Геката бродит по Москве

Глава 1

Этот район Москвы мне знаком менее всего. Возможно, от того, как редко доводилось по работе посещать сии мэром забытые места. Но по правде, не хотелось вовсе касаться тех заведений, что грибами усеяны при бывших заводских строениях. Вышел с метро Сокольники и вдоль мостов проследовал к точке, указанной на моем телефоне. Заведение, куда я направлялся не отмечено в легкодоступных справочниках города. Интересно, вообще кто-нибудь на свете знает о существовании необходимой мне лавки чудес, кроме самого продавца, да меня, внезапно проявившего интерес к эзотерике. Излюбленный закон, гласящий о спросе и предложении, вывернулся, в моем случае, учреждением, образованном на краю дозволенных юрлиц. Это одно из тех злачных мест, которые следовало бы сжечь в пламене инквизиции, а не следовать туда по сумеркам.

Барахолка, гордо утверждающая, что торгует магическими книгами и сокровенными знаниями, располагалась в самом конце пропускного тоннеля. В былые времена по центральному проходу здания следовали на ручной тяге вагонетки, груженные плодами рабочих смен. Ныне коридор обувной фабрики превратился в шлакопровод душевных терзаний. Серьезно, если бы Азазелло решил построить себе в Москве офисное здание, открыв бизнес по соседству с Воландом, то его выбор пал бы именно на эту заброшенную обувную фабрику. Множество дверей коридора, словно в подпольном торговом центре, вели к магазинчикам запрещенных товаров. Афиш и вывесок на стенах не было. Каждый, кто сюда попадал, без рекламы знал, в какую дверь заходить. Вот мелом на закопченной стене начертана неуклюжая буква «А» в неровном круге. Дверь заведения, то и дело отворялась при сквозняке. Обитателям приходилось уплотнять щель в проеме закрытого прохода сложенным в несколько раз красным агитационным листком. Подобной макулатуры я видел множество разбросанными по метро. Следующее помещение вовсе расхлебенено для вентиляции едкого дыма, что чадил татуировщик. На его кушетке, без стеснения, с обнаженными ягодицами лежала тощая шалава. Фальцетным жужжанием иглы на ее крестце вырисовывались крылья диковиной птицы. Засмотревшись на рисунок, ячуть не споткнулся о прилавок, что бесшабашно выставили в проходе. У разложенного на черном ящике товара вольготно сидел, прямо на бетонном полу, бородатый мужчина. В торговом центре преисподни ему не нашлось офисного кресла. Оттого он, ничуть не смущаясь, предлагал хрустальные бульбуляторы без ширм витрин. Признаюсь, меня более удивила не беспардонность продажи гаджетов для курения опиума, но сама неказистость подачи товара. Мне, работнику торговли при государственных закупках, известно, что серебряную посуду лучше берут в бархатных чехлах со стеклянных витрин. Изящество, с которым выполнен товар бородатого продавца, контрастировало с грубо окрашенным черным ящиком – выставкой.

– Извините… – Процедил я, обступая торчащие по бетону ноги продавца.

– Я тебя раньше тут не видел. – Зацепился бородатый. Не удивительно, ему, наверное, тут довольно скучно сидеть целыми днями, вот и подмечает прохожих. На все полуподвальное помещение я едва ли являлся вторым посетителем. Еще не определил, тот тип в серой толстовке с капюшоном, шаркающий в дальнем углу, покупатель или поместный воришка?

– Ты меня видишь в первый и последний раз. – Грозно посмотрел я.

– Не нравится тебе мой товар?

– Я ищу торговца старыми книгами.

– Шляпника, что ль... – Бородач облокотился руками об пол, стараясь привстать.

– Гибельду.. – Попытался вспомнить его имя, но не смог. – Мы созванивались.

– Да, шляпник. – Продавец хрустальных изделий вновь обмяк на бетоне. Плавность движений открыла для меня тайну его круглосуточного бдения у импровизированного прилавка. Он дико обкурен.

Моя фантазия обыграла ситуацию, при которой продавцу магических аксессуаров, соседи по цеху могли дать столь интересное прозвище. Возможно, Гибельд… (семь богов, как произносится его имя!) подобно древним волшебникам из сказок, носит широкополую шляпу с острым концом.

– Я узнаю его по головному убору? – Озвучил мысли вслух.

– Нет. Этот придурок продает всякую шляпу. – Уловил бородач ход моих мыслей и развеял заблуждения.

Проследовав до конца коридора, я уткнулся в ярко освещенную, не концептуальную для прочего заведения, комнату. Вопреки моим ожиданиям попал в магазинчик маскарадной одежды. То было дико заваленное складское помещение с множеством пестрых предметов одежды: пиджаки, жакеты из перьев, сценические антуражные приспособления и шляпы. Один из подоконников, что указывал из-под потолка на разбитый асфальт улицы, был завален головными уборами с высокими цилиндрами. По соседству грудой лежало страйкбольное оружие. Автоматы, ружья и винтовки с первого взгляда не отличишь от настоящего оружия. Я, собственно, решил, что местное бандформирование накидало вооружение, решив переодеться в вечерние платья. Разоблачала поддельность та безалаберность, с которой был накидан схрон на виду публики.

Среди кучи наваленной одежды показалась женщина с короткой прической. Ее аккуратные маленькие ушки держали непропорционально огромные серьги-полудуги в виде перевернутых вверх кончиков полумесяца. Суетливо разбирая завалы, она окликнула меня.

– Что-то искали, молодой человек?

– Я ищу магическую лавку…

– Что ж, Вы ее, определенно, нашли. – Фразу она закончила улыбкой, так и не поднимая взгляда от горы вещей. – В этом месте, порой, творятся такие чудеса, что не в сказках сказать, ни пером описать.

– Мне нужен конкретный предмет…

Она уловила растерянную интонацию в моем голосе. Точно так же не уверенно в своем желании школьники спрашивают презервативы в аптеке. Вроде бы и так понятно, ради чего юнец зашел в отдел планирования семьи, но все равно стесняется. Уверен, этой женщине, засыпанной маскарадными костюмами, по несколько раз на дню приходится видеть подобное стеснение у посетителей лавки. Покупатели, вроде люди взрослые, но в магию верят. Боятся прилюдно признаться, что им нужен волшебный амулет, или как в моем случае…

– Книга. – Старался сделать свой голос более убедительным. – Мы созванивались с Гипельд…

Женщина игриво вскинула брови, в очередной раз улыбнулась. Ее забавляли мои попытки выговорить имя шляпника.

– Габдульнуром Фарахутдиновичем. – Не выдержала она и засмеялась. – Его сегодня не будет. Чем могу помочь?

– А завтра?

Она покачала головой. Стоит ли мне пересказывать ей телефонный разговор, что состоялся с коллекционером? Не хотелось посвящать в свои парапсихологические переживания очередных людей. Не верю я в магию и прочие неестественные штучки! Благо, расстояние телефонного сигнала, при разговоре отгораживало мою личность от оппонента. Теперь же, находясь лицом к лицу с продавцом необычного товара, мне сложно переступить материалистические жизненные позиции.

– Меня интересует «Учение о телепортациях». Мне известно, что книга находилась на руках местного коллекционера – я направил указательные пальцы обеих рук на пол, жестами утверждая свою правоту, – в конце восьмидесятых. Наш общий знакомый подсказал, что, возможно, в Вашей лавке сохранились копии или списки с того фолианта.

