Гемофилия

Глава 1

ГЕМОФИЛИЯ

Свое прозвище «Бурый» он получил из-за рыжего цвета волос ещё в детстве. Правда, огненный цвет с годами потускнел и действительно приобрёл ржавый оттенок, что сделало прозвище ещё более точным. В подростковом возрасте он ненавидел свою кличку, считая её похожей на кличку собаки или какого-то деревенского животного. Но с годами осознал, что она не самая худшая, особенно если сравнить эту кличку с прозвищами других парней на районе.

В тот вечер Бурый неслабо повздорил со своими родителями и вышел из дома с твёрдой уверенностью не возвращаться туда ещё несколько дней. Примерно час назад закончился сильный дождь. Он шёл по тёмной улице, распугивая своим озлобленным видом редких прохожих и жадными глотками пытался как можно скорей осушить бутылку «девятки». Алкоголь помогал притупить чувства и справиться с накопившимися проблемами. Полуночный путь лежал через весь Ленинский район, к парку, где его уже ждали пацаны.

Шнырь и Кабан выглядели словно карикатурная парочка раздолбаев, сошедших с милицейского плаката «Осторожно, хулиганы!». Они терлись у входа на центральную аллею и от нечего делать пинали пустые бутылки, кучей валявшиеся рядом с переполненной урной. Шнырь был высоким и худым, даже тощим, с вытянутой головой, прыщавым лицом и смешно оттопыренными ушами. Кабан, напротив, был тучным и коренастым. Раньше он занимался в качалке и даже мог стать неплохим спортсменом, но по окончании школы забросил тренировки и очень быстро разжирел. Оба работали днём грузчиками на центральном рынке, и оба закупались всеми необходимыми товарами там же. Шнырь и Кабан даже одевались одинаково: дешёвые кожаные куртки, спортивные штаны, кроссовки и чёрные кепки. Они даже носили одинаковые золотые цепочки, надевая их поверх воротников рубашек. Все трое дружили ещё со школьных времён и «на дело» начали ходить также втроём, как только Бурый вернулся из армии.

– Ну что, снова в парк двинем или по дворам пойдём кого-нибудь пощипать? – картинно сплюнув, спросил Шнырь.

Вместо ответа Бурый одним глотком осушил бутылку пива и столь же картинно разбил её об асфальт.

– Ты чего сегодня такой дерзкий? – спросил Кабан, лениво почёсывая своё толстое брюхо.

– Да с паханом подрался опять, – ответил сквозь зубы Бурый. – Сука, он меня выведет когда-нибудь, я его точно пришью.

– Слушай, да завязывал бы ты с ним собачиться? Почти каждый вечер уже тёрки у вас, – вновь подключился Шнырь. – Либо съезжай уже от них нафиг, а то реально у тебя до мокрухи дело дойдёт.

– Чья бы корова мычала, – грубо оборвал его Бурый. – Сам с мамкой живёшь и так до старости будешь. Даже от армии закосил под её юбкой!

– Слышь, она у меня болеет, за ней уход нужен, – огрызнулся в ответ тощий.

Весь район знал, что его мать была тихой алкоголичкой, и Шнырь находил оправдание в том, что если оставить её жить одной, то она окончательно сопьётся.

– Хватит собачиться, – вмешался в разгорающийся конфликт Кабан. – Мы на дело идём или лясы точить будем?

– На дело, ясен пень. Нахрен ещё сюда тащиться было. В парк пойдём, там людей меньше, чем во дворах. Проще будет лоха какого-нибудь развести.

– Завязывать надо с этим, Бурый, – задумчиво протянул Кабан, рассматривая грязь на своих кроссовках. – Вчера к Сухарю участковый приходил, с его родаками долго болтал. Не ровён час и до нас доберутся. Какой-нибудь лох запомнит наши рожи и стуканёт мусорам. И всё, баста! Вместо малины мы на зоне всей командой окажемся.

– Чётко базаришь, – вновь оживился Шнырь. – Я тоже говорил, надо траву толкать, а не мелочь у лохов стрелять. Старший брат Слепого же на траве поднялся. Всего пару лет прошло, а он уже конкретный пацан, на «мерине» гоняет.

