Глубоко внутри

Глава 1

— Эй, ты, чудило! Перепутала адрес? Завтра, смотри, не забудь, что спецшкола для идиотов на другой улице!

Горсть песка ударила в затылок. Позади раздался громкий, рваный смех.

Девочка опустила голову и вцепилась в лямки рюкзака так, что побелели костяшки. Ногти впились в жёсткие ремни — резкая боль пронзила пальцы.

Не поднимая головы, она ускорила шаг.

«Только не беги, только не беги», — уговаривала она себя, часто моргая и закусив губу, чтобы не заплакать.

Дальше по улице, мимо одноэтажных домов, ныряла в заросли полузаросшая тропа. Она вела в еловый лес — глухой и мрачный.

Шагнув в тень деревьев, девочка на несколько минут замерла. Она вдыхала полной грудью, вслушиваясь в лесные звуки.

Густой сладковатый аромат хвои заполнил лёгкие. Где-то слева еле слышно хрустнула сухая ветка. Она переступила — под ногами мягкий толстый ковёр...

Дальше, в чаще, тропа раздваивалась. Широкая, утоптанная, она вела к лесопилке в нескольких километрах отсюда. А едва заметная развилка спускалась по длинному склону, петляя между деревьями и редкими кустами папоротника, к маленькому лесному пруду.

Постепенно ели расступились. Птичий щебет и звон мошкары стихли. В воздухе появился пряный, кисловатый запах мокрого мха. Мох устилал землю, пни, свисал с деревьев. Ближе к пруду он желтел, становился реже и вовсе исчезал.

Красноватый от глины берег, усыпанный плоскими чёрными камнями. Тёмная вода, местами покрытая ряской. Редкие солнечные лучи с трудом пробивались сквозь размашистые ветки. Пруд впитывал их. На его неподвижной поверхности — ни бликов, ни отражений.

Девочка сняла ботинки и бросила их вместе с рюкзаком в сторону.

Чёрные камни на берегу гладкие и тёплые, хотя вокруг тень.

Ступая по ним, она подошла к огромному валуну, наполовину уходящему в воду, и села.

Здесь хорошо. Уединённо. Девочка никогда не видела здесь следов — ни человеческих, ни звериных. Даже вездесущих назойливых комаров будто отталкивала невидимая стена. Но девочку это место не пугало. Она закрыла глаза, вслушиваясь. Тишина здесь не была пустой. Она была наполнена чем-то древним, мощным.

Опустив ноги в густую тёплую воду, девочка замерла. Вглядывалась в тёмную гладь и вспоминала всё, что произошло сегодня. И вчера. И до этого. Казалось, так было всегда — все дни слились в серую тяжёлую массу обиды, боли и унижения.

В детский сад девочка не ходила. — Нечего там делать. Наберёшься всякой дряни, а мне потом отвечать? — говорила мать спокойным, твёрдым голосом.

Вообще, «дрянь» — любимое мамино слово. — Хватит эту дрянь читать, — сжигая любимый комикс. — Фу, какой дрянной цвет, — снимая и бросая в мусорное ведро ярко-розовую обложку для дневника, которую дочь купила себе на отложенные с обедов деньги...

В голове вспыхнул эпизод: в третьем классе мальчишки разорвали её рисунок. «Лягушку-то зачем рисовала, дура?» Девочка вздохнула, отгоняя воспоминание, и посмотрела на воду. Тёмная и неподвижная, она не отражала даже небо.

Рука скользнула по шершавому камню, коснулась сухой ветки. Пальцы сомкнулись, обхватив сучковатую поверхность. Перехватив палку поудобнее и с силой замахнувшись, девочка воткнула её в тину. Ещё раз. И ещё.

На тёмной глади воды проявилось лицо. Улыбающееся, с высокомерным взглядом. Чёткое и живое, словно кадр из фильма. Одноклассница, постоянно преследовавшая её своими насмешками и презрением. Заводила класса — Ника.

Девочка на секунду замерла. Потом усмехнулась — всего лишь фантазия. От усталости и злости. И ударила палкой со всей силы прямо по отражению.

Почувствовав слабость, она откинулась назад и закрыла глаза. Обида, тяжёлым камнем лежавшая на плечах, становилась легче — будто пруд медленно всасывал её в себя, капля за каплей.