Сказанное совсем не удивило женщину. Освободив руки от блузок цвета мандарин, она хлопнула в ладоши.

– Что ж, пойдем, посмотрим, что у нас есть.

Указав на дверь противоположную коридору, она проследовала мимо стеклянной витрины. Захватила по дороге с нее стопку тканевых лоскутков.

– Волшебную палочку не желаете? Обычно приобретают в комплекте со старинными фолиантами.

Под стеклом, где недавно лежала ткань, виднелся ряд палочек с нарисованными рунами. Искусно вырезанные по дереву, они не выглядели ширпотребски, манили подержать их за тонкие ободки.

– Не в этот раз. – Уклонился от заманчивого предложения. – Я правильно понимаю, тут у Вас лавка сценического инвентаря?

– И это тоже. Дорого снимать отдельное помещение для каждого вида товаров. Да, к нам заходят за экстравагантной одеждой для выступлений. Вон тот цилиндр Вас не заинтересовал?

Женщина указала на подоконник с головными уборами.

– Я не фокусник.

– А мы не бутафорщики.

Среди цилиндров, котелков и канотье лежали армейские фуражки. Имперской России, Советских времен и несколько головных уборов образца Гитлеровской армии.

– Всяких, значит, одеваете.

– Что ты имеешь в виду? – Не расслышала меня женщина.

– Мой прадед погиб в фашистском концлагере в Польше…

Она бросила ленивый взгляд на немецкий военный мундир, аккуратно повешенный среди амуниций прочих армий.

– А мой дед погиб при обороне Константинополя от рук руссов. И что теперь, прикажешь мне язык обрезать да руки укоротить, дабы Кириллицой не писали?

– Вы о чем?

– Вокруг тебя предметы, отражающие некую часть культуры всего человечества. Некоторые, кстати, подлинные. Как бы ты не относился к фактам истории, их код не вычеркнешь из общего хода времени.

– Я не вычеркиваю и не забываю. Мне кажется не правильным почитание подобных предметов, – махнул рукой в сторону пройденных военных кителей.

– А кто говорит про почитание? Это предметы на память. Я сменила уже два постоянных дома и из каждого из них сохранила особую память. Эти предметы, как бы сказать, помогают вновь очутиться там…

Конечно, куда мне со своими книгами, когда сюда приходят ветераны былых магических войн за инвентарем для фотосессий. Куда смешнее предположить, что вещи в лавочке коллекционера берут путешественники во времени. Надо будет проработать варианты такого хода расследования… Не с музея же им тащить инвентарь. А тут, легко: пришел, купил, перенесся. С другой стороны, если есть люди, покупающие хрустальные бульбуляторы или государственные облигации России, то почему бы не найтись простаку, ищущему волшебные бобы? К тому же, место для продажи волшебных палочек выбрано как нельзя удобно – в лавке инвентаря для косплея. Ценители отличат реальную колдовскую штучку от папье-маше, а остальным достаточно забавы в кадр фотоаппарата с красивой вещью в руке. Уверен, моя спутница, если ее разговорить за чашкой чая, способна рассказать множество историй, где перепутавшие бутафорию с рабочим инвентарем незатейливые синеволосые девочки, случайно превращали своих фотографов в зеленых жаб. Это все выдуманные истории на второй бокал вина, мне же, нужно сконцентрироваться на деле.

Женщина отварила деревянную межкомнатную дверь, погремела ключами в представшей металлической решетке, за подобными в армии прячут оружейную комнату. Умело выключила, заревевшую при открытии, сигнализацию.

– Надеюсь, Вы догадались захватить наличные. Карты мы не принимаем.

– Доллары?

– Хоть дукаты.

– Таких нету.

Она раскрыла советский антресольный шкаф. Среди коряво подписанных коробок лежали толстые книги в кожаных переплетах. Немного покопавшись, мне была вручена синяя картонная папочка, какие были в ходу в моих школьных годах.

– Габдульнур меня предупредил, что могут зайти за этим.

Вместо ожидаемой книги в папке находился листок с распечатанной черно-белой фотографией. Это копия титульного листа того самого редкого издания, что я ищу.

Обреченно вздохнул.

– Это рекламный образец? Я могу увидеть подлинник?

– Нет. Это именно то, что Вы ищите, молодой человек, – более серьезным тоном произнесла женщина. В голосе ее я различил нотки старческого ворчания.

Ранее я не присматривался к ее возрасту. Среди красивых вещей и гор блестящих аксессуаров она выглядела на много моложе. Тут же, в пыльной кандейке, она теряла антураж молодости.

Поняв, что меня не разыгрывают, аккуратно перевернул листок в папочке. С обратной стороны, на самом краю имелась надпись карандашом. Преподнес листок почти к носу и прочел «список хранится в …», далее неразборчивый Московский адрес.

– Все-таки пробник, – подытожил я.

– Самый что ни наесть оригинал. – Уверено поправила женщина. – Все дело в нашем восприятии действительности. Люди привыкли думать о вещах в том значении, как ранее их запомнили. Далее, сознание имеет обыкновение сортировать и идентифицировать увиденное. Часто, из полученных воспоминаний, подсознание, не зависимо от Вашего мнения, заключает выводы и гиперболизирует их на окружающую действительность. Так мы можем различать предметы вокруг нас. Это естественно.

– Не понимаю о чем Вы. Я ищу сведения из этой книги. Хотел получить оригинал и прочитать на страницах то, что мне нужно. Мне невдомек все ваши уловки про сознание.

– Напрасно. Именно оригинал Вы и держите в руках. Суть вот в чем. В данный момент, Ваше сознание уже ранее видело копии документов и полагает, любой иной листок формата А4 с черно-белым рисунком – есть копия с оригинала. Отчасти Вы правы в таком суждении. Однако, копия, что Вы держите в руках – единственная, сделанная с того самого фолианта «Учения о телепортациях» Станислава Егожица, провидца Валахии. Соль в том, как сам оригинал книги был уничтожен. Осталась лишь эта копия.

– Копия. – Зацепился я. – В лавку коллекционера магических книг я пришел не за копией, но именно что за оригиналом.

– Это и копия, и оригинал в одном. Парадокс, сродни пространство-временному континууму, корпускулярно-волновому дуализму света, противоестественному движения спина кванта…

– Мне сказали, что есть оригинал.

– Так говорят. Но что стоят слова в наше время? – Продавец пожала плечами. – Развею наперед сомнения и недомолвки. В Москве есть одна книга, которую выдают за оригинал «Учения о телепортациях». Я скажу, где ее найти. За отдельную плату, – женщина хитро улыбнулась, – И сразу предупрежу. Та книга фальшивка. Ее изготовил искусный мастер. Но за основу того, что списывал, он брал именно эту папочку, что Вы покупаете.

В этот момент мне следовало подломать, с какой целью кому-то делать правдоподобную копию и сразу же уничтожать оригинал. Необычный антураж магической лавки сбивал со стройных размышлений о причинно-следственных связях. Главное, забрать книгу, после будем думать, что к чему.

Длинный ноготь указательного пальца постучал по картонной корочке в моих руках. Продавщица преображалась на глазах. Еще при входе я не обращал внимания ни на ее одеяние, ни на абсурдность происходящего вокруг нее. Теперь же, как после волшебного слова, коим послужила отповедь про работу подсознания, моим глазам стали открываться ранее не замеченные подробности комнатки магического коллекционера.