– Заткнитесь уже оба, – озлобленно оборвал их Бурый. – Про траву есть резон тереть только тогда, когда бабками разживёмся. А сегодня мне надо кого-то попрессовать! Иначе я реально вернусь домой и этого старого козла порешу нафиг!

С этими словами Бурый смачно плюнул на асфальт, чтобы подчеркнуть своё безапелляционное решение, и твёрдой походкой направился в парк. Его целью на этот вечер было найти себе подходящую жертву. Не деньги интересовали Бурого, в отличие от его приятелей, но желание утвердиться над кем-то, кто слабее. Желание снова почувствовать свою власть и увидеть страх в глазах.

И примерно через час бесцельных скитаний в глубине парка, Бурый увидел его – подходящий экземпляр для ночной расправы. Это был седой старик, с узкой белесой бородой, в которой тонкими струйками ещё оставались вкрапления чёрных волос. Лицо у него было круглое и доброе, с большим носом и голубыми глазами. Его голову закрывала потрёпанная серая кепка, видимо, ношенная уже не первый десяток лет. Старик был одет в коричневое осеннее пальто, из-за которого выглядывал воротник застиранной клетчатой рубашки. Он шёл медленно, постоянно сутулясь и держа руки за спиной. Не замечая ничего вокруг, старик терял задумчивый взгляд где-то перед собой и тихо бормотал под нос. В его внешности и походке чувствовалось какое-то спокойствие или даже беспечность, особенно если вспомнить, что шёл он совсем один по ночному парку, где вдоль аллеи совсем не было фонарей.

Троица двинулась в его сторону, когда всего несколько метров оставалось до низкого кирпичного строения, расположенного в середине аллеи. Это была заброшенная много лет назад сторожка, с заколоченными окнами и замурованной дверью. Прямоугольный одноэтажный барак был около десяти метров в длину и глухой стеной вырастал вдоль аллеи. На углу сторожки располагался единственный на этом участке работающий фонарь, испускавший тусклый свет из-под грязного абажура. Соседние фонари давно не работали, создавая абсолютно тёмный участок около ста метров вдоль парковой дороги. Кроме тусклого круга света напротив сторожки, повсюду была непроглядная темень, и с краёв аллеи проступала плотная стена пожухлых деревьев. Если жертву зажать к кирпичной стене внутри единственного круга света, то бежать ей будет некуда. Либо вперёд, где трое нападавших, либо назад – вглубь ночного парка. Но обычно никто не убегал и сразу отдавал все деньги и вещи, что были при себе. Этот глухой закоулок был излюбленным местом заработка для Бурого и его корешей уже несколько месяцев.

– Слышь, дед. Закурить не найдётся? – стандартным гнусавым тоном, растягивая свои слова, проскрипел Шнырь.

Он первым дёрнулся в сторону новой жертвы, в разговорном обиходе называемой «лох».

– Что, простите? – ещё до конца не придя в сознание, проговорил старик.

Его глаза по-прежнему были пустыми, а мысли находились где-то далеко от этого тёмного парка.

– Ты что, оглох старый? – зычным басом прогремел Кабан. Он обогнул старика справа и перекрыл ему возможность бежать назад. – Тебя вежливо спросили: закурить есть? Что мычишь?

В этот момент старик наконец-то вернулся в реальный мир и беглым испуганным взглядом окинул всю троицу парней, замкнувшихся рядом с ним полукругом. В его голубых глазах, до этого совершенно потерянных, прочитался настоящий животный страх. Этот овечий ужас, взгляд ягнёнка перед приближающимся к нему мясником, Бурый видел уже много раз в своей жизни. И каждый раз он по-своему наслаждался этим взглядом. Позади остались семейные проблемы и ссора с отцом. Впереди только чужой страх и собственная злоба. И сейчас, переполняемый дикой ненавистью ко всему живому, он только подпитывал свои силы, поглощая страх новой жертвы. Прессинг начался!

– Простите, я не курю, – старик тут же решил извиниться. Глупая тактика, она ни к чему не приведёт.

– Ну ладно, раз нет, то нет, – Шнырь изменил свой тон на более мирный и даже перевёл взгляд на Кабана, чтобы продемонстрировать потерю интереса к жертве.

