Главное - баланс

Глава 1

Древняя гробница чёрного гранита уже тысячу лет смотрит на человечество сквозь зубы снежных скал. Имя её могущественного владельца сгинуло вместе с языком тощих рабов, возводящих мрачный дворец мозолистыми руками. Неприступная крепость едва ли пала перед напором природы, с которой она осталась наедине после того, как последний служитель последнего господина сказал последнее слово.

Изображения сгинувшей цивилизации украшали длинные коридоры, змеёй уходящие в глубины скал. Сюжеты этих окутанных в пыль и грязь рельефов дрожали в свете факела, будто собираясь сбежать от постороннего взгляда. Шаги обутых ног сопровождались шёпотом встревоженного песка и гудением напольных плит. Покосившиеся колонны из последних сил сдерживали нелёгкую ношу, как небосвод держит луну перед рассветом. И всё же, гробница покойного повелителя стоит тысячи лет, ожидая гибели всего живого.

Люди извне вновь потревожили её. Двое, несущие мёртвую голову льва на своих плечах, аккуратно пересекали залы, наполненные лишь двумя типами находок: сокровищами и ловушками.

И если золото – бессмертное богатство – не имело для исследователей никакой ценности, то хитрые механизмы вызывали немалый интерес. Тот народ, чьего имени не вспомнят даже горы, был изобретателен до пугающего извращения. В их головах сияло солнце инженерной мысли, что в бурном потоке мешалось с важным элементом любого жестокого замысла – простой ненавистью. Усеянная смертью гробница была бесконечно важна для исследователей, ведь в чёрном граните прятались бессмертные чудовища из металла и яда. Сочетание неживого и убийственного тихо скрипело за тяжёлыми плитами, поджидая добычу.

– Скажите мне, – обратился ведомый к ведущему. – А правильно ли мы идём?

– Правильно, – ответил немолодой мужчина, единственным глазом рассматривая пол под ногами, – Аккуратнее с нажимными пластинами. На обратном пути с ними поковыряемся.

Михаил лишился глаза ещё в первом своём походе, то было более двадцати лет назад. Ядовитый дротик умерил пыл тогда ещё молодого исследователя, оставив после себя шрам, рассекающий правую щёку и левое веко. Будь у Михаила дети, те бы точно прозвали его морским разбойником из-за чёрной повязки, закрывающей почерневшее от отравы глазное яблоко. Но у Михаила нет семьи. В такой работе семья – бесполезный груз.

Молодого человека, идущего позади, звали Юрий. Этот образованный олух, бубнящий приблизительные переводы каждой попавшейся под руку таблички, лишь начинал копить практические знания, и ему только предстояло клеймление гробницей. Юноша то и дело посматривал на старую карту – такую бесполезную в этом месте.

Десятки лет исследований не смогли развеять тот туман, что преграждал путь к истине. Всё это место настолько же древнее, насколько неестественное – архитектура, схожая с фантазиями тронутых умом, содержание комнат неизвестного толка и назначения. Про гробницу узнали более сотни лет назад, но в который по счёту раз? Она редко оставляет покойников без дела. Мертвецы становились частью ловушек, украшая острия копий трупным ядом и опасными болезнями. Лишь сладковатый запах гнилого мяса, тянущийся со стыков плит, выдает людоедство гранитного гиганта, чей сон среди горных хребтов не стоило тревожить.

– Михаил, расскажите больше про линзы, – Юрий указал пальцем на едва заметный кружок света, ползущий по стене. – Я правильно понимаю, что они действительно…

– Да.

– Поэтому нужно разбивать зеркала? – парень замер перед поблескивающим диском.

– Не стоит. Обычно за стеклом есть кнопки, которые активируют Тучу.

– Но у нас же противогазы, – Юрий похлопал по увесистому рюкзаку за спиной. – Они не помогут?

– Не путай газ и Тучу. Первое – хлор, второе – неведомая штука, которая металл разъедает. Вас вообще в Отделе чему-нибудь учат?

– Виноват! – Юрий аккуратно заклеил стеклянный диск плотным непрозрачным скотчем, – Надо ещё материал изучить…

– Материал ты знаешь, – безынтересно ответил Михаил, – Нужно больше практики, вот и всё.