Шкафы, что с первого взгляда казались антресольными, на самом деле оказались советскими шкафами-пирамидами под оружие, а сама продавщица, хоть и накинула на плечи чистую белую шаль, была одета в запыленное платье с подолом до самого пола. Единственным украшением ее наряда был потускневший медный амулет с изображением факела и меча. Длинные ногти на указательных и средних пальцах, в контрасте с аккуратным маникюром остальной кисти, придавали ее движениям вид игры с ножницами в руках. Весьма удобно для изъятия упавших в кипяток ненужных ингредиентов.

– Чем же Вас так привлек тот фолиант? – Она погладила одним из длинных черных ногтей себе щеку.

Это был не просто вопрос, но завязка разговора с ее стороны, поскольку ответы на все вопросы, стоит полагать, этой женщине уже известны. Даже в телефонном разговоре с коллекционером я не упомянул название фолианта. Лишь описал владельца книги в восьмидесятых. А последнего, к огромному сожалению, я знаю хорошо.

– В книге должна быть расшифровка символа. Я знаю, что группа людей, причастная к исчезновению моего отца более тридцати лет назад, скрывала тайное знание.

– Вовремя спохватились, Мартин.

Творящийся фарс начинал меня пугать. Женщина себя выдала. «Марти» - так меня называл только Док. Для всех остальных я известен как Мартын Максимович, дай Бог светлую память моему отцу, что заковыристо придумывал имена своим детям.

– Сколько я должен за копию «Учения»?

Женщина покачала головой.

– У тебя все равно не хватит на нее денег. – Черные коготки щипцами выхватили из моих рук папку. – К тому же, тебе это не к чему. Ради одного знака ты можешь просто придти в антикварную лавку, что я укажу и подсмотреть одну единственную страничку. После, я найду тебя, и мы обсудим, насколько тебе важна книга.

– Хорошо, и где мне искать копию с оригинальной копии?

Женщина положила папку обратно в коробку со странными надписями. В этот раз я с удивлением обнаружил, как в оружейной пирамиде, над книгами высились метлы. Их древки удачно прописались в полости для ружейного цевья, что по десять штук пропилены в центральной поперечине шкафа. Створки пирамиды захлопнулись, а продавщица, обернувшись, игривым взглядом пробежалась по мне с ног до головы.

– Шутить изволишь. – Ухмыльнулась она. – Ладно, я тоже умею.

Она подошла вплотную и прошептала:

– За информацию о нахождении «Учения о телепортациях» я запрошу все, что у хоббита в карманцах. Все деньги, монеты, что есть у тебя сейчас с собой, ты оставишь мне в обмен на адрес.

– Но как, я доеду туда? Без денег…

– Не скули. Карту тройку тебе оставлю, доберешься как-нибудь. Но все остальное… Даже драгоценности, – вдруг, с азартом произнесла она, словно почуяв мои мысли о потерянной сережке, пара которой висит у меня брелоком на ключах. – Твое золотишко я выгодно обменяю в ломбарде дальше по коридору.

– Картами не принимаете? – продолжал огрызаться я.

– В них нет души. – Игриво выпятив нижнюю губу, женщина вытянула вперед лица руку, как цыганка, прося ее позолотить.

Мое возвращение на центральный торговый ряд бизнес-центра Азазелло не привлек особого внимания продавцов. Из комнаты в комнату сновали серые люди, подыскивая себе запрещенку по вкусу. Даже у затуманенного продавца затейливого хрусталя выстроилась очередь. Проходя мимо, я заметил, как в обмен на наличность, бородач протягивал страждущим пакетики с сухой травой. Отвел взгляд вниз. Меня не касается то, что тут происходит.

Вроде, не так давно проходил эти торговые ряды, но народу здесь заметно прибавилось. Буд-то я, как ледокол, раскрыл дверь сюда этим окаянным душам. Залитый бетонный пол коридора раньше мне казался серым. Теперь, света от раскрытых дверей стало больше, и центральный проход представлял собой мозаику из подкрашенного камня. Цвета незатейливого рисунка отделялись залитой арматурой. За годы хождений, разделительные маленькие железки отполировались вровень бетону, лишь изредка выступая над рисунком.

Адрес, куда направила меня ведьма из лавки, мог удивить еще час назад, до того, как я познал тайны игры подсознания. Теперь же, произошедшее в подпольных торговых рядах, казалось необходимым звеном в поиске. Планировал под вечер поймать Дока на Мясницкой улице, куда он меня приглашал. Я не удивился, прочитав на бумажке ведьмы «Антикварная лавка при магазине Библио-Глобус». Это не совпадение, но две параллельные ниточки последовательностей, сходящиеся на время в одной точке и несущие при этом важные дополнения в последующие витки расхождения судеб.

Кто знает, может, останься я наедине с колдуньей-продавщицей подольше, она смогла бы мне растолковать про предвзятость суждения людей о магии. Физические явления, что мы ощущаем – суть аналитическое мышление о них нашего пытливого разума. Понятие импульса размазывается нами на временное жизненное движение, но захлопывается в противоречие себе, лишь мы взглянем на мир шире, хотя бы с масштаба вечности. Имея опыт взаимодействия с вселенной вне рамок механики физических тел, мы, может, приучили бы свой разум делать выводы, уходящие к невозможному существованию, стали способными овладеть некой волшебной физикой. Наверно, именно такого рода чаяния мозга и называются в нашем обиходе – интуиция.

Порой, то, что нам кажется незыблемым и единственно достоверным, по факту, стало таковым лишь от нашего суждения о смежных с тем вещах. Бог, природа или дядюшка Кант, кто-то из них наделил человека критическим мышлением через анализ происходящего. Общепринятое суждение полезно нам на коротких дистанциях, там, где необходимо принимать быстрые решения. Заяц видит серую шкуру и клыки – бежит. Он не станет далее метафизически размышлять о том, как волк, от которого он пустился наутек, в трансферентном понимании, уже подбитый охотником труп.

Подошел к подземному переходу в Метро. Машинально нащупав проездную карту с тройкой лошадей, более уверено двинулся в сторону эскалатора.

Именно в этот момент мне вспомнилась фраза, отпущенная напоследок женщиной-продавцом в магической лавке.

– Вы же не из-за желания сэкономить мои средства, отговорили меня покупать «Учение»? – спросил я уже из коридора.

Она покачала головой. Весьма обнадеживающий меня жест. Смешно признаться, но мотивом к таковому моему вопросу послужило банальное тщеславие. Задели ее слова, о нехватке средств на покупку магического фолианта. Несомненно, этой женщине подвластны механики познания окружающего естества, не знакомые мне. Она сквозь рентген видела содержимое моих карманов, да что там, мысли в моей голове, бегали по лбу рекламной полоской. Вот тебе и несерьезный косплей в эпоху цифрового превосходства. Женщина знала, что у меня с собой нет оружия, потому пустила во вторую комнату. Она наперед посчитала пачку денег в моем кармане, что осталась с продажи автомобиля. Хорошо, как в лавку наведался на третий день, уже изрядно истощив целостность купюрной пачки. Она не стесняясь, забрала все без остатка в обмен на бумажку с адресом антикварной лавки. Равноценный обмен? Пожалуй, да. После испытанного в магической лавке, я понимаю, как на страницах фолианта описаны вовсе не сцены из жизни сказочного волшебника с метлой между ног. Она также знала иное – я способен был продать еще и квартиру, лишь бы получить ту книгу на руки. Что стоило меня облапошить? Но не стала. И я захотел узнать почему.

