — немедленно заинтересовался Ярик. — Ой, а с ним Маша.

— Разумеется, Маша с ним, с кем же ей еще быть, — прошипел как кобра Саша.

— И Ниночка, — продолжал делать радостные открытия Алионис.

— А это, должно быть, тот самый Яромир, — прогудел мэр, подплывая поближе к счастливому Ярику и эпатированному Саше.

— Приятно познакомиться, Станислав Владиславович, — не ударил в грязь лицом Ярик, и Саша слегка выдохнул.

— Машенька, Ниночка, добрый день…

Пока все здоровались, великолепные казаки Ярика незаметно отступили на второй план. По крайней мере, никто не указал Алионису на дверь за пренебрежение дресс-кодом, и Саша расслабился.

— А это, позвольте познакомить… — Станислав извлек из окружающего пространства некоего дяденьку… — Представитель генерального спонсора проекта, Валерий Романович…

Мэр что-то еще говорил, но Саша почти не слышал. Этот совершенно неизвестный ему Валерий Романович был, тем не менее, будто бы странно и неприятно знаком Саше. Высокий, с темными волнистыми волосами, симпатичным лицом. И с очень жестким взглядом. Загадочная, но весьма неприятная личность. Однако откуда это неясное чувство узнавания?

— Сашшша, — Ярик болезненно ткнул его острым локтем в бок, выводя из транса.

— Да? — очнулся Саша.

— Я говорил, что рад познакомиться, Александр Андреевич, — у Валерия оказался приятный глубокий голос, и он протягивал Саше ладонь.

— Очень приятно, — дежурно ответил Саша, пожимая руку.

Средний палец Валерия Романовича украшало странное кольцо с зеркально поблескивающим камнем, заключенным в круглую оправу. Саша загляделся, загипнотизированный отраженным блеском люстр, и непозволительно долго задержал рукопожатие.

— Понравилось кольцо? — неприязненно спросил Валерий, выдергивая руку.

Саша заметил, что они остались вдвоем, остальная компания разошлась. Ясное дело, мэр всем должен внимание уделить. А Ярик, наверное, отправился искать икру.

— Необычное. Это горный хрусталь? — спросил Саша, чтобы хоть что-то сказать.

— Нет, не хрусталь. А вы всегда суете нос не в свое дело? Это ваше кредо? — вся любезность сошла с лица спонсора, и он глядел на Сашу весьма неприязненно.

— Я вас задел вопросом? — недоумевал Саша. — Если так, прошу простить, я не знал.

— С трудом верится, — раздраженно отрезал Валерий. — Точнее, не верю вообще. Вот что, уезжайте отсюда немедленно и сидите тише воды, тогда…

— Вот вы где, Валерий, — от неясных угроз странного спонсора Сашу внезапно спасла Ниночка. — Идемте танцевать? На втором этаже играет оркестр. Ведь вы же танцуете?

— Разумеется, Нина Николаевна, — Валерий Романович снова сделался мягким и бархатным.

— Можно просто Нина…

— Счастлив, — Валерий подхватил Ниночкину ручку и на мгновение прижался губами к ее пальцам, склонившись в элегантном поклоне. — Идемте же.

И ушел, уводя Ниночку, даже не оглянувшись на Сашу, будто и не было неясных зловещих угроз и никакого Саши здесь тоже не было.

Глава двадцать вторая, в которой герои пьют кофе в приятной компании

Саша совершенно по-библейски застыл соляным столпом посреди театрального фойе. Ну и что это было? Какая муха укусила спонсора? С чего он окрысился на Сашу? Не может быть, чтобы из-за невинного вопроса о злосчастном кольце? И — самое главное — чем грозит Саше так внезапно вспыхнувшая неприязнь со стороны Валерия Романовича?

— Ты чего приморозился? — Ярик вернулся и подозрительно глядел на зависшего Сашу.

— Ничего, задумался, — отмахнулся Саша.

— Тогда пошли?

— Куда еще? Танцевать? — попытался пошутить Саша.

— Почему танцевать? — изумился Яромир.

— Потому что Ниночка увела спонсора танцевать. Сказала, где-то играет живой оркестр.

— Точно, играет, — подтвердил Ярик. — Я слышал. Но я не умею танцевать, ууупс.

— Я пошутил, — мрачно сообщил Саша.

— А! — понял Ярик. — Пошли, там прикольно рассказывают, зачем мы здесь сегодня собрались. Лекция. Я подумал, тебе понравится.

— Идем, — согласился Саша. — Лекция так лекция.

Одну из стен фойе театра организаторы отвели под выставку фотографий. Наиболее часто повторяющимся персонажем снимков разной степени давности был красивый деревянный теремок. Вдоль выставки вышагивал, о чем-то увлеченно рассказывая, среднего роста шатен с очень интеллигентным лицом в узких очочках на тонком крючковатом носу. Его внимательно слушала довольно большая компания прилично одетых людей. Во всяком случае, ничего похожего на Яриковы казаки больше ни у кого не было. Рассмотрев публику, Саша тоже стал слушать.

Вникнув в суть повествования, он сообразил: теремок с фотографий — старое здание Тобольского драматического театра, построенное еще в девятнадцатом веке и сгоревшее при таинственных обстоятельствах в конце века двадцатого. А сегодняшний вечер посвящен проекту воссоздания исторического памятника.

— Итак, мы помним, что уникальное здание театра было построено без единого гвоздя в одна тысяча восемьсот девяносто девятом году на частные пожертвования, — начал повторяться интеллигентный. — Открытие театра ознаменовалось пьесой Островского «Свои люди — сочтемся»…

— Данил Алексеевич прекрасно рассказывает, верно? — тихо сказала Саше на ухо Машенька.

— Я аж прослезился, — подтвердил Яромир, который стоял рядом и тоже услышал.

— Видно, человек — энтузиаст своего дела, — заметил Саша.

— Данил очень любит Тобольск и знает об истории города многое, — подтвердила Маша. — Но вообще он искусствовед, специализируется на иконографии.

— Это значит, разбирается в иконах? — сделал вывод Ярик. — Маша, можешь нас познакомить, пожалуйста?

— Что ты задумал? — удивился Саша.

Неужели одних белых шузов недостаточно, чтобы Ярик на сегодня угомонился?

— Хочу кое-что узнать. И ты хочешь тоже.

— Вы такие забавные, — рассмеялась Маша. — Конечно, познакомлю. Тем более, Данил уже закончил, кажется.

Данил Алексеевич оказался весьма приятным и доброжелательным человеком. Он предложил спуститься в буфет, пока есть время до спектакля, и обсудить все вопросы за чашечкой кофе. Маша с ними не пошла: сказала, что не хочет кофе, а хочет шампанского, которого в буфете как раз нет.

— Что же, молодые люди, я готов ответить на ваши вопросы, если только это в моей компетенции, — благосклонно сообщил Данил, когда они устроились за дальним столиком, предварительно добыв себе по чашечке ароматного кофе.

— Вы же знаете икону, которая висит в Абалакском мужском монастыре, в часовне, рядом со святыми мощами? Там еще Георгий Победоносец изображен? — без обиняков спросил Ярик.

— Думаю, что знаю, — подтвердил Данил Алексеевич. — Если только мы говорим об одном и том же. Видите ли, тут вы ошибаетесь, на иконе изображен не Святой Георгий.

— Разве нет? А так похож.

— Неспециалистам позволительно спутать, есть много общего с широко известными списками Победоносца. Но в монастыре крайне редкое, уникальное по сути изображение Святого Евгения. Он был известен тем, что…

— Святой, — некультурно фыркнул Саша, услышав уже знакомое имя — Евгений. — Ой ли?

Воспитанный Ярик с мягким укором посмотрел на Сашу: мол, мог бы и не перебивать.

— Что вы хотите этим сказать, уважаемый Александр Андреевич?

Данил снял очки и тоже уставился на Сашу. Вопреки распространенному среди очкариков явлению, вид его сделался не трогательно-беспомощным, а наоборот, крайне заинтересованным и остро-язвительным.

— Если вы подразумеваете, что под иконой лежит тот, кто на ней изображен, — твердо и уверенно сказал Саша, — то это какой-то глобальный обман. Потому что к святости этот мертвец не имеет никакого отношения.

— Именно это я и подразумеваю. А вы, позвольте спросить, большой специалист в этой области?

Саша уже пожалел, что выступил. Сам же сказал Ярику, что поддельные мощи не их дело. А теперь зачем-то полез на баррикады, причем абсолютно бессмысленно.

— Саша — специалист, — встрял Ярик, которому не терпелось тоже взгромоздиться на какие-нибудь баррикады. — Саша — медиум! И он видел, какой этот «святой» на самом деле.

— Алионис, ну блиииин… — спрятал лицо в ладонях Саша.

— Очень интересно, — Данил задумчиво погрыз дужку очков. — А знаете, есть другая версия. Но, если что, я здесь частным образом, вы тоже, так что мы просто ведем частную беседу. Договорились?

— Само собой! — с готовностью подтвердил активный и любознательный Яромир.

— Этой мумии на самом деле очень много лет, но никаких изменений с ней не происходит. Есть мнение, что это результат не святости, а одержимости. А икона силой изображенного на ней святого удерживает демонов.

— Имя мне — Легион, — припомнил откуда-то Ярик.

— Никакого Легиона, он там один, я знаю,— заявил Саша, придерживаясь сверхъестественного имиджа. — Но злющий.

— Вам виднее, — согласился Данил с непередаваемой интонацией.

— Так, а что за святой-то? — продолжал интересоваться Ярик.

— А вот этого никто не знает. Но, видимо, очень авторитетный в своих кругах, — сообщил Данил, одним глотком допивая кофе. — Однако, молодые люди, мне пора. Разрешите откланяться.

— Спасибо, что уделили нам время, — ответил Саша. — До свидания.

— Да, большое-пребольшое спасибо, — подскочил Ярик.

— Кстати, отличные ботинки, Яромир Викторович, — заметил Данил напоследок и ушел.

Ярик неиллюзорно засиял собственным светом. Саша сделался мрачнее тучи. Ему одному, что ли, глубоко несимпатично это белое безобразие?

Часть вторая: Если мы позволим мертвым править этим миром. Глава первая, в которой герои попадают на кладбище

Мы чтим мертвых за тот мир, который унаследовали. Однако, если мы позволим мертвым править этим миром, то сами будем уничтожены.

(с) сериал «Карточный домик»

Впервые оказавшись в Тобольске, безжалостно выброшенный на мороз из теплого, уютного нутра поезда, Саша испытал когнитивный диссонанс. Теоретически он знал, что существует полюс холода, и он находится вовсе не в Тюменской области. Но практически не представлял, как это может быть еще холодней, чем на заснеженном перроне железнодорожной станции города Тобольска.

Но несколько дней, прожитых в этом интересном, загадочном, мистическом и очень гостеприимном городе убедили Сашу в одной простой истине: сибиряк не тот, кто не мерзнет, а тот, кто тепло одевается. Если, согласно заветам встречающих и провожающих поезда теток с клюквой, снарядиться для начала в термобелье, потом надеть носки потеплей и плотный свитер, сверху натянуть штаны на синтепоне, непродуваемую куртку, нормальную шапку, хорошую обувь и завершить образ правильно подобранными рукавицами, то в Тобольске, оказывается, вполне можно жить. А не вымирать, подобно мамонтам в вечной мерзлоте.