Обомлевший старик на мгновение перевёл дух и, возможно, даже обрадовался внезапному спокойному тону нападавшего. Это было видно по его поблёскивающим в свете фонаря глазам, почти стеклянным, как у мертвеца. Губа у старика начала дрожать. Он попытался сделать робкие шаги в сторону, чтобы обойти напавших на него парней. В этот момент Бурый заметил в левой руке у старика белый целлофановый пакет, ручкой намотанный на запястье. Наверняка старик шёл из магазина за тридевять кварталов от дома, куда он по обыкновению бродил вечером, чтобы купить дешёвых продуктов.

– Стой, а у тебя есть деньги взаймы? – тут же Шнырь начал вторую волну прессинга.

Он всегда ненадолго отступал от первого наезда, чтобы «лох» успевал перевести дыхание и поверить, будто сможет спокойно сбежать.

– Дай денег, я тебе в следующую пятницу верну, – усиливая напор, продолжал давить Шнырь.

– У меня ничего нет, – раздался тонкий всхлипывающий голос старика, – пенсия маленькая. Еле на продукты хватает.

В этот момент старик притянул к груди свой пакет, который обхватил обеими руками. Возможно, он не хотел отдавать последнее, что у него осталось. Возможно, пытался так защититься от нападавших. В любом случае – это его тоже не спасло.

– Ты что мямлишь? – Кабан сильно толкнул его в плечо. – Тебя люди вежливо просят, а ты кобенишься. В магазине был? Был! Значит, деньги есть. Зачем врёшь, что нету?

– У меня правда ничего нет, – старик попятился назад и сам загнал себя в ловушку, прижавшись к стене. – У меня пенсия маленькая… всё на еду только и уходит.

– А если найду деньги – мои? – тут же подскочил к нему Шнырь и схватил за рукав. – Не, ну скажи, если найду – мои?

– Чё молчишь, сыкло! – вновь прогремел бас Кабана. Он отвесил старику звонкую оплеуху и попутно сбил ладонью с его головы кепку, обнажив лысую голову в седой окантовке редких волос. – Отвечай, когда тебя старшие спрашивают!

Ляпнуть такое старику, которому каждый из них годился во внуки, – было глупым даже по меркам уровня развития Кабана. Бурый, который всё это время стоял позади, наконец-то решил вмешаться в потасовку и прекратить весь этот пошлый спектакль. Его лицо передёрнуло злобой. Он за один прыжок подскочил к трясущейся жертве, схватил правой рукой его за горло и сильно ударил об стену. Да так, что старик от боли простонал, закрыл глаза и выронил из своих костлявых рук пакет.

– Гони бабки, сука, иначе я тебя здесь порешу нахер, – Бурый говорил со злобой, почти не разжимая зубов.

Жалкий вид этого старика не вызывал в нём сочувствия. Его старость, его жидкая борода, беспомощность и слабость его дряблого тела – всё это только вызывало больше агрессии у главаря троицы. Настоящий пожар злобы разгорался внутри него с невероятной силой.

– У меня ничего не осталось, – еле живым голосом протянул старик, – всё в магазине отдал. Вот, возьмите часы… только отпустите.

Не открывая глаз, он протянул правую руку. На запястье были старые часы неизвестной модели, с позолоченным циферблатом, на истрёпанном кожаном ремне. Старик попытался их расстегнуть свободной рукой, но Шнырь ловким движением пальцев сам справился с этой задачей. Затем он вместе с Кабаном принялся шарить по карманам пальто. В это время Бурый, который держал старика за горло, полез в нагрудный карман рубахи. Он достал оттуда паспорт с замятыми краями и голубую пенсионную книжку. Документы он пренебрежительно кинул на асфальт.

В этот момент Шнырь достал из бокового кармана связку ключей от дома старика:

– Походу, у него реально ничего нет. Не врёт гнида.

– Я же говорю, у меня совсем нет денег, – задыхаясь, произнёс старик. – Сынки, пожалуйста, не бейте меня. Я очень старый и больной, я не вынесу этого. Пожалуйста, забирайте часы, но отпустите меня... мне очень плохо.

У старика тряслись руки, которыми он схватился за сердце, и дёргалась нижняя губа. Он совсем обмяк и не пытался даже защитить себя от ударов, не говоря уже о каком-то серьёзном сопротивлении грабителям. Он запрокинул голову назад и начал медленно сползать на колени, обтирая спиной грязную кирпичную стену.