– Ты бы не пользовался книгой так, как она того заслуживает. Найдешь символ, может, что-то для себя узнаешь. Но далее… Ценнейший фолиант будет пылиться в чулане, не принося людям той пользы, ради которой создавал его Егожиц. Будь ты способен понять книгу, не стала бы запрашивать столь высокую цену. Возможно, подарю за взаимную услугу. Пока, случайным пассажирам, вроде тебя, билет стоит свою цену.

Я согласно кивнул.

Эти третьи сутки поисков подходили к концу. Я чувствовал, как вот-вот возьму «Учения» и прочитаю истину, мучавшую тридцать лет. С того дня, как пропал отец, мы искали причину такового исчезновения. Было ясно, что он связался с какими-то барыгами, помогал перепродавать похищенные из музеев древности. В те времена люди не гнушались торговлей. В конце концов, не Родину же он продавал. Теперь подобным товаром принято гордится у некоторых. Его исчезновение случилось после случайно оброненной фразы моей матери. Мне было пять лет, но я помню, как отец, сидя на кухне, похвастался ловко прихваченным им «Учением о телепортациях». Сказочки для меня, детсадовского ребенка, теперь казались суровой реальностью мира.

Качаясь в вагоне метро, я смотрел на проносящиеся за стеклом провода подземки и думал о том, как личный автомобиль не позволил бы разгоняться по Москве с той скоростью, что несусь по иную сторону земной глади. Порой, чтобы достичь своей цели, нужно сменить путь. Дорого ли отдал за один адрес? Расположение магазина «Библио-Глобус» в Москве я знал и без городского справочника. И уж тем более без подсказки стоимостью в десятки тысяч. Только показали бы мне фолиант антикварщики книжной богемы без выданного ведьмой пропуска? Таких коллекционеров магических древностей, как Габдульнур, в Москве более не сыскать. Много ли экземпляров древности я видел у него в лавке? Пара шкафов, и половина из них всего лишь коробки с копиями да адресами. Он не простой перекупщик, а некий коллекционер безумных идей. Он копил информацию. И продавал ее дорого. Просто ли бумажечку с адресом мне дала его соратница?

Повертел в руках листочек с записью карандашом. Женщина строго мне наказала показать его антикварщику, куда направила. Лишь завидев подчерк старого коллекционера, там поймут, какую цену я заплатил за информацию. А значит, мне можно показывать сокрытый от остальных товар. Это, в свою очередь, приблизит меня к тайне исчезновения Максима Владимировича.

Мне было пять лет, когда отец в один вечер вышел из дому по каким-то рабочим вопросам и не вернулся. Тривиальная история из восьмидесятых с пропажей без вести человека. За десятилетия поисков мы с материю смерились утрате. Продолжали надеяться, что когда-нибудь увидим отца вновь. Мы искали, не сдавались. Но какие возможности есть у простой семьи из пригородного района в поиске рядового барыги средь многомиллионной столицы?

В тридцатилетнюю годовщину пропажи на моем пороге объявился Док. Смешной бородатый старичок рассказал, что знает, как найти пропавшего много лет назад человека. И вот я скитаюсь по магическим лавкам бренного мира, выстраивая цепочку событий, приведших к похищению моего отца.

На Лубянскую площадь я вышел, когда озаренный множеством разноцветных фонариков Детский мир, ярко выделялся на фоне черного неба. На пешеходном переходе сплошной стеной стаял заслон из праздно шатающихся по вечерней Москве зевак. Я поздно сообразил, что при высадке из вагона, повернул не к тому выходу со станции. Оказавшись на стороне Новой площади, теперь был вынужден следовать через сложную схему переходов. Остановившись напротив горящей лампочки с красным человечком, закралась мысль о нереальности происходящего. Будто во сне, когда ходишь по знакомым местам, но не узнаешь их. И этот силуэт, мигающий красными ножками, никогда ранее не виделся мной ранее на данном перекрестке. Не часто посещаю главный книжный страны, но маршрут мне знаком уже десяток лет. В Москве не так много магазинчиков, в которые хочется возвращаться раз за разом. Ни глянцевые бутики, ни пафосные барбершопы так не манят меня, как книжные заведения с историей.

Вечерняя суета развлекающихся закупками людей, не отступала и в книжном магазине. Толпа, образовавшаяся у касс, меня нисколько не отпугнула. Сегодня не придется более за что-либо платить. Табло над кассой показывало анонс грядущих в магазине мероприятий. По плану дня выступал писатель из США с презентацией своей новой книги. Весьма скандальный автор, да и новый роман, насколько мне было известно, не отличался темой, особо приветственной для нашей конституционной монархии. Его визит в Россию скорее выглядел как вызов стагнировавшему обществу.

Совпадение, по которому мне довелось оказаться в этом месте и в момент такой презентации являлось мистическим. Я помню книгу, что первой прочитал за авторством N. Она совпала с периодом моего полового созревания. В те года многое казалось несбыточным и далеким. Эротические книжки, за редкостью, попадавшие в мои руки, казались столь же фантастическими, как рассказы о пришельцах из далекого космоса. Но именно книги N впервые заставили меня, тринадцатилетнего обглодыша, задуматься о естественности полового влечения. Запуганный богобоязненной матерью о греховности сношений, мне казалось противоестественными мысли ни только о групповом или однополом сексе, но прикосновении к женщине в принципе. Лишенный с ранних лет отца (я его и не помню толком), мне не с кем было обсудить утреннего бойца с мечом на зорьке или странное сердцебиение в близости старосты седьмого «А» класса, Ирины Храмцевой. Вот так, далекий человек через Атлантику для меня стал неким заменителем отца. В пору моих опоздалых поисков пропавшего родителя, встреча с любимым писателем юности казалась верным знаком, что я иду нужной дорогой.

Посмотрел на часы. Подвальная лавочка антикварщиков закроется еще не скоро, а сколько продлится встреча с писателем, одному колдуну Егожицу известно.

Конференц-зал располагался на втором этаже, в отдельном просторном помещении. Вход к нему был заставлен стеллажами книг вдоль стены. Несколько сквозных проходов соединяло его с остальным торговым залом. Люди заходили на конференцию, пытались слушать монолог на незнакомом им со школы языке, и проходили далее, рассматривая глянцевые корешки книг. Сидячих мест для меня не нашлось и я аккуратно, чуть согнувшись, как опознавший на театральное представление, прошагал в конец зала.

«Марти» – позвал меня знакомый старческий голос. Недалеко от прохода, сразу за спинками крайнего ряда кресел стоял Док.

Старичок с аккуратной седой бородкой помахал мне рукой. Легкое пузико за распахнутыми полами пиджака приветливо попрыгало.

– Федор Александрович, Вы какими судьбами? – удивление стало моей стандартной эмоцией этого вечера.

– Решил воочию увидеть голову, рождающую непристойные мысли. – Док пожал мою руку.

– Для этого не обязательно ехать через всю Москву. – Не стал раскрывать дальнейшую мысль и озвучивать созревшую шутку про зеркало. – Не знал, что Вы поклонник творчества сэра N.

