Глаза

Глава 1

Глаза они такие разные. Голубые, карие, зеленые, умные, глупые, пустые… Мы смотрим в них и видим то, что не всегда можно описать словами, мы видим душу, мы видим искренние отражения любви, боли, ненависти, презрения, ужаса, все то, что невозможно скрыть за ложью тела, всю правду о том, кому они принадлежат.

Но мне довелось видеть глаза и другие, такие, которые вроде ничего и не выражали, но тем не менее вселяли липкий, животный ужас. Глаза в кромешной тьме. Не кошачьи, звериные, пусть и пугающие, но всего лишь отражающие сторонний свет, а обычные глаза человека, только светящиеся изнутри истинным огнем умирающей души. Тем огнем, который не сможет описать ни одна наука. Глаза призрака.

Но все по порядку:

История эта похожа на вымысел, и расскажи ее кто-то другой, я бы никогда не поверил, но только не в этом случае, так как сам стал непосредственным участником событий, из-за которых и приобрел первую прядь седых волос.

В мистику никогда не верил, как в принципе и в пришельцев, в йети, и прочую чертовщину. Зовут меня Влад, мне двадцать шесть лет, холост, но встречаюсь с девушкой Ликой, и все идет к тому, что скоро женюсь. Работаю на заводе токарем, не богат, но и не бедствую, так сказать среднего достатка, обычный человек, не хватающий с неба звезд, живущий на зарплату, честно зарабатывая на хлеб. Живу один в двухкомнатной квартире, доставшейся по наследству от деда. Не герой, не мастер единоборств, но за себя постоять смогу, и труса если что не спраздную, привык отстаивать свою точку зрения в дворовых драках, где выбор прост, или идти до конца, или сбежать и навсегда потерять уважение.

В тот день домой я вернулся поздно, первый раз знакомился с Ликиными родителями. Боялся идти туда до чертиков, но зря, встретили меня доброжелательно. Посидели с будущими родственниками по семейному, попили чая, поболтали, понравились друг другу и разошлись уже заполночь. Засиделись, а завтра, вернее всего уже сегодня, на работу, и потому вернувшись я сразу завалился спать.

Проснулся от того, что что-то, или кто-то меня душит, и причем делает это не шуточно, а с явным намерением убить. Навалилось на меня, поверх одеяла что-то непонятное и холодное, грудь тисками сдавило, так что ребра треснули. Воздуха не хватает, рот открываю в попытках вдохнуть, но ничего не получается.

Естественная реакция любого человека в такой ситуации, это борьба за жизнь. Я мгновенно открыл глаза и начал сопротивляться, но руки приросли к кровати так, что не шелохнуться, а вокруг темень: «Глаз вон»! Ночь не бывает такой черной. Фонари в городе, луна, звезды наконец, что-то да должно давать свет, а тут как в могиле. Лежу спеленованной мумией, под головой подушка, почему-то с запахом сена, холодно словно не в кровати лежу, а в сугробе.Накрыт вместо привычного одеяла чем-то твердым весящим не меньше тонны, вдавливающим меня в матрас и не дающим сделать не вдох ни выдох, и тьма кромешная, жуткая, густая как кисель тьма. Паника пробила ознобом, тело от страха покрылось липким потом: «Где я? Умираю? Умер?»!

И тут вижу, в темноте голубые, ничего не выражающие человеческие глаза. Появились они неожиданно, чуть в стороне, там, где напротив меня должна быть стена комнаты. Смотрят с обреченностью, грустно и не моргая прямо мне в душу, и гробовая тишина. Такого то же не может быть! Я живу в месте, где шум города неотъемлемая часть существования. Здесь тихо не бывает по определению. Даже ночью на дороге, что находится неподалеку от моего дома не прекращается движение, а это звуки проезжающих автомобилей. Не может быть такого, что бы во всем городе, все жители одновременно уснули, или умерли. Еще эти глаза без лица в кромешной темноте, которых не может существовать. Неужели действительно я умер, лежу в гробу, а этот взгляд оценивает, и определяет куда направить мою душу в рай или ад? Сказать, что я испугался, это будет неправильно, я взвыл от ужаса. Собравшись с силами на какие вообще только был способен, остатками воздуха в сдавленной грудной клетке, разрывая легкие заорал:

— Ааа!.. — и проснулся.

Сижу на кровати, в своей квартире, ору, а ни чего вокруг страшного. Обычная ночь, за окном светает, голоса редких прохожих и автомобилей. Одеяло на полу, я мокрый от пота, сердце колотится в ребра бешеным барабаном, пытаясь выпрыгнуть из груди, хватаю жадно воздух пересохшими губами, как голодный пес кусок мяса, трясет так, что зубы стучат.

«Так это был всего лишь сон»? — Первый раз такое со мной. Снилось конечно и раньше страшное, в детстве даже плакал иногда, но что бы на столько реалистичное, с полным ощущением присутствия, с запахами… Нет, такого со мной еще никогда не было.

Пошел в ванную комнату, принял холодный душ и полегчало. Вода смыла вместе с потом жуткую ночь, только вот глаза остались в памяти. Грустные, с обреченностью неминуемой смерти во взгляде, смотрящие прямо мне в душу человеческие глаза без лица.

День прошел как обычно, а вечером рассказал сон Лике. Невеста посоветовала провериться у врачей, мол слышала, что такое бывает, когда сердце дает сбой, так и до инфаркта недалеко. Пообещал завтра сходить в поликлинику.