Лицо одноклассницы в отражении исказилось и растворилось в чёрной воде. Палка медленно втянулась в воду.

Глава 2

Мелкие брызги дождя холодят лицо. Они собираются в тяжёлые капли на концах еловых лап, набухают и срываются в мох с глухим, утробным шлепком — тук... тук... тук...

Девочка открыла глаза, нахмурилась, не понимая, где она. Села, обхватив плечи руками.

Пора домой...

Мать, скорее всего, уже заготовила длинную презрительную речь и опустила в ведро вымачиваться тонкую розгу из связки на стене кладовки.

Перед глазами всплыла недавняя сцена: мать достала из ведра тяжёлый, набухший водой прут, повертела в руках, словно любуясь...

— Взгляни на него: какой ровный, крепкий. Этой охапки хватит надолго. Есть о чём поразмыслить, не правда ли? — Мама взлохматила девочке волосы и улыбнулась. Словно разговор шёл о цветах в вазе.

Сердце девочки ухнуло в пятки, руки задрожали.

Густой туман плотной ватой застелил берег так, что обувь и рюкзак пришлось искать на ощупь.

Страх перед наказанием ускорял, толкал в спину.

Бросив взгляд через плечо на пруд, девочка побежала прочь из леса.

Вода покрылась рябью. Раздался влажный хлопок — и из глубины, будто пробка из бутылки, выскочила палка и упала на берег.

Покрытая чёрной слизью, некоторое время она подрагивала и издавала тихий треск. Затем слизь впиталась в древесину, оставив на коре тёмные разводы, и палка замерла.

«Я заблудилась в лесу... А зачем я туда пошла? ...Не годится». «Оставили после уроков» — нет, так ещё хуже! Думай, думай, думай!

Чем ближе к дому, тем сильнее путались мысли. Причина столь позднего возвращения домой никак не находилась.

Вот и калитка.

Девочка прижалась лицом к шершавым доскам и заглянула в щель между ними.

В комнате родителей мелькают разноцветные блики, через открытую форточку доносятся звуки телевизора — отец уже дома. А это значит, что время близится к восьми вечера. Обычно в это время девочка моет посуду, затем наводит порядок в комнате.

Волосы на затылке зашевелились, грудь сдавило.

В кухне горит свет. Сквозь тонкую тюль просматривается силуэт матери, сидящей за столом. Она мурлычет под нос мелодию и отстукивает ритм карандашом по столешнице.

Мама никогда не кричала, не показывала открытую агрессию. Она делала всё спокойно, почти буднично: монотонным голосом отчитывала (дрянная девчонка) и тяжёлой рукой лупила так, что дочь потом несколько дней ходила прихрамывая.

Однажды, возвращаясь с работы, женщина поскользнулась, упала и сломала руку. Удары левой рукой получались лёгкими и почти безболезненными. Тогда мать и перешла на розги.

Морось превратилась в затяжной холодный дождь.

Зубы стучат то ли от холода, то ли от страха.

Положив руку на дверцу, она закрыла глаза и сосчитала до трёх.

Несколько раз глубоко вздохнув, девочка толкнула калитку и направилась в дом.

Глава 3

Мать ждала в кухне. Чуть прищурившись, поджав губы, молча наблюдала за тем, как девочка разулась и отнесла рюкзак в комнату.

Затем взяла длинный прут и сделала пару замахов, словно репетируя.

Дождалась, когда дочь, еле переставляя ноги, подошла и оперлась руками о стол...

Первый удар девочка встретила рваным вздохом.

После третьего она уже не помнила, как дышала.

Тяжёлое ватное одеяло накрывает с головой. Кожа саднит и щиплет в местах ударов. Завтра новое испытание — весь день просидеть на жёстком стуле в классе и не подать виду, что ей больно. Нет, она не доставит такого удовольствия этому стаду.

Подушка мокрая. Сейчас — можно.

Во время порки мать каждый раз после пары взмахов заглядывает в лицо дочери и всматривается в глаза. Надеется увидеть слёзы.

Не дождавшись слёз (а она никогда их не дожидалась — девочка погружала себя в подобие транса и ничего не ощущала), мать бросает прут в сторону.

— Тьфу, дрянь такая! Ничего тебя не учит! Учти: если ты не поборешь гордость, станешь отбросом общества!

И не дай бог завтра задержишься после уроков...

Она пошла степенной походкой к себе в комнату.