– Поклонник, сильное преувеличение. – Док также шепотом отвечал мне.

Мы были не единственными людьми в зале, перешептывающиеся по своим темам. Большинство из присутствующих не понимало ни слова из того, что амбициозно декламировал из-за стола с микрофонами иностранный писатель. Оттого, тихой болтовней друг с другом зрители убивали время в ожидании автограф сессии.

Док подвинулся ближе ко мне и продолжил:

– Следящий за творчеством, и что не маловажно, знаток последствий его книг, вот кем бы я себя в данной ситуации назвал. Знал бы ты, Марти, сколько раз мне приходилось на сеансах выслушивать отповеди девиц о мыслях, порожденных после прочтения подобного.

Док показал мне новую книгу N, что держал в руках. «Геката бродит по Москве». Обложка в темно-синих тонах расплывалась белым пятном к центру. Там, в лучах софита, вытянувшись на одном носке, мальчик в юбке балерины, делал па.

– Иллюстрация отображает заложенный в книгу сюжет? – На всякий случай уточнил я.

– Еще не читал. Но аннотация приложена интригующая. Подросток пубертатного периода решил, что хочет быть девочкой…

Я вздохнул.

– Могу себе представить, сколько у Вас, психотерапевтов, вскоре прибавится работенки.

– Отнюдь. – Замотал головой Док. – Художественная литература, лишь отражение чаяний читателя. Новых клиентов не предвидится. Может измениться только форма их отклонений.

– Мысли рождаются в головах. Но формируют их именно идеи, что мозг получает, в том числе, извне.

– Оспорю. Каждый читатель находит на страницах свое. Если, конечно, есть что искать. Встречал я пустые наборы букв про бластеры и космические корабли. Что может быть хуже?

– Пожалуй, лишь буквы про вампиров и вечную любовь.

Мы оба засмеялись чуть громче общего фона и тут же умолкли. В неловкости от собственного шума, я осмотрелся, нет ли осуждающих взглядов в нашу сторону. Присутствующие продолжали безразлично перешептываться друг с другом. Наверное, автора слушали первые три-четыре ряда читателей. Остальных интересовал только автограф знаменитого творца.

У ближайшего к двери прохода в залы заметил высокого человека в сером капюшоне. Совпадения на сегодняшний вечер еще не исчерпаны. Этого мужчину, я узнал без особого труда, хоть и видел его единожды. В подпольных торговых рядах. Он зашел туда чуть раньше меня, и мы пересекались взглядами у хрустальных табакерок.

– Я здесь, на самом деле по иному вопросу. – Вспомнил я. – Только что из того места, что вы подсказали. Искал книгу.

Док обернулся. За нами вплотную стояло несколько человек. Кто-то уже листал новый роман автора, другие смотрели в экраны умных телефонов.

«Прогуляемся» - старик легко подтолкнул меня и последовал к выходу.

– Здесь нет гула микрофона. Уши от него болят. – Пояснил он, выходя в ряды с книгами. – Ты встретился с самим Габдульнуром?

– Нет, там была женщина. Она продала мне адрес.

Док удивленно посмотрел на меня и поправил очки.

«Не слышал, чтоб коллекционер нанимал кого-то в лавку» – пробубнил он.

– Мне пришлось изрядно раскошелиться, чтобы узнать про нужные мне сведения. – Достал дорого купленный листочек и протянул его Федору Александровичу. – Оказывается, они хранятся у антикварщиков Глобуса. Кстати, не в самое приятное место Вы меня отправили.

Док повертел записку в руках, зачем-то посмотрел через нее на потолочную лампу и вернул мне, никак не прокомментировав.

– У меня разные пациенты. Порой, они рассказывают о том, что ты видел там.

– Идти с такой суммой денег на кармане – сумасшествие. Мне кажется, за мной следят.

– Хотите записаться на прием, молодой человек? – Улыбнулся Док и поразительно синхронно со мной посмотрел на стоящего в проходе обитателя подполья.

Тот тип уже снял капюшон и пристально наблюдал за трибуной. Ему не было дела до меня, видать, сюда он попал по такому же совпадению, что и Док. Атлетического телосложения мужчина стоял, облокотившисьна стену. Он сложил руки за спиной, одной кистью держась за запястье, что нервно сжимало и разжимало кулак. При этом лицо, украшенное бородкой, кои носили конкистадоры, не выдавало нервного напряжения.

– У нас еще уйма времени, чтобы обсудить коллекцию Габдульнура. Думаю, сэр автор задержит публику еще на полчасика, а после она его замучает «подпиши, да сфоткайся» на добрый час. – Федор Александрович провел по вееру страниц рекламируемой книги. – Пойдем, я сопровожу тебя до «Учения о телепортациях».

Идея убраться подальше от мужчины в серой капюшонке мне нравилась. Тем более, помощь Дока была бы не лишней в переговорах с антикварщиками.

У лестницы, что вела на первый этаж, располагался стол с яркой табличкой «Хиты продаж». Он был уложен, как кирпичиками, книгами Стилла.

– Геката, это, вроде, одна из античных греческих Муз? – Припомнилось мне.

– Да, нечто вроде посредника между двумя мирами. – Почесал бороду Док. – Надо полагать, автор имеет ввиду метафору к мужскому и женскому миру.

– Все равно не понимаю, как такие книги допускают к публикации на территории России. Тут же прямая пропаганда неестественных отклонений…

– Повторюсь. Каждый находит то, на что акцентирована его личность. Без обид, Марти, но я нашел в аннотации лишь мысль автора о поиске себя в этом мире.

Док поймал мой настороженный взгляд. «Так я, значит, в твоих суждениях, озабоченная личность, обеспокоенная темой смены пола?» – не озвучил собственное возмущение.

– Запрещая людям выражать свои мысли, мы становимся не лучше инквизиции, сжигавшей астрономов.

– Инквизиция так же сжигала ведьм и еретиков, дурно влияющих на мысли народа. –Заметил я.

– Эдак, мы с тобой договоримся до оправдания нацизма. Людям свойственно различать вокруг себя только собственную правду. «Вот мы, живем по правую сторону реки – мы правы. А те, косорукие, что на том берегу, они не правильно живут!». И ведь напридумывают оправдательных идеологий, подкрепят их басенками в книжках – и вот вам Империя правды. Кто не согласен с ней – тот враг империума правды. А ты пробовал смотреть на мир глазами этого самого врага? Может и не враг он тебе вовсе? Представь, плывет мужик по реке, вдруг, слева и справа через него вилами да бранью перекидываются. Кто для него прав: левобережье или наоборот? А может это он сам враг, что не причалил к нужному берегу? Нет, его путь лежит дальше, ему нет дела до пустых поисков врагов.

– Это демагогия. Твои «левобережцы» не внушают детям идей разложения личности. – Я показал за спину, к штабелям нарисованного мальчика в юбке.

– Раньше и женщину за человека не считали, а те, кто говорил обратное, были разрушителями основ семьи. Что же ты теперь, против брачного правопорядка идешь? Домострой рушишь, мерзавец! – Эту фразу Док нарочито шуточно переигрывал. – А отмотай историю на пару сотен лет назад. В норму защищаемой тобой морали общества входило рабовладение и призрение к людям иной расы: евреям, эфиопам и прочее.