Данью столичной моде и демонстрацией Сашиного стиля оставался тот самый дизайнерский шарф, плотно повязанный поверх сибирского комплекта одежды. Правда, теперь это смотрелось скорей практично, нежели стильно. Но Саша не огорчался, потому что умел правильно расставлять приоритеты.

Итак, снаряженный соответствующим образом по самые уши и даже выше, Саша готов был отправиться на кладбище. Но только при свете солнца и ненадолго. А Ярик, как пионер, был всегда готов к любой движухе, кроме, разумеется, голодовки.

***

При первом приближении Завальное кладбище выглядело вполне безопасным и безобидным.

— Завальное, потому что раньше находилось за чертой города, за валом, — объяснил начитанный Ярик. — Потом город разросся, но христианское кладбище так и осталось одно, еще с тех времен. Смотри, здесь декабристы похоронены…

Центральная аллея была аккуратно расчищенной, могилы — ухоженными, а надгробные плиты смотрелись вполне монументально. Дальше, графично перечеркнутый голыми ветвями деревьев, виднелся храм.

— Церковь Семи Отроков Ефесских, — продолжал делиться знаниями Ярик. — Нам туда.

Но в этот раз сыскарская удача изменила Ярику.

— Что ты, сынок, что ты, — всплеснула руками бабулька, сидевшая в церковной лавке при входе в храм. — Никаких документов, никаких архивов тут отродясь не водилось. Это же церковь, а не контора, понимать надо. Бери вот иконку именную, тебя как звать-то, сыночек?

— А кто-нибудь еще в храме сейчас есть? — деловито спросил Саша, сорвав бабульке торг.

— Это кто же, например? — подбоченилась старушка и прищурила на Сашу глаза.

— Ээээ… Батюшка? — предположил Саша.

— Батюшка, милок, к вечеру будет, к службе ближе. А сейчас только я и сторож, Петюнька. Только он глухой и не в себе от рождения. Позвать?

— Как же он сторожит, глухой и не в себе? — удивился Яромир.

— С Божьей помощью, — бабулька сложила благостное лицо и недолго поглядела в потолок. Потом снова сделалась необычайно деловой. — А батюшка у нас молодой, из семинарии только. Я же здесь почитай лет двадцать сижу. Ты у меня спроси, только вежливо.

Ярик даже растерялся, чего на памяти Саши с ним не приключалось. Они явно подошли к вопросу не с той стороны.

— Меня Александр зовут, — Саша решил спасать ситуацию, применив свое природное обаяние, и разулыбался бабке. — Мой друг — Яромир. А ваше имя-отчество как?

— Аполлинария Феоктистовна, — и непонятно было, то ли старушка шутит, то ли издевается, то ли правда фиг выговоришь, как ее звать.

— Дорогая Аполлинария Феоктистовна, — без запинки произнес Саша. Не зря он был профессиональным актером и умел четко произносить еще и не такое. — Расскажите все. Нам очень нужно.

—Чегой-то все? — удивилась старушка.

— Все про документацию, — подключился Ярик, застенчиво улыбаясь, очаровательно строя глазки и хлопая пушистыми ресницами.

Двойного удара бабулька не выдержала.

— Дык, в городском архиве все, — призналась она. — Здесь и держать негде.

— А в архиве был потоп, — припомнил Ярик. — Круг замкнулся.

— Точно ничего не осталось? — продолжал надеяться Саша.

— Точно, голуби мои, точнее некуда. Так иконку брать будете?

— Мы лучше пожертвование в пользу храма сделаем, — не захотел иконок Саша.

— Благое дело, — одобрила старушка. — Вот сюда средства перевести можно.

И подсунула Саше карточку с номером счета.

— Вот это Аполлинария, однако, — резюмировал Саша, вывалившись из храма слегка ощипанным, но непобежденным. — Акула бизнеса.

— Что же делать? — огорчился Ярик.

— Ну, не могло же нам бесконечно везти, — не удивился препятствиям на пути Саша. — Скорее, легкость, с которой ты изначально добывал инфу, была подозрительной. А сейчас все закономерно.

— Да я смотрю, ты оптимист, — насмешливо фыркнул Ярик.

— Реалист — будет вернее, — не согласился с определением Саша.

— И что ты предлагаешь делать дальше, реалист?

— Вернуться в музей и попробовать раскопать еще что-то там. Или, вознеся молитвы Фортуне, наведаться снова в городской архив. В конце концов, не все же потонуло, что-то осталось наверняка…

Рассуждая таким образом, подельники почему-то шагали не в сторону ворот, а наоборот, в глубь кладбища. Расчищенные дорожки становились все уже и уже, деревья вокруг из тонкоруких прозрачных березок метаморфизировались в солидные мрачноватые кедры. И могилки были не столь пафосны, как те, что стояли поближе к Отрокам Эфесским.

— Куда это мы забрели? — задался вопросом Саша, угодив ногой в глубокий сугроб. — А главное, как нам отсюда выбрести обратно?

Глава вторая, в которой герои попадают в безвыходную ситуацию

— Обычно выход там же, где и вход, — поделился мудростью Ярик.

— Да ты чтоооо? — почти искренне изумился Саша. — Хорошо, и где по-твоему вход, умник?

Поозиравшись по сторонам, оба поняли, что совершенно не помнят, каким путем сюда пришли.

— Вот блин, — сказал Ярик. — Давай просто пойдем обратно.

Но и эта, казалось бы, эффективная метода тоже не принесла желаемого результата. Кажется, несчастные охотники за чужими сокровищами заблудились пуще прежнего, окончательно заплутав среди совсем старых могил. Кедры зловеще покачивались, сумерки под их величественными кронами сгущались с устрашающей скоростью. Саша отчетливо понимал, что на это — на Это! — он не подписывался. Даже всегда позитивный Ярик несколько приуныл. Но вскоре снова нашел повод обрадоваться.

— Смотри! — с энтузиазмом заорал он. — Какой-то дом! Там наверняка люди! Они помогут.

— Дом на кладбище? — усомнился Саша, припоминая все страшные истории разом.

На этот раз реализм победил необоснованный оптимизм: лавируя среди могилок, приятели вышли к «дому», который оказался старой, заброшенной малюсенькой часовней с покосившимся крестом на крыше. Никаких людей здесь, разумеется, не было.

— Вот блин, — снова разочарованно сказал Яромир.

— Хватит о блинах, — цыкнул на него Саша.

— Пойдем посмотрим? — предложил Ярик. — Зря, что ли, мы сюда пришли?

— Может, и зря, — Саша взобрался на крыльцо и машинально потопал ногами, стряхивая снег.

Ярик посветил айфоном внутрь часовни.

— Ярик, мы с тобой олени, — хлопнул себя рукавицей по лбу Саша. — Сейчас по карте выберемся.

И достал свой смартфон. Однако сигнал ни в какую не ловился, карты не загружались. Оставалось только опозориться и попробовать позвонить в спасательную службу.

— Экстренный вызов какой номер?

— Сто двенадцать… — на автомате ответил Яромир. — Да ты прикалываешься? Мы практически в центре города, а ты собрался вызывать спасателей?

— Пока нет, но я не исключаю такой возможности, — важно сообщил Саша. — Ладно, сейчас поглядим твой дом с привидениями, а потом просто пойдем до любого места, где есть связь.

— Нормальный план, — одобрил Ярик.

И шагнул внутрь. Саша зашел следом, тоже включая фонарик. Оба принялись рассматривать стены, на которых виднелись остатки фресок в очень плохом состоянии. Часовня явно была гораздо старше, чем Храм Семи Отроков.

— Странно, про это здание в Википедии ничего не написано, — сказал Ярик. — А ведь оно очевидно имеет историческую ценность.

— Мало ли… — начал Саша.

С улицы послышался шум, Саша обернулся и успел заметить человеческий силуэт на фоне дверного проема, потом дверь со страшным скрипом и грохотом закрылась, снаружи что-то брякнуло, лязгнуло, в часовне стало темно и тихо.

— Ярик, это он! — страшным шепотом сообщил Саша.

— Кто, он? Ни фига себе у тебя знакомые! — возмутился Ярик, со всей силы толкая дверь. — Заперто, между прочим.

Но Саше пока было не до таких нюансов. Он уцепился за тонкую ниточку узнавания и сейчас изо всех сил тянул ее, стараясь, однако, не порвать.

— Это он попытался задушить меня в тюрьме, — затараторил Саша, мысленно насмотревшись на свои «ниточки» и сформулировав выводы. — Я думал, мне все привиделось, как та надпись на потолке, но теперь я вспомнил: очень характерный разворот плеч, рост, все сходится, Ярик. И знаешь, кто это?

— Кто? — выдохнул донельзя заинтригованный Яромир.

— Главный спонсор восстановления теремка, эта оглобля, Валерий Романович! — выпалил Саша, сам еще себе не веря.

— Не может быыыыть, — глаза Ярика светились даже в темноте неугасимым огнем интереса ко всему происходящему. — А для чего ему тебя душить?

— Не знаю. Он наехал на меня, когда я зачем-то спросил его о кольце. Сказал, чтобы я не лез не в свое дело, а лучше бы вообще уехал отсюда поскорее.

— Что за кольцо?

— У него на пальце было оригинальное кольцо, как зеркальце в старинной оправе. Очень бросается в глаза, странно, что ты не заметил. И когда я спросил… не помню точно, кажется, что-то вроде: это хрусталь?.. Этот припадочный Валера стал шипеть на меня и выгонять из города.

— Все это очень странно и подозрительно, — сделал вывод Ярик. — Саша, а ты точно больше ничего не хочешь мне сказать?

— Хочу! — вызверился Саша, досадуя, что ему тут никто не верит. И неважно, что из всех «никто» присутствует один-единственный Ярик. — Алионис, отстань, вот что!

— Да я как бы не против отстать, — миролюбиво согласился Ярик. — Только напоминаю: мы с тобой здесь заперты твоим преданным фанатом. Чтобы отстать, надо как минимум открыть дверь и выбраться на свободу.

— Черт! — запоздало отреагировал Саша на это досадное обстоятельство. — Точно запер?

Он мощно толкнул плечом дверь — та даже не дрогнула. Ярик развел руками: ну, что я говорил?

— Все насквозь гнилое, а дверь будто новенькая, — возмутился Саша.

Но пару раз еще напрыгнул на дверь, ну просто, на всякий случай. Всякий случай на этот раз не оказался благосклонным к Саше — тот только плечо отшиб, и все безрезультатно.

— Фортуна повернулась к нам задом, — констатировал Ярик с несвойственным ему мрачным взглядом на положение дел. — Через пару часов мы тут замерзнем насмерть, и все.

— Еще чего, — из вредности возразил Саша. На самом деле это должна быть его фраза, а вовсе не Ярика. — Пришло время звонить спасателям!

Но старинные каменные стены, похоже, блокировали любой сигнал. Даже экстренный вызов не проходил. И Саша, не слишком боец по натуре, через пять минут уже склонен был согласиться с Яромиром. Только врожденное чувство противоречия не давало сразу скатиться в уныние или панику. Не этого ли добивался хитроумный Яромир?