— Убери тут всё.

Придерживаясь за край стола, на трясущихся ногах девочка подобрала прут, поправила скатерть. Постояла, прикрыв глаза, пока не прошло головокружение, и зашторила окно. Сегодня она осталась без ужина. Ну и пусть, всё равно не смогла бы есть.

Она долго пыталась устроиться в постели так, чтобы меньше чувствовать боль, но бесполезно. Ободранная кожа горела огнём от малейшего прикосновения.

Гул в голове, глаза опухли от слёз. Лишь за пару часов до рассвета девочке удалось забыться сном.

---

Ника спала на животе, разметав волосы по подушке.

Ей снилось, что она в воде. Лежит на спине так, что только лицо на поверхности. Малейшая волна скроет его — и она захлебнётся. Плотная, вязкая жидкость — и не вода вовсе — сковывает движения, сдавливает грудь так, что для крика невозможно набрать воздуха. Сердце колотится где-то в горле, спину сводит судорога.

Над ней навис тёмный размытый силуэт. И хотя лицо не разобрать, Ника сразу узнала дурнушку-одноклассницу. Та подняла палку и с силой опустила её на лицо Ники. Удары один за другим разорвали тишину чавкающим звуком. От них Ника погрузилась в воду полностью и стала задыхаться...

Она вскочила в кровати, тяжело дыша и всхлипывая, как младенец. Волосы и ночнушка промокли насквозь, подушка тоже была влажной.

Щека горела огнём, словно после удара.

До рассвета оставалась пара часов.

Глава 4

Несмотря на ранний час, солнце заливает улицу ярким светом. Капли росы блестят на траве, скворцы, похлопывая себя крыльями, громко поют песни.

Девочка не смотрит вокруг. Она погрузилась в свои мысли и ничего не замечает.

Тяжёлый рюкзак перекладывает из руки в руку. В ближайшие дни на спине носить его не сможет.

В класс она пришла первая. Пока никто не видит, надо приноровиться садиться на стул. И найти безболезненную позу, насколько это возможно.

Девочка осторожно присела на правое бедро и зашипела, зажмурившись. Отодвинула стул чуть дальше и, упираясь ладонями в столешницу, перенесла вес на левое бедро. Так — чуть легче.

Дети подтягивались в класс по два-три человека. Мельком смотрели на девочку: кто безразлично, кто насмешливо. Два или три одноклассника даже поздоровались. Помещение быстро наполнилось гулом голосов и грохотом стульев.

Ника вошла в класс, как всегда, в компании подружек. Те кружились вокруг, шептались о чём-то, хихикая и закатывая глаза.

Ника их веселья не разделяет. Она дёргает плечом, сбрасывая с себя чужие руки, и недовольно фыркает.

Сквозь слой тонального крема на щеке угадывается багровая полоса.

Повесив розовую сумку на спинку стула и положив ногу на ногу, она в задумчивости стала накручивать локон на палец.

Когда у Ники хорошее настроение, та здоровается с девочкой: «Привет, убогая!» Когда настроения нет: «Как ты задолбала глаза мозолить, когда ты уже свалишь из этой школы!»

Сегодня Ника молча прошла к своей парте, не обратив на девочку внимания. Лишь на мгновение бросила взгляд в её сторону.

Очень странный взгляд — без привычного презрения. Было в нём... что-то другое.

Затем села за парту и молча достала учебники из рюкзака.

Уроки и перемены сменяли друг друга, и день, казалось, никогда не закончится.

На биологии Ника, зажав рот, выбежала из класса и вернулась лишь к следующему уроку.

Девочка смотрела на закрытую дверь и не понимала, что чувствует. В голове сжался тревожный тугой комок..

От жары струйки пота бегут наперегонки, заливая каждую ссадину на коже. Спина щиплет и чешется, отчего девочка закусывает губу и сжимает кулаки — только бы не подать виду.

За целый день учитель ни разу не вызвал её к доске — большое везение.

Она вообще не вставала со стула в течение дня, стараясь шевелиться как можно меньше.

Поэтому к концу уроков мочевой пузырь горит, тело ноет от отсутствия движения. Царапины слились в одну нудящую рану, от которой хочется визжать и бросаться учебниками.

Услышав звонок, девочка выдохнула и стала медленно собирать учебники.

Сегодня она выйдет из класса последняя.