Спустились на первый этаж. Вместо следования ниже по лестнице на цокольный, к хранилищам старинных книг, старик стал искать глазами между шкафов.

– Пойдем, кое-что продемонстрирую.

Он подвел меня к стеллажу, помеченному «немецкая литература двадцатого века».

– Читал кого-нибудь из этих авторов?

Прошелся по фамилиям: Кафка, Манн, Гессе, Карл Май, Ремарк.

– Да, доводилось.

– Вот, примечательный образец. – Док положил палец на корешок книжки с приключениями на диком западе. – Карл Май «Виннету – вождь апачей». Читал?

Я кивнул. По творчеству Карла снято немало красивых вестернов, где ковбои то дружили, то воевали с индейцами. Книжек я его не читал, но вот фильмы про приключения Разящей руки и Вождя Виннету, очень любил смотреть.

– Этими романами зачитывались Альберт Эйнштейн, Гессе, а также Гитлер и Гиммлер. Последние, кстати, не раз в своих выступлениях цитировали приключения из книжек Карла о колонизации европейцами Американского континента. Именно идея покорения жизненного пространства и отношение к врагу как к дикому зверю, не заслуживающему справедливого суда – авторы нацизма почерпнули в творчестве Карла Мая.

Док серьезно посмотрел мне в глаза.

– Начитавшись подобных нехитрых приключений, читатели после шли людей в печах жечь! Тоже предложишь запретить писать вестерны?

– Вы передергиваете факты.

– Нет. Это цензоры передергивают. Я же говорю о восприятии людском. Скажи мне, почему американские авторы перестали писать книжки, оправдывающие расизм? У них там войны проходили за право обладать рабами. До конца девятнадцатого века в светском обществе были популярны певцы той идеологии. Куда они делись? Им запретили?

Я обреченно покачал головой.

– Вот, то-то и оно! Любая созданная людьми идеология, или норма морали, со временем, не поддержанная большинством – отмирает. Она попросту становится неинтересна людям и о ней забывают! Это называется эволюция. И она свойственна не только для животных, как нас учили в школе. Эволюция мышления человека о мире – вот главный критерий развития общества. Не запретить, не настроить правил, но выбрать здоровую лозу и лелеять ее. Не борись с врагами империума правды, этим ты только подливаешь масло в огонь войны. Правда рано или поздно сама пробьет асфальт, как росток к солнцу. Без правды жизни нет.

Он положил книжку на место и твердым шагом направился к цокольному этажу.

Помещение, в котором мы оказались, было намного меньше остальных необъятных залов книжного магазина. Товар здесь хранился не рядками по стеллажам, но словно ювелирные украшения под стеклом. Некоторые представленные экземпляры и вправду следовало отнести к драгоценным изделиям. Золотые оклады старинных церковных книг, инкрустированные драгоценными камнями, первое, что бросалось в глаза покупателю.

– Мы от Габдульнура. – С порога заявил Федор Александрович. – Марти, дай сюда свою бумажку.

До того листающий модный журнал, тучный старичок с лохматой шевелюрой, повернул голову к нам, не вставая с места.

– Кого? Простите, уважаемые, но мы закрываемся. Я жду охрану, чтобы сдать под сигнализацию прилавок.

Не обращая внимание на реплику, Док подхватил листок из моих рук и как пропуск тыкнул им в сторону продавца.

– Попрошу Вас чуточку задержаться сегодня на работе, чтобы показать нам весьма важный фолиант.

Тучный мужчина сделал усилие, чтобы встать и протянул руку за листком с адресом.

«Так-так» - буркнул он и полез под прилавок. Достал оттуда емкость, отдаленно напоминающую перечницу, и щетку ультратонкого волоса. Подобной пыль с древних хрупких сокровищ сметают.

Продавец посыпал на листок черного порошка из перечницы, подождал несколько секунд и смахнул щеткой все лишнее на вовремя подставленный совочек.

– Так-так. – Уже громче пропел продавец. – В хранилище алхимиков средневековья.

Я подошел поближе к прилавку. На стекле лежал мой листок, но надписи на нем выглядели совсем иначе. Как хорошо, что я не додумался сфотографировать каракули, оставленные колдуньей, с последующим выкидыванием этого неказистого листочка в урну. Отвык я от бумажных носителей, а на экране телефона, словно через лупу, можно увеличить начертанное изображение.

– Для продажи этой книги мне необходимо составить ряд договоров и подготовить лицензию. – Начал отпираться продавец, но Док его прервал.

– Сделку мы назначим на другое, более удобное Вам время. Сегодня мой друг хочет убедиться в наличии и подлинности «Учения о телепорациях».

– Хорошо. – Продавец посмотрел через наши плечи на вовремя пришедшего охранника.

Выход комнаты заслонил собой бугай в синей рубашке из остросюжетных голливудских фильмов про полицейских.

– Подождите меня пару минут. – Уже расслабленным тоном протянул тучный мужчина.

При такой охране он мог оставить нас наедине с витринами.

Федор Александрович склонился над церковным требником конца восемнадцатого века, а я прошелся вдоль витрин. На аккуратных подставках, подчеркнутые приятным светом, находились большие и маленькие книги. В основном это были православные молитвословы или богослужебные книги. На оконечной стеклянной трибуне меня привлекло соседство кожаного переплета «Молота ведьм» с выведенными латинскими буквами по серой бумаге и Евангелие в золотой оправе. Эта книжная лавка скорее напоминала музейную выставку, где рядом друг с другом, без почтения к историческим эпохам, выставлены как языческие каменные бабы, так и остатки деревянных крестов. Прошелся взглядом по стенам. Вместо книжных полок по периметру помещения подвешены старинные литьевые иконы. Некоторые экземпляры сохранили хороший слой цветной глазури.

– Миша, потуши, пожалуйста, свет. – Попросил продавец, выбираясь из хранилища. – А вас, уважаемые, я попрошу надеть маски перчатки. Это очень древний экземпляр. Ему опасны, как яркий свет, так и запах перегара.

Мы с профессором переглянулись. Он сделал снисходительный жест, махнув рукой. «Таковы правила». Я принюхался к ароматам комнаты. Запаха спирта или его употребления не учуял.

Помещение наполнилось ласковым желтым светом оставшегося включенным при кассе светильника. Продавец открыл черный короб и нежно, руками в перчатках, достал манускрипт Егожица.

Маска на моем лице скрывала надменную ухмылку. Я-то знаю, какое представление разыгрывает этот толстый жулик. Мог бы не ломать комедию, раз держу листок от Габдульнура, то знаю о судьбе оригинала фолианта.

– Будете сверять оригинальность? – Поинтересовался продавец.

– Да. – Профессор достал из внутреннего кармана ультрафиолетовый фонарик, – Марти, надеюсь, у тебя есть с собой те фотографии отца, что я передавал с советом сходить к коллекционеру?

На мгновение впал в ступор, соображая, чего от меня требуют и зачем. После, вспомнив, как почти третий день на ногах и не снимал с себя куртку. В ее карманах должны лежать все документы и чеки, что я отоварил за дни поисков.

Похлопал себя по бокам и поковырялся пальцами за пазухой.

– Вот! – торжественно достал конверт с распечатанными фото.