Ночь прошла спокойно, не снилась вообще ничего. Лег в кровать и провалился. На следующий день, послушавшись совета, взял на работе отгул, и с утра пошел по врачам.

Меня прослушали, взяли анализы, сняли кардиограмму, но ничего не обнаружили. Услышав диагноз: «Здоров, но если чувствуете дискомфорт, то валерьянки тридцать капель, помогут успокоиться». — Я и успокоился. Неделю жил стараясь не вспоминать жутких глаз, и в конце концов забыл страшный сон.

Напрасно, рано успокоился.

Через шесть дней все повторилось. Зажглись в том же месте во мраке глаза. Меня вдавила в кровать неведомая сила, сдавив грудь и перекрыв доступ кислорода. К запаху сена от подушки добавился привкус разложения, и могильную тишину взорвал женский крик: «Иди сюда, сколько можно ждать?»

От дикого ужаса я буквально выпрыгнул из кровати, сбросив одеяло на пол. Вновь мокрый от пота, вновь сердцу мало места в груди, а легким не хватает воздуха. Стою посреди спальни с вытаращенными глазами и ору. Запахи тут же пропали, только вот голос остался, но это не голос из кошмарного сна, а обычный голос женщины зовущий кого-то за окном. Посмотрел в ту сторону где видел глаза: Стена. Обычная стена моей квартиры оклеенная обоями, с Ликой их выбирали, рисунок три-дэ, шары и звезды на голубом фоне. Присмотрелся, а ведь действительно если внимательно смотреть, то похоже на глаз. Так вот откуда это виденье.

Подошел поближе и показалось, что одна из звездочек, та что в уголке привидевшегося глаза мокрая, словно слеза проступила. Я вздрогнул, моргнул и видение пропало. Чертовщина какая-то. Мало того, что сон жуткий снится, так еще и на яву мерещится. Так и с ума сойти можно. Выпил валерьянки, принял душ и пошел на работу.

Вечером вновь все рассказал Лике, и она предложила сходить к ведьме, предположив, что меня возможно или сглазили, или порчу навели. Жила у нее по соседству, в другом доме бабка, к которой страждущие ходили за приворотами и отворотами, за наложением и снятием порчи, за лечением душевных и телесных недугов наговорами, в общем за всем тем во что я не верил. Старуха денег не брала, но и принимала не всех. Помогали ли ее колдовские заговоры или нет, и действительно ли бабка ворожила бесплатно неизвестно, ни кто из клиентов мнениями и результатами не делился, помалкивал.

Дверь нам открыла старушка, маленького роста, пухленькая, с круглым лицом, как румяный колобок, в ситцевом платочке, в опрятном голубеньком халатике, и фартуке с рисунком красных яблок на белом фоне припорошенном мукой.

— Проходите в зал, я тесто затворила, сейчас полотенчиком миску накрою, что бы не заветрилось, и подойду, — кивнув в сторону зала она укатилась на кухню. — Не разувайтесь, у меня не убрано. — Донесся ее голос.

Обычная однокомнатная квартира. Свежий ремонт, на стенах обои, на полу ламинат и дешевый вязанный коврик посредине. Комод с посудой, телевизор на стене, диван напротив, на который мы и сели, рядом низкий журнальный столик с разложенным карточным пасьянсом и потушенной свечой. Чисто, аккуратно и ничего мистического, обычная квартира одинокого человека.

Через несколько минут бабка вышла из кухни, встала подбоченившись и посмотрела на меня долгим пристальным взглядом.

— Недоброе что-то пришло с вами, тесто осело, сдулось как проколотый иглой пузырь. Беда где-то рядом ходит. — Она прошла в комнату вытирая полотенцем руки. Села на стул, напротив. — Кину карты на валета бубен, ты же бубновый? — Вновь посмотрела она на меня с прищуром.

Я пожал плечами, откуда мне знать какой я? Никогда на себя не гадал, было один раз такое, что цыганка приставала с подобным предложением на вокзале, но я ее послал подальше. Никогда не верил в подобное, считая что все гадалки аферисты.

— Бубен, — кивнула она, сама отвечая на собственный вопрос.

Быстро и ловко, со сноровкой опытного фокусника перемешала карты, и начала раскладывать тройками, приговаривая при этом:

— Дорога короткая, где-то рядом всё. Кресты по пути, могилы, лес, болото и гниль. Король треф радуется, а шестерка червей зовет. Исход неясен. Несколько финалов. При одном исходе смерть, при другом чужой души спасение и радость, в третьем же казенный дом и болезнь душевная. Выбор за валетом бубновым, вижу сомнение его и страх, но путь предначертан и отказаться не получится.

Она смешала карты, и подняла глаза.

— Сны жуткие снятся?

— Да, глаза, — кивнул удивленно я. Откуда она знает, мы же еще ничего ей не рассказывали?