Ника, чуть задержав взгляд, глянула через плечо. Потом быстро схватила сумку и выпорхнула из дверей. Не сказав ни слова.

В груди что-то сжалось.

Почему она так себя ведёт?

Скорее всего, это связано со следом на щеке. Неужели родители, которые трясутся над своей дочерью, как над редким цветком, ударили её?

Это вряд ли...

Что же могло случиться?

Перед глазами встало отражение в воде. И удар по нему веткой. Со всей силы.

Встряхнув головой, девочка отогнала нелепую мысль и переложила сумку в другую руку.

Осматриваясь, чтобы никто не увидел, она неуклюже торопилась к ближайшим зарослям осинника.

Она присела на корточки, оглядываясь по сторонам, и наконец-то смогла выдохнуть. Боль в ссадинах будто отступила на минуту, и это было почти счастьем.

По пути, возле фермы, стоит колонка — старая, но ещё функционирующая. Местами её поела ржавчина, кусок резинового шланга на ручке истрепался.

Теперь, чтобы вода перестала бежать, ручку недостаточно просто отпустить. Её надо поднять.

Видимо, кто-то забыл про это.

Поток, с шумом и брызгами, наполняет огромную лужу, продолжающую расти.

Лужа разлилась почти на всю дорогу.

Девочка на цыпочках пробежала по краю лужи и выключила колонку.

Потом посмотрела на получившийся водоём.

Тёмная, неподвижная вода. Солнечные лучи тонули в ней, не оставляя бликов.

Поверхность воды словно поглощает свет.

Ноздрей коснулся сырой запах мха.

Интересно, если запустить сюда рыбок — выживут?

В задумчивости она поводила мыском туфли по воде.

Уже давно её заветной мечтой был аквариум. Каждый год, перед новогодними праздниками или днём рождения, девочка заводила речь о том, как было бы здорово приобрести хотя бы маленький аквариум. И каждый раз мать раздражённо фыркала:

— Рыбу надо есть. На что нам эта мелочь? Место займёт, корми их, следи за ними... Ради чего? Толку никакого!

Девочка тяжело вздохнула.

На тёмной поверхности появилась горсть лопающихся пузырьков.

От движения в воде разошлись волны.

Наклонившись и задержав дыхание, она округлила глаза.

Вот показался плавник, спинка, покрытая чешуёй.

— Ого! — сердце ускорилось.

Неужели это то, о чём она подумала?

Девочка склонилась к самой воде и пальцами провела по спине рыбы.

Что-то не так...

Когда рыбка показала себя полностью, девочка отшатнулась и упала в грязь.

От увиденного к горлу подкатил комок, в голове зашумело.

Спешно вскочив, то и дело скользя, девочка рванула в сторону дома.

Даже закрывая глаза, она видела картину: почерневшая от гнили рыбья голова, вытекший глаз, торчащие рёбра в боку. Рыба шевелила хвостом и плавала кругами, словно ожидая, что её покормят...

Вечером, закутавшись в одеяло и накрыв голову подушкой, девочка упорно повторяла выученные стихотворения, вспоминала мультфильмы — в общем, упорно старалась не думать о том, что сегодня произошло у колонки.

Уже почти уснув,

на краю сознания мелькнула мысль:

Интересно, что она ест?

И чем её кормить?

Глава 5

Низкий густой туман укрыл окрестности, приглушил звуки.

Вокруг — лишь белая пелена.

Девочка сидит на корточках на краю огромной лужи. Из колонки рядом капает вода.

Чёрная вода расступается, и на поверхности показывается рыбья голова. В нос ударяет сладковатый запах гниющего мяса, и девочка дёргается, еле сдерживая рвотные позывы. Она прикрывает лицо ладонью, стараясь дышать ртом.

Рыба подплывает ближе. Один её глаз вывалился, он скользит в воде, держась на тонкой белёсой жилке. Кожа на черепе висит лохмотьями.

Рыба голодная. Девочка просто знает это.

— Что ты ешь?

Удивительно, но она не испытывает страха. Скорее наоборот. Чувство спокойствия, безопасности.

Так хорошо бывает только у пруда в лесу.

— Я не знаю, чем тебя кормить! Подскажи!

Рыба мотнула головой.

И показала.

Неожиданно на противоположном берегу лужи появляется Ника.

Она сидит, ссутулившись и обхватив голову руками.