Это те злополучные снимки, что были сделанные экс-милиционером Иваном Навиным месяц назад. На них изображен мой отец. Он выходит из подъезда, следует вдоль гаражей, подходит к железнодорожному переходу. Один из снимков мной всегда промышлялся как засвеченный. Но Док положил его в тень пустого короба, и контрастность изображения стала выявлять некоторые узоры в сполохах черно-белого фото.

Продавец присвистнул, заметив знакомые черты. Он ловким движением перевернул половину страниц, предоставляя нашему взору тот же самый силуэт линий, но уже в формате полностраничной схемы.

– Знак Генриха Инститора, – прошептал антикварщик. – Давно были сделаны эти снимки?

– Лет тридцать назад. – Сосредоточенно процедил Док. Он водил пальцем по странице фолианта.

«Или три дня назад» – пронеслось у меня в голове от воспоминаний о событиях, при которых я стал обладателем «последних» снимков отца.

– Все ясно. – Федор Александрович, наконец, оторвался от «Учения» и сложил очки в нагрудный карман. – Можете уносить экспонат. Мой юрист свяжется с Вами и обсудит детали сделки.

Крайнюю фразу старик произнес с таким надменным тоном, как положено лорду при одобрении партии кокса, что подают на ужин в поместье Хайклер.

– Федор Александрович… – Мне хотелось непременно на месте разобраться с коих пор у простого терапевта-бюджетника в услугах бегает личный юрист, но тот шикнул на меня.

– Друг мой, все разговоры после.

Мы быстро поднялись по ступенькам к залу пресс-конференции.

Послышались радостные хлопки в ладоши. Значит, сэр N только что закончил свою демагогию и вот-вот примется оставлять автографы. Разумеется, роман должен быть куплен в этом самом магазине, иначе не подпишут. Я подхватил из макулатурного штабеля себе экземпляр и поплелся за Доком.

– Сколько мне придется выложить за этот фолиант? – Не унимался я.

– Уже нисколько, Марти. Ты заплатил страховой взнос от обмана.

– Это как понимать?

Мы прошли вдоль шкафов с книгами к дальнему входу в зал. В том углу оканчивалась очередь за подписанием книги у автора.

– Нам с тобой прекрасно известно, благодаря коллекционеру информации о волшебных древностях, Габдульнуру, что в этом магазинчике подделку выдают за оригинал. Ты мог бы потратить целое состояние на нее в пустую. Ведь нужная тебе страница – фальсифицирована. А так, ты обошелся малой суммой, в сравнении.

– Фальсифицирована?

Мне стало понятно с какой целью некто лет тридцать назад сделал копию «Учения…», уничтожив после оригинал. В этой единственной копии намеренно искажена необходимая мне информация.

Редеющая очередь чуть продвинулась, и мы встали напротив своеобразного рекламного плаката. У входа в один из книжных разделов поместили картонную ростовую фигуру Антона Чехова. Макет держал в руках табличку с призывом зайти в данный отдел «фантастики». Каким чудом менеджеры-организаторы причислили писателю-драматургу несвойственные творения, для меня продолжает оставаться загадкой до сих пор.

– Ох, уж это поколение… – Вздохнул Док, загнав меня в очередные грустные размышления. Эпитет он адресовал работникам магазина или мне?

Мы сделали еще шаг ближе к улыбающемуся автору.

– Марти, ты, когда сюда ехал, не задумывался: с какой целью изготовили почти идеальный дубликат древнего фолианта, а после, загадочно-случайно уничтожили оригинал?

– Совпадения…

– Да, для этого вечера их слишком много. И все они касаются одушевленных предметов. Это я так, к слову. Рассматривая важность труда провидца Егожица, не следует полагаться на слепой случай. У людей, верящих в магию есть свое объяснение – рок судьбы. Для нас с тобой, homo sapiens, как я полагаю, найдутся более аргументированные ответы. Все лежит на поверхности. Посмотри ту засвеченную фотографию вновь.

Я всмотрелся в белый круг с силуэтами узора. На заднем фоне виднелось две человеческие фигуры в подобии деловых костюмов.

– Круг был начертан между объективом камеры и теми силуэтами. Фронт рисунка в сторону снимающего, правильно?

Я кивнул.

– Снимающий не имеет отношение к узору, его изобразили те фигуры. Они, значит, видят его с правильной стороны.

Напряг память и сопоставил два изображения: схемы с фолианта и узора на фотографии.

– Подделавший «Учения» вывернул рисунок наизнанку! – Озарило меня.

– Именно.

– Но зачем?

– Элементарно, – захохотал Док, – чтобы никто более, после уничтожения правильного оригинала, не смог начертить ту же последовательность узора.

– Выходит, мы зря искали «Учения …» последние три дня.

Медленно, по цепочки очереди, мы вошли в конференц-зал. Люди выстроились поразительно организованную колонну по двое в сторону заглавного стола.

– Наоборот. Мы подтвердили мою давнюю догадку. Только теперь добыли себе еще большее поле для поисков. – Немного помолчав, и дожидаясь пока впереди идущие отдалятся еще далее, Док продолжил ход своих мыслей. – До октября 1985, обладателем манускрипта был именно Габдульнур. Далее он продал его и судьбой оригинала более никто не интересовался до вчерашнего дня. До твоего звонка в лавку на Сокольнической. После разговора с тобой коллекционер пропал. Помнишь, я сегодня удивился, у него ли ты лично купил адрес сюда?

Я замотал головой, подтверждая, что коллекционера вживую не видел.

– Видишь, давно знаю своих пациентов, что являлись завсегдатаями того переулка. Насколько могу судить, коллекционер никому не разрешал заходить в дальнюю комнату. Ключ от двери был только у него. Постарайся вспомнить внешность той женщины.

Как я не напрягал память, сформулировать точное описание черт лица не смог.

– Странная штука выходит. Я теперь понимаю, что ни разу не смотрел ей в глаза. И воспоминания, они меняются от фразы к фразе, что вертятся в голове.

– Гипноз, – подытожил Федор Александрович, – с уверенностью могу сказать, что люди, причастные к пропаже твоего отца, наконец, выдали себя. А коллекционера Габдульнура, мы, к сожалению, больше никогда не увидим.

– Вы так спокойно об этом говорите…

– Коллекционер информации, и ни какой-либо провокационной, но непосредственно магической – как ты думаешь, он давно смирился с необходимостью собственной смерти?

Очередь подходила к концу. Усталая рука писателя продолжала чиркать черным фломастером по разворотам собственных книг, но натянутая улыбка уже плохо маскировалась искренностью.

– Не переживай, Габдульнур, по-любому, все это предвидел и держал запасного зайца в шляпе фокусника.

Мой очередной вопрос Федору Александровичу оборвался внезапным появлением мужчины в серой капюшонке. Быстрым шагом он направился к столу автора, заложив одну руку в карман толстовки. Он подобрал подходящее время для атаки, когда охрана магазина изрядно утомилась очередью, а самих присутствующих рядом с автором печально мало. Я, старик рядом со мной, да несколько женщин бальзаковского возраста, большинство из нас даже не обратило внимание на уверенно идущего к своей цели мужчину.

Движимый то ли накопленным адреналином за дни минувших поисков, то ли страхом перед посетителем магической лавочки, я вырвался наперехват нападавшему. Тот выхватил, блестящий металлический предмет, и занес его над сэром N.