— Зовут тебя парень, и зовут настойчиво. Лучше если сам придешь, а не за тобой заявятся, гостей на яву конечно ждать не стоит, но видения доведут тебя до помешательства. Выбора нет. — Она поднялась. — Уходите, тесто от ваших страхов не поднимется, а я пирогов хочу. Все, сеанс закончен. — Она пошла на кухню, но остановилась, обернулась и посмотрела мне в глаза. — Ты вот что, верь только своим чувствам, они не подведут, рассудок в таких делах помеха. Виденья, что тебе во сне приходят, они обычно и путь указывают, который до конца пройти надо, что бы понять, что им надобно. Если жив останешься, то приходи. Любопытно мне, кто же это такой настойчивый тебя домогается, да и помогу я с душевным трепетом справится, душу после ужаса перенесенного лечить положено, и врачи тут не помогут. Они на науку полагаются, а тут дела потусторонние, логике не подвластные. — Ведьма махнула рукой. — Уходите, мне еще тесто реанимировать надо.

Нагнала бабка жути, но я решил, что бред все это. Кто может меня разыскивать через сон? В мистику не верю. Даже во сне люди между собой общаться не умеют. На аферистку вроде не похожа, денег не просила, но кто знает что у нее на уме, может ход такой. Запудрит мозги мистикой, а потом прощай квартира, и здравствуй кредит на оплату услуг аферистки.

Неделю жил спокойно, подали за это время с Ликой заявление в ЗАГС, начали к свадьбе готовится, за суетой забылись и ведьма, и жуткий сон.

В этот раз глаза моргнули, и в темноте сверкнула слеза:

— Здесь холодно и страшно. Спаси меня. — Мало того, что сон вернулся, так еще и заговорил. Бездушный голос иглой ужаса ужалил в сердце, я хотел ущипнуть себя за руку, что бы проснуться, но не смог. Одеяло, мягкое и воздушное на яву, вновь давило на грудь многотонным прессом, не давая дышать. Я начал биться в панике, пытаясь его с себя сбросить, но оно вцепилось в тело липкими щупальцами, да еще и начало покрываться льдом. Холод и страх, перемешались во мне выступив потом. Меня трясло от ужаса, а голос все звал и звал:

— Приди, тут холодно, темно и страшно. Спаси. Ты же можешь. Мне некого больше просить. Только твой сон откликнулся на зов. Пойдем со мной, я провожу. Я покажу.

Проснулся я, уже теряя сознание от удушья, словно вынырнул из омута. Раннее утро. Живые, мокрые от слез глаза созданные воображением из рисунка на обоях, все еще смотрят на меня со стены, да и еще паутина как поволока на этих самых глазах добавилась, тонкая, еле заметная, и черный паук как зрачок посередине. Паника захлестнула меня, побежала дрожью по телу: «Я сошел с ума»!

Бросился к стене, но там ничего нет, ни глаз ни паутины ни слез. Провел ладонью по лицу: «Я спятил, или действительно через сон меня кто-то зовет? Может права ведьма, и я кому-то нужен? Но как узнать кому? Обратится в полицию? Заявление написать? Да меня там на смех поднимут, и в дурку определят.

Надо собраться с силами, попробовать побороть страх, и в следующий раз поговорить с этими глазами. Попытаться выяснить детали. Узнать место, куда идти, и уже потом принимать решение.

Лике ничего не сказал, не стал пугать, да и побаивался, что она окончательно примет меня за сумасшедшего, и решит не связывать с идиотом судьбу, хотя если честно, то я и сам начал сомневаться в своих умственных способностях.

В следующий раз глаза появились на третий день. Вновь одеяло придавило меня к кровати, холод побежал мурашками по телу. Голос зазвучал безжизненно:

— Сил уже нет. Я жду. Приди. Спаси.

— Кто ты? — Мой голос дрогнул, но я все же смог задать вопрос, даже не смотря на то, что дышать было нечем. Это уже для меня был геройский поступок, непросто было переступить через тот ужас, который вновь вцепился мне ледяными щупальцами в сердце.

— Не знаю, — слеза скатилась из глаз. — Но мне очень страшно и холодно. Я скоро умру.

— Как тебя найти? Где ты? — Не знаю почему, но вдруг стало легче, и страх немного отступил. Может потому, что я пересилил его и заговорил, начиная выяснять детали, а не биться как раньше в истерике.

— Я не могу рассказать, но могу показать. Иди за мной, — глаза дрогнули, и там где они только что были, открылся освещенный тусклым светом, круглый коридор без полов, потолков, и стен. Освещенная голубоватым светом дыра в черноте, больше похожая на нору червя, ведущая мерцающим сиянием в сторону темнеющего вдали леса. — Иди туда, дорога открыта. — Позвал голос и по коридору, вдаль, потянулся белый стелющийся туман, как тропинка зовущая меня в дорогу.

Я попытался скинуть с себя одеяло, но оно не отпускало, все сильнее и сильнее вдавливая в кровать, воздуху не хватало, грудь разрывалась удушьем, и я задыхаясь, теряя сознание от ужаса, понимая, что еще немного и умру, проснулся.

Сел на влажной от пота кровати, жадно хватая воздух, и пытаясь успокоить бешеное сердце. На обоях, на стене, мокрое пятно и уже более толстая паутина с жирным пауком, Виденье мгновенно исчезло, стоило только потереть глаза. Холодный душ и валерьянка привели меня в чувства, а чашка черного, обжигающего кофе окончательно вернула из жуткого сна.

День прошел как в тумане. На работе был рассеян, думал о случившемся, и едва не намотал руку на вращающуюся в токарном станке заготовку. Лике вновь ни чего не сказал, и на вопрос: «Чего такой расстроенный», — ответил, что устал, выполняя сложный заказ. Она сегодня покупала свадебное платье, а мне, как жениху этого видеть не положено. Спасибо случаю, что так случилось и не пришлось объяснять почему в этот вечер нам не стоит быть вместе. Она уехала в салон, а я направился домой.