Глава третья, которая доказывает, что безвыходных ситуаций не бывает

Прошло несколько часов. Узкие окошки под потолком, обследованные в первую очередь и с сожалением признанные непригодными в качестве пути на свободу, потемнели. Стало быть, наступили сумерки. Пленники злонамеренного спонсора уже переделали все дела: поорали у дверей до хрипоты, прошарили все углы в поисках возможных способов спасения, походили из угла в угол, чтобы согреться, устроили легкий спарринг с этой же целью. Но кипучая деятельность, подстегнутая желанием не замерзнуть и выбраться, наконец сменилась апатией и утратой надежды.

— Даже если бы печка не была разобрана, что толку? — Саша посветил на останки системы отопления, от которой остались лишь закопченные кирпичи да дыра от дымохода. — Топить все равно нечем.

— Можно половицы с пола оторвать, — выдвинул идею Ярик. — Трухлявые, но гореть, наверное, будут.

— А поджечь чем? — трезво смотрел на вещи Саша. — Ни спичек, ни зажигалки. Проклятый ЗОЖ.

— Трением, — скреативил Ярик.

— Допустим, — не стал спорить Саша. — Но в отсутствие нормальной печи мы тут задохнемся на раз. И это в лучшем случае.

— А в худшем?

— Сгорим заживо.

— Зато привлечем внимание, — искал положительные моменты Яромир.

— Наша смерть будет яркой и не останется незамеченной? — ехидно уточнил Саша.

— Типа того…

Оба уже без сил сидели на полу. Саша иногда включал подсветку, глядел вокруг и выключал, не обнаруживая ничего нового.

— Как же холодно, — жалобно произнес Ярик. — И кушать очень хочется.

— Не говори, — вздохнул следом Саша, дружески обнимая мелкого за плечи.

Яромир уткнулся в него лбом и грустно засопел.

— Стоп, что это? — вскинулся вдруг Саша. — Слышишь?

— Что? Я ничего не слышу, — завертел головой Ярик.

— У двери. Шуршит что-то.

— Может, крыса? — обрадовался Яромир. — Ее можно съесть.

— Ярик, прекрати немедленно.

— Ну, или приручить, — передумал ужинать Яромир. — И послать к людям с запиской. Как в море бутылку кинуть, знаешь?

— Тшшш…

У двери и будто бы даже за дверью продолжало шебуршать.

— Эй, мы здесь заперты! Помогите! — подскочил Саша.

— Ты чего разорался? Я ничего не слышу, но даже если там кто-то есть, вдруг это Валерик? Вернулся, чтобы тебя добить.

— Если это спонсор, думаешь, для него новость, что мы здесь? — очень ехидно спросил Саша. — Думаешь, я его чем-то удивлю?

— А вот я бы удивил, — кровожадно заявил Ярик, потянувшись за кирпичом поцелее. — Камешком по кумполу, а?

Саша поглядел на него с восхищением: Ярик раскрывался с новой, неожиданной стороны. Но восхищаться бесконечно долго не позволяла ситуация.

— Эй! Выпустите нас, пожалуйста! — запрыгал Саша у двери с удвоенным энтузиазмом. — Откройте дверь!

— Я не могу, — послышался слабый голос. — Я попробую позвать…

— Нет, не уходи! — Саша испугался, что их сейчас снова бросят на верную смерть, как котят в прорубь.

Ответом ему была тишина.

— Вот черт, — притух Саша и уселся обратно на пол.

— Я ничего не понял, — признался Ярик. — Там никого нет?

— Есть. То есть был, но ушел. Сказал, что почему-то не может открыть дверь. Может, там замок? И он ушел за ключами?

— Хорошо бы… — Ярик заполз Саше под руку и приготовился дремать.

— Эй, не спи, нельзя, — затормошил его Саша.

— Я пять минуточек, — упорно закрывал глаза Ярик. — Уже не холодно даже… Аааа…

Он широко зевнул и засопел. Сашу посетила предательская мысль: если помощь близка, их разбудят. А если нет, то так будет даже лучше — уснуть, не чувствуя холода, и не проснуться. Его глаза тоже закрывались сами собой, но чтобы открыть их, требовалось приложить большие усилия, на которые не осталось уже ресурсов организма…

Металлический скрежет снаружи прозвучал как сигнал будильника в шесть утра. Замерзающие жертвы спонсора почти синхронно подскочили, причем Ярик снова был вооружен кирпичом. Но за распахнувшейся дверью оказался вовсе не коварный Валерий Романович. После темного помещения на улице было все неплохо видно. Саша разглядел невысокого субтильного мужичка неопределенного возраста. Одет спаситель был с чужого плеча, но добротно, тепло. Выкаченные глаза и отвисшая нижняя губа намекали на то, что мужичонка, быть может, даже умственно отсталый.

«Петюнька, сторож», — припомнилось вдруг Саше, — «не в себе от рождения».

Все трое замерли, таращась друг на друга. Ярик не знал, чего ждать, и на всякий случай держал кирпич наготове. Саша заодно вспомнил, что Петюнька еще и глухой, в связи с чем нарисовалась проблема: как благодарить за спасение? А Петюнька просто моргал и шамкал губой.

— Спасибо, ээээ… Петр, да? — Саша наконец решил самовыразиться, схватил двумя руками сторожа за рукавицу и принялся с энтузиазмом трясти. — Вы нас очень выручили, правда. Без вас мы бы погибли.

На Петюньку искренняя Сашина благодарность не произвела никакого впечатления.

— Так мы пойдем? — Саша выпустил Петюню из благодарственных рукопожатий и потихоньку стал отползать в сторону, увлекая за собой Ярика.

Петюнька, не выражая никаких эмоций, развернулся и потелепался куда-то в глубины кладбища. Стоило ли идти за ним в надежде выбраться к цивилизации или, наоборот, не тащиться за странным мужиком, мало ли, куда его нелегкая несет?

Но самое главное, что они были на свободе и могли топать в любом направлении, а не помирать от холода, запертые в заснеженном склепе. А с Валерием Саша решил непременно разобраться. Шутки кончились, их противостояние стало смертельно серьезным.

— Я тебе помог, и ты помоги мне, — вдруг услышал Саша за спиной тот самый призрачный шелестящий голос.

Глава четвертая, в которой Саша снова ищет чужие сокровища

— Кто здесь? — Саша подскочил от неожиданности и стал затравленно озираться.

Никого не было. Даже спаситель Петюня исчез из вида. Позади совершенно точно пустая часовня, впереди Ярик, и на этом все.

— Саша, ты чего? — недоуменно спросил Яромир.

— Ты не слышал?

— Нет. О чем ты вообще?

Саше пришлось смириться с тем, что призрачный голос слышит только он. И еще, вероятно, слабоумный сторож. Голос тем временем продолжал заунывно нашептывать.

— Найди то, что мне принадлежит. Без этого не будет мне покоя на том свете, а я вам на этом покоя не дам. Найди, отдай, найди…

— Да что найти-то?! — возмутился Саша. — Не надо говорить загадками, господин хороший. Нам без тебя загадок хватает.

Поскольку Саша верещал в пустое место, выглядело это как минимум странно, и Ярик с опаской смотрел на товарища, подозревая, что тот внезапно отъехал крышей. Честно сказать, Саша и сам подозревал себя в том же.

— Внеплановый спиритический сеанс, — пояснил Саша шокированному Ярику.

А заодно и себе. Внеплановый. Спиритический. Сеанс. Черт! И как он дошел до жизни такой, а? Может, и правда, частным образом сходить к соответствующему специалисту?

— Я именно так и подумал, — уверил Ярик, нервно, по-жеребячьи, переступая ногами. — Просто никогда не видел… Ну… Такого.

— Это тебе повезло, — заметил Саша. — То есть, везло. Теперь нет.

— Ээээ… — не согласился с ним Яромир. — Это… интересно. Ну… Познавательно. А что за дух? Чего хочет?

— Это я и пытаюсь выяснить. А ты галдишь тут.

Ярик покорно замолк. Саша сам от себя не ожидал, что сможет так уверенно держаться в столь странной ситуации. Все же не зря он несколько лет разыгрывал медиума, навыки прилипли и сработали.

— Мой кинжал. Найди его, принеси, — гундел призрак. — Я спас тебя, позвал подмогу.

Саша не мог не признать, что так и было: Петюню наверняка кто-то позвал, не сам же он пришел двери открывать. Хотя оставался еще один, более рациональный вариант: сторожа послал Валерий. Допустим, спонсор хотел только шугануть Сашу, а не заморозить насмерть. Вот и прислал подельника, чтобы тот открыл. Версия была хороша со всех сторон, кабы в Сашины уши не насвистывал бесплотный голос, требуя взаимной услуги. Голос все портил, заставлял усомниться, задуматься.

— Что за кинжал? — насторожился Саша. — И где я его должен найти?

Один кинжал в этой истории уже имелся. Совпадение? Да быть того не может.

— Красивый. Он мой, мой. У меня украли, у мертвого забрали. Грех это, грех. Господь строго их наказал, а меня того строже.

— Тааааак, — стал догадываться Саша. — Ты — Онуфрий? Так тебя звать?

— Не помню, не помню, — у призрака была странная манера повторяться, а его незримое присутствие холодило позвоночник. Наверное, у Саши волосы стояли бы дыбом, не будь они прижаты шапкой и капюшоном. — Имена для живых, мне не нужно. Кинжал мой нужен. Помоги.

— Помогу, — согласился Саша. — Если скажешь, где искать, и ответишь на один вопрос.

— Зачем вопрос? Ищи там, где сидел. Там спрятан, мне не видно, хода нет туда. Господь не велел, нельзя мне.

— Вопрос! — стоял на своем Саша. — Это кинжал царя Бориса?

— Мой! Мой! — закипятился призрак, если можно так назвать появившуюся в его голосе нервозность. — Отец дал, мой отец! В колыбельку мою положил и ушел. Ушел, погиб, я не сберег. Мне нужен, мне! Принеси туда, где мои кости лежат.

— Опять загадки? — Саша в некотором смысле был хозяином положения и мог позволить себе выказывать недовольство. — Где твои кости лежат?

— Кости в овраге, в овраге. Много нас в одной могиле. Туда принеси.

После Сашиного замечания Яромир стоял зайчиком, не смея шелохнуться, и слушал этот дебильный монолог. То есть понимал из происходящего еще меньше, чем Саша.

— Это Онуфрий, — пояснил ему Саша. — Говорит, кинжал в часовне. Говорит, кинжал не царская реликвия, а его личная. Просит найти. Господи, что за фигня-то происходит, а?

— Надо найти, — одними губами сказал Ярик, боясь пошевелиться.

— Точно, мне страшно хочется задержаться здесь подольше, — раздражился Саша. — Вернуться в часовню и провести там еще время, будто мало было…

И тут его царапнуло за шею ледяными пальцами:

— Ты обещал… Не отпущу тебя, сгинешь.

— Да иду, иду, отцепись, — неохотно согласился Саша.

— Давай. А я здесь посторожу, — нашел для себя дело Ярик. — И дверь прикроем, мало ли что.

— Будь бдителен, не спи на посту! — напутствовал его Саша. — Ну, я пошел.

Он шагнул обратно в темноту, Ярик тут же старательно закрыл дверь. Сашу передернуло от запоздалого страха: если бы не Петюня — давайте все же именно его считать Чипом и Дейлом тоже, — они с Яриком, вероятно, уже замерзли бы насмерть. И вернуться сюда было ужасно глупо. А еще глупей — искать непонятно что, непонятно где. Один плюс — если уйти подальше от дверей, назойливый Онуфрий уже не дотягивался сюда со своими проблемами и требованиями.