В последний момент перед ударом, я оттолкнулся от склонившейся над столом автора женщины. Выпрыгнул на загадочного мужчину, сбил его с ног. Обхватив руки друг друга, мы покатились по полу. Разбили несколько горшков с пальмами, раскидали книги и изрядно перепачкались в просыпанной земле.

– Он не имеет права дальше творить! Его предупреждали! – Кричал нападавший, когда охрана магазина вытаскивала его из моей хватки.

Писатель отошел к окну, прижав несколько книг к животу и груди. Хоть какая-то броня.

– Марти, что ты творишь! – Док помог мне подняться с пола. – Устроил потасовку в таком месте!

– У него был нож. – Оттряхнул землю с волос и стал осматривать место драки в поисках подтверждения своих слов.

– У него, может, и пистолет оказаться, но ты-то куда лезешь! – Настаивал старичок, – жить надоело?

– Мне этот тип с самого начала показался подозрительным.

К нам подбежала женщина в аккуратном жакете с бейджиком. Какой-то работник магазина.

– С Вами все в порядке, молодой человек?

– Вполне. – Выставил ладонь вперед. Не хотел, чтобы кто-то ко мне приближался. И, кроме того, не желал, чтобы мне мешали искать, выроненное оружие.

Жертву неудавшегося преступления, поддерживая за руки, уводили вглубь коридора, к запасному выходу.

– Так и не успел подписать. – С досадой Док швырнул книгу на битые черепки и землю.

Раздался металлический звон. Вряд ли с таким звуком подают спавшие оковы стереотипного мышления. Покопавшись в остатках комнатного растения, Док поднял маленький клинок, испещренный рунами.

– Отдадим охране как улику?

Док покачал головой, спрятал находку во внутреннем кармане и жестом поторопил меня покинуть место преступления.

Миновав кассу первого этажа мы вышли в переулок. Огромный портрет Маяковского, размашисто нанесенный на кирпичную стену благодарил нас за любовь к книгам.

Док протянул мне невесть откуда взявшиеся у него влажные салфетки.

– На, приведи себя в порядок. Далее нам торопиться не куда.

Салфетки оказались не спиртовыми, оттого, смоченное ими лицо на ноябрьском морозе моментально холодело, создавая неуютное ощущение слизи на лице.

– А все из-за книжки про… – Ворчал я, оттирая грязь с куртки.

Док повернул меня к слабому лучу от витрины магазина и показал еще испачканные места на одежде.

– Ты ищешь врага не там, где следует.

– Я стараюсь посмотреть на происходящее глобальней. Вот посчитай, где-то достраивают космические корабли, и человечество отправится заселять чужие планеты. Уже в ближайшие годы. Завтра это перестанет быть фантастикой. И в то же время, бумагомаратели пишут нам книжки с аморальной подоплекой. Лет через десять это войдет в норму и перестанет быть фантастикой наличие у ребенка двух пап.

– Мы рождены, чтоб сказку сделать былью. – Шутливо напел Док.

За нашими спинами раздался резкий смех дружной компании. И без того раздосадованный вечером, я нервно посмотрел на них. Под нарисованным портретом Маяковского компания молодых людей окружила урну. Они озорно перемешивали выпускаемый табачный дым с остротами о творчестве нон-фикшн авторов.

Док забрал из моих рук пачку салфеток с нескрываемой гримасой сожаления. Ему давно ясен диагноз относительно меня, как личности, остро рефлексирующей на мнение общества.

– Как я и думал, подозрительный тип с Сокольнической, всего лишь совпадение. – Перевел он тему.

– Что ему надо было?

Док пожал плечами: «Тебе не все равно?».

– Но ножик Вы прихватили.

Хитрая улыбка проскользнула по его лицу.

– Это загадка для другой истории. – Он похлопал по борту пиджака, куда припрятал клинок. – А касательно «Учения о телепортациях», ты славно потрудился Марти.

– А толку. Мой отец пропал из-за этого коллекционера, а теперь и тот исчез благодаря мне.

– Твой отец узнал то, что не следует. И его убрали. Но когда и ты приблизился к разгадке, то немного промахнулся. Габдульнур стер со своего пути бы и тебя. Но что-то пошло не по его плану. Заманив тебя к себе, он не учел работу нового игрока на рынке магических штучек. Сегодняшний адрес тебе продали конкуренты коллекционера, но сделали то от его имени, чтобы ты продолжал копать с тем же напором.

– Что Вы хотите сказать?

– За нашими поисками следят. Ждут, пока мы сделаем всю работу за них.

– И что же теперь нам делать?

– Для начала – возрадоваться. Кто бы то ни были, они отомстили за твоего отца. Теперь и Габдульнур ушел из игры.

– Пойдем, выпьем? – предложил я неожиданно даже для самого себя.

Док кивнул.

Я подошел к дымящей урне, чтобы выбросить использованные салфетки.

– Что говорят охранники? – Литераторы вели меж собой беседы.

– Тот псих что-то лепетал про «Департамент» и обреченность врагов Империума.

– Интересно, сколько заплатили бедолаге за такую инсценировку?

– Явно меньше того, что выручит Джеймс уже завтра от нахлынувшего ажиотажа к своим книгам. Подумать только, неудавшееся покушение из-за книги! «Надо почитать» - будет блеять стадо у касс.

– Да, иными путями не привлечь внимание к заезженной сказке про транссексуалов.

Парни продолжал дальше смеяться и курить. Каждый из них успел сформулировать свою правду о произошедшем с писателем. Никто из них не видел рунного клинка, что спрятал Док. Может быть и с миропониманием у людей так? Миллиарды мнений о морали, но никто не видел спрятанный бородатым мужиком Священный Грааль.

– Какая же все же опасная профессия у сэра N, – не унимался я, пока мы спускались к первому бару у Болотной площади. – Могут и зачарованным пером ребра полоснуть. Неужто ему так важно донести до читателей свои мысли?

– Нет. Дело обстоит намного проще, Марти. Все ради денег. И если даже, гипотетически, автору важнее жизни встанет вопрос достучаться до читателя со своими идеями, то в печать типография запустит книжку только ради денег. Как не крути, а в конечном итоге все упирается в них.

Правда, сформированная фальсифицированным «Учением…» сбила бы меня с толку без нужного путеводителя. В этом я благодарен нежданному другу, или подруге с черными длинными ногтями. Когда-нибудь мы вновь встретимся. К тому моменту, надеюсь, я смогу смотреть на мир освобожденным от стереотипов взглядом. Так, как она говорила: мы видим физический мир, в рамках позволения нашего несовершенного тела. Далее, разжеванное людьми понимание мира ложиться на нашу карту действительности. Кто поумней, смог перенести стол мироздания с трех китов на большой взрыв. Кто-то следующий перенесет карту восприятия с точки материального мира за грань непознанного.

– Выходит, вся заварушка с «Учением о телепортациях», тоже ради денег? – Вдруг озарило меня.

Док моментально встал столбом посреди сырой аллеи. Озвученная мной мысль ошарашила его быстрее, чем я сам смог осознать произнесенное.

– С таким подходом круг поисков значительно сужается. – Также неожиданно ответил тот и продолжил путь.

Мнение сковывает правду, запрещая сомневаться в истинности ее суждений. Это приводит к застою развития. Ищущий разум подвергает скепсису даже то, что понял сам. Так мы можем различать предметы вокруг нас.