Остался со своими мыслями наедине. Поговорить бы с родителями, а еще лучше с дедом или бабушкой, предки лучшие советчики, но мама с папой на вахте, по полгода работают на приисках, и там нет связи, а бабуля умерла пять лет назад, и дед только на два года ее пережил.

По дороге зашел в бар, выпил грамм триста для храбрости и пошел спать.

Глаза появились, но теперь не безучастно меня рассматривая, а с явным осуждением и скрытой надеждой, да и голос выдавал волнение того, кому они принадлежали:

— Почему ты не пошел, дорога была открыта? Помоги, мне же страшно. Спаси меня. — Голос плакал, и даже не смотря на его бездушную монотонность, я это понял.

— Прости, но меня не пускает одеяло, — начал я объясняться извиняющимся тоном, чувствуя себя виноватым. — Оно вдавливает меня в кровать и не дает дышать.

— Это страх, я знаю. Я то же боюсь, и мне то же тяжело дышать, но я справляюсь. Надо перестать бояться тогда все пройдет, и дыханье успокоится, и сердце перестанет колотиться. На это нужно время, привычка любой ужас делает обыденным. Попробуй представить, что тебя зову не я, а мама кушать манную кашу, и давит на тебя не что-то жуткое и неизвестное, а привычное, теплое одеяло. Откинь его в сторону, встань и иди, я покажу дорогу.

Глаза исчезли и вновь появился коридор по которому в сторону леса потянулся туман.

Я взял себя в руки, успокоился, и что бы отвлечься начал вслух читать стихи:

— Трусоват был Ваня бедный,

Раз вечернею порой,

Весь в поту от страха бледный,

Чрез кладбище шел домой…

О чем там дальше говорилось в стихотворении не помнил, в памяти только одно четверостишие, но то, что этот самый Ваня, боялся не кладбища, а собственных страхов знал точно, как и то, что это стихотворение, оно как насмешка над человеческими чувствами мешающими жить и совершать поступки.

Я разозлился, представив себя этим трусливым Ваней, и скинул наконец одеяло, оказавшееся совсем даже не тяжелым, а обычным. Вскочил с кровати и не раздумывая бросился в дыру.

Туман стелился, бежал поволокой к лесу, и я побежал за ним, и по нему. Сделал всего несколько шагов, и вдруг почувствовал, что холод начал закрадываться в, щипая изнутри душу ужасом: «Что я делаю? Дурак! Куда иду?». — Сердце дало сбой, замерло и упало куда-то глубоко, забившись испуганной птицей в клетке. «Беги!!! — Заорали тысячи голосов внутри меня. — Впереди смерть!»

Я едва не потерял сознание, но собрался с силами и начал читать громко стихотворение, повторяя одно и то же четверостишие, и продолжил путь.

— Трусоват был Ваня бедный,

Раз вечернею порой,

Весь в поту от страха бледный,

Чрез кладбище шел домой…

Отступать нельзя. Если струшу и вернусь обратно, то этот ужас никогда не закончится, и глаза будут появляться не давая спать, сводя с ума, превращая каждую ночь в ад. Я должен преодолеть себя и дойти до конца, узнать в чем дело. Один раз пересилить страх и все закончится. Я точно знал, что так и будет, надо только засунуть липкие чувства куда подальше и идти.

Холодно…

Этот холод везде, он пронизывает насквозь, и он не только снаружи, но и сидит внутри меня, ледяными иглами протыкая внутренности. Тело покрылось посинело и мурашками, а на стелющемся под ногами тумане начали отпечатываться инеем следы ступней.

«Я же голый, — пришло осознание того, на что я до этого не обращал внимания. — Надо было одеться перед тем как бежать»… — Тут же стало тепло, и я с удивлением обнаружил на своих ногах кроссовки, а на теле брюки и куртку, купленные в детстве мамой, давным давно изношенные, и выкинутые на свалку. Как же я по вам скучаю, родные мои мама и папа, как же мне сейчас вас не хватает.

Я вновь пошел вперед за туманом.

Выплыло из пустоты сна, на вмиг обретшим цвет небе солнце, стало жарко. Да здесь же все мне знакомо! Этот лес вовсе не лес, а парк на окраине города, мы сюда с Ликой гулять ходили, там вон скамеечка, там целовались, а вон там вдали беседка, где я просил ее стать женой, и она согласилась, а там и детская площадка, где в детстве катался с горок, и копался в песочнице. Даже люди есть, призрачные, полупрозрачные, многих из них знаю: Тетя Валя, дядя Саша, Серега… Ходят смеются, играют с детьми, руками мне машут здороваются.

