Где всему исток и суть всего, что есть...

Глава 1

Где всему исток и суть всего, что есть…

Вот вам заветная тайна,

Вот отчего и зачем

Из городов случайных

Мы неслучайные все.

Время неведомой силой

Крутит с легкостью стрелки лет

И с легкостью невыразимой

Опускается снег в след... (1)

*

Тии заходит в дом, сбрасывает с плеча рюкзак, от которого остро пахнет свежим снегом и костровым дымом, моет руки в позвякивающем маленьком умывальнике, что приютился в сенях. Сходу, с холода Тии окунается в мягкий, словно бы пуховый полумрак дремлющего дома. Его окутывает уютное тепло, ароматы дерева, трав, жареного мяса и какой-то выпечки. Сени ведут в просторную общую комнату, где золотятся бревенчатые стены, мягко мерцает невероятно-белая скатерть на столе; бежит тонкий витой узор по вышитому полотенцу, которым накрыто большое блюдо - видно, пирожки поспели. Из кухни выходит Амина, вытирает полные руки о передник, радостно улыбается: от радости встречи она всегда теряет слова и только сияет, раскрывая объятия навстречу блудному сыну. Несколько секунд они стоят, обнявшись, мужчина щурит голубые глаза на маленькую синеватую лампу в самом углу: эта лампа светит сквозь все дожди и метели, указывая ему верный путь домой. И хоть дорогу он нашёл бы и так, всегда бесконечно приятно идти на этот синеватый отсвет, весточку из родного дома. Тии быстро целует старушку в мягкую щёку и, отступив на полшага, привычным жестом сгоняет со лба прядь светлых волос.

- Ну, как вы тут? - он красноречиво обводит взглядом комнату, смотрит на прикрытую дверь спальни.

- Да всё хорошо, вот, обедать сейчас будем... - Амина отводит глаза; заплетённые в косу волосы - чёрные с серебряной проседью - скользят по плечу, за спину. Тии успокаивающе сжимает плечи старушки, чуть отодвигает её, а затем, ловя едва ощутимый аромат лаванды и тревожный блеск тёмных глаз, идёт к двери.

Пальцы легко пробегают по коричневому древесному узору, с особой остротой ощущая неровности, крошечные бороздки и ямку на месте тёмного кругляша, бывшего когда-то сучком. Дерево кажется одновременно тёплым и прохладным на ощупь, чуть шелковистым. Тии мягко нажимает, ожидая встретить сопротивление запора, но дверь послушно отворяется, мягкий свет из основной комнаты протягивает лучики в густой полумрак, высвечивая пёстрые полоски прикроватного коврика и угол большого ложа с резными узорами на миниатюрных колоннах по углам. Глаза быстро привыкают к полумраку, знакомые детали обстановки постепенно становятся явными. Высокое окно, чей призрачный прямоугольник чуть заметен за мягкими складками занавески, широкий стол невнятно маячит у окна, поблёскивая лакированной поверхностью; в углу притаился длинный шкаф, от верхушки которого отходят невидимые сейчас нити и поддерживают фигурки всевозможных птиц, подвешенные под потолком.

Кровать расстелена, взгляд скользит по ней, как по глади ночного моря одинокая лодка - где-то берег, он неясно ощущается на уровне груди мягким теплом ожидания... Но неспокойные волны сбитого одеяла уводят всё дальше и дальше - за край этого шёлкового мира.

Тии делает широкий шаг в сторону, и обнаруживает, наконец, Маэру. С тонких плеч девушки, подобно водопаду, сбегают складки алой рубашки, но внизу из-под неё выглядывают голые колени. Сбоку, почти под кроватью, горит одинокая маленькая свечка, но Маэра не смотрит на пламя, как бывает во время медитации, её светлые глаза обращены на вошедшего.