Саша долго лазил по часовне, подсвечивая себе еще живым смартфоном, обстукивая все стены, ковыряя камни и половицы с помощью подручных средств. Несколько раз в чуть приоткрытую дверь просачивался Ярик, осведомлялся, как дела, не нужна ли помощь, и возвращался на боевое дежурство, нежно обнимая верный кирпич.

В общем, Саша достучался. Точнее, достукался: долбанул с особым энтузиазмом, и прямо на него обрушилась часть стены с фреской, засыпая с ног до головы едкой пылью. Мелкие осколки камней посыпались на голову, которая не пострадала благодаря все тому же простеганному капюшону. По счастью, ни одного крупного булыжника не прилетело непосредственно в Сашу, из чего можно сделать вывод о капризном характере Сашиной удачи, одновременно убедившись, что именно сейчас она на стороне своего подопечного. Потому что Сашу мало того что не пришибло, так еще за отвалившейся штукатуркой, между обтесанными камнями, из которых была выложена стена часовни, обнаружилась ниша. Как раз под размер узкой и длинной коробочки, занимавшей эту нишу полностью. Чихая от пыли и неловко отряхивая изгвазданную куртку, Саша не верил своим глазам.

Глава пятая, в которой противники встречаются лицом к лицу

Разумеется, в тайнике могло быть все что угодно. С этим поиском сокровищ никогда нельзя быть уверенным наверняка, что именно ты откопал: драгоценный пиратский клад или какую-нибудь не стоящую внимания ерунду, вроде окаменевшего апельсина. Когда же задача не просто отыскать абстрактные пиастры, а пиастры вполне конкретные, определенные, шансы на удачу становятся еще более зыбкими.

Поэтому Саша немножечко завис, чувствуя себя Шредингером: пока он не убедится наверняка, что в ящике кинжал — или не кинжал, — то в ящике вполне может быть кинжал. Или не кинжал. Но вероятность пятьдесят на пятьдесят гораздо лучше, чем голый ноль.

И все же, сколько ни стой над заветным сундуком с сокровищем, наслаждаясь призрачными возможностями, теплее не становилось, да и светлее тоже. Саша, наконец, поставил коробку на пол, сдул с нее пыль и аккуратно открыл, потому что подточенное временем и жучками дерево грозилось рассыпаться в труху прямо у Саши в руках. Не дыша, Саша направил луч фонарика в ящик…

И тут в дверь просочился крайне взволнованный Ярик.

— Саша, кто-то идет, — задушенным шепотом сообщил он. — Кажется, это Валерий. Ой, а ты что здесь, все развалил?.. Ой, а ты нашел кинжал, да?

Два световых луча скрестились над ящичком, в котором тускло, загадочно поблескивала сталь того самого кинжала. Все три камня, целые и невредимые, драгоценно сияли. Охотники за сокровищами затаили дух.

— Вот это дааааа… — завороженно протянул Ярик. И тут же чуть не заорал: — Саша! Мы его нашли! Нашли! Ой… То есть, Саша, там кто-то идет. Я догадался, Валерий тоже охотится за сокровищем Годунова, вот и взъелся на тебя… На нас.

— Некогда объяснять, прячемся, — решил Саша, мужественно вооружаясь раритетным кинжалом. — Ты с той стороны двери, я с этой. Хотя, если в этой ситуации спонсор полезет внутрь часовни, то он гораздо глупей, чем кажется.

Напарники разбежались по разным сторонам двери, готовые встретить опасность. Лично Саша в гипотетической ситуации, когда бы он прикрыл свои жертвы, вернулся добить, а дверь не заперта, ни за что бы не сунулся проверять, что там да как. Ясно же: что-то пошло не по плану и хищник легко может стать добычей. Но так же Саша знал прописную истину: никогда не стоит недооценивать ум противника… или его глупость.

Визитер оказался именно Валерием Романовичем. И он именно что подставился самым тупейшим образом, широко распахнув дверь и ввалившись в часовню. Как-то это не вязалось с его предыдущими продуманными и коварными действиями. Но огорчиться недостойным поведением врага Саша не успел. Потому что Ярик, невидимый в темноте, как ниндзя, ловкий, как крадущийся тигр, и опасный, как затаившийся дракон, прыгнул и обрушил-таки свой кирпич на голову спонсора…

Валерий рухнул лицом вперед как подстреленный. Ярик пискнул полюбившееся ему: «Ой!». Саша, держа кинжал наготове, осторожно сунулся проверить, на самом деле враг повержен или это крайне хитрый и продуманный ход-ловушка? Валерий лежал недвижим и, будучи перевернутым на спину, признаков разумной деятельности не подавал. Но дышал слышно и размеренно.

— И даже извиняться не стану, — буркнул Ярик. — Из-за него мы тут чуть в лучший мир не отправились.Саша, давай сюда свой шарф.

Шарф-то Саша отдал, но весьма скептически наблюдал, как Ярик связывает руки спонсору.

— Во-первых, это дизайнерская шмотка, — занудствовал Саша. — Во-вторых, связывать шарфом ненадежно, распутается.

— У меня, — старательно пыхтел Ярик, — не распутается. И не жмотничай. Чем еще прикажешь его связывать? За веревкой куда-нибудь сбегать, а ты посторожишь?

— Нет уж, — Саша моментально перестал жалеть шарф на такое богоугодное дело. — Сторожить его я точно не стану. Давай его лучше здесь закроем.

— Это негуманно, — заявил Яромир, теперь старательно связывая шнурки на ботинках Валерия между собой. — Он и помереть может. Ну вот, готово.

Гордый Ярик уселся прямо на Валерия.

— А что мы могли помереть, это ничего? — взвился Саша.

— Это было бы на его совести. А тебе на совести такое надо?

— А если Петюня его откроет?

— А если не успеет?

Саша подумал и согласился, что его совесть не столь эластична, чтобы вместить в себя преднамеренное убийство, а Петюня — фигура переменная и ненадежная.

— Слезь с меня, — неожиданно захрипел пленник. — Ты тяжелый, как кабан.

— Еще чего, — не согласился Ярик и устроился поудобней. — Мне тут тепло и мягко. Я замерз, между прочим.

— Ты чего ко мне привязался? — сразу же приступил к пыткам Саша, для начала угрожающе помахав кинжалом и направив луч фонарика в глаза спонсора. — Это ищешь?

— Мы с вами на брудершафт не пили! — возмутился спонсор, крепко прижмуривая глаза.

— Со мной тоже, — заметил Яромир.

— Ты на мне сидишь, — парировал Валерий. — Имею право.

— Ну ладно, — не стал спорить Ярик.

— Не отвлекайтесь, — выдал рекомендацию Саша. — Отвечать будем?

— Это не ищу, чем бы это ни было, — буркнул Валерий. — Мне не очень видно, знаешь ли, когда свет в глаза бьет.

— У Егорки на все отговорки, — понял Саша. И резюмировал сам: — Ты ищешь реликвию семьи Годуновых. Я тебя огорчу два раза. Мы успели первыми и это не Годуновский кинжал.

— Минцлов, или как там тебя, — просипел Валерий. — Ты дурак или да? Какой кинжал, какая реликвия? Кстати, если твой дружок сейчас с меня не слезет, я действительно задохнусь насмерть.

— Ярик, встань, пожалуйста.

— Ну ок, — неохотно согласился Ярик и освободил спонсора от своего присутствия.

Валерий, неловко изгибаясь, умудрился сесть. Теперь они с Сашей были как близнецы-братья, оба в пыли, грязные как черти.

— Так почему я дурак? — поинтересовался Саша.

— Или считаешь дураком меня? — предположил Валерий.

Саша многозначительно усмехнулся.

— Слушайте, хватит соревноваться, кто кого дурней считает, — возмутился Ярик. — Я хочу в тепло и кушать. Давайте вы все решите между собой прямо сейчас словами через рот? И мы все разойдемся по домам.

И Саша, и Валерий уставились на Ярика так, словно внезапно заговорил святой с настенной фрески и явил им некое божественное откровение.

Глава шестая, в которой все встает с ног на голову

— Ннну, допустим, — с некоторой заминкой согласился Саша. — Ладно. Хорошо.

Он повернулся к Валерию — который, кстати, не стесняясь, пытался выпутаться из шарфа, но пока получалось не очень — и стал формулировать словами через рот, точно по завету Яромира мудрого.

— Я не понимаю, чего ты ко мне привязался? То душить лезешь, то заморозить насмерть хочешь, то рычишь на меня ни с того ни с сего. Я просто пытался быть вежливым, когда спросил про кольцо. А если это какая-то тайна, нечего носить цацку на видном месте, понял? Я, конечно, не стодоллоровая купюра, чтобы всем нравиться, но убивать меня — это слишком. Еще Ярика чуть вместе со мной не угробил. Предлагаю тебе объясниться и отстать от нас раз и навсегда. Иди вон… теремок восстанавливай, хорошее же дело.

Во время этого спича Валерий таращился на Сашу снизу вверх с крайне недоверчивым выражением на лице. Из чего Саша сделал, собственно, вывод, что спонсор его словам не верит ни разу, и ему по-прежнему близка идея пугать и пытаться извести Сашу, а заодно, бонусом, и Яромира.

— Теперь вы, — Ярик взял на себя роль арбитра и легонько пнул Валерия в бок, мотивируя говорить. — Что можете сказать в свое оправдание?

— Я в оправданиях не нуждаюсь, — гордо вздернул подбородок Валерий. — И запомните, балбесы: если бы я хотел вас убить, вы уже были бы мертвы.

Саша насмешливо фыркнул, Ярик тихо засмеялся.

— Оно и видно, какой вы крутой киллер.

— Я вообще не киллер, — не согласился Валерий. — У меня другая… мммм… специализация. Хотел напугать, чтобы Минцлов уехал куда подальше, вот и все.

— Именно я?

— Именно ты.

— Но почему? Я бы сказал, что мозг операции — Яромир.

Ярик смущенно порозовел щеками, но в темноте часовни, слегка подсвеченной фонариками смартфонов, никто этого не заметил.

— При чем тут он вообще? — абсолютно искренне удивился Валерий.

— Я вижу, вы говорите совсем о разном, — заметил Ярик. — Послушайте, Валерий Романович, вы просто расскажите, чем вам помешал Саша в Тобольске и что вы тут ищете? Ведь вы предполагаете, что мы все знаем, так? Значит, никакие страшные тайны не будут раскрыты, нет смысла говорить загадками.

Валерий зашипел сквозь зубы и протянул вверх обмотанные шарфом руки:

— Не развяжете?

— Пока не стоит, — решил Саша.

— Ладно. Мы полагаем, что ты, Минцлов, приехал в Тобольск, чтобы призвать языческое божество…

— Ну, здрасти… — обалделот новостей Саша.

— Забор покрасьте, — невежливо срифмовал Валерий. — Слушать будем или перебивать?

— Да, да, мне очень интересно послушать про божество, — смирился Саша. — А ты на учете в психдиспансере случайно не состоишь?

— Не состою даже нарочно! — рявкнул спонсор.

— Саша, помолчи, — попросил Ярик, — а то это никогда не закончится. Продолжайте, Валерий Романович.

— Собственно, это все. Моя задача — любыми средствами не допустить призыва, потому что явление этого бога угрожает всему нашему миру.

Ярику, очевидно, пришлась по душе такая глобальная задумка, как противостояние мировой угрозе. Саша продолжал недоумевать — и это еще мягко говоря.