Туман проплыл мимо, перемахнул не останавливаясь, и не замечая движущихся машин, через дорогу ведущую из города в областной центр. Там дальше кладбище, там хоронили деда, и я уже там. У могилы мама стоит, и вжавшись в плечо отца плачет, папа только желваками скул играет, и молчит. А вон и я сам, кидаю в яму горсть земли, и слышу стук о крышку гроба. Дед стоит рядом со мной, а рядом улыбается бабушка. Дедушка одобрительно кивает, так как он всегда это делает… Нет… Делал когда был живой, и был доволен внуком. Заглядывает в собственную могилу и улыбается: «Хороший гроб, красивый, удобный, молодец внучек, порадовал, буду в нем спать спокойно, с комфортом. Ты прости, что я во сне тебя побеспокоил, но ты нужен. Иди дальше, и не стой с нами рядом, мы уже прошлое, а тебя дальше по дороге ждут в настоящем. Беда там впереди и смерть. Будь осторожен. Я знаю что страшно, но перебори себя, как я учил: „Мужчина не может сбежать поддавшись ужасу, или тогда он не мужчина. Мужчина не может пройти мимо, когда кто-то молит о помощи, или тогда он не мужчина. Помоги тому, кто ждет. Я знаю, что ты сможешь, ведь ты же мужчина, ведь ты мой внук“.

Два землекопа уже зарыли могилу, даже холмик отсыпали, и крест установили. Нет больше ни деда, ни бабушки, и мама с папой растаяли, улетев туманом в порыве ветра, но остались слова: «Ты же мой внук».

Я пошел дальше. Кресты, кресты, кресты, туман стелется между могил и ведет меня вперед.

Кладбище закончилось. Впереди болото. Знаю и эти места, за клюквой с отцом ходил. Там дальше по топкой тропинке заброшенная деревня, от домов одни печные трубы остались, даже названия нет, ушло вместе с жителями. И только одинокий сарай с обвалившейся крышей. Черные доски с желтыми нитками плесени, проросшие грибами, да запертые на ржавый замок ворота. Кто-то их в последний раз закрыл, и уже больше не вернулся. Стоит этот сарай посреди тлена, как памятник человеческой неблагодарной памяти. Неприятное место.

С детства боюсь болот, но надо идти.

Сделал первый шаг по зыбкой тропе, и тут же провалился в ледяную жижу, хлынувшую в рот и нос, мгновенно залепившую глаза. Заколотил в панике руками в попытке выбраться, заорал и проснулся.

За окном раннее утро. Проснувшееся солнце бьет лучиком и слепит глаза. На улице обычная жизнь просыпающегося города. Шум машин, ругань вечно недовольного судьбой дворника, метущего тротуар и матерящего мешающих ему редких прохожих. На стене нет мокрых пятен, нет паутины, я лежу на кровати, одеяло валяется на полу и прохлада покалывает тело сквозняком из открытой форточки.

А может все это только один длинный, жуткий сон? Может не было никакой ведьмы с гадальными картами, и мы с Ликой еще не подавали никакого заявления в ЗАГС, и не знакомился я с родителями невесты, и все еще у нас впереди? Сейчас поднимусь выпью черный кофе, приму душ и пойду на работу, а вечером куплю торт и шампанское. Отправлюсь в гости к будущей жене, как мы и договаривались. Мы будем пить чай, разговаривать, строить планы…

Конечно же сон, не бывает никаких чудес, все это волнения последних дней сказываются. Женюсь скоро, вот и переживаю, да еще и знакомства сегодня, побаиваюсь немного, вдруг не понравлюсь предкам Лики.

Сейчас вот загляну в кошелек, и там не окажется никакой квитанции об оплате услуг ЗАГСА, не может ее там быть, ведь мы еще не подавали заявления.

Квитанция была на месте, и меня пробил холодный пот: «Это все правда»! — Сон, глаза, болото, и кому-то нужна моя помощь! Это там, в жутком сарае, или я еще не дошел? Бросился бы туда и немедленно выяснил, но надо на работу, потом к Лике, мы договаривались встретится и зайти в ресторан обсудить свадебное меню. Вечером можно было бы и в заброшенную деревню сбегать, сбить замок и посмотреть, что там в сарае, но будет уже темно, и сон не зря предупредил об опасности, болото там действительно топкое и потемну бродить не стоит.

Завтра? Но завтра то же куча дел, тогда на выходных. Обязательно схожу к сараю на выходных и все выясню.

Несколько дней глаза мне не снились. Я проваливался в черноту отсутствующих ночных грез, где ничего не было кроме покоя. Высыпался как младенец, шел на работу, потом встречался с невестой. Ходили в кино, в кафе, мечтали как будем жить, сколько будет у нас детей, но я не мог отделаться от предчувствия, что до всего этого мне надо еще дожить.

Завтра суббота, выходной, и все решиться, если тот сарай конечно конец дороги, и не надо еще куда-то дальше идти. Страшно даже подумать, куда могут завести глаза. Может вообще это приманка ведущая куда-то в ловушку, ведь я даже не знаю кому они принадлежат, мужчине или женщине, во сне тембра голоса не разобрать. А может это вообще бред, и нет никого того, кому нужна помощь. Мало ли что приснится? Испугался первый раз и сон стал навязчивой идеей. Я поддался ей, да еще и эта ведьма-гадалка с картами припугнула, мистики нагнала, слухов добавляющих загадочности добавила привлекая клиентов. Вот не верю я, что она бесплатно ворожит. Не верю и все!

Скоро все решиться. С самого утра, как проснусь, так и пойду, посмотрю что там и как. Если в том сарае никого нет, то немедленно к психиатру, в поликлинику, в больницу лечится от видений. Ведь не сумасшедший же я в конце концов? Просто сон жуткий и навязчивый. Перемешавшейся с реальностью видения! Бывает же так?