– Слышь, дед, – внезапно запаниковал Шнырь, перестав гнусавить и растягивать слова. – Ты тут копыта не откинь только! Нахрен ты нам сдался, бить тебя.

Он схватил старика за голову и попытался оттянуть ему веко, чтобы посмотреть в зрачки, так как это обычно делали врачи по телевизору.

– Дед, ты живой, слышь? Не помирай только тут!

– Блин, Бурый! Нахрен его, бросай это дело, – тут же залепетал Кабан.

Толстяка тоже напугало обмякающее тело старика, который, казалось, был при смерти, – Поживиться нечем, двинули нафиг. А то этот старый козёл ещё подохнет прям у нас на руках. Мусора нам потом мокруху пришьют, как пить дать. Валим отсюда!

Они оба испуганно посмотрели на своего главаря. Бурый только растянулся в довольной улыбке, когда увидел эти перепуганные глупые лица двух здоровых придурков.

– Да что вы мелете? Штаны уже себе обоссали! Он специально прикидывается больным, чтобы мы его отпустили. Это же старый хитрый дед. Этот урод решил тут сердечный приступ разыграть, – оскалившись, Бурый цедил оскорбления сквозь зубы, еле сдерживая бушевавшую в нём ярость.

Он с силой сдавил горло старика:

– Да пусть он хоть тут подохнет, мне плевать. У нас есть его ключи от хаты и паспорт с адресом. Этот кусок дерьма найдут в парке только утром, и то не факт. За ночь успеем обнести всю его дыру! Там-то наверняка бабки припрятал на похороны. А, старый?

– Бурый, реально! Нахрен всё это… давай свалим лучше. А? – Шнырь был так напуган, что тут же изменился в лице. Прежняя наглость и уверенность улетучились подобно сигаретному дыму. Теперь остался только испуганный парнишка, который живёт в одной квартире с престарелой матерью.

Старик открыл глаза и вновь заговорил со своими обидчиками:

– В моей квартире ничего, никаких денег. Я всю жизнь бедно живу. У меня ни семьи, ни детей нет. Сынки, пожалуйста, отпустите меня. Я очень болен сильно… у меня гемофилия. Если начнётся кровотечение, я его не смогу остановить – кровь у меня не сворачивается. Поэтому не бейте меня больше, пожалуйста, прошу вас…

– Гемо-что? – взвизгнул Шнырь и одним махом отпрыгнул от старика на несколько шагов, брезгливо вытирая ладони об спортивки. – Ты чё, блин, ещё и заразный? Бурый, блин, этот дед нас сейчас заразит всех нафиг.

– Заткнись, придурок! Эта фигня не заразна, она от родителей только передаётся. То, что ты его обшмонал, тебе никак не навредит. Так что хватит орать как баба!

Вначале он хотел ударом привести Шныря в чувства, но решил пока это не делать. Вместо того чтобы срывать злобу на обгадившемся со страху приятеле, Бурый перевёл свой разъярённый взгляд на съёжившегося старика. Но на этот раз заговорил он тихим и холодным голосом. На его лице появился довольный оскал. Ему начинала нравиться эта странная ночная игра.

– Ты что же это, а? Типа с сердцем не прокатило, и ты решил новую комедию тут ломать. Кровь, говоришь, у тебя не останавливается? Ну-ну…

Бурый достал из кармана складной нож-«бабочку» и картинным движением руки раскрыл его перед лицом своей жертвы. Лезвие поблёскивало в свете фонаря и отражалось в стеклянных глазах старика.

– Давай я тебе сейчас кровь пущу, и мы посмотрим, как оно… будет она сворачиваться или нет. А? Хочешь?

В этот момент старик изменился в лице. На нём запечатлелся настоящий ужас при виде холодного оружия. Он дёрнулся назад и выставил вперёд руку, чтобы защититься от лезвия ножа.

– Нет, нет, – быстро заголосил он скрипучим голосом, – только не кровь. Вы не понимаете. Кровь нельзя… мне нельзя, чтобы даже капля крови была. Поймите, вам только хуже будет. Вы же сами умрёте! Пожалуйста!

