Год спустя

Глава 1

В 1903 эра самолётов начала разгораться яркой зарёй - братья Райт соорудили первый аппарат, который был способен отправить человека в небеса. Люди медленно, но верно начали покорять царство птиц.

Эти первые летательные аппараты были ненадёжными, поэтому часто заканчивали свой недолгий век, взлетев на несколько минут и рухнув на землю. Их пилоты выживали крайне редко.

Однако история, которая будет вам рассказана, произошла гораздо позже, когда люди уже стали способны пересекать на самолётах огромные расстояния. Как это, например, сделал Чарльз Линдберг в 1927, перелетев Атлантику.

Но я что-то отвлёкся.

Моя история произошла в марте 1951 года.

В то время я отдыхал в загородном доме своего дяди. После долгого изнурительного дня работ по ремонту прохудившегося чердака я отправился отдыхать. Часовой шкаф, мерно покачивая маятником, показывал половину двенадцатого ночи. Сидя в кресле-качалке и читая одну из множества книг (вроде это был “Милый друг” Ги де Мопассана), что хранились в домашней библиотеке дяди, я услышал гул над крышей дома.

Внезапно раздался сильный взрыв, и стекло в окнах комнаты, где я сидел, разлетелось на сотни сверкающих острых осколков под напором ударной волны. Я бросился на пол, прикрыв голову руками.

Переведя дыхание после испуга, я встал с пола и осторожно высунулся в окно. Озаряя оранжевым светом землю вокруг себя, горел старый клён, который рос в пятистах метрах от дядиного дома. Треск сгорающей древесины был настолько громким, что у меня заложило уши.

Я схватил ведро и побежал за водой к колодцу, чтобы потушить пожар, хотя и не понимал в тот момент, что не смогу это сделать в одиночку. Было полнолуние, и луна ярко освещала мне дорогу к старому клёну.

Когда я добрался до него, моим глазам предстала картина: уже почти полностью сгоревшее дерево, чёрное, с красно-оранжевыми прожилками не потухшей древесины. Края прожилок обрамлял серебристый пепел. А вокруг клёна - обуглившиеся и закопчённые обломки самолёта. Едкий дым от них поднимался, как туман над вечерней рекой. Пламя уже догорало.

Противный ослизлый холод пробежал по телу: среди груды покорёженного металла лежало обгоревшее тело. Метрах в трёх от него валялся жестяной ящик. Пилот был мёртв. Я не успел его спасти.

"А может он умер ещё во время полёта?" - успокаивал я самого себя.

Тем не менее, получив от раскалённого металла и неостывшей древесины множество ожогов на руках и шее, я вытащил обугленный труп, а вместе с ним и тот самый ящик.

Металлическая коробка остыла, и я открыл её.

Внутри был личный багаж пилота: скомканная рубашка, перчатки, документы и фотографии. Я думаю, на них был изображён он сам и его семья – высокий мужчина лет тридцати, его жена, красивая девушка со светлыми волосами и мальчик лет двенадцати лет.

В документах было указано имя - Федерик Стрикевич.

В то мгновение, когда я прочёл это, паническая дрожь разбежалась у меня по телу. На лбу, будто капельки ртути, выступил пот.

О Федерике Стрикевиче не знал только тот, кто никогда не читал газет и не слушал радио. А таких было очень мало.

В 1950 году он бесследно пропал где-то над Альпами. Сколько бы его не искали, результат один – ни пилота, ни его воздушного судна нигде не было. А теперь его самолёт спустя год после исчезновения рухнул на землю недалеко от дома, где я находился. Но упал-то он недалеко от маленького города Ашвилл, в Америке! За многие тысячи километров от Альпийских гор!

Раздались шум сирен, громкие голоса и шаги - на место крушения прибыли пожарные и военные (наверное, их вызвали соседи, увидев зарево полыхающего клёна). Пожар был потушен. Военные осмотрели остатки самолёта, сгоревший труп и документы. К моему испугу, они засуетились, когда узнали, кто был пилотом, и вызвали подкрепление. Через десять или пятнадцать минут забрали тело, документы пилота, обломки самолёта и меня вместе с ними и увезли на военную базу. Там со мной провёл грубую беседу какой-то генерал (он даже не представился мне) со сверкающими погонами, ледяным безразличным взглядом и хрипящим голосом. Военный заставил меня подписать бумаги о том, что я не придам этот случай огласке.

Со дня тех событий прошло двадцать лет. Того генерала давно нет в живых, поэтому я уже не так сильно боюсь рассказать эту историю.

Порой мне кажется, что всё это было дурным сном, но сгоревший клён и огромный малиновый ожог на предплечье часто напоминают мне о реальности произошедшего той ночью.