Спать лег в полной решимости утром во всем разобраться, и ни сколько не удивился, что вновь увидел глаза. Привычными они уже стали что ли и больше не пугали, даже стало, интересно что скажут в этот раз? Но когда зазвучал голос, мне стало стыдно от собственного любопытства. Голос плакал. Я понял это сразу, даже не смотря на то, что в нем, как и прежде не было привычных для восприятия интонаций, а когда в тьму закапали искорками слезы, я едва не бросился утешать.

— Почему ты не пошел дальше? Струсил? Я умираю. Пожалуйста идем за мной, помоги! Сил терпеть нет. Я больше не выдержу пыток!

Столько боли я услышал в этих нескольких словах, что сердце сжалось. Не знаю, кто там стоит за этим призрачным, рыдающим взглядом, пусть даже взрослый мужчина, но ведь просит помощи и плачет не он, а его раненая, умирающая душа, а если это к тому же женщина, а уж тем более ребенок, то я готов сквозь смерть пройти, лишь бы выручить.

— Провалился в болото, — попытался оправдаться я. — Едва не захлебнулся и не утонул.

— Ты в собственный страх провалился, нельзя утонуть в том чего нет. Признайся что струсили? — Всхлипнул голос.

— Немножко, — кивнул я в ответ. — С детства боюсь болот. Однажды с отцом собирали клюкву. Он показал мне на ряску неподалеку, и сказал, что туда ходить нельзя, что там трясина, и один мальчик утонул, и его там в вонючей жиже съели пиявки. Я так испугался, что с тех пор на болота стараюсь не ходить. Память детства она самая сильная, а страх детства еще сильнее, он преследует всю жизнь.

— Зря он тебя напугал, — вздохнул голос. — А я вот не помню ни маму ни отца, может там на яву все по другому, но здесь, во сне у меня нет прошлого, знаю только, что мне больно, страшно и я умираю, — грустно произнес голос. — Я часто зову, и даже несколько раз мне шли на помощь, но не дошли. Что-то остановило тех немногих, кто услышал. Может страх, а может и смерть, мне неизвестно. Очень не хочется думать, что они умерли из-за меня. Ведь не из-за меня же они умерли? Да? — Всхлипнул голос.

— Нет, они не умерли, они просто испугались. — Успокоил я, скинул одеяло и поднялся. — Значит я не первый?

— Нет, были еще, но я так и не знаю что с ними случилось, я только во сне вижу, а что происходит на яву не помню. Память отказывается запоминать, видимо не хочет разочаровывать, давая ложные мечты. — Голос замолчал, а в глазах появилась такая надежда, что отказать я бы ни смог ни при каких обстоятельствах — Но ты же не бросишь меня, ты поможешь?

— Да, — решительно заявил я. — Веди…

Вновь та же тропа через парк, через кладбище, через кресты, только вот деревья стали другими. Облетела с них листва, оставив голые скелеты веток и протянулась толстая паутина, блестящая, липкая, отливающая металлическим блеском в свете огромной, в полнеба луны. Под ногами хрустела пожухлая трава, хохотала выпь, пытаясь меня напугать. Эхо моих же шаговпреследовало сзади, создавая впечатление идущего человека, вот-вот готового схватить, остановить, не пустить.

Я знал, что это только мой собственный страх преследует меня, и все это только сон, жуткий, пытающийся предупредить, не пустить туда, где возможно ждет смерть. Я не испугаюсь и пойду до конца, потому что помню слова деда: «Мужчина не может сбежать поддавшись ужасу, или тогда он не мужчина. Мужчина не может пройти мимо, когда кто-то молит о помощи, или тогда он не мужчина. Иди и помоги тому, кто ждет. Я знаю, что ты мужчина, ведь ты мой внук».

Болото встало передо мной, как непреодолимое препятствие. Вон оно, то место где я в прошлый раз провалился в жижу. Страшно до дрожи в коленках, да еще и изменилась топь, забулькала пузырями зеленоватого газа, заплавали в ней черные пиявки, а по краям выползли под луну слизняки, поблескивая в бледном свете скользкими тельцами. Сложно преодолеть себя, сложно не плюнуть, сослаться на страх и не сбежать, но там ждут помощи.

Первый шаг он самый трудный, он как рубикон между прошлым и будущем, которого может и не быть. Поднял ногу и оборвал судьбу. Но это тот выбор, который хоть один раз в жизни, но делает мужчина, и только тогда понимает, кто он есть на самом деле.

— Я мужчина, — буркнул я себе поднос. — Слышишь ты, болото! Я мужчина, и я не боюсь тебя! — Крикнул уже громко и пошел. Один шаг, второй, и под ногами жидкое месиво превращается в твердую почву. Я иду к своей цели, я победил страх живущий во мне с детства, я смог.

Сарай среди руин и печных труб. Ворота заперты на ржавый замок, но рядом кувалда прислоненная к гнилой стене.

Я схватил ее, замахнулся, но сбить замок не смог, а лишь ласково погладил металлом о металл. Инструмент завяз в сгустившимся воздухе, придерживая мне руки. Что-то не дало ударить. Я вновь занес над головой огромный молоток и вновь неудача. Кто-то, или что-то не пускало меня к цели. Злость вскипела внутри и выплеснулась сокрушительной силы, тычком, от души без замаха, но не проклятый замок слетел с петель, а рухнули сами ворота, с грохотом завалившись внутрь помещения.