В этот момент глаза Бурого округлились и налились по-настоящему звериным огнём. Он отметил в голове неожиданное изменение в поведении жертвы как откровенное издевательство. Все действия этого наглого хитрого старикашки: то, как поменялся его тон, жестикуляция, как в словах появились угрозы. Такого наглого представления Бурый стерпеть уже не мог. Его лицо побагровело и искривилось, будто от сильной боли. Он резким движением сложил нож обратно и до боли стиснул пальцы, зажав рукоятку.

– Сука, да заткнись ты уже, – Бурый не выдержал и со всего маху ударил старика кулаком прямо в нос.

Удар обрушился с такой силой, что дряхлое тело отлетело назад, словно подхваченный ветром бумажный фантик. Старик повалился на кирпичную стену и затем упал на колени. Он опёрся на свои дряблые руки и, стоя так на четвереньках, замер, приходя в сознание.

– Ну нахрена это было нужно? – жалобно простонал толстяк, высказывая своё недовольство.

– Закрой пасть, – зарычал Бурый. – Что вы оба, сука, обоссались, как гомики. Хватай его паспорт и погнали хату обносить. Этот кусок говна теперь хрен очухается.

В этот момент по склонённому лицу старика струйкой побежала кровь. Несколько густых алых капель упали на землю, распластавшись жирными кляксами. Он продолжал стоять на коленях, но правой рукой медленно коснулся своего лица. Всё его тело задрожало в судорогах, когда он увидел кровавые пятна на кончиках пальцев.

– Нет! – неожиданно взревел старик. Его крик разнёсся эхом по ночному парку. – Нет, нет, только не это, – он заверещал от ужаса так, будто только что увидел призрака, вместо нескольких капель крови из разбитого носа.

От его дикого крика, который, казалось, не мог принадлежать щуплому старику, начали дрожать от страха Шнырь и Кабан. Оба отскочили от него и спрятались за спиной своего вожака, выглядывая из-за плеча, словно перепуганные дети.

– Он что, ещё и психический? – по-женски тонко взвизгнул толстяк.

Капли крови с кончика носа продолжали падать на мокрый асфальт, смешиваясь в небольшое пятно. Старик зажал нос обеими руками и с ужасом посмотрел на тянущуюся от его колен лужицу собственной крови. Она, казалось, начала жить своей отдельной жизнью. Алая клякса стала вытягиваться прямо на глазах и через несколько секунд превратилась в тонкую кровавую струйку, которая принялась течь в сторону ошеломлённой троицы. Красная змейка обогнула ботинки попяти́вшегося назад Кабана и очень скоро исчезла, выйдя за пределы круга света и растворившись в темноте парка.

– Я говорил вам, говорил, – промычал старик сквозь зажатые ладони. – Почему вы не оставили меня… почему?

– Что это за хрень только что здесь была? – выдавил из себя Бурый.

– Это его гемо-хрень, я же говорил, он заразный, – верещал Шнырь, подпрыгивая на месте.

Старик обречённо опустил руки, показав окровавленные ладони своим недругам. С глубоким вздохом, в котором была вложена вся боль его тяжёлой и одинокой жизни, он начал говорить.

– Простите меня, я не хотел, чтобы всё произошло так. Но вы сами меня не послушали, а я вас просил. Теперь я уже не в силах вам помочь. Он придёт, он всегда приходит. Даже если пролилась всего одна капля – он всегда приходит ко мне. Из-за этого я всю жизнь страдаю. Из-за этого я всю жизнь провёл в полном одиночестве. Простите меня, я этого не хотел!

– Это что ещё за хрень? – взвизгнул Кабан и выхватил из кармана складной нож.

Внезапно среди деревьев по ту сторону аллеи раздался шорох. Толстяк стоял ближе всех к краю светового круга и первым дёрнулся в сторону неизвестного присутствия. Кто-то ещё наблюдал за сценой ночного ограбления из-за ветвей. Кабан направил вперёд себя нож на вытянутой руке, судорожно дёргая лезвием из стороны в сторону.

– Кто тут? Покажись! – он глубоко и часто дышал, пытаясь разглядеть во мраке леса полуночного гостя.

Толстяк сделал неуклюжий выпад, пытаясь ужалить следившего за ними невидимку. Затем ещё один и ещё. Каждый раз нож бесцельно разрезал только ночной воздух. Потом он сделал новый бросок и неосторожно выпал за пределы круга света, наполовину своего тучного тела погрузившись в темноту.