— А подскажи, пожалуйста, зачем мне призывать языческое божество? — спокойно спросил Саша, чтобы не тревожить нервнобольного.

— Тебе видней, я не знаю, — честно признался Валерий. — Однако твои особые ментальные способности вполне позволяют это сделать, ты явился сюда и тут же отправился к его весселю. Ни на какие мысли не наводит?

— Наводит, а как же, — покивал Саша. — Что ты «Сверхъестественного» пересмотрел.

— Слушай, ты, — озлился Валерий, — не знаю, зачем ты кривляешься и делаешь вид, что не при чем, но меня это уже порядком бесит.

— Может, потому, что Саша действительно не при чем? — выдвинул версию Яромир. — И никакого бога призывать не собирался. И что такое вессель, а?

— Вместилище, сосуд для духа, в данном случае человеческое тело, — Саша задумчиво покусал нижнюю губу. — Кажется, я начинаю понимать. Ты имеешь в виду эту бешеную мумию в Свято-Знаменском монастыре?

Валерий закатил глаза с видом «ну, наконец-то дело двинулось с мертвой точки». Ярик аж взвизгнул от счастья: в его умной голове тоже все сошлось.

— Но мы не искали мумию, — затараторил он. — Мы искали реликвию Годуновых, утерянный талисман рода. И в монастырь попали вообще случайно, мы туда и не собирались. Саша чуть в обморок не упал около этого «святого» Евгения. А Маша сказала, это святые мощи, а Саша сказал, что ничего подобного и в гробу лежит чистое зло. А я сказал: надо что-то делать, к нему же люди ходят. А Саша сказал…

— Яромир, замолчи! — хором взмолились Саша и Валерий.

— Но ведь надо что-то делать, да? — Ярик притих и захлопал ресницами, будто собирался зареветь.

— Валить отсюда подальше, — предложил Саша. — Тем более, кинжал мы нашли. Правда, есть версия, что он вовсе не принадлежал Годуновым.

Он вспомнил об авторе этой версии и содрогнулся. Опять же, предполагаемый Онуфрий обещал погубить, кажется, если Саша не вернет ему кинжал.

— А вы что, — изумился Валерий, — так ничего и не поняли?

Искатели сокровищ поглядели на него с недоумением: что тут еще понимать?

— Встать мне помогите, а то у меня скоро почки отпадут. И руки развяжите уже. Вроде бы вы и в самом деле такие придурки, какими кажетесь…

— И что это значит? — недовольно спросил Саша, протягивая руку и помогая спонсору подняться.

Ярик подошел и принялся распутывать свои художества.

— А то, что реликвия Годуновых — и есть та самая мумия, — с некоторым презрением — мол, могли бы и сами догадаться — возвестил Валерий.

Интермедия. Прямо сейчас

Почему-то датчик движения, включающий свет, не сработал. Ночную темноту часовни Свято-Знаменского монастыря отважно, но не слишком эффективно разгоняли несколько свечей и лампадка под святыми ликами. Немолодой послушник, поеживаясь от неприятного ощущения, которое всегда накрывало его здесь, поспешил к лампаде, чтобы долить в нее масла и скорей покинуть часовню.

Резкий звук лопнувшей струны заставил его вздрогнуть. Послушник затравленно оглянулся, чтобы увидеть, как одна за другой, сами по себе, разрываются старинные стяжки, опутывающие раку с нетленными мощами.

— Господи, спаси и сохрани, — перекрестился он дрожащей рукой.

Побыстрее бы выполнить поручение и сбежать отсюда. А о происшествии пусть кто-нибудь другой докладывает, только не он.

Пол под ногами затрясся, толстое мутноватое стекло гроба пошло тонкими трещинами. Послушник взвизгнул и устремился к двери, но не успел: стекло взорвалось и разлетелось шрапнелью вокруг. Смертельно раненный послушник медленно сполз по стене, оставляя на ней широкий кровавый след. Но он был еще жив и видел, как из россыпи тускло поблескивающих осколков медленно поднялась мумия того, кто почитался здесь святым.

Оживший мертвец иссохшими до костей пальцами разорвал и содрал с себя богатый старинный покров, с брезгливой гримасой отбросил в сторону. Под покровом на нем было что-то вроде черного подрясника, подпоясанного простой веревкой. Смотреть на его лицо было страшно: оно кривилось, скалило острые зубы в победоносной улыбке, и ничего хорошего людям этот оскал не сулил. Впрочем, послушник понимал, что счет его жизни идет на секунды. Что ему поднявшийся труп? С этим пусть разбираются те, кто останется. Гораздо страшней было от мысли: что если там, за гранью, нет ничего? Никакой вечной жизни, а только лишь бесконечная пустота?

— Прими, Господи, раба Своего, — прошептал он, с трудом шевеля немеющими губами, — в месте спасения, на которое он надеется по милосердию Твоему…

Но «святой» не позволил несчастному самостоятельно испустить дух. Он наклонился над умирающим, вцепился в его волосы, сильным ударом разбил человеческую голову о стену и жадно смотрел, как из этого тела уходит жизнь.

— Аминь, — проскрипел восставший, глядя в остекленевшие глаза. И с наслаждением погрузил ладони в теплую кровь, набежавшую на пол.

Оставляя везде кровавые отпечатки, мертвец принялся крушить часовню, сваливая все, что может гореть, в одну кучу. Только икону, на которой всадник с нимбом над головой повергал копьем черта, не тронул. Но ей все равно предстояло сгореть вместе со всем остальным, потому что мертвец скинул на кучу лампаду. Старые деревяшки быстро занялись, и вскоре часовня полыхала.

Мертвый, без усилий распахнув тяжелые двери, вышел на улицу. Было уже за полночь, мороз стоял такой, что воздух потрескивал. На безоблачном небе сияли далекие звезды. Мертвец поднял голову вверх и хрипло, протяжно взвыл. Почти сразу подбежал и сел у его ног здоровый лохматый пес дворянской породы, что охранял территорию монастыря по ночам. «Святой» терпеливо ждал. Вскоре к ним присоединилось еще несколько собак. Все покорно смотрели на призвавшего их хозяина, заискивающе покачивая пушистыми хвостами.

Даже огонь прямо за спиной мертвого не смущал их, даже огромная рогатая тень, которую отбрасывал покойник в неверном свете метущегося пламени.

— И выйдет из того пламени Рогатый бог, — прокаркал мертвец, опуская ладонь на лобастую башку собаки у его ног. — И пойдет среди людей, и пойдут подле него звери рыкающие, и будут алкать они крови…

Мертвый, а за ним и псы, пошли туда, где были люди. И где он прошел, живых не оставалось. К утру все в монастыре было мертво, в руинах и пепле. Над пожарищем зловеще реяли крупные вороны, и кругом разносилось похоронное карканье. Стая собак заметно увеличилась. Мертвый сипло рассмеялся — псы вторили ему зловещим воем, — снял со своего пальца кольцо с птичьим зрачком и поднял повыше, демонстрируя страшную картину смерти и разрушений.

— Смотри, хранитель! Ведь ты хотел видеть. Да будет так везде, и не останется других богов, кроме моих сестер и братьев. А я стану властвовать над всеми.

Другое кольцо, которое находилось за несколько десятков километров от погибшего монастыря, из зеркально-хрустального сделалось кроваво-алым и полыхнуло огнем.

Глава седьмая, в которой появляются неутешительные новости

Саша, задыхаясь от запаха гари, проснулся. Сел, хватаясь за грудь, где заполошно-часто билось сердце.

— Ты чего подскочил? — сонно и невнятно спросил Ярик с другой стороны кровати.

И ничего такого, между прочим. Вчера, вернувшись с кладбища, они были слишком измотаны, напуганы и заморочены, чтобы разойтись по своим номерам и попытаться уснуть как ни в чем ни бывало. Требовалось слишком многое обсудить, к тому же Саше совершенно точно не хотелось оставаться одному ночью, не в своем доме, в чужом городе. Но поговорить почти не получилось, Ярик сразу начал зевать, затем залез под одеяло, свернулся коконом и вскоре тихо и ровно засопел, с головой выдавая: он вообще не слушает Сашу и даже не притворяется, что слушает, а нагло и беспардонно дрыхнет.

В отсутствие слушателя, вынужденный замолчать, Саша тоже быстро срубился спать. И вот, пожалуйста, ему приснилось это. Но точно ли приснилось? Слишком реалистичным было сновидение. Саша до сих пор чувствовал жар от близкого огня, извращенное удовольствие от ощущения стекающей по рукам крови, жесткую собачью шерсть под ладонью. И радость от того, что снова — наконец-то! — на свободе. После столетий вынужденного заточения в неподвижном умершем теле, после очередного досадного разочарования в человечестве и человеке. Из самых глубин его души рвалось наружу такое необъятное, торжествующе-злобное чувство победителя, жестоко карающего побежденных, что Саша боялся за хрупкую оболочку, которую ощущал вокруг себя как неудобную, тесную, ветхую одежду. Один неловкий взмах рукой — и затрещал шов, шагнешь пошире — и старая, изношенная ткань совсем расползется.

То есть нет, не Саша. Тот, кто был в его сне, совершенно точно не был Александром Андреевичем Кузьминским, и все же Саша чувствовал его, как себя, а себя ощущал им. Доощущался. Кажется, сейчас сердце из груди выпрыгнет.

— Сааааааш? — Ярик сбросил одеяло и тоже сел, моргая, как внезапно разбуженная сова. Волосы торчали дыбом.

Это было бы даже забавно, не будь Саше сейчас так погано.

— Страшный сон, — прохрипел Саша. — Который час?

Ярик нырнул рукой под подушку, очень явственно придушил в себе желание остаться на ней досыпать, и вытащил наружу айфон.

— Почти восемь.

— Телек включи, пожалуйста. Мне нужны местные новости.

Саша не сомневался, что все новости сейчас передают репортажи о страшном пожаре в Свято-Знаменском монастыре: здания разрушены, в живых никого не осталось, причины пожара выясняются.

— Зачем телек? — удивился Яромир. — Я тебе так найду.

И резво стал набирать запрос. Видать, проснулся, наконец, и смирился с мыслью, что дальше спать пока не получится.

— Вот. Последний выпуск, — Ярик ткнул айфоном прямо в лицо Саше и прибавил звук.

Но никаких ужасных новостей симпатичная ведущая не сообщала. И от этого она стала Саше еще симпатичней.

— В районе Абалака… — вдруг сказала она, мигом утратив свою привлекательность.

Саша покрылся холодным потом.

— … зафиксирована сейсмическая активность магнитудой ниже шести баллов. Это уникальное явление…

— Выключай, — Саша выдохнул и упал на подушку.

— А что ты ожидал там услышать? — уточнил Ярик. — Что тебе приснилось?

— Ну что мне могло присниться после вчерашнего? Ясное дело, Святой Евгений. Как он воскрес и бесчинствует в монастыре. Кстати, сон начинался именно с землетрясения.

— Нужно позвонить Валерию, — засуетился Ярик, который еще вчера проникся необъяснимым доверием и уважением к спонсору в частности и к его деятельности в целом.

Очень странно для человека, который несколькими часами ранее огрел все того же спонсора по голове кирпичом и ничуть не сожалел об этом. «Обстоятельства поменялись», — неясно прокомментировал эти перемены Яромир.