Тии вздыхает, роняя на пол куртку, заходит сбоку и садится рядом с девушкой. Он берет её за плечи, ощущая под тонким шёлком рубашки тёплое, но напряжённо замершее тело. Ладони скользят по плечам, легко массируют мышцы, добираются до ворота. Чуть неловко, чувствуя, как огрубели пальцы за время долгого похода, Тии распускает тесьму у ворота, растягивает присобранный вырез и порывисто целует обнажившуюся ямочку у основания шеи, плечо... Золотистая кожа словно обжигает губы, отдаваясь вспышками во всём теле, знакомый и до боли родной запах - гвоздика, мёд и табак - дурманит мысли. Высокая грудь Маэры вздрагивает в судорожном вздохе, но она решительно отодвигается в сторону, едва не падая, поскольку совершенно определённо засидела ноги. Тии ловит любимую, притягивает к себе, преодолевая сопротивление, прижимает к груди и шепчет куда-то в щекотные чёрные кудри:

- Я вернулся, вернулся. Прости, ливни сделали непроходимой реку за перевалом, и я задержался... Мне очень тебя не хватало.

Маэра ворочается, устраиваясь поудобнее на груди у Тии, перебирает в пальцах складки мягкого шарфа.

- В другой раз я прилечу туда и вытащу тебя за шкирку, вот что, - голос сердитый, но Тии чувствует, как любимая улыбается. Крепче сжав объятия, он молчит, блаженно растворяясь в знакомых запахах, звуках, в тёплом полумраке и нежности прильнувшего к нему тела. Проходит минута, другая - время, кажется, растягивается, обретая невероятные размеры и причудливые формы. Всё окружающее видится хрупким сном на грани пробуждения, когда первые лучи рассвета щекочут ресницы. Где-то в глубине дома позвякивает посудой Амина.

- Ты опять уходила, - с едва уловимым укором шепчет Тии, вспоминая озабоченный взгляд старушки.

- А что ж мне делать? - Маэра выворачивается, заглядывая в глаза Тии, хмурится, - Пока ты там единяешься со своей природой и лепишь мир, мне-то чем заниматься?

- Но так надолго... Что ты там делаешь?

- А всяко. - Маэра лёгким движением подхватывается на ноги, алый шёлк рубашки взметается языками огня, скользит по коже, едва прикрывает обнажённые бедра. Девушка взмахивает рукой - и зажигаются небольшие лампы в виде бабочек, хаотично развешанные по стенам. Комната от движения света словно оживает: красочные росписи на белых стенах, изображающие деревья, цветы и животных, будто едва заметно шевелятся, птицы на тонких нитях под потолком покачивают крыльями.

- Я люблю их, - тихо говорит Маэра, затем отбрасывает за спину волосы и отводит взгляд, словно собираясь с силами перед чем-то важным, - Они стали для меня тем же, что для тебя созидание мира, понимаешь?

Тии медленно кивает. Отводит со лба светлую прядь, но продолжает смотреть на любимую, остро ощущая её неуверенность, колебание, страстность порыва и страх размолвки. Тии думает о том, как случилось, что его легкомысленная и простая девочка смогла уместить в сердце столько любви, терпимости, тепла - чтоб хватило на него, Тии, и на всё человечество в придачу.

Он поднимается, ловит тонкую кисть и легко сжимает.

- Ну пусть, пусть. Лишь бы тебе было хорошо. Будешь тогда за ними присматривать. Будешь?

- Буду, - Маэра радостно улыбается, порывисто обнимает любимого за шею, прижимается щекой к его щеке и горячо шепчет: - Ты не сомневайся во мне, никогда не сомневайся, ведь любовь к людям - она другая. Ты создал их, а потом забросил, но я могу немного помогать им, направлять, поддерживать...

- Ты доросла до того, чтоб зваться богиней, - чуть смущённо смеется Тии, поглаживая девушку по спине и ощущая настоящее, искристое и глубокое счастье. От такого счастья и рождаются новые миры.

- Что ты, - тихонько фыркает Маэра, - Зваться богиней... Разве что ангелом. Пойдём, - она отстраняется и тянет Тии за руку, - Амина, должно быть, уже заждалась, да и обед остывает!

*

Промокшие в этом снеге,

Но довольные собой,

Незамеченные никем,

Возвращаются они домой.

Они ни в кого не верят

И никогда не плачут -

Бог, открывающий двери

И Ангел, приносящий удачу. (1)

*

Где всему исток и суть всего, что есть,

Где рождает небо золотой восход,

Там несёт на крыльях светлый ангел весть,

Что ступить на землю пришёл его черёд.

*

(1) – Илья Калинников "Приносящий удачу"