В этот момент раздался хруст веток, и огромная бесформенная тень выросла на самом краю аллеи, освещённой одиноким фонарём. Тень была выше человеческого роста и шириной в несколько метров. Её легко можно было спутать с каким-то строением, установленным на краю дороги. Но беда заключалась в том, что Бурый отлично знал этот участок аллеи – здесь никогда не было ничего, кроме сторожки позади них.

Все парни остолбенели от ужаса, не веря в то, что это происходит наяву. Даже толстяк перестал судорожно мотать ножом и замер, стараясь рассмотреть возникшую перед ним тень. Он часто и громко дышал, и у него начали дрожать колени, но убежать он не мог, полностью потеряв контроль над своим телом. И в этот момент из темноты на него одновременно кинулись десятки рук, будто напротив него стояло несколько крепких и резвых парней. Но эти руки не были похожи на человеческие – длинные, извилистые, с мертвецкой серой кожей, широкими ладонями и невероятно длинными пальцами. Они обхватили запястья и колени толстяка с такой скоростью, что он даже не успел отпрянуть назад. Кабан открыл рот, чтобы закричать, но тут же новая рука выскочила из темноты и вцепилась в его толстое лицо, с силой сдавив челюсть. Кабан замычал и изо всех сил принялся дёргать своими конечностями, пытаясь освободиться. Но это ему не помогло. Чудовищные руки, которые росли из самой темноты, окружавшей аллею, подняли толстое тело несчастного над землёй. Они сделали это с такой лёгкостью, будто оно не весило совсем ничего. Ещё секунда – и Кабан растворился в черноте деревьев вместе с чудовищной тенью, утащившей его. Наступила дьявольская тишина.

Бурый и Шнырь стояли как вкопанные, до конца не понимая, что они сейчас увидели. Первым из оцепенения вышел Бурый и в полголоса позвал своего приятеля.

– К-кабан, ты тут?

Следом отошёл от ступора и перепуганный насмерть Шнырь. Он перевёл полный ужаса взгляд на стоявшего позади них на коленях старика и с криком бросил в него украденную связку ключей.

– Мама, мамочка, – завопил Шнырь и тут же кинулся бежать вверх по аллее.

– Стой, куда? – только успел крикнуть ему вослед Бурый, но Шнырь его не услышал.

Он выскочил за пределы круга света и растворился в темноте. Был слышен топот его ног по лужам и испуганное верещание.

– Только не я, только не я, – как заклинание повторял на бегу Шнырь.

Но Бурый даже не успел крикнуть ему «берегись», так как всего через мгновение огромная бесформенная тень выскочила из темноты деревьев. Она передвигалась большими прыжками и всего в два своих шага нагнала бегущего по лужам Шныря. Раздался сильный и глухой удар, как при падении на землю, и перепуганный крик убегающего друга мгновенно смолк. Вновь наступила тишина.

– Не выходи из-под фонаря, – раздался за спиной хриплый голос. – Он не любит света и не станет сам нападать. Пока ты на свету – ты в безопасности.

Бурый резко обернулся, онемев от увиденного, он с ужасом посмотрел на старика. Он ждал от него любого, даже самого невероятного ответа, который хоть как-то сможет объяснить всё произошедшее. Но тот продолжал невозмутимо сидеть на коленях, на мокром асфальте и утирать грязными ладонями свой окровавленный нос. Старик внезапно стал спокоен, прошли судороги, прошёл телячий страх на лице при виде нападавших. Его стеклянные глаза теперь равнодушно смотрели на последнего уцелевшего врага.

– Это был не мой выбор, я этого не хотел, – начал свою исповедь старик. – Это мой отец сделал, это его вина. Я был тогда совсем маленьким ребёнком и ничего не понимал, что происходит. Мы жили в оккупации, и нас могли казнить в любой момент. И отец очень этого боялся, но не знал, как защитить меня и маму. Он думал, что нас убьют. Поэтому был готов пойти на любой шаг, лишь бы спасти нас от смерти. В старых книгах отец узнал способ призыва этой страшной силы… он называл его Защитник! Он думал, что нашёл для нас спасение… но это было настоящим проклятием.

Старик покачал головой и сделал секундную паузу. Затем он посмотрел на свои руки и выставил вперёд окровавленную ладонь, показав её онемевшему от страха Бурому.