Туча – один из многочисленных врагов каждого гостя гробницы. Призвать этот смог не стоит особых усилий, но вот скрыться от него практически невозможно. Он просачивается сквозь пол, потолок и стены. Одного прикосновения достаточно, чтобы разъесть мясо и сточить кости. От мозга останется кипящая серыми пузырями каша, вытекающая из носа и ушей. Было произведено множество попыток хотя бы вытянуть Тучу в соседние коридоры, но любые высокотехнологичные решения оказывались тщетны против того упорства, с которым она добирается до чужаков.

Михаила вовсе не пугала вероятность нарваться на убийственный туман. Ему приелось искусство этого места, его сердце охладело к такту собственного биения. Жизнь Михаила не представляла для него какой-либо ценности и скорее хранилась в угоду инстинктам. Он не видел ничего нового в этих стенах – лишь гибель. Просто выполнял свою работу. И только в самых тёмных глубинах собственного ума Михаил хранил надежду.

Найти то, что охраняет гробница.

– Мы преодолели второй километр, – заявил Юрий, поглядывая на карту. – Скоро будет Зал Костей.

– Отлично.

Зал Костей – единственное место, где удалось обнаружить останки предыдущих исследовательских групп. Когда-то это сравнительно небольшое помещение служило не то складом запчастей, не то полноценной ремонтной мастерской, в тёмных углах которой всё ещё слышны глухие удары камня о металл. Теперь же под высоким куполом расположилась братская могила, где надгробиями служили ржавые мечи, запах сырого пороха и превеликое множество рукописей, часть из которых до сих пор не была переведена.

Из этих записей группа узнала о грозном “Bilangguan sa Ulo” – “Надзирателем”. В дневнике филиппинского исследователя описывалось огромное существо, состоящее из “хаоса слипшихся душ”. Чудовище могло проходить сквозь любые щели, меняясь в размерах под стать своему окружению. Обладая неестественной силой, Надзиратель был способен разорвать человека пополам, его кожа не поддавалась стрелам и клинкам, а пылающие цветом заката глаза видели в полумраке даже самых скрытных расхитителей. Записи об этом существе обрываются на полуслове. Современным исследователям за десятки лет не довелось встретиться с Надзирателем. “Оно и к лучшему, наверное”, – подумал про себя Михаил, внимательно разглядывая поломанные черепа с выбитыми зубами.

Преодолев Зал Костей, двое снова взглянули на запланированный маршрут. Ещё не так давно среди расхитителей была практика помечать обезвреженные ловушки или тупики ради облегчения жизни последующим экспедициям. Однако, после нескольких несчастных случаев руководство пришло к выводу, что любые пометки проверенных зон ненадёжны: медленно тупики разрастаются в новые тоннели, ловушки меняются местами. А не так давно смертоносный арсенал гробницы начал пополняться “находками”, что та смогла снять с мёртвых тел. По вине отряда “Око–Восемь” в этих холодных гранитных кишках появилась новая ловушка, чей функционал граничил с садизмом.

– Это Гроздья Гнева, – Михаил показал пальцем на крошечные красные бусинки, сверкающие на потолке, – в них содержится психотропные вещества, что используют вояки из «Цербера».

– То есть, боевые стимуляторы? – удивлённо спросил юноша. – Серьёзно!?

– Да. Один вдох – и крышу сорвёт на пару часов, а после – смерть от разрыва сердца, – холодным взглядом смерил Михаил перепуганного коллегу, – Ну, если доживёшь.

Злая шутка, в которую обратились оставленные экспедицией психостимуляторы, способствовала быстрому умерщвлению обезумевших жертв в лапах других ловушек. Подобные примеры лишний раз доказывают, что гробница спокойно уживается и без своих авторов, не уступая им ни в жестокости духа, ни в глубине мысли. По этой причине снаряжение гостей в месте чёрного камня должно быть предельно простым в механике и примитивным технологично – никто более не хочет кормить гранитное чудовище.

Из очередного коридора послышались выкрики. Слёзные мольбы о спасении дюжиной голосов тянулись из мрака под аккомпанемент скрипа ногтей о каменные плиты. Вековое отчаяние лишало возгласы всяких личностных черт, сплетая глотки в душераздирающий хор. Так поют жители Ада, приветствуя заблудшую душу. Только один голос, едва слышимый меж остальными, звучал знакомо.