Из кромешной мглы, на меня смотрели и светились надеждой те самые глаза:

— Ты дошел, и знаешь дорогу. Спаси, я больше не в силах терпеть этот ужас, и умираю.

Из сна я вывалился потным, дрожащим, но без страха, и с единственным желанием немедленно бросится на болото, к тому, кто ждет в гнилом сарае помощи, кто умирает.

Еще темно, но скоро рассвет. Не помню как одевался, не помню как выбегал из дома, возможно даже не закрыл дверь, но разве это важно сейчас?

Недавно прошел дождь и лужи сверкают под ногами отражениями фонарей. Общественный транспорт еще не ходит, машины у меня нет, но не что не сможет теперь остановить того, у кого есть цель. Бегу по лужам в сторону парка, не замечая, что давно промочил ноги, и не обращая внимание на сбитое дыхание.

Когда солнце уже поднялось над горизонтом я проскочил парк и кладбище. Вот и она, тропа через болото. Липкий страх забрался в душу, выступив холодным потом. Как же это сложно преодолеть себя…

Надо быть осторожнее, это только во сне трясина превращается в твердь, а в реальной жизни чавкнет жижей и сожрет торопыгу, еще и булькнет от удовольствия на последок.

Страшно, но я мужчина!

Подобрал длинную палку, даже искать долго не пришлось, рядом с болтом бурелом и много сухостоя, не любят люди эти места, приходят только за ягодой, да и то не часто. Спешить теперь нельзя, утонув сам, я не спасу и незнакомца, или незнакомку, ведь я до сих пор так и не знаю, кто молит меня о помощи.

Болото хрюкнуло, смачно зачавкав коричневым торфом и запузырившись сероводородом. Я вздрогнул, едва сдержавшись, чтобы не прыгнуть назад, но обозвал себя трусом и пошел вперед.

Вот и то место где я провалился. Смотрит на меня хищным взглядом гнилой водички подернутой ряской: «Смелей, я хочу есть. Я голодная»! — Ткнул туда палкой и не достал дна.

Собрался с духом и перепрыгнул через опасное место. Спасибо сну, предупредил, ведь именно тут я едва не умер. Отдышался, унял дрожь паники и пошел дальше, аккуратно прощупывая палкой зыбкую почву под ногами. До конца болота дошел когда солнце поднялось в зенит, и грело мне взмокшую спину. День теплый и светлый, как улыбка обещающая, что все у меня получится.

Вот он сарай! Вот ворота и замок! Хлопнул себя по лбу. Поспешил, не подумал. Чем сбивать-то буду? Кувалды тут нет, а я не взял никакого инструмента. Вновь вспомнил сон. Я и там сбить замок не смог. Спасибо ночным виденьям за подсказку. Разбежался, врезал плечом по гнилой створке, и влетел внутрь вместе с ней. Не удержавшись упал, едва не заорав от неожиданности, но быстро поднялся.

Трясло меня так, что зубы стучали, и сердце выскакивало наружу, но я все-таки преодолел страх и дошел! Смог! Кто же ждет помощи?

Сквозь обвалившуюся крышу проникают пыльные лучи. В свете последних событий смотрится это жутко, но видно все прекрасно. Нет никого в сарае, я один. Неужели действительно этот сон просто фантазия, и не нужен я тут никому.

— Эй! — Крикнул негромко я.

Закаркали неподалеку вороны, и больше ничего. Тишина. Мертвая, болотная, только лягушки квакают, и то осторожно, словно бояться кого-то. Я разозлился и заорал. — Да есть тут кто, или нет? Я пришел.

Вновь тишина. Выругался, обозвав себя дураком, развернулся, готовый уже уйти, и тут услышал еле слышный всхлип.

Это где-то рядом, но где?..

— Где ты? Отзовись, — еще раз позвал я.

Из под земли раздался сдавленный плач, словно кто-то пытался разрыдаться, но сдерживал себя. Под ногами у меня рухнувшие ворота, и звук идет из-под них. Откинул в сторону створки, под ними сбитые в щит доски, прикрывающие лаз. Отбросил и их в сторону, собрался с духом и прыгнул в черную яму, стараясь не думать о том, что ждет внизу. Плевать, я дошел.

Солнечный луч осветил небольшую часть подвала, и я увидел глаза. Большие, голубые, наполненные ужасом и слезами глаза из сна, и больше ничего, мрак сожрал остальную картинку. Когда зрение привыкло, то заметил и ребенка, девочку со спутанными грязными когда-то светлыми волосами, не больше семи лет, в рваном, белом платьице, заляпанном глиной, босую, с чумазым лицом на котором белели тропинки пролитых слез. На опухшей ножке ржавый обруч, повредивший уже начинающую загнивать кожу до мяса, и цепь закрепленную скобой к стене.

Тварь, которая это сделала недостойна жить. Злость заслонила собой страх.

Я бросился к ребенку.

— Все маленькая! Все закончилось! Теперь все будет хорошо. — Я упал на колени, а она обхватила мне шею худенькими ручками и заплакала.

— Ты не уйдешь дяденька? Ты не оставишь меня тут? Ты отведешь меня домой, к маме?

— Да маленькая, я все сделаю, сейчас подумаю, как снять цепь и мы пойдем к маме. Ты только не плачь. Все уже закончилось. — Я рычал и рвал из стены цепь, не замечая, что срываю с ладоней кожу, но скоба не поддавалась. Сволочь, прибившая ее постаралась на совесть.