Рваная рана на щеке настолько глубока, что сквозь неё видны зубы.

Ника мучительно стонет, слёзы смешиваются с кровью, капают в лужу, в которой плавает рыба. Она с жадностью хватает кровавую воду ртом, взмахивая хвостом.

Вдруг Ника заваливается на бок и неуклюже падает в воду.

Медленно кружась вокруг неё, рыба подплывает ближе.

И тут от Ники отделяется что-то тонкое, чёрное — словно струйка дыма под водой.

Она тянется к рыбе. Та открывает рот — и втягивает её.

Ника стонет всё тише, её движения всё слабее.

Втянув в себя чёрную дымку, рыба лениво отплыла в сторону, потеряв всякий интерес к окружающему.

Ника в луже выглядит жалко и нелепо. На мгновение в сердце девочки вспыхивает торжество, губы сами расплываются в улыбке.

Ника попыталась привстать, но ладони заскользили по грязи, и она упала, окунувшись лицом в воду. Послышалось бульканье.

Девочка смотрела на дёргающиеся плечи одноклассницы, когда подумала:

«Она сейчас захлебнётся».

От следующей мысли:

«Она никогда больше не будет меня дразнить» — сердце радостно ёкнуло.

«Получи по заслугам», — зло подумала она.

Ника вскинула руки, дёрнулась всем телом и затихла.

Несколько секунд девочка смотрела на распластанное тело.

Осознание случившегося ледяными щупальцами оплетает грудь, к горлу подступает тошнота.

Сбросив с себя оцепенение, девочка подскочила к Нике и стала вытаскивать её из воды.

В голове мелькнула мысль: как она могла радоваться чужой боли?

Обмякшее тело Ники неподъёмно, девочка с трудом перевернула одноклассницу на бок, убрала с лица волосы.

— Ника, очнись!

Она потрясла её за плечи.

— Ника!

Из глаз брызнули слёзы.

— Ника, прости меня, очнись!

— Верни её! — кинулась она к воде.

— Отдай то, что забрала, прошу!

Рыба медленно скрылась под водой.

— Постой! Нет!

Девочка открыла глаза.

Сначала она увидела воду — тёмную, неподвижную. Потом вода оказалась потолком.

Люстра висела в темноте, похожая на большую медузу.

Тишину нарушало лишь её дыхание.

В воздухе тянулся запах болотной гнили, духота облепила тело потом.

---

Обычно по воскресеньям девочка просыпалась не от грохота будильника, а от тишины.

В этот день мать, приготовив обед ещё ранним утром и долго провозившись перед зеркалом в комнате, уходила в книжный клуб. Его она организовала с приятельницами, дома у одной из них. Там они пили чай, обсуждали книги, сплетни и последние новости.

Возвращалась она к вечеру.

Отец по привычке вставал рано, завтракал и уходил в гараж. Он чистил салон автомобиля, перебирал детали и полировал «свою ласточку», как он ласково называл машину.

Обычно в это время девочка нежилась в постели, наслаждаясь редкими моментами тишины и спокойствия.

Сегодня от тишины по коже бежал холодок, пальцы отвечали дрожью.

Пытаясь стряхнуть с себя остатки кошмара и давящую горечь, девочка вскочила с кровати.

Яркие солнечные лучи слепили, пробиваясь сквозь ткань портьер.

Назойливые и суетливые, они досаждали своей чрезмерной радостью и теплом.

Лишь одно место...

Прохладная тень, тёплые камни...

Девочка привыкла находить там утешение и спокойствие.

Она быстро умылась и переоделась, отгоняя от себя всякую мысль о рыбе и ночном кошмаре.

Есть не хотелось, но мать часто повторяла: «Пропущенный завтрак — испорченный день».

«Куда уж больше», — мелькнула мысль. Но искушать судьбу не хотелось, поэтому, наскоро отрезав ломтик колбасы и положив его на кусок батона, девочка вышла из дома.

Проходя мимо открытого гаража, заглянула внутрь.

— Привет, пап.

— Угу, — не отрывая взгляда от педали, над которой возился.

Стараясь придерживаться тени, девочка пошла по направлению к лесу, мимо соседнего дома.

В сторону дороги с лужей она даже голову боялась повернуть.