Маркус – участник предыдущей группы – не вернулся с раскопок нового крыла. Товарищи оставили бедолагу за десятки километров от теперешнего места его заключения. В рапорте указано, что он погиб при исполнении. Но его судьба оказалась много хуже смерти.

– Маркус – кретин, – заключил Михаил полушёпотом, – Таблетка цианида зашита в воротничок у каждого исследователя. Если ему не хватило духу сделать хоть что-то полезное для экспедиции – значит, он это заслужил.

Пришёл ли Маркус сюда сам или его притащила гробница – вопрос, не требующий ответа, ведь от исследователя осталась лишь голова с трепещущимся под нагнетаемым воздухом языком. Грубые крючья удерживают эту конструкцию за пустые глазницы, а ряд тонких иголок поочерёдно пронизывает череп, замыкая в опустошённом разуме лишь одну идею – позвать на помощь. Не так страшно бросить чёрной крепости какой-то предмет, как остаться с ней один на один. Если ты окажешься недостаточно силён для того, чтобы покончить с жизнью в такой ситуации, ты будешь обречён на безвольное служение в виде грубой приманки, и уже ничего не спасёт тебя от вечного долга. Пугающая истина ясно вспыхнула в уме юноши: "Это место страшнее смерти".

— Когда мы принесли пистолеты, гробница начала стрелять в нас, – Юрий забормотал, загибая пальцы, – Принесли буры – нам начали сверлить черепа. Показали ей, что такое лазер – и гробница научилась резать нас на части. Как сильно она ненавидит нас, – Юрий протёр лоб от скопившихся капель пота.

– О чём это ты?

– Михаил Витальевич, видели ли вы что-нибудь настолько изощрённо злое? Неужели нечто неразумное способно к творчеству? – молодой исследователь замотал головой. – Гробница имеет сознание... Она мыслит, творит и чувствует.

– Не придумывай лишнего, Юра, – в ответе Михаила проскрипела нота разочарования. – Это просто хитрый механизм. В нём нет места ненависти. Только предусмотренные создателями функции.

Юрий сплюнул. Его мнение, сформировавшееся ещё в первые годы изучения гробницы, стояло непоколебимо, отказываясь даже пошатнуться. “Творить может лишь разумное”, – говорили ему работы великих. Как без понимания даже простейших конструкций, можно не только создавать новое из ничего, но и менять существующее, выворачивая весь сложившийся функционал наизнанку, превращая лекарство в безумство, а отчаяние – в инструмент? Однозначно, гробница мыслит. Она говорит со своими гостями на языке боли и гибели, крича гласные предсмертными воплями. Всё, что требуется для доказательства этой теории – найти «ядро». Сосредоточение воспалённого, бесконечно древнего ума, повелевающего железными зубами и каменными мышцами.

Расхитители шли осторожно, но уверенно, их шаги впивались в пол и уходили глухим эхом вперёд, в самое чрево строения. Всё меньше говорили рельефы о жизни и всё больше – о том, что следовало после. В порыве ярости стихии ополчились против забытого народа – дикие ветры разбивали напуганные силуэты на части, чтобы скормить столбам пламени, вырывающимся из треснувшей земли. Всё естественное ополчилось против этой цивилизации, обращая её в пыль.

Михаил замер. Что-то ёкнуло в груди, отходя ото сна. Испуг, быстро переходящий в знобящее любопытство. Он простучал ближайшую стену, прислонился к холодному граниту ухом и задержал дыхание. Юрий встал рядом и стих, пытаясь зацепить любой инородный звук внутри чрева гробницы.

– Доставай молот. – распорядился учитель.

Угловатое орудие вгрызалось в камень, вдребезги разнося фрагмент чужой истории. Михаилу было всё равно, что рассказывал этот несчастный рельеф, сколько ему сотен лет и какую культурную ценность он несёт. Расхитителю было достаточно почуять едва уловимый сквозняк, тянущийся между стыков вековых плит, чтобы поднять такой шум. Тихий свист ветра, в обычной жизни почти неслышимый, стал для Михаила настоящим зовом. Юрий наносил удар за ударом, но потуги быстро справиться с панелью лишь раздражали его наставника. Тот вырвал молот из рук ученика, чтобы собственноручно приблизить обоих к, возможно, самому большому открытию за последние годы.