– И каждая капля мученической крови будет отмщена, и безвинный будет защищён, а виновный наказан, – утробным голосом, будто читая предсмертное заклинание во мраке ночи, произнёс старик. – Вот почему я всю жизнь одинок, вот почему у меня нет никого. Это только моё проклятие! Даже в детстве из-за одной капли пролитой крови он приходил и убивал кого-то. Его нельзя остановить, нельзя победить или задобрить. Он всегда убивает всех… даже детей. Он всегда приходит, когда кто-то силой прольёт мою кровь. Чтобы я ни делал, как бы я ни просил или ни заклинал его – это бесполезно! Он всегда приходит… Смерть сопровождает всю мою жизнь. И я помню каждого, кто умер из-за меня и моего проклятия. Мама не выдержала этого кошмара и покончила с собой. А я… я вынужден всю жизнь скрываться и жить в нищете. Но я слишком боюсь, боюсь сделать так же, как она! Поэтому я живу с этим ужасом и этой болью. Семьдесят лет я живу с этим проклятием. И вот сегодня опять… он снова явился, чтобы защитить меня.

Бурый до конца не понял, что именно говорит старик, но наконец-то смог выйти из оцепенения. Животный страх внутри него слился с прежним чувством испепеляющей ненависти, который бурлил в его сердце весь вечер. Он наконец-то понял, что нужно сделать, чтобы прекратить этот кошмар наяву, и снова раскрыл нож.

Старик не дёрнулся с места и даже не выставил руки в надежде укрыться от устремившегося в его сторону врага с ножом. Он лишь обречённо закрыл глаза и склонил свою седую голову. В тот момент, когда рука с лезвием уже замахнулась над ним, на крыше кирпичной сторожки выросла огромная тень. Длинная извилистая рука с невероятной силой вцепилась в кисть Бурого, которой он сжимал рукоять ножа. Раздался хруст ломающихся костей. Парень взвыл от боли и попытался ударить левой рукой, чтобы ослабить хватку. Но тут же из темноты выскочили новые чудовищные ладони, которые вцепились в него. Они оторвали его от земли так же быстро и легко, как несколько мгновений назад подняли тело Кабана. Издав последний отчаянный вопль, Бурый исчез в темноте вместе с чудовищной тенью.

Старик ещё несколько секунд сидел с закрытыми глазами, прислушиваясь к воцарившейся тишине. Шелест деревьев, отдалённые завывания ветра и электрический гул единственного фонаря в проржавевшем абажуре – вот и все звуки, которые он слышал. Он осторожно открыл глаза и уставился в темноту за пределами круга света. На той стороне аллеи выросла огромная бесформенная тень. Она возвышалась над ним на пару метров, доставая до толстых веток столетних дубов, растущих вдоль дороги. Тень медленно потянулась в его сторону, частично сделав видимым своё бесформенное тело. Первыми границу света пересекло несколько пар извилистых и чудовищных рук. Некоторые упирались в землю, оставляя на мокром асфальте кровавые разводы ладонями. Другие бессмысленно свисали с высоты, равной уровню крыши сторожки. В центре этого сгустка человекоподобных рук располагалась огромная чудовищная голова. Существо придвинулось достаточно близко к свету, что сделало возможным разглядеть его отвратительную морду: несколько пар чёрных выпученных глаз и широкую пасть, полную зубов.

– Promissio impleri*, – сдавленно произнёс старик. Он смотрел на оскалившегося монстра без капли страха. – Ты выполнил свой долг. Возвращайся обратно во мрак.

Выслушав его, монстр медленно попятился назад и через несколько секунд растворился в черноте леса.

Старик наконец-то поднялся с земли, потирая свои уставшие колени. Он поднял с асфальта вымокшие документы и связку ключей. Затем открыл целлофановый пакет с продуктами, чтобы проверить, всё ли на месте. Запахнув растрёпанный плащ, он медленно побрёл по аллее вверх, стараясь обходить глубокие лужи. Через десяток метров он увидел на краю дороги белый кроссовок, принадлежавший Шнырю. Старик, покряхтывая, нагнулся, поднял его с земли, положил в свой пакет рядом с продуктами и побрёл дальше.

Начавшийся ближе к рассвету сильный дождь смыл с асфальта все кровавые следы огромных ладоней.

*Обещание исполнено (лат.)