Пожилая соседка в светлом платке — Вера Петровна — возилась в клумбе. Мать обычно здоровалась с ней при встрече, интересовалась здоровьем и улыбалась. А дома называла «старой курицей» и недовольно фыркала.

Лет десять назад участок между их домами пустовал. Мама хотела оформить его на себя, но Вера Петровна опередила — много лет назад земля уже принадлежала её семье.

С тех пор мать на неё обозлилась, и отношения испортились.

Но девочке соседка нравилась.

Женщина была добра. Всегда здоровалась, улыбалась при встрече. Внимательные глаза лучились теплом. Из-под платка выбивались седые пряди. В раннем детстве девочке казалось, что именно так должны выглядеть добрые волшебницы из сказок.

— Здравствуйте, Вера Петровна!

— Здравствуй, милая! Гулять?

— Да, пойду землянику в лесу поищу.

— Будь аккуратнее, далеко не заходи!

— Спасибо!

Девочка направилась к узкой дорожке к лесу.

— Послушай... Ты же не ходишь к пруду?

Странный вопрос.

Что-то тёплое шевельнулось под рёбрами — и сжалось. Как будто там, внутри, кто-то приложил палец к губам.

— ... Нет. А что?

— Не ходи к нему, — сказала она тише. — Он плохой.

Пауза.

— Дурная у него слава. Ещё бабка моя про него рассказывала. Да не всё рассказывала.

— Хорошо. До свидания.

Женщина кивнула и, проводив маленькую соседку взглядом и убедившись, что та скрылась за поворотом, достала пачку сигарет из кармана. Она не курила при детях, чтобы не подавать пример.

Медленно выпустила струйку дыма и о чём-то задумалась.

Вокруг слышались трели кузнечиков, песни ласточек, круживших вокруг мошкары. Верхушки травинок ласкали девочке подставленные ладони. В воздухе витали ароматы полевых цветов.

Ближе к лесу к ним примешивалась густая смолистая горечь. А за ней — запах влажного мха и прелой древесины.

Ступив в тень леса, она по привычке остановилась и закрыла глаза. Тихий шелест хвои, потрескивание стволов, глухой стук дятла... Впервые за сегодня губы девочки тронула слабая улыбка.

Вдруг дятел смолк. Дрозды резко сорвались с веток и с громкими криками улетели.

Со стороны лесопилки послышались тяжёлые шаги. Треск сучьев под ногами, обрывки пьяных голосов и резкий, короткий смех прорвали тишину леса.

Открыв глаза, девочка замерла. Сердце подпрыгнуло где-то в горле и остановилось.

Шум приблизился, и между деревьями замелькали грузные силуэты трёх мужчин. От внезапного взрыва хохота девочка подпрыгнула на месте, зажав рот ладонями и вжавшись спиной в шершавый ствол сосны.

Руки задрожали. С каждым вздохом дрожь всё сильнее захватывала плечи, ноги...

— Дэн, стой! Да подождите вы! — один из путников окликнул остальных и шикнул на них.

Затем послышался шёпот.

Они стояли метрах в пяти от девочки, и она не слышала их разговор. Потом вдруг подумала:

«Почему они шепчутся?»

Ответ сигнальным огнём замелькал в голове.

Ноги сами сорвались с места, и девочка побежала что есть духу.

— Эй, стой! Детка... это... мы просто заблудились, покажи нам дорогу!

Прерывистый на бегу хриплый голос приблизился.

Сзади раздался неровный пьяный гогот.

— Покажи... — гнусавый голос потянул слово. — Покажи дорогу. Куда-нибудь... поинтереснее.

Снова взрыв смеха.

«Надо выбегать из леса, к домам», — подумала девочка и побежала что есть духу.

Лёгкие горели, в боку закололо, когда топот ног сзади притих. Девочка прислонилась к огромному стволу дерева, ладонь утонула во мху.

Странно, но впереди, насколько хватало глаз, росли высокие ели.

«Я же бежала к выходу из леса!»

Она осмотрелась. Чуть дальше мха становилось всё больше. Он свисал с деревьев, устилал землю.

Вокруг — тишина. Ни щебета птиц, ни писка комаров.

— Она не могла далеко уйти, смотрите внимательно! — раздался приглушённый голос сзади.

«Пруд. Я смогу там спрятаться».

Она приняла эту мысль без единой капли сомнения.

Мысль была не её.

Но ноги уже знали дорогу.

И девочка побежала к пруду.