Не исследователи – воры вторглись в закулисье. В конце очередного тоннеля горел крошечный синий огонёк. Это могла быть ловушка, более смертоносная, чем все предыдущие, но Михаил уже утратил любой контроль – его вновь толкали вперёд жадность, любопытство и возможность утолить тоску последних лет. Он стремился вперёд, выкрикивая подбадривающие ругательства не то коллеге, не то себе. Юрий плёлся позади, едва ли разглядывая окружающие его стены, исписанные десятками слов мёртвых. Юноша застыл на месте, услышав тиканье часов, доносящееся впереди.

– Это оно! Я знаю! – твердил он, будто в бреду, – Если это оно!

Место, о существовании которого лишь догадывались. Сердце, бьющееся наедине с вечностью. Огромные весы посреди залитого голубым сиянием зала. Шёпот подвешенных стеклянных пластин, как бесконечная колыбельная, хранил сон одного из самых великих людей на Земле. Его имя было забыто умышленно, вычеркнуто из манускриптов, стёрто из древних архивов. Последние упоминания повелителя жестокого племени горели в Александрийской библиотеке, человечество вырвало страницу с его портретом из каждой книги. Царь народа, что разгневал самих богов, сейчас лишь правит пылью и чужими костями.

– Это и есть хозяин гробницы. – Михаил бросил молот на пол и заворожённо пошёл вперёд.

Гигантские весы, висящие над глубокой пропастью, едва покачивались на ветру. Изящное коромысло, покрытое драгоценными камнями, удерживало две литые чаши с выгравированными словами предостережений. Левая чаша была опущена во мрак бездонной ямы, откуда доносилось тиканье, а правая застыла в полуметре над полом.

– Залезь! – старый расхититель показал юноше на пустую чашу. – Сейчас же!

– Ну уж нет! – Юрий, отойдя от изумления, замотал головой, – Это плохо кончится! Нужно, нужно вызвать народ из «Инфе–

Пистолетное дуло показалось из кармана рабочего комбинезона. Заряженное единственной пулей оружие было последним аргументом против воли гробницы — цианид всегда казался исследователю слишком неспешным исходом. Михаил всем своим видом давал понять, насколько просто ему будет застрелить напарника, если тот откажется сотрудничать. Поглядывая на обезумевшего наставника, юноша послушно залез в пустую чашу. Та едва шелохнулась под весом молодого расхитителя, издала короткий ржавый вскрик и замерла снова.

– Это не сработает, Михаил, – Юрий злобно смотрел на коллегу, – Чего-то не хватает, – он наигранно положил указательный палец на подбородок и спросил, – Должно быть, веса? Залезете сюда тоже, а? Наверняка не хватает лишь пары килограмм!

Выстрел был точным, выверенным – хладнокровным. Пуля прервала язвительные возгласы, лицо Юрия разделила тонкая красная линия – молодой вор упал замертво. Спустя секунду механизм пришёл в движение, а на лице безумца воссияла улыбка.

Когда правая чаша с ещё тёплым покойником опустилась во мрак, из ямы показался он. Внушительного размера саркофаг, украшенный золотом. Гроб из слоновой кости, как жуткие напольные часы, тикал всё громче и громче, будто приближая судный час. Михаил запрыгнул в чашу, желая схватить находку. Он был готов вцепиться в неё зубами, тощими пальцами он судорожно искал замочную скважину или другой механизм, чтобы сбросить оковы смерти с повелителя гробницы, и только спустя несколько минут он заметил, как мрак окутал их обоих. Мёртвое тело Юрия вновь осветило синим, оно уже было над головой безумца. Михаил, рассмеявшись в лицо приближающейся бездны, сказал напоследок самую ясную мысль в своей жалкой жизни:

– Вся твоя конструкция, всё в гробнице держится на балансе! – исследователь жадно царапал ногтями неподъёмный саркофаг, не обращая внимания на обглоданные временем кости, белеющие на дне пропасти, – Равное натяжение на лесках из бычьих жил, равный вес, приходящийся на каждую нажимную плиту. Равное количество света, равное количество тьмы. Даже мёртвое равно мёртвому, ни на одного живого больше. Нам кажется, что гробница ненавидит нас, но на самом деле ей всё равно. Она не умеет думать. Не умеет ненавидеть. Она просто таращится на огромные весы и насылает на нас железные зубы, порчу и прочие прелести… Главное для неё – баланс…

Последние слова Михаила ещё несколько секунд гремели эхом, пока не умерли в тишине.