Но сейчас Саша не мог не согласиться: звонить нужно непременно.

— Я приеду через двадцать минут, — лаконично, по-деловому принял решение Валерий. — Организуйте там пока кофе.

Всклокоченный Ярик умчался за кофе. Нельзя не признать: в плане налаживания полезных коммуникаций цены Яромиру не было. Саша принялся приводить в относительный порядок себя и номер. А ровно через двадцать минут действительно прибыл Валерий.

***

— Заседание совета по безопасности объявляю открытым, — взял на себя главенствующую роль Валерий. — Где мой кофе?

— Вот, — сунулся Ярик с кружкой.

Саша с вялым интересом наблюдал, как отреагирует спонсор на специфический Яриков вкус, не сомневаясь, что сладкий крепкий кофе по рецепту Яромира пить невозможно. Но Валерий, сделав пару глотков, никак не прокомментировал. Ну и ладно.

— Рассказывай, — потребовал Валерий.

Держался он крайне самоуверенно для человека, который вчера очень глупо попался в руки своим же жертвам. Саша независимо пожал плечами и стал рассказывать. В конце концов, они сами позвали Валерия на помощь.

— Мне было видение, — авторитетно заявил Саша. Он же, походу, самый настоящий, всамделишный медиум. Блин. — Что наш Евгений воскрес, собрал себе собачью стаю, убивает людей направо-налево. И очень нескромно планирует стать верховным божеством. А ночью в Абалаке случилось землетрясение, и это факт, в новостях сообщают. Что с твоим кольцом, кстати?

Валерий неохотно, сложив смурную физиономию, поднял руку с кольцом. Зеркало показывало кровавые всполохи.

— Это значит?..

— Полагаю, что твое видение станет реальностью в самом ближайшем будущем. Если мы ничего не сделаем.

Глава восьмая, в которой Саша решается принять бой

— Полагаю, что твое видение станет реальностью в самом ближайшем будущем, — тоном пророчествующей Кассандры произнес Валерий. — Если мы ничего не сделаем.

— Мы? — удивился Саша.

— Один я уже не справлюсь, — признал Валерий.

— Но ведь ты хранитель? Этот зомбак так тебя назвал.

— Хранитель. А ты — его проводник. И у меня нет таких способностей, как у тебя.

Саша, разумеется, полагал себя весьма способным, местами даже гениальным, но именно свой спиритический дар пока не готов был обсуждать. Он, в общем, сам в шоке от неожиданности. Никогда такого не было, и вот…

— А если я уеду? Мы уедем, — Саша кивнул на притихшего Ярика, который увлеченно слушал дискуссию, приоткрыв рот. — И он окуклится снова.

— Боюсь, уже не поможет, — покачал головой Валерий. — Счет идет на часы в лучшем случае. Далеко уйти не успеешь. Знаешь… помогло бы тебя убить…

— Что, снова убить? — возмутился Саша.

— Самый простой и надежный способ, — мечтал Валерий.

— Я тебя сейчас сам из окна выкину! — психанул Саша.

— Да не дергайся ты, устав нашей организации провозглашает приоритетным принцип гуманизма.

— Я вчера особенно это заметил.

Валерий по-акульи улыбнулся.

— Вы опять? — жалобно произнес Ярик. — Сколько можно?

— Извини, — слегка смутился Саша. — Но я против того, чтобы меня убивали ради спасения человечества. Я бы даже сказал, особенно ради спасения человечества.

— Тогда помогай! — рявкнул Валерий. — Твой друг прав, не время препираться.

— Да кто против помогать?! Я готов. Что нужно делать?

— Едем в монастырь, по дороге придумаем что-нибудь, — принял решение Валерий.

— Что с собой брать? — деловито стал собираться Ярик.

— Ты никуда не едешь! — хором проявили поразительное единодушие Саша и Валерий.

— Я-то как раз еду, — сохранял спокойствие Яромир. — Потому что без меня вы снова начнете без толку препираться и того… пролюбите конец света.

Как бы ни хотелось Саше оспорить это утверждение, но Ярик, пожалуй, был прав. Они со спонсором то и дело сцеплялись рогами, как два бестолковых оленя в брачный период. А Яромир являл собой оплот рассудительности и благоразумия. И как-то парой слов умудрялся навести порядок: олени на некоторое время расходились в разные стороны… чтобы вскоре сцепиться снова.

— Ничего не брать, — буркнул Валерий, тоже не найдя аргументов против слов Ярика. — Нам Минцлова достаточно. Он или всех спасет, или погубит окончательно.

— Ну ни фига ж себе, — у Саши от внезапно свалившейся ответственности затряслись руки и подкосились ноги.

— Саша, не бойся, я с тобой, — поддержал его Яромир.

— Мне сразу стало гораздо легче, — уверил Саша. Вопреки словам, его голос дрожал как овечий хвост.

На нервах Саша совсем растерялся, и одевать его пришлось Ярику. Саша только по требованию подавал руку или ногу, как малыш из ясельной группы. Ярик, по всему видать, с малышней не особо умел обращаться, поэтому в машине Валерия Саша очутился кое-как одетый, обутый, но совсем не застегнутый и не завязанный. И там уже слегка пришел в себя.

— Нет, погоди, — стал задавать вопросы Саша. — Огласи весь список: как его можно уничтожить или хотя бы придержать?

— Уничтожить нельзя, — с довольно невозмутимым лицом ответил спонсор, усаживаясь за руль. — А ты одежду принципиально не чистишь? Уделаешь мне весь салон штукатуркой.

— Некогда было, — огрызнулся Саша. — Я тут спать пытался и не планировал ранний утренний выезд. Могу выйти!

— Саша, успокойся, — примирительно сказал Ярик, с трудом застегивая молнию на Сашиной куртке. — Не нервничай. Валерий Романович, объясните нормально.

— Я вообще спокоен, — уверил Саша сквозь зубы. — Зачем мы тогда едем, если нельзя уничтожить?

— Можно попробовать развоплотить, уничтожив вессель, — пояснил Валерий. — Беда в том, что пока дух внутри, тело разрушить невозможно.

— А изгнать его из тела никак? Заклятием каким-нибудь?

— Дурак он тебе за так покидать дарованный ему сосуд?

— А если «подарить» другой? — фантазировал Саша.

— Какой, например? — фыркнул Валерий. — Меня? Тебя? Или вон, Ярика? Да и потом, с новым телом получится сказка про белого бычка: ни развоплотить, ни уничтожить.

Обсуждая невозможность борьбы с древним злом, они целеустремленно двигались как раз ему навстречу. Разговоры не отвлекали Валерия от дороги, и он уверенно вел машину на выезд из города. Саша паниковал из-за отсутствия хоть какого-нибудь плана и перспектив. Ярик о чем-то думал, хмуря брови.

— А если подарить, а потом забрать обратно? — выдал он.

— Подарки не отдарки, — покачал головой спонсор. — Ты произносишь определенные слова, которые дают божеству полную власть над тобой. Понимаешь, полную? Такой вроде как магический ритуал. Он уже не позволит тебе сказать: нет, я передумал, уходи.

— Именно даритель должен волшебные слова сказать?

— Не обязательно. Например, актуальный вессель даровал Рогатому его родной отец. То есть отец Евгения, не божества. Но у тебя нет никого, кем бы ты имел право так распорядиться.

— Нет, — скорбно признал Яромир. — Но я и не стал бы. Тогда, выходит, полная безнадега.

— А что если… — начал Саша, поймав за хвост странную, но вроде бы перспективную мысль, которую стоило обдумать. Беда в том, что думать было некогда совсем. — Что если скажу не я?

— Минцлов, ты, похоже, стресс плохо переносишь, — сделал вывод Валерий. — Уже кукушат ловишь.

— Нормально все со мной, — огрызнулся Саша. — Поворачивай к кладбищу, у меня идея!

Глава девятая, в которой Саша смело идет навстречу опасности

По дороге к монастырю, в котором затаилась коварная мумия, Ярик то и дело участливо интересовался:

— Саша, ну ты как?

— Как обезьянка перед удавом.

Саша выдал такое красивое метафорическое описание своего состояния, что Ярик даже опешил:

— Это в смысле?

— Подойдите ближе, бандерлоги. Ещщще ближе,— зловеще, по-змеиному прошипел Саша. А потом добавил тоненько: — Мы идем к тебе, о великий Каа.

— Тьфу на тебя, — огорчился Ярик. — Я же серьезно спрашиваю.

— Я предельно серьезен, — утешил его Саша.

Вообще ему было не до смеха, и даже мелкие подколки в сторону Ярика не помогали поднять боевой настрой. План у него был хлипкий. Честно говоря, так себе план. Но у других и того не было, а Валерий вообще предлагал полагаться на импровизацию. Все это не способствовало бодрости духа, и Саша отчаянно трусил. Но признаваться в трусости перед младшим товарищем было бы как минимум непедагогично. Пусть Ярик в него верит, вдруг это как-то, хотя бы капельку поможет?

А на самом деле в его голове был неприятный сумбур, стойкое фоновое ощущение чужого присутствия и какие-то навязанные извне посторонние мысли. Ну и как прикажете мир спасать в такой ситуации: невыспавшимся, голодным и в плохом настроении?

***

Над Свято-Знаменским монастырем занимался мрачный холодный рассвет. Как и в прошлый раз, вокруг не было ни одной человеческой души. Зато около часовни хороводилась изрядная стая беспородных собак.

— А где все? — шепотом спросил Ярик.

— Попрятались, — предположил Саша. — Или вообще эвакуировались от сейсмической активности подальше.

— Что-то я этих псин немного опасаюсь, — признался Яромир. — Они не выглядят дружелюбными.

Но, вопреки его опасениям, собаки почти не обратили внимания на людей. Стая словно ждала чего-то. Псы вскакивали, бегали, снова садились, порыкивая друг на друга, и все время держали в поле зрения часовню. Трое борцунов с потусторонним отважно прошагали сквозь стаю. Все собачьи носы, как флюгеры, повернулись за ними. Одна собачонка, поменьше других и, видимо, трусоватая, приподняла верхнюю губу, угрожающе показывая мелкие зубки. Но ее тут же призвал к порядку сидящий рядом пес, тяпнув за основание хвоста, — гости хозяина неприкосновенны.

У двери в часовню все остановились. Валерий и Ярик выжидательно уставились на Сашу.

— Что? — возмущенно спросил Саша. — Я первым должен туда идти?

— Ну, у тебя же есть план. А мы будем на подхвате, — подбодрил его Валерий. — В любом случае, тебя он не тронет, чтобы… хм… оболочку не испортить.

— Я до глубины души потрясен, как ты последовательно и неотступно придерживаешься гуманных принципов, — съязвил Саша.

— Гуманизм такой гуманизм, — согласился Валерий.

Но, как ни крути, идти было нужно, и только вперед. Собаки подтянулись с тыла, отступать стало совсем некуда. Валерий очень запросто открыл дверь — а Саша вспомнил, как они вдвоем с Яриком в прошлый раз едва смогли с ней справиться — и сделал приглашающий жест для Саши.

— Между прочим, Тони Старку никто двери не открывал, а он сколько раз мир спасал, — заметил спонсор. — Цени, Минцлов. И пойдем уже выручать человечество из очередной беды.