— Ты не сможешь. Не успеешь. Он скоро придет и убьет нас, — внезапно она перестала лить слезы, всхлипнула и успокоилась с какой-то обреченностью. — Он хвастался, что уже многих убил.

— Кто он? — Я не оставлял попыток справиться с оковами и освободить ребенка.

— Черный дяденька. Он очень злой и сильный. Он приходит каждый день, садится на табурет и заставляет танцевать. Если я хорошо танцую, то дает мне хлеб и воду, если плохо, то бьет.

— Тварь, — вырвалось у меня.

— Может и так, но я другого мнения о себе, — раздался у меня за спиной мужской голос. — Я воспитываю эту девочку, и делаю из нее танцовщицу.

Черная тень скользнула вниз, и на меня бросилось чудовище, ударом кулака выбив сознание и свалив на пол. Удар был такой силы, что я тут же отключился, а когда пришел в себя, у меня на шее, зажав между ножек руки, стоял табурет, а сверху смотрело гладко выбритое лицо мужчины с черными глазами, черноволосого, с тонкими губами оскалившимися в победной улыбке.

— Мог бы жить, — хмыкнул скривившись в ехидной усмешке незнакомец. — Не надо было сюда лезть, поэтому извини, но я тебя убью.

— Меня будут искать. — Я пытался тянуть время панически соображая что делать дальше, и понимая, что это конец. Страха не было, только клокочущая в груди злость на себя, за то, что расслабился и пропустил появлениеэтой мрази, на тварь, смотрящую на меня сверху вниз и упивающейся безнаказанностью.

— Рядом болото, и оно хорошо скрывает следы. — Улыбнулся он. — Но ты прав, будут искать тебя, а найдут танцовщицу. Жаль, но придется избавиться и от нее. Потом надо будет искать новую. — Он вздохнул. — Мрут быстро, а эта крепкая была и танцевала красиво.

— Тварь. — Я плюнул ему в лицо.

— Я тварь, а ты покойник. — Рассмеялся он, и достал нож.

Я изогнулся дугой, пытаясь освободиться от сковывающего движения табурета, напряг зажатые между ножек руки, надавив локтями так, что хрустнуло в спине. Одна из опор не выдержала и подломилась. Табурет рухнул, мужчина вскрикнул от неожиданности и завалился на бок, а я, перекатившись на живот, схватил обломок ножки и с размаха, вложив в удар всю ненависть вогнал в горло мрази обломок.

Раздался хлюпающий звук разрываемой плоти, и липкая, теплая кровь брызнула мне в лицо. Черный человек задергался извиваясь, захрипел, схватился руками за торчащую из горла ножку и засучил ногами. Меня вырвало прямо на него. Я отполз в сторону, встал на колени, и вновь не сдержавшись выплеснул содержимое желудка на земляной пол. Не помню сколько так стоял, время остановилось, в висках било так, что голова готова была взорваться.

— Ты убил его? — Вернул меня к реальности детский испуганный голос.

— Надеюсь, — я отбросил в сторону валяющийся рядом с трупом нож, и подполз на коленках к девочке. — Не бойся маленькая, он не причинит тебе больше вреда, сейчас я придумаю как избавиться от цепи, и мы пойдем к маме.

— У черного человека в кармане ключ. Он иногда, когда хотел, что бы я покрутилась, открывал замок на обруче, который на моей ноге. — Она всхлипнула.

— Сейчас, сейчас, — я бросился к трупу, и начал рыться в карманах. — Сейчас маленькая мы пойдем к маме. Потерпи немного. — Я нашел ключ и открыл наконец замок. — Идем моя хорошая. Уже скоро. Немного осталось. — Я говорил и говорил, не на секунду не замолкая, выплескивая из себя все скопившееся напряжение и страх, не давая заплакать ребенку. — Идем, я поднял ее на руки и прижал к себе, а она вжалась в плечо спрятав глаза в измазанной кровью рубахе и заплакала. Да в ней весу как в кузнечике! Бедная ты моя. Натерпелась. Я посмотрел на труп, и сплюнул. Как только земля носит таких уродов.

Мы шли в город, через болото, через кладбище, через парк, не обращая внимания на прохожих. Я в крови, рвоте и глине, прижимал к груди вздрагивающий, плачущий комочек, переживший такой ужас, который и взрослый человек не переживет.

Два месяца в яме, два месяца крика помощи во сне и на яву. Спасибо тому чуду, что позволило мне услышать этот голос, и увидеть глаза.

Она обнимала меня за шею и спала.

Наконец-то ей ни кто не угрожает и не издевается, можно расслабиться уткнувшись в плечо этого чужого дядьки, имени которого она даже не знала, и почувствовать себя в его руках в безопасности.

Солнце освещало дорогу, и я знал куда идти, девочка помнила адрес. Скоро еще одно счастье ворвется в этот мир, и я причина этого. Потом конечно придется сдаваться в полицию, следствие, суд, может даже тюрьма, ведь я убийца, но ни сколько об этом не жалею.

— Все будет хорошо, погладил я ее спутанные волосики, а она вдруг проснулась, и подняла голову. Улыбнулась и поцеловала меня в грязную щеку.

— Ты хороший. Я люблю тебя дяденька…