Саша окрысился на него нехорошей улыбкой, хотел сказать: «Вот и пригласил бы тогда Тони Старка», но передумал. Грызться с Валерием совсем не хотелось. Хотелось проснуться дома, в Москве, в родной кроватке, попить водички и навсегда забыть весь этот бред как мимолетный кошмар. Но проснуться никак не получалось, поэтому Саша шагнул в часовню. Обернулся и успел заметить, как невидимая сила толкнула Валерия назад, спонсор выпустил дверь, а та захлопнулась со страшным грохотом, отрезав Сашу от соратников. Саша был не дурак и основные последовательности, которые действовали в этом хоррор-сне, кажется, уловил. Уж явно открыть дверь снова в настоящий момент не сможет ни он, ни те, кто остались по ту сторону. Поэтому напрасных трепыханий Саша производить не стал.

— Вперед, вперед, труба зовет, — подбодрил он себя дрожащим голосом. И пошел в указанном направлении.

Впрочем, что тут идти? Часовня вся была как на ладони и просматривалась сразу от дверей. Только загорелся реагирующий на движение свет, Саша увидал мумию, до этого скрывавшуюся в полумраке. А также весь интерьер помещения.

К некоторому Сашиному облегчению, сон его не сбылся до конца: не было трупа послушника с разбитой головой, и никаких разрушений не было тоже. И электрический свет исправно горел, не только лампадки. Но хрустальный гроб из-под царевны рассыпался по полу мелким крошевом, а порванные металлические полосы, скреплявшие его, топорщились во все стороны опасными острыми спиральками.

Мертвец же стоял у иконостаса, заведя руки за спину, и задумчиво разглядывал иконы, не проявляя к ним никакой агрессии, словно пришел картины в Третьяковке поглядеть. Только что не перекатывался с носка на пятку и обратно, как праздный любитель изобразительного искусства, в сто пятьдесят пятый раз любующийся на давно изученное полотно. Черный подрясник из Сашиного сна, контрастно подчеркивающий желтовато-восковую бледность кожи, присутствовал на мумии. Церковная парча, прежде укрывавшая покойника, куда-то подевалась.

— А, Саша, наконец-то, — произнес мертвец и обернулся.

Попытался, видимо, в добрую, гостеприимную улыбку, но вышел довольно-таки зловещий оскал. При жизни человек, который нынче стал оболочкой для хтонического чудовища, явно был симпатичным. Тонкие, приятные черты лица привлекали взгляд интересной неправильностью, какая бывает при удачном смешении кровей разных национальностей. А высокий рост и тонкокостное сложение придавали флер этакой благородной породистости. Однако сейчас это был тощий костлявый мертвец с поблекшими, когда-то золотисто-рыжими волнистыми волосами и пергаментной кожей, плотно обтянувшей череп. Смерть никого не красит. Живыми на его лице были только глаза. Они светились неукротимой яростью, как искры пылающего костра.

Смотреть на мертвеца было жутковато. Молча стоять — тупо. Самое остроумное, что сейчас Саше пришло в голову, это спросить, стараясь казаться небрежным:

— Женек, ты что творишь вообще?

Глава десятая, в которой Саша пытается воплотить свой план в жизнь

Ничего более умного Саша сделать не догадался. А «Женек» само вырвалось. Как еще его прикажете называть? Боженька? Рогатый? Чрезмерно пафосно. От Евгения же и до Женька недалеко.

— Что тебя не устраивает? — мертвый вопросительно приподнял бровь.

Мимика ему давалась так же не очень здорово. Все выходили какие-то жуткие гримасы. На взгляд Саши, при таком отвратительном результате, может, и пытаться не стоило? С другой стороны, постоянные тренировки рано или поздно дадут эффект. Но Саша надеялся, что у мумии не будет никакого «поздно». Что получится с ним покончить в ближайшее время. А значит, пусть кривляется, пока есть такая возможность. Опять же, пока гримасничает, не делает пакостей — все благо.

— У нас как-то не принято, чтобы покойники поднимались, — понес дальше фигню Саша. — Кто помер, тот лежит, не встает, людей не пугает и никого не убивает. А ты ведешь себя неприлично.

— Ты шутишь, — после недолгого «подвисания» констатировал мертвец. — Стараешься не показывать страх. Это мужественно, но абсолютно бесполезно. Расслабься уже, я чувствую твои эмоции.

— Какой-то у тебя удивительно актуальный словарный запас, — не мог не отметить Саша. — Для такого древнего покойника. А как же все это: уне есть человеку добра смерть, негли злой живот?

— Вещати умеют мнози, а разумети не вси, — отозвался «Евгений». — Я сотворен вместе с этим миром. Почему ты полагаешь, что я должен говорить исключительно на древнерусском?

— Стереотипы, — пожал плечами Саша.

Мертвец покачал головой с видом: «ох уж эти люди, что с них взять».

— Выходит, ты меня ждал?

«Евгений» кивнул.

— Но почему именно я?

— Почему нет? Кто-то же должен.

— Должен что?

— Служить мне. Отдать свою жизнь ради меня. Я все же божество постарше вашего Иисуса, — мертвец пренебрежительно махнул рукой в сторону иконостаса. — А что только ни кладете вы, людишки, на алтарь веры. И жизнь не исключение.

— Ну, я не больно-то верующий, — признался Саша.

— Неважно, — отмахнулся труп и показал на себя. — Этот был верующий, ты не представляешь, насколько. Столь всеобъемлющая вера, столь неподвластная искушениям душа редко встречается. Уж очень он уповал на своего триединого бога. Но когда я забрал его душу себе, знаешь что? Никто не претендовал на нее, кроме меня.

— И где она теперь? — невольно заинтересовался Саша.

— Здесь, — «Евгений» ткнул пальцем себе в грудь, — я не отпустил, хоть он не устает меня об этом умолять. С ним не так скучно время коротать в ожидании.

— Даже знать не хочу, в ожидании чего, — пробормотал Саша.

Мертвец тонко улыбнулся и неторопливо принялся одну за другой гасить свечи, прижимая огоньки пальцами.

— Ну, давай, сули мне всяческие блага от служения такому великому божеству, как ты, — приступил к делу Саша.

— Не стану, — отказался Рогатый. — Кому бы и посулил, но ты — иное дело. Саша, ты же умненький и сам понимаешь, чем для тебя все закончится.

— Мне стоит гордиться?

— Как хочешь.

— И в чем тогда мой резон?

— Придумай сам. Ты же придумал жизнь, полную лжи самому себе. Находишь какие-то резоны отрицать свою сущность и влачить жалкое, никчемное существование. Прими свою смерть, как принимаешь жизнь.

— Какая-то совсем хреновая реклама, — сделал вывод Саша. — Жень, гони свой маркетинговый отдел к чертям собачьим, вот что, и найми профессионалов.

— Ох, ну все-то за вас делать приходится, — рассердился «Евгений». — Не хочешь добровольно? Хорошо. Сейчас я дам сигнал, и твоего друга там, на улице, разорвут собаки. Кажется, он их боится?

— Ярик мне не… — вякнул Саша.

И понял, что Ярик вообще-то да. Именно что друг. Мелкий, как подросток, с огромными глазами аниме-персонажа, при этом умный, сообразительный, удивительно неконфликтный, вечно влезающий в какие-то сомнительные авантюры, всегда готовый прийти на выручку и позаботиться, если нужно. А если не нужно, разумно не навязывающий свое присутствие. Пожалуй, Саша счел бы за честь иметь такого друга. Но если даже допустить, что Ярик просто его деловой партнер на данном жизненном этапе, Саша вряд ли хотел позволить собакам растерзать мелкого по наущению какого-то свихнувшегося божка.

«Евгений» вытянул руку в сторону выхода. На улице громко и яростно залаяли собаки, испуганно вскрикнул Ярик, что-то сказал Валерий.

— Ладно, ладно, перестань! Я понял. Не надо травить Ярика собаками!

Мертвец опустил руку, лай прекратился.

— Ты согласен?

— Слушай, ну это какая-то вообще странная сделка с дьяволом. Никакого цимеса, одни сплошные неприятности. Предложи хоть что-то, или я не знаю…

— Я не дьявол, — устало поведал «Евгений». — Никакого дьявола не существует в принципе. Обещаю забрать только вместилище, а душа… пусть будет свободна. Святоша внутри этого тела уверяет, что это шикарная сделка. Лучшее предложение, другого не будет. Не согласен? Я убью тебя, но сначала ты посмотришь, как собаки жрут твоего друга.

— Вот ты зануда, а, — с упреком произнес Саша. — Не так я представлял себе все это.

— Тебе очень страшно, но ты не показываешь вида. Я уважаю это. Давай скорей закончим, и ты просто отправишься…

— Куда?

—Не знаю. Куда повезет. Или не повезет, но это уже не предмет нашей сделки.

Саше на самом деле, кроме шуток, было страшно. Чертовски страшно. Так, что сердце встало в груди ледышкой, тряслись руки, а ног он вообще не чувствовал. Сейчас все решится. Ладно.

— Ладно… — произнес Саша придушенным голосом.

Горло перехватило, он немного подышал, чтобы прийти в себя.

— Что нужно сделать?

Глава одиннадцатая, в которой кое-что идет не по плану

Но, вопреки своим словам о скорейшем завершении сделки, мертвец не спешил произносить заветную формулу. Он уставился на Сашу своими глазами-искрами, словно надеясь прожечь в нем дыру побольше.

— Ты на что-то рассчитываешь. Надеешься избежать своей участи, — прочел Рогатый Сашины чаяния.

— Я же еще не умер, — Саше было крайне нервно для успешной импровизации, так что на выручку пришли прописные истины. — А пока живу — надеюсь.

— Смерти нет, Саша, — ухмыльнулась мумия. — Посмотри на меня.

— Не лучшая реклама вечной жизни, — возразил Саша.

— Кстати, о рекламе. Согласись, у этого мальчишки, Иисуса, был отличный маркетинг. Люди слишком увлеклись им, забыли о нас, результат оказался плачевным. Оказывается, недостаточно быть перворожденным, чтобы оставаться в трендах.

— А я тебе о чем толкую, — поддержал Саша.

— Из ямы забвения порой так сложно выкарабкаться обратно, особенно если ты бог, — пожаловался Рогатый. — Амбициозная и дерзкая молодежь буквально наступает на пятки и втаптывает тебя в грязь.

— Я не понял, мне нужно проявить сочувствие сейчас, или что? — удивился Саша.

— Зачем мне твое сочувствие? Объясняю, чтобы ты понимал: я очень мотивирован вернуться в мир людей и не остановлюсь ни перед чем.

— Пока что тебе это не слишком удавалось.

— Не скажи. При последнем Годунове я развернулся было, у меня почти получилось. Но Бориска оказался слабым звеном. А ведь я предлагал ему все: власть, богатство, практически бессмертие. Но он заладил: душа, вечные муки, не могу, не хочу… Как видишь, даже великие планы иногда могут погореть из-за нестоящего внимания пустяка.

— Не могу сказать, что я огорчен.

Мертвец только отмахнулся от Саши.

— Или вот недавний случай. Лет семьдесят назад буквально…

— Все равно что вчера, ага.

— Не перебивай! Семьдесят лет назад появился здесь медиум один, гораздо способней тебя. Но психика слабая абсолютно: я с ним только поговорить хотел. А он что устроил? Свихнулся от страха, учинил дебош, со смертоубийством даже, попал в тюрьму. И там, в карцере, себе вены перегрыз. А я ведь почти до него добрался.

— Кажется, я знаю, о ком ты, — припомнил Саша тюремные приключения. — Значит, я не один такой…

Он поводил в воздухе руками, пытаясь объяснить, какой он.

— Способный общаться с духами? Чувствительней к тонким материям, чем остальные? Конечно, не один. Более того, это вообще не уникально, просто кто-то слабее, кто-то сильнее. Ты средних способностей, но мне и того хватило, чтобы до тебя достучаться.

— Ну вот, достучался ты, и что?

— И надеюсь убедить тебя сотрудничать, — вкрадчиво сказал мертвец. — А ты что-то против меня задумал нехорошее.

— Ты уж определись, сотрудничать или нет. Я готов, а ты кочевряжишься — хочу, не хочу. У меня тоже нервы не железные. Или говори, что делать, или отзывай псов, и мы пошли.

— Действительно, — вздохнул «Евгений». Интонации, кстати, ему давались гораздо лучше мимики, хоть голос и был хрипловат, словно спросонок. — Даже если задумал, эти планы уж точно не сбудутся. Что ты можешь против меня, человек? Не отвечай, это был риторический вопрос. Итак, ты должен сказать, что приносишь добровольную жертву Рогатому богу — то есть, мне, — а дальше отвечать на вопросы. И для тебя на этом свете все закончится.

— А для тебя, видимо, начнется?

— В этом и смысл, Саша, в этом и смысл.

— Хорошо…

Вдох-выдох. Скоро все решится. Саше оставалось только надеяться, что — даже если он сейчас с треском провалится — Валерий придумает что-то еще. Хранитель он или кто?

Интересно, почему теперь совсем-совсем не страшно? Психика уже не справляется со стрессом? Или мозг не верит в реальность происходящего? Еще бы: древние боги, ходячие мертвецы, тайная мистическая организация, охраняющая мир от вторжения хтони. Честное слово, как дешевенький сериальчик, продюсеры которого даже на нормальных сценаристов не раскошелились. Да, это вам не «Сверхъестественное», там сюжет позабористей раскручивался.

Вдох-выдох… Теперь от Саши уже ничего не зависит.

— Да-да-да, я приношу жертву Рогатому богу. Приношу жертву.

— Добровольна ли твоя жертва? — потирая сухие костлявые лапки, спросил Рогатый.

— Я приношу ее добровольно, добровольно.

— Что ты отдаешь мне?

— Вместилище своей души. Забирай, забирай…

Мертвец страшно улыбнулся.

— Я принимаю твою жертву.

Хриплый голос сделался сильным, гулким, громким. Под сводами часовни раскатилось эхо от его слов, загромыхало в ушах. На стенах заметались ужасные хвостатые козлоногие тени, переплетаясь в черные хороводы и снова распадаясь на отдельных существ, которые и в страшном сне не привидятся. Самая большая и грозная из них, тянущаяся от мертвеца, отделилась от стены и метнулась к Саше. Мертвый, едва лишившись тени, рассыпался прахом — это Саша еще успел заметить. А потом что-то ударило его в грудь — по субъективным ощущениям нечто вроде электрички на полном ходу, — Сашу со всей дури приложило о ближайшую стену. На этом, как и обещал Рогатый, для Саши все закончилось.

Глава двенадцатая, в которой действие снова происходит на кладбище

Низкое зимнее солнце вовсю сияло на бледно-голубом небе, но на дальнем конце Завального кладбища, под кронами кедров, царил торжественный церковный полумрак. Валерий копал яму, остервенело вонзая чугунный лом в стылую землю, — только комочки в стороны отлетали. В некотором отдалении хлюпал покрасневшим носом Ярик.

— Это ты ревешь или я реву? — спросил Валерий, прекращая колоть.

— Я не реву, — отозвался Ярик. — Просто холодно очень.

— Хочешь согреться?

Валерий щедро готов был поделиться ломом. Ему самому, очевидно, было даже жарко: куртка расстегнута, из-под съехавшей набекрень шапки во все стороны торчали влажные от пота кудряшки.

— Боюсь, эта штука весит больше меня, — отказался Ярик, втягиваясь внутрь своего пуховика и становясь похожим на большого оранжевого воробья. — Так что откажусь, пожалуй.

— Наше дело предложить, — пожал плечами Валерий и продолжил свою работу.

— А я говорил, нужен костер, чтобы землю прогреть, — в несвойственной ему ворчливой манере пробубнил из пуховика Ярик.

— Еще раз напоминаю, — Валерий звонко ударил ломом, подчеркивая свои слова, — что наша деятельность здесь вовсе не является легальной. Копать на старых захоронениях, знаешь ли, дело как минимум административно наказуемое. А значит, никаких костров мы разводить не могли, чтобы не привлекать ненужного внимания.

Ярик продолжал бормотать внутри своего пуховика.

— Тебя Сашка покусал? — удивился Валерий. — Ведешь себя в точности, как он.

— Никого я не кусал, — возразил Саша. — И как это я себя веду?

Герой дня, вероятно, спаситель существующего мироустройства в том виде, в каком мы его знаем, выглядел не очень здорово. На бледном лице красовались яркие царапины. Те, которые покрупнее, были заклеены пластырями. Одна рука спрятана под курткой, пустой рукав засунут в карман, чтобы зря не болтался. И стоял он косо-криво, уж лучше бы лежал. Валерий ему так и сказал:

— Противно себя ведешь. Сказали тебе, лежи. А ты, мало того что из больницы сбежал, теперь еще задницу тут отмораживаешь. Чего тебе неймется?

— Я обещал Онуфрию вернуть его кинжал, — с видом «что непонятно?» ответил Саша.

— А без тебя мы бы кинжал не прикопали? — оскорбленным тоном поинтересовался Валерий.

— Ты не понимаешь, — тихо сказал Саша. — Он… правда спас ситуацию.

— Подружились, что ли?

— Не, — Саша помотал головой, охнул, скривился. — С неупокоенными духами нельзя подружиться, в них уже нет ничего человеческого. Тем не менее, мы с ним были там вдвоем. Он был со мной, понимаешь? И я надеялся на него. Кстати, не зря, Онуфрий отлично выступил, заключив сделку от своего имени. А что сделка была нечестной… что ж. Тут у каждого были свои риски.

— Торчать на улице в окружении стаи собак был не мой выбор, знаешь ли, — огрызнулся Валерий.

И отвернулся, снова принимаясь откалывать куски земли.

— Я знаю, — примирительно сказал Саша. — В конце концов, все получилось. Рогатый, видимо, полагал, что я рассчитываю на твою поддержку, и проморгал еще одного участника событий.

— Валерий меня спасал от собак, — заступился Яромир. — Мне было очень страшно за тебя, но и собаки… В общем, я понимаю, что это неважно даже.

— Важно вообще-то, — пробормотал Саша немного смущенно и поспешил сменить тему. — Хорош рыть, скоро слона похоронить можно будет, а нам всего лишь кинжал закопать нужно.

— Ну давай, клади свое сокровище, — Валерий, брутальный, как канадский лесоруб, только без окладистой бороды, взвалил лом на плечо.

Саша, неловко кренясь в сторону, достал из-за пазухи кинжал, передал Ярику, чтобы тот положил в яму. Но Ярик удивил всех, вложив оружие в его родные ножны.

— Эээээ… — завис Саша. — Это у тебя откуда?

— Из музея, вестимо, — озвучил очевидное Ярик. — Я подумал, что Онуфрий заслуживает. Без него бы мы все пропали.

Саша выглядел очень потрясенным неограниченными возможностями Яромира. Он, оказывается, не только может легко проникать в музеи и рыться в каталогах и архивах, но и вот так запросто извлекать экспонаты… Пожалуй, Саша не хотел знать, как, зачем и почему. А Ярик не спешил делиться. Он аккуратно положил кинжал, за которым они так упорно гонялись, в яму.

— Кто-нибудь хочет что-то сказать? — предложил Валерий.

— Спи спокойно, Онуфрий Головин, — произнес самую банальную фразу Саша. — Твой кинжал наконец нашелся.

Валерий взялся закидывать яму землей, а потом снегом, стараясь придать местности более-менее первозданный вид. А Саша, поддерживаемый под локоток Яриком, потихоньку похромал в сторону Отроков Эфесских.

Валерий догнал их уже за кладбищенскими воротами.

— Слушайте, я вот что, — с прежде несвойственной ему несмелостью сказал он. — Посоветоваться с вами надумал. Хочу Нине Николаевне предложение сделать. Что скажете?

— Совет да любовь! — хихикнул Ярик.

— А мы тут при чем? — удивился Саша.

— Ну, а с кем еще мне поговорить об этом? Не с Петюней же, сторожем?

— То есть тебе нужна дружеская поддержка перед таким решительным шагом? – догадался Ярик.

— Типа того, да, — подтвердил Валерий.

— Предлагаю поговорить об этом непосредственно с Ниночкой, — дал совет Саша. — Только учти, Нина Николаевна — девушка серьезная. Так что подумай хорошенько, прежде чем голову ей морочить.

— Да я не морочу! — возмутился Валерий, а потом вдруг его лицо приобрело мечтательное выражение. — Она такая… Такая! А мне ее даже на свидание пригласить некогда с этими вашими концами света.

— Нашими? — возмутился Саша.

— Ну а кто эту хтонь пробудил, я, что ли? — охотно вступил в полемику Валерий.

— Можно подумать, я нарочно, — с не меньшим энтузиазмом продолжил Саша.

— А часовню кто дотла сжег? — добивал аргументами Валерий.

— Ну, уж это точно не я! Я в это время без сознания валялся, если что…

Ярик неприлично заржал.

— Ты чего? — удивленно воззрились на него оба спорщика.

— Ничего, ничего, продолжайте, — разрешил Ярик, утирая выступившие от смеха слезы.

— Как-то желание пропало, — затух Валерий. — Давайте в машину, я вас отвезу. И имейте в виду, если Нина скажет мне «да», жду обоих на свадьбе.

— Вот вы самоуверенный! — восхитился Ярик.

— На том и стоим, — подмигнул Валерий.

***

За отъездом машины внимательно наблюдал кладбищенский сторож Петюня…

Эпилог

В траве оглушительно трещали сверчки, от далекой реки тянуло приятной прохладой. Через луг шел высокий худой парнишка, босой, в простой холщовой рубахе и таких же штанах. Солнце путалось в его золотых кудряшках. За ним шагала тонконогая рыжая кобылка без седла и уздечки. Парень наклонился, на ходу сорвав сочную зеленую травинку, пожевал ее.

­— Смотри-ка, — он вдруг остановился, разглядывая свою руку. – Божья коровка.

Кобылка переступила ногами, склонила голову к траве. Юноша поднял ладонь с красным пятнышком повыше.

— Божья коровка,

Лети на небеса,

Принеси молока:

Дома детки сидят,

Молока они хотят! *

Божья коровка важно походила по его ладони, взобралась на палец, расправила яркие крылышки и взмыла вверх, устремляясь в чистое голубое небо, к солнцу и свету. Парень, глядя ей вслед, беззаботно рассмеялся. Кобылка подняла голову и вопросительно заржала.

­— К небесному престолу полетела, — объяснил ей юноша. — К самому Господу…

...Когда же тленное сие облечется в нетление и смертное сие облечется в бессмертие, тогда сбудется слово написанное: поглощена смерть победою.**

* Детская закличка

** Первое послание апостола Павла к Коринфянам